Погружение в Солнце

Максимальной плотности толпа достигала у самого барьера. И «шкуры», и «рубахи» потрясали транспарантами вслед пролетающим мимо на полной скорости автомобилистам.

Джейкоб продолжал двигаться по полосе с автоматически регулируемым движением и смотрел по сторонам, прикрывая рукой глаза от яркого солнца и наслаждаясь зрелищем.

Стоявший слева юноша, с головы до ног обернутый в серебристый шелк, держал над головой плакат, гласивший: «Человечество тоже движется по пути прогресса: выпустите наших инопланетных братьев из резерваций!»

По другую сторону дороги, прямо напротив него, стояла женщина с транспарантом, закрепленным на древке копья: «Мы и сами неплохо справляемся! Иники, убирайтесь с Земли!»

Вот оно, яркое олицетворение разногласий. Весь мир жаждет узнать, кто же прав: приверженцы теории Дарвина или последователи фон Дэникена[3]. «Шкуры» и «рубахи» были всего лишь наиболее фанатичными и радикальными течениями, находившимися на двух полюсах расколовшегося на два философских лагеря человечества. А камнем преткновения стал вопрос происхождения Homo Sapiens как разумного вида.

А может, «рубах» и «шкур» ничто, кроме этого, и не разделяло?

Первые в своей любви к пришельцам впали в почти религиозное исступление. Что это, истерическая ксенофилия?

А неолитики с их тягой к нарядам и преданиям пещерных людей: что если их призывы к независимости от внеземного влияния имели под собой довольно простую причину – страх перед таинственными, но могущественными пришельцами? Это ли не ксенофобия?

Как бы там ни было, в одном Джейкоб не сомневался: и «рубах», и «шкур» объединяло недовольство. Недовольство осторожной, полной компромиссных шагов политикой Конфедерации по отношению к ПВЦ. Недовольство Законами об испытательном сроке, благодаря которым многие их собратья превратились в изгоев. Недовольство миром, где никто больше не был уверен в своем происхождении.

Джейкобу на глаза попался небритый пожилой мужчина. Тот присел на корточки у края дороги и, подпрыгивая, тыкал пальцем в землю у себя между ног и что-то вопил в облаке пыли, поднятой сотнями собравшихся. Подъезжая к нему, Джейкоб сбросил скорость.

Из одежды на старике были меховая куртка и кустарно сшитые кожаные штаны. По мере приближения Джейкоба мужчина, словно бесноватый, закричал и запрыгал с удвоенным остервенением.

– О-о! – выкрикнул он так, будто это было страшное ругательство. На губах выступила пена, а он все тыкал и тыкал пальцем в землю.

Заинтригованный, Джейкоб снизил скорость почти до нуля. Вдруг слева что-то вылетело, промелькнуло перед глазами и ударилось в стекло со стороны пассажирского сиденья. Потом что-то брякнулось на крышу, а через пару секунд на машину обрушился град мелких камешков, их дробный перестук эхом запульсировал в ушах.

Джейкоб поднял боковое стекло до упора, свернул с автоматически регулируемой полосы и дал по газам. При попадании каждого нового снаряда хлипкий металл и пластик его автомобильчика покрывался вмятинами и царапинами. Внезапно за боковыми стеклами появились ухмыляющиеся рожи – рожи малолетних хулиганов с чахлыми усиками. Юнцы бежали рядом с медленно набиравшей скорость машиной, молотя по крыше кулаками и что-то выкрикивая.

Когда до барьера оставалось всего несколько метров, Джейкоб вдруг рассмеялся. Ему стало любопытно, чего они от него хотят. Слегка отпустив педаль газа, он повернулся к бежавшему рядом типу – недорослю, одетому как персонаж научно-фантастического романа, написанного в XX веке. Толпа, сгрудившаяся вдоль дороги, пестрела причудливыми нарядами и транспарантами.

Не успел Джейкоб заговорить, как машину ощутимо встряхнуло. В ветровом стекле образовалась дыра, а скромный по размерам салон наполнился запахом гари.

