Погружение в Солнце

Вскоре он присоединился к группе посетителей, обступившей горного инженера, который, лихо привирая, повествовал о смертоносных обвалах в глубоких меркурианских рудниках и о чудом спасшихся счастливчиках. Хотя, чтобы разобрать слова рассказчика, ему приходилось напрягать слух, Джейкоб не сдавался: байки помогали хотя бы на время отвлечься от нараставшей головной боли… Вдруг кто-то ткнул его пальцем в бок, да так чувствительно, что Джейкоб чуть не подскочил от неожиданности.

– Демва! Какими судьбами?! – вскричал Пьер Ларок. – Вот уж повезло так повезло! Будем держаться вместе, теперь можно не опасаться, что не с кем будет словом перемолвиться!

Облаченный в просторную поблескивавшую рубаху, Ларок усердно пыхтел трубкой, выдыхая синеватый отфильтрованный дым.

Джейкоб заставил себя улыбнуться, но в этот самый миг кто-то наступил ему на пятку, поэтому улыбка скорее напоминала гримасу.

– Приветствую, Ларок. А зачем вас-то понесло на Меркурий? Мне казалось, ваших читателей больше интересуют заметки о раскопках в Перу…

– Или другие неопровержимые доказательства того, что наших первобытных предков взрастили и воспитали древние визитеры с других планет? – перебил его Ларок. – Да, Демва, вскоре нас ждут настолько ошеломляющие открытия, что даже самые упертые «шкуры» и самые замшелые скептики, заседающие в Совете Конфедерации, поймут, сколь глубоко они ошибались!

– Сами-то вы, если судить по наряду, заодно с «рубахами». – Джейкоб указал на серебристую тунику собеседника.

– В день вылета я предпочел надеть униформу общества фон Дэникена, в память о тех, кто когда-то дал нам силы шагнуть в космос. – Сжимая в одной руке и выпивку, и трубку, другой рукой он поправил на груди цепочку с болтавшимся на ней золотым медальоном.

Поведение собеседника показалось Джейкобу наигранным. Длинное одеяние, похожее на женское платье, и украшение резко контрастировали с грубоватыми манерами француза. Зато приходилось отдать ему должное: вычурный наряд как нельзя лучше гармонировал с утрированным, эпатажным акцентом.

– Да ладно вам, Ларок, – рассмеялся Джейкоб. – Даже вы вынуждены признать, что космос мы покорили сами, без чьей-либо помощи. И это мы обнаружили там представителей иных цивилизаций, а не они нас.

– Не желаю я ничего признавать! – запальчиво ответил Ларок. – Как только мы докажем, что достойны своих патронов, в далеком прошлом одаривших нас разумом, как только они сами признают нас, вот тогда-то наконец люди увидят, что все эти годы они негласно оказывали нам неоценимую помощь!

Джейкоб пожал плечами. Все то же извечное противостояние «рубах» и «шкур», ничего нового. Одни настаивали на том, что человечество должно гордиться своим уникальным статусом самостоятельно эволюционирующей расы, которую наделила разумом сама природа, и случилось это где-то в саваннах и на восточном побережье Африки. Другие же твердили, что homo sapiens (как и любая другая раса софонтов) – всего лишь одно из звеньев цепочки генетического и культурного усовершенствования, тянущейся в глубину к мифическому периоду зарождения галактики, к эпохе Прародителей.

Многие, подобно Джейкобу, намеренно придерживались в этом мировоззренческом конфликте нейтралитета, но все человечество и его клиентские расы с интересом ждали исхода спора. После Контакта чуть ли не самыми популярными увлечениями вдруг стали археология и палеонтология.

Однако доводы Ларока так давно утратили новизну и свежесть, что хоть кидай их в суп вместо сухариков. А голова разболелась еще сильнее.

– Все это весьма интересно, Ларок, – сказал Джейкоб, намереваясь ускользнуть. – Но давайте продолжим дискуссию как-нибудь в другой раз…

Однако Ларок не унимался.

– Космос прямо-таки пропитан неандертальскими настроениями. Люди на земных кораблях предпочитают, нацепив на себя звериные шкуры, рычать и ухать, как обезьяны! Они отвергают наших старших братьев и воротят нос от здравомыслящей части человечества, проповедующей смирение!

