Манускрипт

— Меня посещали такие же мысли, когда я размышлял, как подставить Густаво. Думал, не намекнуть ли тем же чиканос из наркокартеля, что если убрать Гувера — жить им станет намного легче. Правда, боюсь, тогда придётся нам взвалить на себя обязанности ФБР и заняться чисткой людей наркокартеля.

Я так понял, что Лански сильно колеблется, от меня же в этом плане толку было ноль, поскольку я с наркокартелями никак не был связан. Другое вопрос, что если наша разведка решит устранить главу Бюро, дело можно обстряпать так, будто это дело рук мексиканских или колумбийских наркобаронов. Во всяком случае, эту идею нужно взять на заметку.

Что касается телефонного обещания Гувера, то вскоре я получил указание пригласить в эфир своего воскресного телешоу конгрессмена от демократов Генри Мартина Джексона. Политик должен завтра прилететь из Вашингтона с уже подготовленными вопросами от ведущего и своими ответами. Шоу как обычно пойдёт в записи в ближайшее воскресенье на всю страну. В наших краях Джексон должен был пробыть ещё и следующий день, только спустя сутки после записи программы улетев обратно.

Джексона я лично встречал в аэропорту вместе со Стетсоном в роли водителя. Молодой улыбчивый человек на первый взгляд не производил впечатления опытного политика. Подумал, что это, скорее всего, очередная игрушка в руках Гувера, не удивлюсь, если он и проталкивал его в Конгресс. Однако по пути на студию гость выразил несколько вполне зрелых идей относительно политической ситуации в стране и мире. Мне понравилось, что Джексон ратует за свержение нацистского режима и не очень понравилось его желание видеть поверженным Сталина, которого он приравнял к фюреру. Джексон мечтал о демократии во всём мире, однако настаивал на том, чтобы США принимали в процессе демократизации самое деятельное участие.

— Ещё старина Линкольн говорил: «Мы, американцы — последняя надежда всего человечества», — гордо процитировал конгрессмен 16-го Президента США.

Как же мне это было знакомо… К 2017-му Штаты только тем и занимались, что огнём и мечом насаждали повсюду свою демократию. Свято верующие в свои исключительность и мессианство, американцы пытались весь мир провернуть под себя, не брезгуя никакими методами. Началось это сразу же после Второй Мировой. Сначала бомбы на Хиросиму и Нагасаки, после Корея, Вьетнам, Ирак, Югославия, Ливия… С годами стали умнее, сами в открытую не лезли, но все эти «цветные революции» — их рук дело. Впрочем, они и не скрывали, пользуясь выдуманными ими же правом быть мировым жандармом.

Нет, и СССР, безусловно, не святой. Будапешт в 56-м, Прага в 68-м, Афганистан… Но по сравнению с тем, что творили американцы, мы просто дети. Не знаю, чем там закончилось в Сирии, но хотелось верить, что подзуживаемых теми же пиндосами игиловцев и прочих оппозиционеров всё-таки выперли, и Башар остался у руля страны. Естественно, выполняя указания нашего руководства, которое и помогло ему усидеть на троне. Хоть где-то мы должны были уесть Штаты с их «миролюбивой» политикой.

Правда, в этой ветке истории всё может пойти по-другому. Именно благодаря тому, что меня или случайно, или с какой-то целью забросило в 37-й, и за минувшие пять лет я вольно или невольно вмешался в какие-то исторические процессы. Собственно говоря, если бы сразу не вмешался — то мои кости гнили бы где-нибудь на Коммунарке.

Наконец подъехали к студии, где нас встречал редактор программы. Сдавая ему на руки гостя, я подумал, что этот молодой человек далеко пойдёт, и возможно, без помощи Гувера. Жаль, что в своём будущем-прошлом я не интересовался относительно этой персоны. Да кто бы знал… Единственное, с чем у меня ассоциировался политик по фамилии Джексон — это какая-то поправка к закону о торговле США Джексона-Вэника. Правда, её суть я знал лишь в общих чертах. Что-то об ограничении торговли со странами, попирающими законы демократии, и вроде бы как СССР, а позже и Россия входили в этот список.

