Дневник Троянской войны

Как видно, требуется назвать царей — тех, кто поддерживал царство Приама как союзники и друзья, а также предводителей наемников, завербованных за плату как вспомогательное войско в различных областях[40]. Первым вырвался за ворота Пандар, сын Ликаона, из Ликии, затем Гиппофой, +сын Пилея+ из пеласгической Лариссы, Акамант +...+, Пир из Фракии, за ними — трезенец Евфем[41], командуя киконами, пафлагонец Пилемен, славный отцом Мелисы, Одой и Эпистоф, сыновья Минуя, цари олизонов, Сарпедон, сын Ксанфа, правитель ликийцев из Солема, Наст и Амфимах, сыновья Номиона, из Карии, Антиф и Месфл, сыновья Талемена, меонийцы; Главк ликиец, сын Гипполоха, которого Сарпедон взял себе в союзники в войне, так как среди всех в его стране он больше всего ценился советом и мужеством; Форкис и Асканий, фригийцы, Хромий и Энном, мигдоны из Мизии, Пирехм, пеониец, сын Аксия, Амфий и Адраст, сыновья Меропа из Адрестии, Асий, сын Гиртака, из Сеста, затем другой Асий, сын Диманта и брат Гекубы, из Фригии. Из всех, кого мы упомянули, сопровождали многие воины с разными нравами, различные по языку, привыкшие вступать в сражение без всякого порядка.

36. Когда наши это[42] заметили, то, выступив по военному обычаю в поле, строят войско под началом и руководством афинянина Менесфея, распределяют же его по народам и отдельным областям, при отсутствии мирмидонского войска во главе с Ахиллом. Ибо он, хотя и не смягчился душой из-за обиды, нанесенной ему Агамемноном и лишения Гипподамии, очень негодовал, что остальных вождей пригласили на пир, а его одного пропустили, выразив тем самым презрение к нему. Между тем, войско было расположено в порядке, но тогда впервые, хоть все отряды стояли против построившегося противника, ни одна сторона не отваживалась завязать сражение; после того как воины, как бы намеренно, немного простояли на месте, с обеих сторон дают сигнал к отступлению.

37. Уже греки, вернувшись к кораблям, начали разоружаться и все, на своих обычных местах, готовиться к еде, как Ахилл, желая отомстить за обиду, пытается тайно напасть на наших, не подозревающих о его замысле и поэтому беспечных[43]. Улисс, узнав от стражи, которая предчувствовала нападение, срочно обегает вождей, громким голосом предупреждает их и призывает, взявшись за оружие, оберегать своих; затем открывает каждому, что задумал Ахилл. Когда об этом становится известно, поднимается страшный крик, все торопятся вооружиться, и каждый оценивает происходящее по-своему. Поскольку известие о намерении Ахилла предварило его исполнение и он видит, что все вооружены и попытка его обречена на неудачу, он, не достигнув цели, возвращается в палатку. Вскоре наши вожди, сообразив, что троянцев мог взволновать донесшийся от нас шум и они снова что-нибудь предпримут, посылают для усиления стражи обоих Аяксов, Диомеда и Улисса. Они распределяют между собой направления, на которых врагам был открыт доступ, и мера эта была не напрасной: в Трое Гектор, желая разузнать причину нашего смятения, посылает сына Евмеда Долона, соблазненного в конце концов многими обещанными наградами, на разведку происходящего у греков, и тот, усиленно стремясь выведать неизвестное недалеко от кораблей и удостовериться в выполнении взятой на себя задачи, попадает в руки Диомеда, который охранял это место вместе с Одиссеем. Схваченный ими, Долон во всем признается и принимает смерть.

38. Затем несколько дней проходит в бездействии, и оба войска готовятся к продолжению боев. Поделив между собой поле, которое лежит посередине между Троей и кораблями, тщательно вооруженные войска, когда сочли время подходящим для сражения, выступают с обеих сторон. Затем, по данному сигналу, сходятся строем на строй плотно сомкнутыми рядами; греки — слаженно и следуя каждый отдельно данным приказам вождей, варвары же обрушиваются на них без всякого подобия порядка. В остальном, в этой битве было много убитых с обеих сторон, так как никто не отступал перед нападавшими и каждый стремился, по примеру стоящего рядом с ним, сравняться с ним славой. Между тем, вынуждены были покинуть поле битвы тяжелораненые из числа вождей со стороны варваров — Эней, Сарпедон, Главк, Гелен, Евфорб, Полидамант, из наших — Улисс, Мерион, Евмел.

39. Затем Менелай, случайно узрев Александра, обрушился на него всей силой; тот, не в состоянии выдержать натиск, избегает его и пускается в бегство. Как только это заметил Гектор, он подбегает к Александру вместе с Деифобом, и они, стыдя брата и понося его бранью и жестокими проклятьями, в конце концов вынуждают вернуться в гущу битвы и вызвать того же Менелая на поединок без всякого участия остальных[44]. Итак, возвращенный в битву Александр выступает перед строем, что представляется признаком вызова. Менелай, как только завидел его издали, полагая, что именно теперь представился самый удобный случай напасть на своего злейшего врага, и уверенный, что он вот-вот смоет его кровью оскорбление, всеми силами устремляется против него. Но тут он видит, что друг против друга направляется вооруженное войско, с обеих сторон готовое к сражению; по данному сигналу все отступают[45].

40. И вот оба, наступая быстрым шагом, сходятся на расстояние броска копья, когда Александр, желая опередить противника и рассчитывая найти место, куда удобно нанести рану копьем, мечет его и слегка задевает щит Менелая; тогда тот с огромной силой бросает копье примерно с таким же результатом: противник уже приготовился остеречься удара и наклонился, и колье вонзается в землю. Вооружившись новыми копьями, противники продолжают сражение. Наконец Александр падает, раненный в бедро, и сражение позорнейшим образом прерывается, чтобы не дать врагу возможности для отмщения с величайшей славой. А именно, когда Менелай, обнажив меч, бросился, чтобы убить врага, он был ранен из потайного места стрелой Пандара[46] и отступил в самый момент нападения. Соответственно с нашей стороны поднимается страшный крик: все негодуют, что поединок неожиданно был позорнейшим образом прерван троянцами, в то время как друг против друга выступили те двое, из-за которых разгорелась война. Со своей стороны, толпа варваров, прорвавшись, уносит Александра.