Джейкоб направил машину к барьеру. Мимо со свистом промелькнули полосатые столбы, и внезапно он оказался в полном одиночестве. В зеркале заднего вида маячили преследователи. Юнцы что-то орали ему вслед и потрясали кулаками, торчавшими из рукавов футуристических одеяний. Джейкоб ухмыльнулся, опустил стекло и помахал им на прощание.

«Как теперь оправдываться перед фирмой, где я брал машину напрокат? – подумал он. – Сказать, что ли, что на меня напали войска империи Мин? Если скажу правду, все равно ведь не поверят».

О том, чтобы вызвать полицию, и речи не было. Местные копы и шагу не ступят без детектора, выявляющего поднадзорных. А парочке ребят с передатчиками ничего не стоит затеряться в толпе себе подобных. К тому же Фэйгин просил не привлекать к себе лишнего внимания.

Джейкоб открыл окна, чтобы запах дыма поскорее выветрился. Потом кончиком мизинца поковырял пулевое отверстие в стекле и ошарашенно улыбнулся.

«Тебе ведь это понравилось, разве нет?» – подумал он.

Одно дело – получить адреналиновую встряску, и совсем другое – смеяться в лицо опасности. Ощущение эйфории, возникшее в ходе потасовки у барьера, встревожило Джейкоба куда больше, чем необъяснимая агрессия толпы. Это был звоночек, привет из прошлого.

Минуту или две спустя на приборной доске что-то пискнуло.

Джейкоб встрепенулся. Автостопщик? Здесь? Впереди, за полкилометра или чуть меньше, у обочины стоял человек, держа свои наручные часы так, чтобы они попали в зону действия поискового луча. У его ног лежали две дорожные сумки.

Джейкоб помедлил в нерешительности. Тут, на территории резервации, разрешено было находиться только гражданам. Он проехал мимо автостопщика и через несколько метров притормозил у обочины.

Что-то в этом типе показалось ему знакомым. Это был краснолицый коротышка в темно-сером деловом костюме; пока он подтаскивал к машине Джейкоба свою тяжелую поклажу, его внушительное брюхо ходило ходуном. Толстяк наклонился к окну и заглянул в машину, лицо его заливал пот.

– Боже, ну и жара! – простонал он. Коротышка говорил на стандартном английском, но с заметным акцентом. – Неудивительно, что никто не пользуется автоматической полосой, – продолжал он, утирая лоб платком. – Все несутся сломя голову, чтобы в окошко задувал свежий ветерок! Однако ваше лицо мне знакомо, должно быть, мы где-то уже сталкивались. Я Питер Ларок… или Пьер, если вам угодно. Я из «Монд».

Джейкоб вздрогнул.

– О, конечно, Ларок. Мы действительно уже встречались. Меня зовут Джейкоб Демва. Садитесь, я еду только до информационного центра, но там вы сможете сесть на автобус.

Он надеялся, что выражение лица не выдает его чувств. Жаль, что он не узнал этого субчика, прежде чем затормозить. Если бы узнал, вряд ли остановился.

Не сказать чтобы этот человек успел ему чем-то досадить… если не считать его непомерного самомнения и неистощимого запаса суждений по любому поводу, которые он готов был обрушить на кого придется при первой же возможности. В каком-то смысле это был, пожалуй, даже выдающийся человек. У него, несомненно, имелись свои поклонники среди любителей продэникенски настроенной прессы. Джейкоб читал кое-какие статьи Ларока и неизменно наслаждался если не содержанием, то как минимум стилем изложения.

Но Ларок принадлежал к той когорте писак, которые неделями не давали ему прохода после того, как он разгадал загадку водяного сфинкса. Причем успел доконать его чуть ли не больше остальных. Да, заключительный материал, опубликованный «Монд», был благожелательным, да и написан был великолепно. Однако он не окупал причиненных неудобств.

Джейкоб был рад, что пресса не добралась до него раньше, после несчастья в Эквадоре, той истории с Ванильным Шпилем. Еще и Ларока, в довершение ко всем бедам, он бы тогда точно не перенес.

Теперь же его просто раздражал очевидно фальшивый «национальный» акцент Ларока. Со времен их последней встречи этот акцент даже усилился, если такое возможно.