А что, этот тип со своими принципами демократии вполне мог бы стать тем самым Джексоном. Приняли эту поправку то ли в конце 60-х, то ли в начале 70-х, к тому времени наш Джексон как раз вошёл бы в силу. И если это он — то это будущий враг советского народа и государств, где ещё не успели насадить американскую демократию. Хотя, кажется, пока ещё особо нигде не успели.

Вот бы завалить молокососа, чтобы в будущем дел не натворил. Может, подсказать ребятам Фитина? Если уж Сталин предлагал пристрелить самого Гувера, то с каким-то юным конгрессменом, при котором нет никакой охраны и которому вроде бы пока некого опасаться, наши агенты справятся без труда. Решено, при первой же встрече намекну, кого нужно взять на прицел.

А если Гувер и дальше будет мне подсылать таких товарищей, которые нам совсем не товарищи, то и до него очередь дойдёт. Ну а что, в самом деле, на хрена мне такая «крыша», которая будет гадить в моём саду?!!

Хотя ладно, поживём — увидим. Спешить некуда, она, спешка, хороша только при ловле блох, а с блохами у меня был полный порядок. Вернее, их у меня не было, но образное выражение пришлось кстати.

Я стоял, глядел в окно на закат, окрашенные в багрянец лучами заходящего солнца горы и медленно смаковал коллекционный «Чивас Ригас». Настроение было такое, что мечталось напиться в хлам, однако на дешёвые сорта виски и прочих спиртных напитков размениваться не хотелось. Поэтому и достал из сейфа припрятанную для важный событий 25-летнюю бутылку, которую раскупорил без малейшего сожаления.

Закаты всегда вызывали у меня депрессию и какую-то непонятную тоску. Они словно бы напоминали о бренности бытия, в такие минуты почему-то всегда вспоминались детские годы и близкие люди, многих из которых уже нет рядом. Ирония судьбы — в данный момент эти люди или ещё дети, или вовсе не успели появиться на свет, а моё детство осталось в далёком будущем. И всё равно к горлу подкатил комок, который не могло разбавить даже это коллекционное пойло.

В комнате шумно работал кондиционер, но я всё же раскрыл окно, чтобы хоть как-то слиться с окружающим миром. Вон наши постояльцы радостно плещутся в бассейне, кто-то с детьми, а совсем маленькие веселятся в детском бассейне, где нарочно не утонешь, да ещё и горки всякие есть в метр-полтора высотой.

Здесь, позади отеля, была так называемая «зелёная зона». За два года, прошедшие со дня открытия заведения, деревья заметно прибавили в росте. За тем, чтобы не торчали лишние сучья и кусты имели приличный вид, следили трое садовников. Больше пока и не требовалось. Что же касается фасада отеля, то там с зеленью было похуже. Пожалуй, я бы сделал, как Лански и Сигел, высадившие аллею уже взрослых пальм. Была у меня такая мыслишка два года назад, но в тот раз решил не сорить деньгами. Всё равно сравнивать было не с чем. Затея обошлась конкурентам втридорога, но зато 50-метровую аллею к отелю обрамляли два десятка пальм. Теперь и у меня была возможность это проделать. Завтра же объясню задачу Стетсону, пусть договорится с поставщиками и оформит заказ. Ну а мне по уже становившейся традиционной системе останется только принять работу и подписать расходные накладные.

В этот момент мой взгляд упал на разросшийся куст с разлапистыми, фиолетового оттенка листьями и красноватыми свечками соцветий. Клещевина… В своё время мой главный садовник предложил посадить несколько этих красивых кустов для отпугивания насекомых — переносчиков инфекции. Учитывая, что рядом бассейн и почти полностью обнажённые люди, мера не лишняя. Но я ещё помнил, что из бобов клещевины добывают не только касторовое масло, но и сильнейший яд рицин.

В чём его прелесть? В том, что отравленный умирает не сразу, а спустя несколько суток. При этом поставить с ходу диагноз практически невозможно. Это я помнил из какой-то интернет-статьи по поводу убийства болгарского писателя-диссидента Маркова, а ещё по обалденному сериалу «Во все тяжкие», где мистер Уайт в перерывах между варками «синего мета» как раз и сварганил отраву из коричневых бобов.