41. Между тем, пока наши в замешательстве колеблются, Пандар, стоя вдали, поражает много греков стрелами, и конец этому был положен не раньше, чем Диомед, возмущенный жестоким поступком и выйдя вперед, уложил врага наповал ударом копья. Таким образом, Пандар, нарушив условия единоборства и перебив поэтому много народу, наконец искупил вину своего преступнейшего воинского поведения. Тело его, вырученное из ряда сражающихся, Приамиды предают огню, а останки его товарищи отнесли в родную землю Ликии. Между тем, оба войска по данному сигналу вступают в рукопашную и, сражаясь с величайшим напряжением и переменным успехом, продолжают битву до захода солнца. С наступлением ночи с обеих сторон, отведя войско на небольшое расстояние, выставили надежную стражу. Так, выжидая несколько дней подходящее время для военных действий, они часто напрасно держали войско вооруженным. Ибо с приближением зимы, когда частые ливни стали заливать поля, варвары ушли за стены. А наши, так как никакой враг не подступал к кораблям, распределяют обязанности на зиму: разделив надвое ту часть поля, которая не использовалась для сражения, начинают пахоту в обеих половинах, а также заготовку зерна и всего другого, что позволяло время года. Между тем Аякс Теламонов, собрав приведенных с собой воинов и добавив также некоторых из войска Ахилла, напав на области Фригии, многие из них, как враждебные, опустошает, захватывает города и, немного дней спустя, возвращается к войску как победитель, нагруженный добычей.

42. Примерно в те же дни варвары приготовились к вылазке, так как наши из-за зимних условий сохраняли спокойствие и не подозревали ничего со стороны врага; вождем троянцев, вдохновлявшим в них отвагу, стал Гектор. На рассвете он одновременно выводит все вооруженное войско из ворот и велит тотчас на полном бегу достичь кораблей и напасть на врагов. Греки находились тогда не в полном числе и не заботились о том, чтобы вооружаться; они были застигнуты врасплох, и те, на которых первыми напал противник, обратились в бегство. Тем не менее они схватились за оружие, пытаясь противостоять врагам, и много народу погибло. Гектор, прорвав центр наших, подступил к кораблям, стал метать на них огонь и свирепствовать, поджигая их, причем никто из наших не осмеливался ему сопротивляться. Испуганные и изнуренные неожиданным смятением, они обнимали колени Ахилла, хоть он и отклонял их мольбы[47]. Так неожиданно изменилось состояние духа у наших и у врагов.

43. Между тем, вернувшийся Аякс, узнав, что Гектор в великолепном вооружении воюет у кораблей, явился туда же и, тесня врага громадой своего тела, в конце концов с величайшим усилием отбил его от кораблей за пределы вала. Здесь он, ожесточенно надвигаясь на отступающих, повергает на землю ударом огромного щита смело ему противостоящего Гектора. Сбежавшиеся отовсюду во множестве троянцы прикрывают его и выносят из боя, вырывая из рук Аякса. Они уносят его, полуживого, внутрь стен, и, таким образом, вылазка его против врагов оказалась малоуспешной. В остальном Аякс, еще больше рассвирепев, что из рук его вырвали славу, преследует испуганных и рассеянных врагов, присоединив к себе Диомеда с Идоменеем и другим Аяксом, и теперь издали сражает копьем бегущих, либо убивает, захватив их, так что в этой части битвы никто не уцелел. В такой панической обстановке Главк, сын Гипполоха, Сарпедон и Астеропей, отважившись сопротивляться врагу, чтобы хоть немного задержать его, скоро покинули поле боя, будучи ранены. При их отступлении варвары, рассеянные и бродившие безо всякого порядка, поняв, что без предводителей не осталось никакой надежды на спасение, помчались к воротам, и вследствие того, что множество спешивших укрыться затрудняло вход в них, люди падали один на другого, как при обвале, да еще сзади настигал их Аякс с упомянутыми выше вождями. В панической свалке тогда погибло, убивая друг друга, множество варваров, и среди них из сыновей Приама Антиф и Полит, Паммон и Местор, а также трезенец Евфем[48], выдающийся вождь киконов.

44. Так троянцам, бывшим победителями, с приходом Аякса изменило военное счастье, и отступлением вождей они искупили вину безрассудной войны. После того как с наступлением вечера нашим был дан сигнал к отступлению, радостных победителей, вернувшихся к кораблям, приглашают к Агамемнону на пир. Здесь царь славит Аякса и чествует его замечательными дарами. И остальные вожди не обходят молчанием подвиги и деяния этого мужа, превознося его доблесть и вспоминая свидетельства его храбрости: он разорил столько фригийских городов, привез добычу и, наконец, вступив в славную битву с Гектором у самых кораблей, спас флот от пожара. Ни для кого не было сомнения, что в это время, при стольких и столь выдающихся и прекрасных его подвигах, все надежды и силы похода держатся на этом муже. Между тем кормы двух кораблей, которые брошенный на них огонь повредил только частично, Эпей в скором времени поправил. Тогда греки, полагая, что троянцы после той несчастной для них битвы больше уже не осмелятся ничего предпринять, спокойно и без страха проводили время.

45. В это же время Рес, сын Эиона[49], тесно связанный дружбой с Приамом, за условленную плату подошел с большим войском фракийцев. Он пришел уже вечером, немного замедлив у полуострова, который расположен перед городом, соединяясь с его материком[50], и, вступив на Троянскую равнину примерно во вторую ночную стражу[51], остановился и разбил палатки. Когда это издали заметили Диомед с Улиссом, несшие сторожевую службу с этой стороны, они решили, что это — троянцы, посланные Приамом на разведку, и, вооружившись, ступая бесшумно, осматривая все внимательно, они направляются к этому месту. Здесь они убивают утомленных походом и объятых крепким сном стражей и, проникнув вглубь (лагеря), они убивают в палатке самого царя. Затем они уводят к кораблям его колесницу и коней с замечательными украшениями, решив, что не следует дерзать на большее[52]. Итак, остаток ночи они проводят, отдыхая, каждый в своей палатке. На рассвете они собирают остальных вождей, показывая им плод смело выполненного дела. И вскоре, полагая, что варвары, воспламененные убийством царя, пойдут в наступление, вожди приказывают, чтобы все тщательно вооружались, и ожидали врага.

46. Когда немного позже фракийцы, пробудившись ото сна, увидели, что царь убит и позорное дело совершено в палатке, а следы от увезенной колесницы очевидны, они тотчас в полном беспорядке, сбившись, как попало, в кучи, кидаются к кораблям. Увидев их издали, наши, сплотив ряды и подчиняясь приказу, идут навстречу. А два Аякса, выйдя немного вперед, первыми нападают на фракийцев и теснят их. Затем остальные вожди, каждый на своем месте, убивают врагов поодиночке, а там, где они стояли, сплотившись, собравшись по двое и больше стали рассеивать их своим наступлением и быстро рассеявшихся и блуждающих (без порядка) избивать, так что никого не осталось в живых. И тотчас греки, истребив шедших против них, по данному сигналу устремляются к их палаткам. Оставшаяся у лагеря стража, увидев против себя врага и жалким образом перетрусив со страха, бросив все, убегает под защиту стен. Тогда наши, ворвавшись со всех сторон, расхищают оружие, лошадей, царское имущество, — словом, что каждому удалось.