– Демва? А, конечно! – воскликнул толстяк. Затолкав сумки за пассажирское сиденье, он наконец уселся. – Мастер афоризмов! Ценитель непознанного! Должно быть, вы прибыли сюда, чтобы разгадать головоломку-другую для наших достопочтенных инопланетных гостей? Или, может быть, вам нужно свериться с источниками в великой Библиотеке в Ла-Пасе?

Джейкоб вернулся на полосу автоматического управления, жалея, что лично не знаком с тем, кто ввел моду на «национальный» акцент. Этого гада стоило бы придушить.

– Я здесь в качестве консультанта, и среди моих работодателей есть и представители внеземных цивилизаций, если вы об этом. Но подробности разглашать не имею права.

– Ах да, все очень секретно! – Ларок игриво покачал толстым пальцем. – Но нельзя же так дразнить журналиста! То, над чем сегодня трудитесь вы, завтра вполне может стать темой моей работы! Однако вы наверняка гадаете, что привело лучшего репортера «Монд» в эту глушь, так ведь?

– Вообще-то, – возразил Джейкоб, – меня скорее интересует, как вы оказались голосующим на дороге посреди этой глуши.

Ларок вздохнул.

– В самом деле настоящая дыра! Как печально, что посетившие нас достопочтенные инопланетяне вынуждены прозябать здесь или в других столь же унылых уголках вроде вашей Аляски!

– Есть еще Гавайи, Каракас, Шри-Ланка, Капитолий Конфедерации, – напомнил Джейкоб. – Однако вернемся к цели…

– К цели моего визита сюда? Да, конечно, Демва! Но может быть, развлечемся немного, и вы блеснете своими знаменитыми дедуктивными способностями? Вдруг вам удастся угадать?

Джейкоб с трудом сдержал стон. Подавшись вперед, он свернул с управляемой полосы и что было мочи дал по газам.

– У меня есть идея получше, Ларок. Раз уж вы не хотите рассказывать, как оказались на дороге в таком безлюдном месте, может быть, тогда проясните для меня кое-что?

И Джейкоб описал сцену у барьера. Концовку с нападением он опустил, надеясь, что журналист не заметил дырку в ветровом стекле, зато подробно изложил, как вел себя сидевший на корточках старик.

– Ну конечно! – воскликнул Ларок. – Нет ничего проще! Вспомните, как в народе сократили упомянутый вами термин «пожизненный поднадзорный». Это ужасное клеймо, которое лишает человека каких-либо прав: права на отцовство, права голоса…

– Слушайте, не надо лекций, я заранее согласен со всеми вашими доводами. – Джейкоб ненадолго задумался. – Что же это за сокращение? А, кажется, понимаю.

– Да, бедняк всего лишь хотел отплатить вам! Вы, горожане, называете ему подобных «пи-пи»… так разве не справедливо, что он в ответ обвиняет вас в том, что вы «оболванены и одомашнены»? Следовательно, получаем «о-о»!

Джейкоб невольно расхохотался. Дорога начала петлять.

– Интересно, зачем эта толпа вообще собралась у барьера? Они как будто ждали кого-то.

– У барьера? – переспросил Ларок. – Ах да. Я слышал, такое происходит каждый четверг. Иники из центра поднимаются на холм поглазеть на не-горожан, а те, в свою очередь, приходят пялиться на Иников. Весело, да? Как в обезьяннике, только непонятно, кто кому должен кидать бананы!

Дорога вывернула из-за холма, и впереди показалась конечная точка поездки.

Информационный центр в нескольких километрах к северу от Энсенады представлял собой широко раскинувшееся поселение, состоявшее из заселенных ПВЦ кварталов, музеев и спрятанных подальше от посторонних глаз казарм для приграничного патруля. За просторной автостоянкой возвышался главный корпус, где посетителям, оказавшимся здесь впервые, читали лекции по галактическому протоколу.

Здание располагалось на небольшом плато между шоссе и океаном, из окон открывались отличные виды и на то и на другое. Джейкоб припарковал машину у главного входа. Ларок еще гуще покраснел, явно пребывая в глубокой задумчивости. Потом вдруг поднял взгляд.