Кстати, может, и нам снять нечто подобное этому сериалу, только, естественно, с учётом современных реалий? Правда, в отличие от «Банд Нью-Йорка» эти 6 сезонов я пересматривал лишь дважды, но сюжет, тем не менее, крепко отложился в моей памяти. Надо бы уточнить, как сейчас обстоит дело с амфетаминами. Вполне вероятно, что о них ещё и слыхом не слыхивали, тогда придётся в сценарии заменять их другим веществом, хотя бы и выдуманным от балды.

Я натянул сшитый по спецзаказу тренировочный костюм, так как в обычный одеваться было лень, и спустился во внутренний двор. Приблизился к самому буйному кустарнику клещевины, украшенному красными шаровидными коробочками с мягкими колючками. Открыл одну такую — внутри обнаружились три светло-коричневых боба с продольным рисунком. Господи, зачем я это делаю? Медичи из меня, должно быть, так же, как из говна ракета. Но я такой, если уж вдолбил что-то себе в голову — не отступлю. Пусть будет, запас, как говорится, карман не тянет, лишь бы самому не травануться.

Постоянно оглядываясь, не пялится ли кто в мою сторону, вскрыл пяток коробочек и набрал с полтора десятка бобов. На первый раз хватит, можно ретироваться.

Уже в номере задумался, что делать дальше. Обращаться к кому-то за советом посчитал лишним, нечего лишний раз подставляться, как говорится, если знают двое — знает и свинья. Поэтому просто растёр бобы в кашицу и решил подождать, пока вся эта масса высохнет. А чтобы избавиться от ненужной касторки — подложил под семена несколько салфеток, пусть пропитываются.

К утру вещество было уже сухим. Соблюдая меры предосторожности, растёр его в мелкий порошок. Куда бы пересыпать… Даже пузырька нет. Пришлось идти к дежурной по этажу, просить показать аптечку. Ага, вот этот сгодится. Маленький, тёмно-коричневого стекла, внутри дребезжат витаминки в форме драже.

— Прохожу акклиматизацию, витамины помогут быстрее восстановить кондиции, — с улыбкой объяснил свои действия дежурной.

Вернувшись к себе, вытряхнул витаминки в унитаз, а порошок засыпал в пузырёк, накрепко закрутив металлическую с резиновой прокладкой крышечку. Пластик ещё считался редкостью, по мне так бы и оставалось. Куда приятнее держать в руках вещи, сделанные из натурального материала: дерева, кожи и металла. Но прогресс диктует свои условия. Пройдёт не так много времени, и пластик — этот побочный эффект нефтяного промысла — решительно вторгнется в жизнь человечества.

Пузырёк отправился в сейф, хотя у меня была мысль на ком-нибудь проверить действие препарата. Но на ком? Хм, а может, выбрать на роль потенциальной жертвы нашего дорогого гостя мистера Джексона? Не прокатит — ну и ладно, а получится — одним ярым поборником американских демократических ценностей станет меньше.

Самолёт в Вашингтон у конгрессмена вечером, так почему бы не пригласить его отобедать? Обслуживанием Джексона занимался Стетсон, поэтому я позвонил вниз и попросил найти моего помощника. Тот отзвонился спустя 15 минут.

— Саймон, на сколько сегодня у нашего гостя из Вашингтона запланирован обед?

— На 14 часов по местному времени.

— Он один обедает? Хочу составить ему компанию. Узнай, пожалуйста, не будет ли он против.

Мистер Джексон был не против. Более того, даже обрадовался тому, что ему не придётся пережёвывать пищу в одиночестве. Тем более что я предложил для удобства малый VIP-зал, где нас никто не потревожит.

Кулинарные предпочтения гостя были выяснены заранее. И питаться он у нас должен был бесплатно, хотя, безусловно, вряд ли рассчитывал на такой стол, какой по моему распоряжению ему предложили повара.

Первыми подали маленькие и теплые сырные пирожки. Пока мы наслаждались закусками, нам предложили изучить меню напитков. Мы остановили свой выбор на сухом красном вине сорта «Сира». Вслед за вином появился поднос с закусками. Морковный зефир, тартар из тунца и пудинг из фуа-гра с венчающим его желе из спаржи были бесподобны. Затем последовал маленький киш с яйцом и сморчками, выращиваемыми в наших теплицах.