47. Таким образом, греки, уничтожив фракийцев вместе с их полководцем, отягощенные добычей, со славой уходят к кораблям, между тем как троянцы, наблюдая за этим со стен, не осмеливаются предпринять что-нибудь ради союзников, а только в страхе пребывают внутри города. Итак, варвары, сломленные столькими неблагоприятными обстоятельствами, посылают к грекам послов с просьбой о перемирии, и скоро наши, одобрив их условия и совершив жертвоприношение, подтверждают верность миру. Почти в то же время в войско приходит Хрис, которого мы выше упоминали как жреца Зминфийского Аполлона, с благодарностью за то, что наши благосклонно обошлись с возвращенной ему дочерью, и за такое почетное отношение он вручает ее, приведя с собой, Агамемнону, поскольку узнал, что с ней обращались, как со свободной. Немного погодя Филоктет вместе с теми, которые отвезли ему часть добычи, возвращается с Лемноса, хоть и слабый и с недостаточно твердой походкой.

48. Между тем, во время совещания, происходящего у греков, Аякс Теламонов, выйдя на середину, заявляет, что надо отправить к Ахиллу послов, дабы они от имени вождей и войска попросили его отказаться от гнева и вернуться к обычной дружбе со своими; ведь меньше всего следует выказывать пренебрежение такому мужу, и теперь особенно, когда греки, бывшие и раньше победителями, находятся в выгодном положении и просят его не ради пользы, но ради заслуженного им почета. В этой связи просят также Агамемнона, чтобы он приложил усилия и проявил охоту при исполнении этой задачи: ведь в такое время надо обдумывать все сообща, особенно вдали от дома, в чужих и враждебных местах, ибо иначе, как в согласии, они не будут чувствовать себя в безопасности перед лицом таких тяжелых сражений и среди враждебных им повсюду областей[53]. Когда Аякс кончил свою речь, все вожди хвалят его совет и одновременно превозносят его с похвалой до небес, — разумеется, потому, что он превосходит всех как доблестью, так и разумом. После этого Агамемнон заявляет, что он и раньше неоднократно посылал людей к Ахиллу[54] с предложением о перемирии и теперь настроен не иначе. И вскоре просят Улисса и самого Аякса взять на себя это поручение и пойти к Ахиллу от имени всех: казалось вероятным, что он как близкий родственник[55] легче добьется снисхождения. Итак, оба они обещают свое содействие, и с ними по собственному желанию готов пойти и Диомед.

49. По завершении этого Агамемнон велит ликторам привести жертвенное животное, и вот двое по приказу держат его навесу над землей, а Агамемнон извлекает из ножен меч и, разрубив жертву пополам, кладет на виду у всех, как поделил. Затем, держа в руке окровавленный меч, становится посередине между двумя ее половинами. Между тем, Патрокл, узнав, что готовилось, пришел в совет, и царь, вошедший, как мы выше говорили, посередине жертвы, под конец клянется, что до сего дня не прикасался к Гипподамии; он зашел так далеко не из какого-нибудь влечения к ней или страсти, а из-за гнева — в этом состоянии совершается много плохого. К этому Агамемнон добавляет, что он, кроме того, хочет, если самому Ахиллу это угодно, выдать за него замуж ту из дочерей, которая придется ему по душе, и присоединяет к этому десятую часть всего царства и 500 талантов в качестве приданого. Когда члены совета это услышали, они стали восхищаться благородством царя и больше всех — Патрокл, обрадованный получением такого богатства и особенно утверждением, что Гипподамия осталась нетронутой. Он приходит к Ахиллу и передает ему все, что видел и слышал.

50. Пока Ахилл прикидывает в уме и размышляет наедине с собой об услышанном, является Аякс вместе с вышеназванными. Пришедших Ахилл благосклонно приветствует, просит всех садиться, Аякса же — рядом с собой. Тот, выждав подходящее время для разговора, по-семейному и поэтому более вольно начинает обвинять его и упрекать, что при столь серьезной опасности для своих он нисколько не отрекся от гнева и смог допустить избиение войска, хотя многие друзья и свойственники молили, обняв его колени. После Аякса Улисс говорит, что прошедшее — дело богов, их же долг — изложить по порядку, что происходило в совете, что пообещал Агамемнон и в чем он поклялся: под конец Улисс просит, чтобы Ахилл не пренебрег ни всеобщей мольбой, ни предложенным браком; тут же он перечисляет все то, что было доставлено вместе с ним.

51. Тогда Ахилл, начав длинную речь, прежде всего напоминает о совершенных им подвигах, затем указывает, сколько он принял трудов ради всеобщей пользы, сколько захватил городов, напав на них, как с началом войны при всеобщем бездействии дни и ночи проводил в беспокойстве и напряжении и, не щадя ни своих воинов, ни себя самого, тем не менее отдавал обычно войску принесенную добычу. За все это выбрали его одного из всех, чтобы обесчестить столь неслыханным оскорблением; к нему одному отнеслись с таким презрением, что позорно отняли Гипподамию, бывшую наградой за столько трудов; и виноват в этом не один Агамемнон, но особенно остальные греки, которые обошли молчанием это поношение Ахилла, позабыв о его благодеяниях. Когда он кончил говорить, Диомед сказал: «Нужно оставить говорить о том, что прошло, и для благоразумного человека не следует вспоминать о прошлом, раз уж его не вернешь, как бы ты ни хотел». Между тем, Феникс и вместе с ним Патрокл, обступив Ахилла, целуют его щеки, все лицо и руки, касаются колен, чтобы он вернул просящим свое расположение и отказался от гордости как из-за тех, которые пришли просить его, так особенно ради всего остального войска, так (всегда) хорошо относящегося к нему.

52. И вот, наконец, Ахилл, сломленный присутствием таких мужей, просьбами своих близких, состраданием к невинному войску, в конце концов ответил, что он поступит по их желанию. Затем, побужденный Аяксом, впервые после злого своего гнева, присоединившись к остальным грекам, он вступает в совет, где Агамемнон приветствует его по-царски. Кроме того, и другие вожди выказывают ему свое расположение, и все исполнено радости и веселья. Затем Агамемнон, взяв Ахилла за руку, приглашает его и остальных вождей на пир. Немного погодя, среди пира, когда все с радостью угощаются, Агамемнон просит Патрокла отвести Гипподамию с украшениями, которые он ей дал, в палатку Ахилла. Патрокл охотно выполняет это поручение. Между тем, за это время зимы греки и троянцы, отдельно и большими толпами, как доводилось, без всякого страха встречались друг с другом в роще Фимбрейского Аполлона[56].

Книга третья

1. Между тем в течение всей зимы греки, пользуясь по условиям договора передышкой в войне, с величайшим напряжением и стараниями торопились со всем, чего требует при таком отдыхе военное дело. А именно, в пределах вала все воины упражнялись по указанию вождей, каждый по-разному, в своей манере. Одни метали только что изготовленные колья, не уступающие друг другу по размеру и весу; у кого не было обожженных кольев, те целый день состязались между собой в стрельбе из лука, другие пользовались камнями[1]. Среди лучников особенно выделялись Улисс, Тевкр, Мерион, Эпий, Менелай. Однако вне всякого сомнения, всех их превосходил Филоктет, владелец стрел Геркулеса, достойный удивления в меткости стрельбы. А троянцы вместе со вспомогательными отрядами, не слишком приверженные военному делу и не заботясь о состоянии войска, проводили время более беспечно, и часто те и другие, нисколько не опасаясь козней, приносили Фимбрейскому Аполлону молитвы, сопровождаемые обильными жертвами. Примерно в эти же дни приходит известие, что почти все города Азии отложились от Приама и проклинают дружбу с ним, ибо у всех народов и племен после примера, данного преступлением Александра, возникло подозрение в надежности связей гостеприимства с троянцами: вместе с тем стало известно, что из всех сражений греки выходят победителями, и в настроениях многих городов произошли изменения; так, наконец, возникла тяжкая ненависть к сыновьям Приама и его царству[2].