Словно в подтверждение своих слов, Ларок махнул в сторону Джейкоба черенком трубки. Джейкоб отпрянул, стараясь держать себя в руках и сохранять вежливый тон, однако это оказалось не так-то просто.

– Мне кажется, вы перегибаете палку, Ларок. Вы ведь говорите не о какой-нибудь швали, а о космонавтах! При их отборе в первую очередь руководствуются такими критериями, как эмоциональная устойчивость и политический нейтралитет…

– Да вы даже понятия не имеете, о чем толкуете. Может, это шутка? А вот мне как раз кое-что известно об этой хваленой «эмоциональной устойчивости и нейтралитете» космонавтов! Как-нибудь порасскажу вам об этом много интересного, – продолжал журналист. – Настанет день, и правда выплывет наружу: все узнают, что Конфедерация планировала изолировать существенную часть человечества от старших рас и их наследия, ожидающего нас среди звезд! Несчастные поднадзорные! Но тогда пытаться остановить утечку будет уже поздно!

Ларок затянулся и выпустил Джейкобу в лицо облачко голубого дыма. У Джейкоба закружилась голова.

– Ладно, Ларок, не стану спорить. Оставим подробности до следующего раза. – И он попятился.

Журналист на миг помрачнел, а потом улыбнулся и похлопал устремившегося к выходу Джейкоба по спине.

– Конечно, в следующий раз обязательно все вам дорасскажу. А пока вам лучше прилечь. Видок у вас не особенно цветущий. До скорого! – На прощание еще раз огрев Джейкоба по спине, Ларок снова прошмыгнул в переполненный посетителями бар.

Джейкоб подошел к первому попавшемуся иллюминатору и прижался лбом к стеклу. Поверхность была прохладной, и пульсирующая боль в голове немного утихла. Когда он открыл глаза и выглянул наружу, Земли уже не было видно… Осталась лишь бесконечная россыпь звезд, которые, не мигая, сияли в кромешной тьме. Самые яркие звезды окружал ореол дифракционных лучей; если прищуриться, начинало казаться, что лучи то удлиняются, то делаются короче. Все выглядело точно так же, как звездное небо в пустыне, только свет ярче. Звезды не мерцали, но это были те же самые звезды.

Джейкоб подумал, что ощущения должны быть другими, более мощными. Увиденные из космоса звезды должны казаться более таинственными, более… философскими, что ли. Одним из самых ярких воспоминаний подростковой поры было ошеломляющее буйство звездных ночей. Оно не имело ничего общего с ощущением неизмеримого простора, которое теперь возникало у него под гипнозом. Скорее, оно походило на смутные сны из прошлой жизни.

Доктора Кеплера, Буббакуба и Фэйгина он обнаружил в центральном холле. Кеплер подозвал его взмахом руки. Компания расположилась на горке подушек возле иллюминаторов. Буббакуб держал в лапах чашку с каким-то ядовитым, судя по виду (да и по запаху), пойлом. Фэйгин медленно прогуливался взад-вперед, переваливаясь на корнях-отростках.

Ряд иллюминаторов, тянувшихся вдоль изогнутого борта корабля, в холле прерывался огромным диском, похожим на гигантское круглое окно от пола до потолка. Поверхность диска выступала из стены примерно на фут. Все, что находилось по другую сторону, скрывала плотно прилегающая обшивка.

– Мы рады вашему решению, – пролаял Буббакуб, прибегнув к помощи водора. Он вальяжно раскинулся на подушке и, договорив, сунул морду в чашку, после чего перестал обращать на Джейкоба и остальную компанию какое бы то ни было внимание. Напрашивался вопрос: маленький пил нарочно старается казаться дружелюбным, или так на людей действует его природное обаяние?

Джейкоб про себя всегда называл Буббакуба «он», но на деле не имел ни малейшего понятия о половой принадлежности существа. Хотя никакой одежды, если не считать водора и маленького мешочка, на инопланетянине не было, внешние особенности его анатомии ясности не вносили. К примеру, Джейкоб выяснил, что пилы – яйцекладущие, а не млекопитающие. Тем не менее от горла до промежности существа, словно пуговицы на рубашке, вытянулись в ряд наросты, явственно напоминающие соски. Джейкоб терялся в догадках относительно их предназначения. В сетевой базе данных о них не упоминалось. Джейкоб затребовал из Библиотеки более детальное описание.