Наконец появился хлеб светлого и тёмного сортов с хрустящей корочкой и нежной мякотью. Тихоокеанский палтус был подан с копчёным молодым чесноком и лангустом. Новошотландский лобстер с молодой морковью, имбирем и гранолой со специями буквально таял на языке. Хорошо пошёл цыпленок, приготовленный на медленном огне, с гигантской пресноводной креветкой и водорослями. Добил нас колорадский ягнёнок, приготовленный четырьмя разными способами: равиоли, колбаски, ребрышки и «сладкое мясо». Отправив в рот последний кусочек, Джексон покачал головой:

— Просто не могу поверить, что в такое тяжёлое время, когда в мире полыхает война, я оказался в настоящем раю, где забываешь обо всём и хочется предаться вечной неге.

— Да в вас погибает поэт, — ободряюще улыбнулся я собеседнику.

— О да, по молодости я баловался стихами, но, поступив в Стэнфорд на юриста, забросил юношеское увлечение. Понял, что юриспруденция мне ближе.

— Кстати, это ещё не всё, впереди три блюда, а затем десерт.

— О, боюсь, мой желудок не выдержит. Но уверен, что на вкус они так же бесподобны, как и всё, что я отведал до этого.

— Вы уж постарайтесь, а то наш шеф повар обидится.

— Ну, если только что бы его не обидеть…

Наш обед вопреки правилам этикета сопровождался разговорами на политические темы. Причём я больше выступал в роли благодарного слушателя, всячески демонстрируя, как мне интересно слушать, что несёт этот вундеркинд. То есть кивал, мычал и угукал, если рот был занят едой, или вставлял одно-другое словечко, не претендуя на право быть трибуном.

Джексон настолько проникся ко мне симпатией, что предложил обращаться друг к другу по именам.

— Фил, вы знаете, а я уверен, что война с Японией надолго не затянется, — разглагольствовал конгрессмен, уплетая утку с клубникой и спаржей. — Достаточно сравнить ресурсы двух стран, чтобы понять — долго им не продержаться. Им же приходится вести войну на несколько фронтов. Нипперс увязли в Китае и Юго-Восточной Азии, это требует огромных материальных и человеческих вложений.

— У гоминдановского Китая большое преимущество в живой силе, но в технике японцы их превосходят, — вставил я.

— А мы превосходим в технике японцев. И у нас война с ними. А битва при Мидуэй показала, кто чего стоит. Вы читали газеты, слушали радио?

— На моём телеканале даже показывали кадры кинохроники о битве при атолле, а военный аналитик в студии комментировал.

— В этом плане вы большие молодцы! Ваши медиа-ресурсы — они просто опережают своё время. Кстати, пытался перед поездкой в Вегас найти что-нибудь про вас, но ваша биография оказалась на удивление скупа. Да и мистер Гувер посоветовал сильно не копать. Я так понимаю, Фил, — заговорщицки понизил голос Джексон, наклоняясь ко мне, — я так понимаю, вы работаете на ФБР. Ну, или помогаете им в некоторых их делах. Верно?

— Ох, Генри, не провоцируйте меня, я дал Джону слово держать наши с ним дела в секрете от посторонних.

И подмигнул собеседнику, мол, тебе-то удалось краешком прикоснуться к этой тайне.

Обед завершился поданным в качестве десерта восхитительным чизкейком. Даже мне, не большому любителю сладкого, яство пришлось по вкусу. Особенно в сочетании с чашкой хорошего эспрессо.

— Ну, как вам наш десерт? — поинтересовался я у сидевшего напротив политика.

— Божественно!

— Эй, Санни, — обратился я к официанту, прочитав имя на бэйджике. — Я там на кухне заранее упаковал для нашего гостя большой кусок чизкейка в дорогу…

— Да что вы, не стоит…

— Ещё как стоит, Генри. Считайте это взяткой. В будущем, когда станете Президентом, как-нибудь вспомните о скромном отельере из Лас-Вегаса. Вдруг мне понадобится ваша помощь.

— Ну, если мне всегда будут предлагать такие взятки, то я не против.