2. Как-то в один из дней, когда Гекуба в Трое приносила моления Аполлону, туда с немногими спутниками пришел Ахилл посмотреть на торжественную церемонию. Вместе с Гекубой было там много матрон, жен старейшин и ее сыновей, часть которых оказывала почет и послушание царице, остальные под благовидным предлогом молились, чтобы испросить что-либо для себя. Поликсена и Кассандра, незамужние дочери Гекубы, возносили мольбы Минерве и Аполлону в качестве жриц, увенчанные незнакомым нам варварским убором, с распущенными волосами, а Поликсена при этом еще и подготовила жертвоприношение. Ахилл, случайно обратив взор на Поликсену, был поражен красотой девы[3]. Он уходит к кораблям с беспокойной душой и с растущим час от часу желанием. Спустя несколько дней, когда любовь все больше усиливалась, он призывает Автомедонта, открывает ему душу и, наконец, просит пойти к Гектору ради девы. Гектор же велит сказать, что выдаст сестру замуж за Ахилла, если тот предаст ему все войско.

3. Вслед за этим Ахилл обещает прекратить войну, если за него отдадут Поликсену. Тогда Гектор: пусть поклянется, что выдаст войско, или убьет сыновей Плисфена и Аякса; иначе он и слышать ничего не хочет об этой сделке. Когда Ахилл узнал это, то, обуянный гневом, восклицает, что убьет Гектора в первом же сражении, как только возобновится война. Затем он, пораженный душевным смятением, бросается туда-сюда, однако, наконец, задумывается, до каких же пор все это может продолжаться. Автомедонт, видя, как он мечется в душе, а страсть со дня на день все больше разгорается, как он проводит ночь вне палатки, и боясь, как бы он не сделал чего-нибудь с собой или с упомянутыми царями, открывает все Патроклу и Аяксу. Они проводят время с Ахиллом, делая вид, что ни о чем не слышали. Он же, через некоторое время опомнившись и призвав Агамемнона и Менелая, открывает им свои чувства. Все советуют ему, чтобы вел себя разумно, поскольку вскоре станет господином той, которой не добился просьбами. Этот довод тем более заслуживал доверия, что у троянцев возникли осложнения: все города Азии, прокляв дружбу с Приамидами, предлагали нам помощь и союзничество в войне. Наши вожди благосклонно отвечали им: у нас достаточно войска и нет нужды в дополнительных отрядах, а предлагаемую дружбу, конечно, принимают сообразно с рвением каждого. Так отвечали, разумеется, потому, что верность непостоянна, намерения азиатов мало испытаны, и такая в них перемена казалась сопряженной с обманом.

4. И вот, по прошествии зимних месяцев, наступает весна, когда греки, велев всем вооружиться, подали сигнал к началу военных действий и скоро выстраивают выведенное в поле войско; то же самое без промедления делали троянцы. Итак, когда построенные с обеих сторон войска стали наступать друг на друга и сблизились меньше, чем на расстояние броска копья, все, подбодряя друг друга, вступили в рукопашную, при том что посередине выставили конных, которые столкнулись первыми. Тогда впервые наши и вражеские цари, взойдя на колесницы, вступили в войну, взяв себе каждый возницу, чтобы правил лошадьми. И первым из всех Диомед, напав на царя пеонов Пирехма, поразил его ударом копья в лоб, а затем, когда остальные, которых царь за их доблесть взял с собой в качестве телохранителей, сплотились и отважились на сопротивление, он часть их издали поверг копьем, других же раздавил, направив на них колесницу[4]. За ним Идоменей, приставив к лошадям Мериона, поверг фракийского царя Акаманта, настиг его при падении копьем и так убил. Когда Гектор, находившийся в другой части поля, увидел, что центр рассыпается, а там, где он воевал, расположены достаточно свежие силы, он примчался на помощь к теснимым, взяв с собой Главка, Деифоба и Полидаманта. Нет сомнения, что эта часть врагов была бы уничтожена упомянутыми царями, если бы Гектор своим появлением не помешал нашим продвинуться вперед, а своим — обратиться в бегство. Так греки, не допущенные до убийства оставшихся, сплотив ряды, стояли против вновь прибывших.

5. Когда всему войску вскоре стало известно о сражении в этой части поля, туда стекаются отовсюду остальные вожди, отважно сражавшиеся там, где стояли. Строй сплачивается с обеих сторон, и битва возобновляется. Гектор, видя, что численностью превосходит противника, поднимает дух воинов. В весь голос обращаясь к каждому из своих, побуждает смелее сражаться с врагами; сам же, выступив вперед, ранит сражавшихся достойно элейцев Диора и Поликсена. Ахилл, завидев его среди врагов, тотчас бросается на помощь противостоящим Гектору и рьяно выступает против него, памятуя о недавнем отказе Поликсены. Вступив в схватку, Ахилл сражает вставшего на его пути пафлагонца Пилемена, родственника Приамидов. Говорили, что он происходил от тех, кто, по преданию, вел свой собственный род от Финея, сына Агенора; дочь же Финея Олизону, когда повзрослела, взял в жены Дардан[5].

6. Впрочем, Гектор, заметив, как Ахилл стремится к нему, чтобы сразиться, и понимая причину его ненависти, не отважился встретить натиск врага и скрылся из боевого строя. Тогда Ахилл, следуя за ним в строю врагов, в конце концов убил ударом копья возницу Гектора, после того как тот бежал на оставленной на краю поля колеснице[6]. Досадуя, что из рук его вырвали злейшего врага, Ахилл начинает свирепствовать еще сильнее; вырвав копье из тела возницы, он уничтожает встречных и нападает на других, повергая их и попирая ногами. В то время как все бежали, объятые страхом, Гелен, найдя потаенное уязвимое место, неожиданно издали пронзает руку Ахилла[7]. Так в этот день перестал сражаться раненный из засады выдающийся воин, при появлении которого бежал перепуганный Гектор, а часть его соратников погибла вместе с вождями.