– Знаете, я ведь пошутил, ну недавно, когда ляпнул про бананы. Это была всего лишь шутка.

Джейкоб кивнул, недоумевая, что это на него нашло. Странно.

3

Гештальт

Джейкоб помог Лароку донести сумки до автобусной остановки, а потом обошел вокруг главного здания в поисках удобного местечка, где можно было бы посидеть и подождать. До начала встречи оставалось десять минут.

С той стороны, где постройка возвышалась над небольшой бухтой, обнаружился внутренний дворик с раскидистыми деревьями и столиками для пикников. Облюбовав один из столиков, Джейкоб уселся на него, а ноги положил на скамейку. Керамическая плитка оказалась холодной на ощупь, а налетевший с океана бриз мигом забрался под одежду, остудив раскрасневшуюся кожу и высушив пропитавший рубашку пот.

Несколько минут Джейкоб провел в тишине, пока затвердевшие мышцы плеч и поясницы расслаблялись одна за другой, сбрасывая накопившееся за поездку напряжение. Он сфокусировал взгляд на небольшой яхте с гротом и стакселем такого насыщенного зеленого цвета, что парусам удалось затмить зелень океана, а затем прикрыл глаза и погрузился в транс.

Плавание в пустоте. Джейкоб по очереди прислушался ко всем органам чувств, а потом отключил их. Сосредоточиваясь то на одном, то на другом мускуле, он отсекал напряжение и вообще какие бы то ни было ощущения. Вскоре конечности онемели и стали казаться чужими.

Только бедро продолжало чесаться, но руки безмятежно покоились на коленях, пока зуд не утих сам собой. Соленый запах моря был приятным, но он отвлекал. Джейкоб заставил его исчезнуть. Затем отключил стук сердца, прислушиваясь к нему с безраздельным вниманием, пока не привык настолько, что перестал замечать.

Как повелось в последние два года, Джейкоб довел транс до фазы очищения, когда перед глазами с поразительной скоростью появляются и исчезают разные образы, избавляя от боли, а два полушария, разлученные друг с другом, пытаются снова слиться в единое целое. Этот процесс никогда не доставлял ему удовольствия.

Он был один, почти совсем один. Оставался только фоновый шум голосов, приглушенное бормотание, еле различимые обрывки фраз. На миг Джейкобу показалось, будто он уловил, как Глория и Джонни спорят насчет Макакаи, а потом голос самой Макакаи, щебетавшей что-то фривольное на своем языке, примитивно преобразованном в троичный код.

Он бережно отгонял от себя все звуки, ожидая одного, который всегда появлялся с предсказуемой внезапностью: голос Тани, что-то кричавшей ему (он так и не смог разобрать, что именно) и падавшей в бездну, пролетавшей мимо его протянутых навстречу рук. Он слышал ее голос, пока продолжалось падение, все двадцать миль, ее силуэт постепенно превратился в крохотное пятнышко, а потом и вовсе исчез, а Джейкоб по-прежнему слышал, как она зовет его.

В конце концов умолк и этот тихий голос, оставив после себя непривычную тревогу.

В мозгу вспыхнула картинка: жестокая, гротескная версия недавнего инцидента в приграничной зоне. Он вдруг снова перенесся туда, но на сей раз оказался в толпе поднадзорных. Бородатый мужчина, одетый как жрец пиктов, протянул ему бинокль и кивком велел воспользоваться им.

Джейкоб поднес бинокль к глазам и посмотрел туда, куда указывал мужчина. Изображение плавилось из-за исходящих от асфальта волн жара, по ту сторону протянувшейся от края до края горизонта линии леденцово-полосатых столбов, достававших до самого солнца, подъехал к остановке автобус.

Затем картинка исчезла. С выработанным за годы тренировок безразличием Джейкоб поборол искушение обдумать увиденное, и его сознание заполнила пустота.

Тьма и тишина.

Он оставался в глубоком трансе, рассчитывая, что внутренние часы непременно подадут сигнал, когда придет пора очнуться. Джейкоб медленно продвигался мимо неясных контуров, лишенных символики и давно знакомых смыслов, ускользающих от попыток описать или запомнить их. Он терпеливо искал ключ, который наверняка был где-то рядом и который когда-нибудь обязательно найдется.