Мы рассмеялись, а я в этот момент думал, достаточно ли высыпал в сырный торт рицина или что там я намолол, чтобы свалить с ног молодого, здорового человека. Лишь бы он других угощать не вздумал. Торт-то заранее порезан, мало ли, сунет в самолёте кусочек какому-нибудь малышу — и его смерть будет на моей совести.

Я лично отвёз гостя в аэропорт на своём «Корде» и посадил его в самолёт. На прощание посоветовал не тянуть с уничтожением чизкейка, есть, пока он относительно свежий. Лишь только проводив взглядом растворившуюся в закатном небе крылатую машину, я поехал в отель, про себя моля Господа простить мне этот грех и уберечь невинных.

А через 5 дней на мой стол лёг свежий номер принадлежавшей мне газеты, освещавшей события не только нашего округа, но и более глобального масштаба, хотя в этом случае уже и без участия собственных корреспондентов на местах, получая информацию зачастую с помощью радиостанции. Публиковались такие новости обычно на второй полосе. И вот как раз с неё-то на меня сейчас смотрел портрет Генри Мартина Джексона, демократичного конгрессмена и сенатора от штата Вашингтон. Правда, теперь уже бывшего, так как ниже был напечатан некролог от лица Конгресса, в котором говорилось, что сегодня скорбит не только Вашингтон, но и вся Америка. Что не стало верного борца за права американских граждан и прочая и прочая… Дальше приводилось заключение медиков и патологоанатома. Профессор Харриган рассказывал, что к ним в госпиталь университета Джорджа Вашингтона пациент поступил с симптомами, похожими на грипп. Но вскоре у него одна за другой отказали почки, впал в уремическую кому. Гемодиализ лишь продлил агонию больного, который спустя сутки после поступления в госпиталь скончался, не приходя в сознание. Судебно-медицинский эксперт добавил, что поражёнными оказались не только почки, но и другие органы, не исключено воздействие какого-то токсичного препарата. Представитель полиции отговорился общими фразами. Мол, идёт расследование, пока рано что-то говорить, предполагать можно всё, что угодно, и нет повода связывать смерть конгрессмена с его позавчерашним эфиром в одной из популярных программ.

Читая всё это, я испытывал неоднозначные эмоции. Какая-то часть моего сердца сожалела о содеянном, всё-таки лично мне этот парень ничего плохого не сделал, да и не было уверенности, что это тот самый Джексон. Может быть, зря я его уделал? Хотя, конечно, политические убеждения конгрессмена навевали на грустные выводы, и вряд ли он бы перековался в будущем, поэтому сильно горевать не стоит.

Хотелось верить, что Генри съел свой кусок полностью ещё в самолёте, и дома у него не найдут остатков отравленного чизкейка. Иначе следы выведут прямиком в мой ресторан, только и останется, что свалить всё на шеф-повара. Или я на такую подлость не способен? Говорят — чужая душа потёмки, а тут, по большому счёту, и в своей-то ещё не все изведано. Но всё же предел своей низости, хотелось верить, я знаю. Может быть, и не стал бы орать, что это я, а не шеф-повар отравил конгрессмена, а вот лучшего адвоката для своего кухмейстера нанял бы однозначно.

Следующие пару недель я провёл в тревожном ожидании. Ждал, что в любой момент в Лас-Вегас прибудет группа захвата с ордером на мой арест, а может, и сам Гувер, злобно щуря глаза, как свояк Хэнк щурился на мистера Уайта, узнав о делишках последнего. Но вроде бы миновало, никто меня в связи с этим делом не потревожил, и я понемногу успокоился.

А вскоре и вовсе забыл о своей невинной проделке, так как нашлись более насущные дела. В частности, я решился наконец реализовать свои планы по расширению своей медиасети на Канаду. Для этого мне пришлось отправиться в Торонто, где я заключил договор с канадской телерадиовещательной корпорацией. В рамках этого договора говорилось, что строительство вышек для передачи сигнала берёт на себя местная компания, ну да я и не настаивал на другом варианте. Конечно, в Штатах я мог бы найти вариант и подешевле, чем за полмиллиона долларов, но выгода, которую я имел с этого гешефта, покрывала потенциальные расходы.