7. Между тем Агамемнон вместе с двумя Аяксами, перебив в другом месте сражения неведомых им людей, губят многих сыновей Приама: Агамемнон — Эсака, Деиопита, Архемаха, Лавдока и Филенора, а Аякс Оилеев и Аякс Теламонов — Милия, Астиноя, Дорикла, Гиппофоя и Гипподаманта[8]. В следующем месте битвы Патрокл и Сарпедон, удерживающие фланги без подкрепления, выступив по условленному сигналу из строя для единоборства, одновременно мечут копья, которые никому не причиняют вреда. Они отступают к колесницам, хватают мечи и устремляются навстречу друг другу. Так они провели большую часть дня, неоднократно нападая и сталкиваясь, но избегая ранений, когда, наконец, Патрокл, действуя более решительно и прикрываясь щитом, нападает на Сарпедона, обхватив его, и ударяет правой рукой сзади колена; раненого врага Патрокл опрокидывает навзничь и убивает при падении[9].

8. Увидев это, стоявшие рядом троянцы начинают громко кричать и по сигналу всеми оставшимися силами обращают оружие против Патрокла, решив после гибели Сарпедона завязать общую битву. Но Патрокл, предвидя натиск врагов, быстро хватает лежащее на земле копье и, укрывшись щитом, стойко отражает их нападение. Бросавшегося вперед Деифоба он поражает копьем в берцовую кость и вынуждает того покинуть строй, сразив еще ранее его брата Горгифиона. Немного погодя, с приходом Аякса, разбегаются и остальные, когда появляется Гектор, уведомленный о случившемся, и быстро восстанавливает нарушенный строй, браня вождей и возвращая бегущих. При его появлении воины приободряются духом, и сражение разгорается. Сходятся войска, ведомые прославленными вождями, то наступая, то отступая; туда, где строй колеблется, устремляются подкрепления. Между тем, многие воины погибают, а удача в битве не склоняется ни на одну из сторон. После того, как воины, проведя весь день в напряженной схватке, падают от усталости, к вечеру по обоюдному согласию битва прекращается.

9. Тогда все в Трое, особенно женщины, оплакивают тело Сарпедона, наполняя все вокруг воплями и стенаниями, причем горечь утраты настолько глубоко проникает в сердце, что ей даже уступает другая жесточайшая потеря — гибель Приамидов. Столь великой казалась защита этого мужа, что с его гибелью иссякла последняя надежда. Греки же, вернувшись в лагерь, прежде всего навещают Ахилла и, справившись о ране, отмечают с радостью, что она не причиняет боли; затем заводят рассказ о славных деяниях Патрокла, и под конец обходят по очереди всех раненых. Навестив всех, расходятся по своим палаткам. Тем временем Ахилл воздает хвалу вернувшемуся Патроклу[10] и побуждает его к дальнейшим подвигам в ходе войны. На рассвете все собирают тела погибших, предают огню, затем хоронят. Но по прошествии нескольких дней, когда раны затягиваются, возникает стремление подготовить вооружение и вывести войско.

10. Но варвары, согласно мерзкому обычаю действовать без договоренности и не желая ничего иного, как вызвать переполох и устроить засаду, выйдя потихоньку раньше времени, предваряют начало сражения. Рассыпавшись по сторонам, как при обвале, поднимают неслыханный крик и бросают копья в противника, еще безоружного и не занявшего строй. Так они убивают многих из наших, среди которых беотиец Аркесилай и Схедий из криссейцев, оба — славные командиры; некоторых ранят, в их числе Мег и Агапенор, один — владыка на Эхинадах, другой — в Аркадии. При таком позорном повороте дела выступает Патрокл, пытаясь переломить военное счастье; побуждая своих и приблизившись к врагам ближе, чем положено в бою, он падает, поверженный ударом копья Евфорба[11]. Примчавшийся тотчас Гектор прижимает распластанное тело к земле и пронзает его несколько раз подряд, а затем стремится унести с поля боя, чтобы обесславить всевозможным образом, — разумеется, желая надругаться над ним с присущим его племени высокомерием. Лишь только об этом узнает Аякс, он подбегает, оставив место, где сражался, и прогоняет копьем троянца, который уже начал вытаскивать тело. Между тем Евфорб, виновник убийства Патрокла, испытав яростное нападение Менелая и другого Аякса, расплачивается за содеянное собственной смертью. С наступлением вечера сражение, в котором полегло к нашему позору много воинов, прекращается.

11. После того как оба войска были отведены и наши находились в безопасности, все цари приходят к Ахиллу и застают его в слезах с истерзанным печалью лицом[12]. Простершись на земле и обнимая труп, он так взволновал души пришедших, что даже Аякс, стоя вблизи и утешая его, не удержался от скорбного возгласа. Не столько гибель Патрокла вызвала эти стенания, сколько напоминание о ранах, полученных в постыдные части тела; тем самым был дан худший пример, чего прежде у греков не водилось в обычае[13]. Итак, наконец, склонившегося к земле Ахилла цари поднимают уговорами и всякого рода утешениями. Тело Патрокла омывают и заворачивают, чтобы прикрыть, в основном, многочисленные раны, на которые нельзя было смотреть без содрогания.

12. По свершении этого Ахилл предупреждает, чтобы стража заботливо несла службу, дабы не нагрянул никакой враг, пока наши по заведенному обычаю заняты похоронами. Распределив между собой обязанности, все ночевали с оружием у разведенных костров. Рано поутру было решено, что пятеро вождей отправятся на гору Иду рубить лес для погребального костра Патрокла, поскольку единодушно решили устроить ему всенародные похороны. Итак, идут Иалмен, Аскалаф, Эпий и Аякс Оилеид с Мерионом. Сразу же Улисс и Диомед отмеряют место для костра в пять копий длиной и столько же в поперечнике. Из привезенного леса воздвигают костер, на него кладут покойника в дорогих одеждах и сжигают его. О том, чтобы обрядить тело, позаботились Гипподамия и Диомедея, ибо к Диомедее юноша питал самые нежные чувства.

13. Несколько дней спустя, когда вожди отдохнули от трудностей караульной службы, на рассвете выводят войско в поле и держат весь день в боевой готовности, ожидая появления варваров. А те, видя со стен, что наши готовы к бою, в этот день уклоняются от сражения. С заходом солнца наши вернулись к кораблям. Чуть забрезжила заря, как троянцы, рассчитывая застать греков врасплох, нагло и безрассудно, как всегда, высыпают в полном вооружении из ворот и, напирая на вал, наперебой мечут копья — без особого ущерба для наших, научившихся уклоняться от таких бросков. Когда варвары, весь день метавшие копья и из-за этого уставшие, нигде не обнаруживают превосходящего их противника, наши врываются с одной стороны и, набросившись на врагов, обращают в бегство их левое крыло. Немного позже наши без особого труда вынуждают к бегству варваров, отказавшихся от боя, и на другом крыле.