Фэйгин и Кеплер беседовали об истории солнечных кораблей. Голос Фэйгина звучал приглушенно – верхушка его кроны и дыхательное отверстие почти упирались в звукопоглощающую обшивку потолка. (Джейкоб надеялся, что кантен не склонен к клаустрофобии. Хотя, с другой стороны, чего бояться говорящему овощу? Разве что случайно быть покусанным. Кроме того, его живо интересовали сексуальные привычки этой странной расы, которой для полового акта требовалось участие посредников – специальной породы одомашненных шмелей.)

– Так значит, этот блистательный экспромт, – говорил Фэйгин, – без всякой помощи извне позволил вам доставить контейнеры с оборудованием прямо в фотосферу! Я впечатлен! Странно, что за все время пребывания здесь я ни разу не слышал о столь значимом эпизоде вашей доконтактной истории.

Кеплер сиял от гордости.

– Надо отдавать себе отчет, что проект с батисферой был только… первым шагом, все это произошло задолго до меня. С изобретением лазерных двигателей, которыми стали оснащать доконтактные межзвездные корабли, появилась возможность запускать автоматизированные суда, способные зависать над поверхностью, а благодаря термодинамике высокотемпературных лазеров удавалось сбрасывать излишнее тепло и охлаждать внутреннее пространство зондов.

– Выходит, от запуска пилотируемых аппаратов вас отделял всего один шаг!

Кеплер печально улыбнулся.

– Что ж, возможно. Планы уже разрабатывались. Но отправка на Солнце живых существ и их возвращение были сопряжены с множеством факторов, среди которых не только высокие температуры и гравитация. Главным препятствием стала турбулентность! Здорово было бы выяснить, могли ли мы решить эту проблему своими силами. – В глазах Кеплера на миг вспыхнула искра азарта. – Планы-то уже были.

– Но тут «Везарий» наткнулся в созвездии Лебедя на корабли Тимбрими, – вступил в разговор Джейкоб.

– Да. И теперь мы уже не узнаем, что случилось бы, сложись все иначе. Когда велись те разработки, я был совсем ребенком. Теперь они безнадежно устарели. Но, может быть, это и к лучшему. Если бы мы попытались отправить экспедицию без промедления, это неизбежно повлекло бы за собой потери или даже смерти… В «Погружении в Солнце» ключевая роль отведена как раз контролю за временным потоком, и на результаты жаловаться не приходится. – Лицо ученого вдруг омрачилось. – То есть не приходилось до недавнего времени.

Кеплер умолк, сверля взглядом ковер. Джейкоб покосился на него и откашлялся, прикрыв рот рукой.

– Раз уж мы затронули эту тему, я не нашел ни одного упоминания о Солнечных Призраках ни в сетевой базе данных, ни даже по специальному запросу в Библиотеке, а ведь у меня допуск 1-АB. Может, снабдите меня каким-нибудь внутренним отчетом по этому вопросу, чтобы я мог ознакомиться с деталями за время полета?

Кеплер отвел взгляд, явно нервничая.

– Мы пока не готовы к тому, чтобы информация вышла за пределы Меркурия, мистер Демва. У нашего открытия есть… политический аспект, так что с введением вас в курс дела придется подождать до прибытия на базу. Уверен, там вы найдете ответы на все ваши вопросы.

Смущение ученого выглядело настолько искренним, что Джейкоб решил не напирать. Однако это был тревожный звоночек.

– Осмелюсь добавить к картине еще один штрих, – сказал Фэйгин. – С момента нашей встречи, Джейкоб, было произведено еще одно погружение. И во время этого погружения, как нам сообщили, были замечены соляриане лишь первой, наименее примечательной разновидности, а не представители того, второго, вида, который вызывает у доктора Кеплера такую озабоченность.

После скомканного и торопливого рассказа Кеплера Джейкоб так толком и не разобрался, чем два обнаруженных на данный момент типа обитателей Солнца отличаются друг от друга.