Опять же, канадские рекламодатели, заранее пронюхавшие о нашем появлении на медиарынке этой страны, уже выстраивались в очередь. Но снимать телевизионные ролики для них станут местные студии. Благодаря этому себестоимость продукта станет ниже, что не будет отпугивать потенциальных клиентов.

Реализация плана была рассчитана на полгода. Через шесть месяцев компания-подрядчик обещалась предоставить моей корпорации телерадиомачты под ключ. По такому поводу нам пришлось создавать отдельную частоту для радио и телеэфира, поскольку вещать мы собирались также и на франкоговорящие провинции Канады, для чего создавался отдельный телеканал. Закупили дополнительное оборудование, так как прежних мощностей уже не хватало, а заодно приняли на работу нескольких франкоговорящих ведущих.

Гувер как ни в чём ни бывало продолжал подбрасывать материалы для моих масс-медиа. При том, что риторика в них продолжала оставаться антикоммунистической, в то же время он никак не настаивал на том, чтобы я прекратил агитацию за открытие Второго фронта, подключая к съёмкам то одну, то другую звезду Голливуда. Набравшись наглости, я для одного из роликов даже пригласил Кэрол, надеясь, что она мне по старой дружбе не откажет. Звонить не стал, просто подошёл к ней в съёмочном павильоне, где она как раз отработала свою сцену для комедии, в которой её партнёром выступал оскароносный Джими Стюарт.

— О, Фил, привет! — приподняла Кэрол тщательно выщипанные брови и не менее тщательно накрашенные ресницы. — По делам или так, на меня посмотреть?

— Смотреть на тебя можно бесконечно, — польстил я её самолюбию, — но в данный момент у меня к тебе деловое предложение.

— Деловое? Я заинтригована. Что ж, у меня есть немного свободного времени, давай обсудим, что ты хочешь мне предложить. Только в моём вагончике уединяться не будем, а то люди могут всякое подумать.

Я хмыкнул, вспомнив наш бурный вечер в отеле, после которого на свет появился маленький Люк. Звучит, кстати, почти как «Маленький Мук».

Мы расположились за столиком в тени большого брезентового зонта, ассистентка режиссёра принесла нам по большой чашке кофе и сэндвичи. Прежде чем приступить к обсуждению перспектив нашего сотрудничества, немного смущаясь, поинтересовался, как там мой сын.

— Что это ты вдруг о нём вспомнил? — усмехнулась Кэрол. — Хотя что это я, ведь ты же вспоминаешь о сыне раз в год, присылаешь подарки. Ему, кстати, понравился набор солдатиков.

— Я думал, ты их выбросишь… А с сыном виделся бы хоть каждый день, но ты же сама будешь против. Или нет?

— Буду, Фил, ещё как буду.

— Даже украдкой?

— Да, даже украдкой. Не хочу, чтобы и ты мучился, и Кларк что-то заподозрил.

— Ясно… Кстати, с кем ты оставляешь Люка, когда снимаешься? С няней или мужем?

— Почему это тебя интересует?

— Ну-у… Так, это же всё-таки мой ребёнок.

— Фил, — наклонилась она ко мне, сузив глаза, — запомни раз и навсегда… Люк — наш с Кларком сын, и что бы ты ни говорил — ты ничего не докажешь. И вообще… Вообще, я пошутила, когда сказала, что забеременела от тебя. Я от Кларка залетела, ясно тебе?!

— Ясно, — кивнул я со вздохом. — Ладно, оставим эти разговоры, в конце концов я пришёл к тебе по делу. Ты как относишься к идее открытия Второго фронта?

После этого я изложил суть вопроса, предложив Кэрол подписать контракт на 10 тысяч долларов ради одного-двух съёмочных дней для агитационного ролика.

— Знаешь что, — протянула задумчиво она, когда я закончил. — Знаешь что, Фил, я соглашусь.

— Отлично! Контракт можем подписать уже сегодня…

— Да не нужно, я снимусь бесплатно.

— В смысле?

— Что в смысле? По старой дружбе я готова сняться в твоём ролике бесплатно. Ты же сам говорил — это всего день-два.

— Ну да, но…

— Профсоюзы ерепениться не будут, не переживай. А денег мне и так хватает.