14. В конце концов многие из варваров, обратившихся в бегство, под натиском преследующих с позором подобно безучастным в бою погибают, и в их числе Асий, сын Гиртака, цари ларисейцев Пилей с Гиппофоем и царь Сеста Асий. В этот же день Диомед берет в плен двенадцать, Аякс — сорок человек. Захвачены были также сыновья Приама Пис и Евандр[14]. Из греков в этой битве был убит царь кифийцев Гуней[15], ранен наш вождь Идоменей. В остальном, когда троянцы, укрывшись за стенами, заперли ворота, и предотвратили нападение, наши, помня о варварском бесчестии в отношении Патрокла и совлекши доспехи с вражеских трупов, сносят их вместе и бросают в реку; затем, кто кого взял в плен, всех по очереди представляют Ахиллу. А тот уже собрал останки Патрокла в урну, загасив вином тлеющий пепел, так как решил в душе забрать его с собой в отчую землю или, если судьба распорядится иначе, лечь в одну могилу с самым дорогим для него человеком. Пленников и вместе с ними сыновей Приама велит отвести к костру и заколоть немного поодаль от пепелища, — разумеется, в качестве жертвы манам Патрокла. И тотчас тела царевичей он бросает на растерзание собакам и заявляет, что перестанет спать на земле не ранее, чем отомстит виновнику горя его кровью.

15. Спустя несколько дней вдруг становится известно, что Гектор в сопровождении небольшой охраны отправился встречать Пенфесилею. Эта царица амазонок, от роду воинственная и неукротимая по отношению к соседям, славящаяся пышным доспехом, привлеченная то ли вознаграждением, то ли желанием воевать, прибыла на помощь Приаму. Тогда Ахилл, взяв с собой верных людей, спешно укрылся в засаде и опередил врага, не подозревавшего об опасности; когда тот переправлялся через реку, Ахилл на него напал. Так он убил царевича и всех его спутников, не ожидавших от врага такой хитрости. А одного из схваченных сыновей Приама, отрубив ему тут же руки, отправляет в город сообщить о происшедшем. Сам же, ожесточенный убийством ненавистнейшего врага и терзаемый воспоминанием о своем горе, снимает с него доспех и за ноги привязывает тело к колеснице, всходит на нее и велит Автомедонту погонять коней. Так, пустив колесницу полем, на котором ее было видно отовсюду; Ахилл мчится, волоча по земле тело врага и демонстрируя недостойное наказание.

16. Когда со стен Трои увидели доспехи Гектора, выставленные греками по приказу Ахилла на виду у врагов, и отосланный царем сын Приама рассказал о происшедшем, такие по всему городу раздались горестные вопли, что даже птицы, говорят, падали с небес, сраженные криком, в то время как наши отвечали им шумным глумлением. В Трое со всех сторон запирают ворота. Оскверняется вид царства[16], и лик города покрывается, как положено, горестным трауром. Как обычно бывает при таком известии, люди в страхе собираются в одном месте и сразу же без всякой причины расходятся по сторонам. То слышатся частые рыдания, а то по всему городу воцаряется звенящая тишина. В этой обстановке некоторые выражают опасение, что ночью греки пойдут на штурм и разрушат город, защищаемый только стенами после гибели столь славного вождя; другие твердили, что Ахилл присоединил к своему войско Пенфесилеи, которое шло на помощь Приаму, и таким образом окончательно разгромил и подкрепления; с гибелью Гектора троянцы лишились всякой надежды на спасение, потому что только один он в этом городе победоносно сражался против стольких тысяч полководцев и всевозможных врагов. И хотя он был знаменит в народе воинской славой, никогда, однако, сила не преобладала в нем над здравым умом[17].

17. Между тем, у греков, когда Ахилл вернулся к кораблям и выставил на всеобщее обозрение тело Гектора, печаль, которой люди были охвачены незадолго до этого из-за гибели Патрокла, сменяется радостью после гибели внушавшего страх врага. И тогда все решают в честь того, что прошел страх перед врагом, отпраздновать это событие играми с общепринятым единоборством. Тем не менее народ, собравшийся смотреть на состязания, а не участвовать в них, был вооружен и находился в боевой готовности, — разумеется, чтобы не напали по своему обычаю коварно враги и не испортили праздник. Итак, Ахилл предлагает установить для победителей достойные их награды. После того, как все было использовано, он приглашает вождей занять места, и садится сам, выделяясь среди всех. Победителем в беге колесниц на четверке провозглашается Евмел, на парной запряжке награды удостаивается Диомед, вторым после него — Менелай.

18. Далее, для состязания лучников, в котором выделялись Мерион и Улисс, ставят два шеста; между ними наверху натягивают тончайшую нить, а посредине подвешивают на шнуре голубку. Суть состязания в том и состояла, чтобы попасть в нее. Пока участники понапрасну прилагали старания, Улисс с Мерионом поразили цель, и все стали возносить им хвалу, тогда Филоктет пообещал попасть стрелой не в голубку, а в шнур, на котором она была подвешена. Цари подивились трудности задачи, однако Филоктет сдержал обещание не столько благодаря удаче, сколько искусному мастерству: нить была перебита, и голубка упала при всеобщем восхищении народа. Награды в этом состязании получили Мерион и Улисс, Филоктета же Ахилл награждает в чрезвычайном порядке двойным даром[18].

19. Среди соревнующихся в беге на большой дистанции первенствует Аякс Оилеев, второй после него — Полипет. Победителями выходят в беге на короткое расстояние — Еврипил, на двойное — Махаон, в прыжках — Тлеполем, в метании диска — Антилох. Неприсужденной осталась награда за борьбу, потому что Аякс, схватив Улисса поперек тела, бросает его наземь, но тот, падая, оказывается между его ногами и с силой обхватывает их, так что Аякс стремительно падает на землю, едва не став победителем. В кулачном бою и прочих состязаниях в рукопашную тот же Аякс Теламонов одерживает победу. Наконец, в беге в доспехах всех превзошел Диомед. Затем, когда награды состязавшимся были розданы, Ахилл предлагает один из самых почетных даров Агамемнону, другой Нестору, затем — Идоменею, после них — Подалирию, Махаону и остальным вождям в соответствии с их заслугами, напоследок — соратникам павших в бою. Им он поручает, когда представится случай, отослать дары их близким. С наступлением вечера и завершением состязаний и после раздачи наград все разошлись по своим палаткам[19].

20. А на рассвете Приам, которому скорбь не позволяла надеть ни царскую одежду, ни какую-либо другую, достойную его имени и славы, покрывшись траурным платьем, пришел к Ахиллу, умоляя его жестами и выражением лица; с ним вместе — Андромаха, достойная сочувствия не менее, чем Приам. Всячески себя истерзав[20], в сопровождении двух малолетних сыновей (Астианакта, которого некоторые называли также Скамандрием, и Лаодаманта[21]), она присоединяла свои мольбы к мольбам Приама, который, ослабев от горя и старости, опирался на плечо своей дочери Поликсены[22]. Далее следовали повозки, полные золота, серебра и драгоценных одежд, в то время как троянцы со стен наблюдали за свитой царя. При появлении его среди греков неожиданно воцаряется удивительная тишина и вскоре навстречу ему выходят цари, жаждущие узнать о причине его прихода. Когда Приам видит, что они направляются к нему, тотчас осыпает лицо и голову прахом и всяким сором, а затем просит, чтобы они, сжалившись над его участью, сопроводили его к Ахиллу в качестве просителей. Нестор, помня о возрасте и участи Приама, сострадает ему, Улисс, напротив, нападает с бранью и напоминает, что тот в канун войны говорил на совете в Трое послам[23]. Когда Ахилла известили обо всем, он через Автомедонта велит привести Приама, а сам держит за пазухой урну с останками Патрокла.