– Первая разновидность – это, надо полагать, ваши травоядные?

– Не травоядные! – возразил Кеплер. – А магнитоядные. Они питаются энергией магнитного поля. Этот тип мы уже успели неплохо изучить, в отличие от…

– Вынужден вас прервать! Питая горячую надежду, что мне простится это невольное вмешательство, я призываю вас проявить осторожность. Сюда направляется чужак. – Верхние ветки Фэйгина тревожно заскребли по потолку.

Джейкоб обернулся к дверям. Его потрясло, что Фэйгин осмелился прервать говорящего на полуслове – раньше за ним ничего подобного не наблюдалось. Охваченный дурными предчувствиями, Джейкоб усмотрел в этом очередное доказательство того, что он вступает в опасную, связанную с политикой игру, правила которой ему по-прежнему неизвестны.

«Странно, не слышу никаких шагов», – только и успел подумать он. И тут в дверях показался Ларок: в руке бокал, и без того румяное лицо еще больше раскраснелось. При виде Фэйгина и Буббакуба журналист так и расплылся в улыбке. Войдя в зал и жизнерадостно хлопнув Джейкоба по спине, он потребовал, чтобы его немедленно представили присутствующим.

Джейкоб подавил искушение послать его куда подальше.

Вместо этого он неторопливо приступил к процедуре представления. Ларок был впечатлен и поклонился Буббакубу едва ли не до земли.

– Аб-Киса-аб-Соро-аб-Хул-аб-Пубер! И две клиентские расы, как их там, а, Демва? Одна – гели, а вторая? Для меня большая честь лично познакомиться с софонтом, происходящим из линии соро! Когда-то я изучал язык ваших предков, которые, как вдруг выяснится в один прекрасный день, вполне могут оказаться и нашими! Язык соро очень похож и на прасемитский, и на прабанту!

Густые ресницы Буббакуба встопорщились. Из водора полилась сложная, изобилующая согласными и совершенно неразборчивая речь. Потом пришелец несколько раз резко щелкнул челюстями и издал высокое урчание, вдобавок усиленное водором.

Фэйгин, стоявший у Джейкоба за спиной, заговорил на том же клацающе-рычащем языке. Буббакуб, сверкая черными глазищами, развернулся к нему и ответил гортанным рыком, ткнув коротенькой лапкой в сторону Ларока. Кантен откликнулся такой пронзительной трелью, что у Джейкоба по спине побежали мурашки.

Буббакуб резко развернулся и покинул зал, не удостоив людей ни единым словом.

Огорошенный репортер на мгновение замер, а потом растерянно поглядел на Джейкоба:

– Да в чем я провинился-то?

Джейкоб вздохнул.

– Быть может, ему не понравилось, что вы с ходу набиваетесь к нему в родственники?

Он обернулся к Кеплеру, намереваясь сменить тему. Ученый не сводил взгляда с двери, за которой скрылся Буббакуб.

– Доктор Кеплер, если у вас нет при себе свежих сводок, то, может, хотя бы одолжите мне какие-нибудь несложные работы по физике Солнца и истории проекта «Погружение в Солнце»?

– С превеликим удовольствием, мистер Демва, – кивнул Кеплер. – Я пришлю вам подборку материалов ближе к ужину.

Казалось, мысли его витают где-то далеко.

– И мне тоже! – воскликнул Ларок. – Я аккредитованный журналист, и мне необходимо знать всю подноготную ваших позорных дерзких посягательств, господин начальник!

После секундного замешательства Джейкоб пожал плечами. Надо отдать Лароку должное: нахальство легко принять за стойкость и способность не сгибаться под ударами судьбы.

Кеплер улыбнулся, словно не расслышал.

– Что, простите?

– Невероятная гордыня! На этот ваш проект «Погружение в Солнце» тратятся астрономические суммы, которые можно было пустить на освоение земных пустынь или на создание более крупного филиала Библиотеки! Подумать только, на что толкает людей тщеславие: на изучение вещей, которые были прекрасно известны нашим благодетелям еще до того, как мы эволюционировали до приматов!