— Что ж, немного удивлён, но спасибо тебе.

Она накрыла своей ладонью мою, отчего меня словно бы пронзил лёгкий разряд электричества, улыбнулась и встала, давая понять, что разговор окончен. Ух, ну и хороша же эта стерва! Неудивительно, что Гейбл запал на неё. Ну ничего, моя Варя по-своему даже ещё лучше. Нам ни к чему Снежные королевы, нас и Варвара-краса устроит. Тем более что через связного я получил информацию — Варя в Москве, жива и здорова. Насчёт переброски её в Штаты пока ничего неизвестно, но уже и это как следует меня подбодрило.

А вот последствия ограбления храма росли, как снежный ком. Волна протестов против англичан охватила всю Британскую Индию, включая территорию будущего Пакистана. К бунтующим буддистам примкнули даже представители других вероисповеданий. В итоге всё это вылилось в широкомасштабное восстание, и, как я понял из сводок новостей, англичане попросту не имели достаточного количества войск, чтобы усмирить ещё вчера покладистых и миролюбивых индусов. Полуостров полыхал, и неизвестно, чем там вообще дело закончится.

Ближе к своему дню рождения я решился-таки позвонить Герберту Кларку Гуверу. С той самой встречи в саду я вспоминал его слова насчёт финансовой поддержки Стэндфордского университета. Ну а что, сотня-другая тысяч долларов погоды для меня не сделают, особенно после того, как мы запустим нашу медиасеть в Канаде. А бонусы с благотворительности и впрямь, наверное, можно получить. Вряд ли экс-президент Гувер бросает слова на ветер. И ещё у меня мелькнула мысль, не пригласить ли после войны на обучение в Стэнфорд перспективных советских студентов? Не все же имеют возможность учиться в МГУ и других столичных вузах, а ведь сколько способных ребят пропадают в провинциальных городках. Глядишь, под этим соусом и разведсеть увеличится… Хотя это меня куда-то не туда понесло. Вряд ли в Штатах будут ждать русских с распростёртыми объятиями, особенно учитывая грядущую «холодную войну». Если она, конечно, случится в этой ветке реальности. А вот почему бы не пригласить на учёбу просоветски настроенных студентов из капиталистических стран? С дипломом престижного американского ВУЗа они смогут сделать хорошую карьеру в своих странах и со временем занять ключевые посты. Этакая бомба замедленного действия.

А может, и в Вегасе затеять свой университет? Хм, мысль очень занятная. Если со Штатами после войны отношения у СССР не испортятся, почему бы не назвать его Русский университет и не приглашать на обучение как советскую молодёжь, так и потомков русских эмигрантов? Заодно можно подтянуть культурно-близких балканских православных славян, а может и греков — создадим эдакое славянское лобби.

Пожалуй, идею стоит обдумать, а пока для начала озаботимся собственными перспективами, и благотворительность в этом случае — не самый плохой вариант заработать себе доброе имя в ещё не совсем загнившем мире капитализма.

Опять же, если я стану вхож в высший свет, то смогу сыпать рицином направо и налево. Кто там считался после войны врагом СССР? Гарри Трумен, Джо Маккарти, братцы Джон и Аллен Даллес? Наверняка найдётся ещё с десяток имён, достойных того, чтобы их жизнь чуть укоротилась. Но это дело точно не ближайшего будущего, тем более что пока эти имена в прессе если и мелькали, то крайне редко. Возможно, мне удастся параллельно с ними войти в силу и стать на одну ступень.

В итоге через неделю я сидел в кабинете ректора Стэнфордского университета Чарльза Бэрроуза, с которым мы обговорили условия нашей сделки. Пришли к выводу, что именная стипендия будет неплохим вариантом.

— Мы, конечно, не «Большая восьмёрка», но наши выпускники давно уже заявили о себе, а новых гениев со временем будет ещё больше, — уверял меня ректор. — И чтобы их поддержать, дать толчок к новым свершениям, материальная помощь пришлась бы кстати. У студентов точных наук и технических специальностей спонсоров хватает, а вот гуманитарии оказались на обочине. 5 тысяч долларов лучшим студентам-гуманитариям по итогам каждого семестра вас не сильно вас разорит?