21. Итак, когда наши вожди вошли вместе с Приамом, царь, обняв колени Ахилла: «Не ты, — говорит, — являешься причиной такой моей судьбы, а кто-то из богов, который в моем преклонном возрасте, достойном сострадания, довел меня, уже истомленного и ослабленного плачем по сыновьям, до такого несчастья. Ведь они, по молодости уверенные в прочности царской власти, всегда стремясь любым способом удовлетворить желания души, приуготовили гибель себе и мне. Без сомнения, у юных великовозрастные старики вызывают презрение. Поэтому, если с моей гибелью другие узнают меру подобного поведения, я предоставляю себя, если угодно, смертной казни: несчастный, подавленный и истомленный горем из-за бедствий, я явлю людям самое жалкое зрелище, когда ты лишишь меня последнего слабого дыхания. Вот я здесь, ни о чем не прошу, если хочешь, отдай меня под стражу как пленника. Я полностью лишился былого счастья, потому что с гибелью Гектора рухнула основа царства. Но, если я кровью сыновей и своим горем уже уплатил Греции достаточную пеню за злонамеренные помыслы близких, то сжалься над моим возрастом и, вспомнив богов, обрати душу к состраданию: отдай умоляющим детям не живого отца, а хоть его тело. Вспомни своего отца, посвятившего всю заботу и попечение тебе и твоему благу. Пусть хоть у него все свершится по его воле и свою старость он проживет по-иному, чем я».

22. Так говоря, он понемногу слабеет духом, перестает владеть телом и окончательно умолкает; это невыносимо жалкое зрелище порождает боль у всех присутствующих. Затем Андромаха простирает перед Ахиллом малолетних сыновей Гектора и сама с горьким плачем молит, чтобы ей было разрешено хотя бы взглянуть на тело супруга. В этих столь прискорбных обстоятельствах Феник поднимает Приама и побуждает его вернуть себе присутствие духа. Тогда царь, немного придя в себя, преклонив колена и ударяя руками по голове: «Где, — говорит, — то истинное милосердие, которое было присуще грекам? Или оно не простирается только на Приама?»

23. Всех уже охватила скорбь, когда Ахилл сказал, что с самого начала Приаму следовало удерживать сыновей от допущенного ими проступка и самому, попустительствуя им, не становиться соучастником преступления. Десять лет тому назад он, во всяком случае, не был настолько изнурен старостью, чтобы вызвать презрение близких, однако их души охватило стремление завладеть чужим добром, причем не только женщиной, но и богатствами Атрея и Пелопа, что было совершенно недопустимым. В высшей степени справедливо, чтобы они понесли за это тяжкое наказание. Следуя обычаю военного времени, греки отдают тела врагов, сколько бы их не истребила битва, для погребения, но Гектор, нарушив принятый людьми обычай, дерзнул похитить из битвы тело Патрокла — конечно, ради издевательства и осквернения; этот позор необходимо смыть карами и муками, чтобы греки, а после них и другие народы, вспоминая о месте, не нарушали установленный людьми обычай. Отнюдь не ради Елены или Менелая войско, оставив дома и малых детей, проливает свою и вражескую кровь, терпит лишения во время войны; оно желает установить, варвары или греки обладают первенством, хотя причиной начавшейся войны стала женщина. Ведь, насколько сами троянцы радовались чужому добру, настолько горевали те, которые его потеряли. Эти слова Ахилл сопровождает злоречивыми проклятиями и утверждает, что после взятия Илиона он добьется кровавой расплаты от той, ради которой Патрокл, потеряв родину и родителей, лишился даже успокоения в своем одиночестве[24].

24. Затем следует совет с вождями. Все они сходятся в том, чтобы Ахилл, приняв все, что привезено, выдал бездыханное тело. Поскольку все с этим согласились, расходятся по своим палаткам. Вскоре Поликсена, обняв колени вошедшего Ахилла[25], обещает ему отдать себя добровольно в рабство в обмен на выдачу тела. Юноша до такой степени взволнован этим зрелищем, что, хоть он и стал злейшим врагом Приаму и его царству из-за гибели Патрокла, однако при воспоминании о сыне и отце не в состоянии удержать слез. Взяв за руку Поликсену, он поручает заботу о ней Фенику, как это было сделано ранее в отношении Приама. Царь, однако, говорит, что не избавится от печали и теперешних бед. На это Ахилл заявляет, что пойдет навстречу ему не прежде, чем тот, успокоившись духом, отведает вместе с ним пищи. Тогда царь, опасаясь отказом помешать исполнению обещанного, решил со смирением принимать все, что велят.

25. После того как отряхнули прах с волос Приама и омыли, юноша приглашает его со спутниками к столу. Когда все насытились, Ахилл говорит: «Скажи мне теперь, Приам, по какой столь веской причине вы считаете нужным удерживать у себя Елену, а не отвергнете ее, как если бы имели дело с дурным предзнаменованием, при том, что ваши военные запасы со дня на день убывают, а бедствия и несчастья возрастают? Вы ведь знаете, что она предала родину, родителей и высокочтимых братьев[26], что является самым недостойным. Ведь они прокляв ее преступление, не вступили в военный союз, — разумеется, чтобы не содействовать возвращению на родину той, о невиновности которой и слышать не хотят[27]. Так почему же вы, видя, что она вошла в ваш город бедой для всех, не выкинули ее? Почему не выпроводили с проклятьями за городские стены? А те старики, чьих сыновей день изо дня истребляют битвы? Неужели они до сих пор не поняли, что именно она является причиной стольких смертей? Может быть, по воле богов ваш ум повредился настолько, что во всем городе не нашлось никого, кто, печалясь об общей гибели, не связал бы судьбу родины, клонящейся к упадку, с гибелью Елены? Что касается меня, то я из уважения к твоему возрасту и мольбам вождей верну тело и никогда не позволю себе сделать то, что ставится в вину врагам как порок»[28].