– А теперь послушайте меня, сэр. – Кеплер покраснел от возмущения. – Конфедерация финансирует наши изыскания…

– Изыскания! Вы бы постыдились бросаться такими словами! Вы ищете то, что уже давно можно найти в любой галактической Библиотеке, и позорите всех нас, выставляя человечество форменными кретинами!

– Ларок, – вклинился было Джейкоб, но коротышка не унимался.

– И ваша Конфедерация тоже хороша! Загоняют наших старших братьев в резервации, как когда-то индейцев! Отобрали у народа возможность пользоваться филиалом Библиотеки! Поддерживают эту абсурдную теорию, из-за которой над нами смеется вся Галактика: дескать, разумная жизнь зародилась на Земле самопроизвольно!

Кеплер не выдержал яростной атаки. Краска сошла с его лица, он залепетал, запинаясь:

– Я… Я не думаю…

– Ларок! Ну хватит, перестаньте!

Джейкоб схватил журналиста за плечо и, развернув к себе, быстро зашептал на ухо:

– Довольно, приятель, вы же не хотите дискредитировать человечество в глазах достопочтенного кантена Фэйгина?

Ларок вытаращил глаза. Где-то за спиной Джейкоба возбужденно шелестел кроной Фэйгин. Наконец журналист сдался и опустил глаза.

Вторая неловкая ситуация за столь короткий срок – даже для такого беспардонного журналюги – это перебор. Сбивчиво извинившись перед пришельцем и сверкнув на прощание глазами в сторону Кеплера, Ларок поспешил откланяться.

– Спасибо за спецэффекты, Фэйгин, – сказал Джейкоб, как только журналист ретировался.

Ответом ему послужил свист, короткий, на низких частотах.

5

Преломление

С расстояния в 40 миллионов километров Солнце казалось приструненным и посаженным на цепь адом. Оно бурлило в черноте космоса – отныне уже не просто сверкающая точка, которую уроженцы Земли воспринимали как нечто само собой разумеющееся и от которой предпочитали бездумно отводить взгляд. Оно манило к себе сквозь миллионы миль. Порой хотелось украдкой взглянуть на него, но это желание таило в себе опасность.

С борта «Брэдбери» светило казалось размером с пятицентовик, висящий всего в каком-то футе от смотрящего. Свечение было настолько ярким, что без фильтров вынести его было невозможно. Если по земной привычке взглянуть на пылающую сферу одним глазком, можно было ослепнуть. Капитан приказал задраить иллюминаторы и включить защитные поляризационные экраны.

Впрочем, в холле оставалось еще окно с фильтром Лио[5], через которое пассажиры могли любоваться дарующей жизнь звездой безо всякого риска для здоровья.

Спалось в тесной каюте неважно, и, в очередной раз проснувшись посреди ночи и пустившись в паломничество к кофейному автомату, Джейкоб задержался возле круглого окна. Какое-то время он с отсутствующим видом пялился в пространство, все еще не до конца стряхнув с себя остатки сна, но зазвучавшая совсем рядом шепелявая речь мигом привела его в чувство.

– Вот так ваше Шолнце выглядит ш афелия[6] Меркурия, Джейкоб.

За одним из карточных столиков, раскиданных по тускло освещенному холлу, сидел Кулла. Светящиеся цифры настенных часов, висевших за спиной у пришельца, прямо над автоматами по продаже всякой всячины, извещали, что сейчас половина пятого.

Голос у Джейкоба спросонья звучал хрипло:

– Разве… э-э… мы уже так близко?

Кулла кивнул:

– Да.

Сейчас устрашающих жвал не было видно. Всякий раз, как пришелец силился произнести звук «с», его огромные складчатые губы поджимались и исторгали свист. Глаза горели в полумраке, отражая полыхавшее за окном красноватое светило.

– До прибытия ошталошь вшего два дня, – сообщил Кулла.

Руки его покоились на столе, сложенные крест-накрест. Свободное серебристое одеяние скрадывало большую часть фигуры.

Джейкоб, слегка пошатнувшись, снова повернулся к окну. Перед глазами закачался сияющий шар.

– Ш вами вше в порядке? – встревожился принг, приподнявшись со стула.