Наконец исчезло даже время, затерявшись среди других вещей в глубине переходов.

Безмолвную тьму вдруг прорезала острая боль, выведя мозг из оцепенения. Потребовалось какое-то мгновение, вечность, длившаяся, скорее всего, не больше сотой доли секунды, чтобы установить ее источник. Боль оказалась пронзительно-голубым светом, который проник сквозь сомкнутые веки и ударил по глазам, обретавшим под гипнозом необычайную чувствительность. В следующий миг, еще до того, как Джейкоб успел среагировать, боль исчезла.

Еще несколько секунд ушло на то, чтобы побороть растерянность. Пока он пытался сосредоточиться исключительно на возвращении в сознательное состояние, в мозгу, как вспышки, мелькали сотни порожденных паникой вопросов.

Что за фокус подсознания скрывался за этим пронзительно-голубым светом? «Загнанный в угол невроз, который столь яростно защищается, может сулить серьезные проблемы! Какой потаенный страх я случайно разбередил?»

По мере выхода из транса стал восстанавливаться слух.

До Джейкоба донесся звук приближающихся шагов. Он вычленил его из шума ветра и волн, но под действием транса казалось, что такие звуки могли бы издавать мягкие страусиные лапы, обутые в мокасины.

Через несколько секунд после той умозрительной яркой вспышки он вынырнул из глубокого транса. И открыл глаза. В нескольких метрах от него стоял высокий пришелец. Первое впечатление: высокого роста, сам весь белый и с огромными красными глазами.

Джейкобу на миг показалось, что мир вокруг него перевернулся.

Вцепившись в края столешницы и уронив голову на грудь, он попытался успокоиться. Зажмурил глаза.

«Ну и дела! – подумал Джейкоб. – Голова так гудит, будто я только что расколол об нее земной шар!»

Он протер глаза ладонью и снова осторожно попытался их открыть.

Инопланетянин никуда не делся. Значит, это не галлюцинация. Перед ним был гуманоид ростом никак не меньше двух метров. Большую часть его хрупкого удлиненного тела скрадывало длинное одеяние серебристого цвета. Руки, сложенные на груди в знак почтительного ожидания, были длинные, белые и лоснились.

Тонкую шейку венчала крупная круглая голова. Лишенные век, красные стебельчатые глаза были огромны, как, впрочем, и губы. Они, бесспорно, доминировали на лице, где располагалось еще несколько мелких органов неизвестного назначения. Джейкоб впервые встречал представителя этого вида.

В глазах существа явно читался ум.

Джейкоб прочистил горло. Ему все еще приходилось бороться с накатывающим волнами головокружением.

– Простите… Нас не представили друг другу, и я… не знаю, как к вам следует обращаться, но, полагаю, вы прибыли сюда, чтобы встретиться со мной?

Большая белая голова кивнула, подтверждая его догадку.

– Вы один из тех, с кем я должен встретиться по просьбе кантена Фэйгина?

Инопланетянин снова кивнул.

«Видимо, это означает „да“, – подумал Джейкоб. – Интересно, он вообще говорить умеет? И что за речевой аппарат может скрываться за такими губищами?»

Кстати, почему это существо стоит столбом? Есть в его позе что-то такое, что наводит на мысль о…

– Позвольте предположить: вы представитель расы клиентов и ждете разрешения заговорить?

«Губы» слегка раздвинулись, и между ними мелькнуло что-то белое и блестящее. Пришелец еще раз кивнул.

– Тогда прошу вас, говорите! Мы, люди, как известно, предпочитаем минимум церемоний. Как ваше имя?

Прозвучавший в ответ голос оказался на удивление низким. Он исторгался из расширившегося рта с отчетливым пришепетыванием.

– Меня жовут Кулла, шэр. Шпашибо. Меня пошлали ужнать, не жаблудилишь ли вы. Шледуйте жа мной, оштальные уже в жборе. Или, ешли вам угодно, можете продолжать медитировать до ушловленного времени начала вштречи.