26. На это Приам с горестным стоном отвечает, что не без воли богов на людей обрушивается столько несчастий, потому что божество является источником блага и бед для смертного и не столько ему отпущено счастья, сколько насилия и враждебности. Впрочем, из всех царей он считал себя наисчастливейшим отцом пятидесяти сыновей от разных матерей вплоть до самого дня рождения Александра, избежать которого он не мог, несмотря на божественное предсказание. Ибо Гекуба, беременная им, увидела во сне, что родила факел, от которого запылала Ида и скоро пламя, распространившись на храмы богов, подожгло их и, наконец, весь город обратился в пепел, кроме не затронутых огнем и не поврежденных домов Антенора и Анхиса. Когда аруспики[29] получили это известие и предсказали, что весь народ ожидает погибель, решено было убить младенца. Однако Гекуба из присущей женщинам жалости тайно передала его на воспитание пастухам на Иде. Не смогла она погубить его, уже повзрослевшего, когда дело открылось, будь он даже злейшим врагом, — настолько видным и статным он стал. Затем его, уже женатого на Эноне, охватило желание посетить дальние страны и царства. Из своих странствий привез он Елену, при том, что некое божество настойчиво возбуждало настроение всех граждан, а ему она и вовсе была в радость, и никто не решался ее отвергнуть, так как считал, что его лишат сына или кого-нибудь из ближайших родственников[30]. Из всех противился один Антенор, благоразумный муж в мире и на войне, который сразу после возвращения Александра, решил отлучить от пенатов своего сына Главка за то, что он последовал за Александром в его свите. В остальном для Приама, поскольку все рушится, самое желанное, приблизиться к пределу жизни, оставив заботу об управлении царством; терзает его только мысль о Гекубе и дочерях, которые после гибели Трои окажутся пленницами неизвестного и надменного владыки.

27. Затем он велит показать юноше все, что привез для выкупа сына. Из этого Ахилл приказывает забрать золото, серебро и кое-что приглянувшееся из одежды; остальное, собрав вместе, дарит Поликсене и выдает тело. Получив выпрошенное тело сына, царь то ли в благодарность, то ли беспокоясь о дочери на случай, если падет Троя, обняв колени Ахилла, просит, чтобы тот позаботился о Поликсене и взял ее себе. В ответ юноша заметил, что в свое время обдумает и это; а пока велит ей возвращаться с отцом. Так Приам, получив тело Гектора, всходит на колесницу и вместе со свитой возвращается в Трою.

Книга четвертая

1. После того как троянцам стало ясно, что царь возвращается невредимым, исполнив дело, и со всей свитой, они в восхищении возносят до самого неба хвалу благочестию греков, поскольку никто не надеялся на то, что царь добьется выдачи тела, а не будет со свитой задержан греками, помнящими, конечно, что Елена не была выдана. При виде тела Гектора сбежались все граждане, союзники и подняли плач, вырывая волосы и раздирая щеки, и не было ни одного, кто понадеялся бы на собственную доблесть или веру в лучшее, если погиб Гектор, отмеченный на войне подвигами, а в мирное время — благочестием, благодаря которому снискал себе не меньшую славу, чем остальными качествами. Между тем похоронили его недалеко от могилы Ила, бывшего некогда царем. Затем, подняв величайший вопль, воздают покойному последнюю почесть: с одной стороны, его оплакивают женщины с Гекубой, с другой — громко отзываются троянские мужи и племена союзников. В период установленной троянцами десятидневной передышки от военных действий с утра до вечера длилось исполнение траурного обряда.

2. Между тем, в те же самые дни явилась упоминавшаяся ранее Пенфесилея с большим отрядом амазонок и другими людьми из соседних земель. Узнав, что Гектор убит, она, потрясенная его смертью, хочет вернуться домой, но Александр, в конце концов, приманивает ее золотом и серебром, и она остается. Затем, по прошествии нескольких дней, она выстраивает свое войско и затевает битву отдельно от троянцев, полагаясь исключительно на своих воинов: выставив на правом фланге лучников, на противоположном — пехоту, в середине помещает конницу. Наши устремляются навстречу таким образом, что лучникам противостоят Менелай, Улисс и Мерион с Тевкром, пехоте — оба Аякса, Диомед, Агамемнон, Тлеполем и Аскалаф с Иалменом, с конницей сражаются Ахилл и другие вожди. Выстроенные так с обеих сторон войска скрестили оружие, и многие погибают от стрел царицы, но не меньше и от Тевкра. Между тем, Аяксы и те, кто рядом с ними, сражают противостоящих пеших, а оставшихся теснят щитами и, отогнав, убивают, и так до тех пор, пока не уничтожили всю пехоту.

3. Ахилл, настигнув Пенфесилею среди конных турм[1], достает ее копьем и без труда, как всякую женщину, сваливает с лошади, ухватив рукой за волосы и стащив, уже тяжелораненную. Увидев это, ее воины, потеряв всякую надежду на свое вооружение, обращаются в бегство. Так как городские ворота были заперты, наши, настигнув спасшихся из сражения бегством, убивают, отвращая, однако, руки от женщин и щадя их пол[2]. Затем все, как победители, перебившие противника, возвращаются, видят полуживую Пенфесилею и даже теперь дивятся ее отваге. Вскоре все сходятся и решают, поскольку она превысила законы природы и пола, бросить ее в реку, пока еще дышит, или на растерзание псам. Ахилл хочет ее похоронить, Диомед же ему препятствует. Опросив стоящих вокруг, как с ней поступить, он с общего согласия тащит ее за ноги и бросает в Скамандр, — разумеется, в качестве наказания за последнее проявление отчаянья и безумия. Так царица амазонок, потеряв войско, с которым пришла на подмогу Приаму, в конце концов сама представила зрелище, достойное ее нрава[3].

4. А на следующий день явился Мемнон, сын Тифона и Авроры, с огромным войском индусов и эфиопов; его сопровождала громкая слава, так как, собрав воедино много тысяч народу различного происхождения, он надеждой и уверенностью в себе превосходил даже Приама. Все пространство вокруг Трои и далее, которое охватывал взор, было заполнено людьми, конями и сверкало блеском украшений. Мемнон привел всех их в Трою с отрогов горы Кавказ[4], а остальных, числом не меньше, отправил морем, поставив над ними командиром Фала. Когда их прибило к Родосу и они увидели, что этот остров является союзным грекам, то, хоть и опасались, как бы родосцы, узнав, в чем дело, не подожгли корабли, все же там остались. Вскоре они разделились между богатыми городами Камиром и Иалисом. Немного позже родосцы стали обвинять Фала, что он хочет оказать помощь Александру, который незадолго до этого[5] разорил его родину Сидон и тем самым нанес ему оскорбление. Чтобы сильнее взволновать воинов, родосцы утверждают, что им напоминают варваров те, кто оправдывает столь недостойный поступок. Кроме того, говорят много всякого, чтобы распалить народ и расположить его в свою пользу. Усилия эти оказались не напрасными. А именно, финикийцы, которые составляли большую часть войска Фала, возбужденные жалобами родосцев или желанием разграбить богатство, которое привезли с собой, побивают его камнями, раздают упомянутым городам золото, а остальное делят между собой.

5. Между тем, в войске, которое пришло с Мемноном и разбило лагерь на открытом месте (вместить такое множество народа в пределах стен было трудно), разные народы упражнялись каждый на свой лад. Ведь даже один и тот же вид оружия не был совсем одинаковым, а отвечал нраву и привычкам каждой местности; так, в разных краях копья были выкованы иначе, а разнообразие щитов и шлемов создавало устрашающий образ войны. И вот, спустя несколько дней, когда воины жаждали битвы, на рассвете все войско по данному знаку выводят для сражения и вместе с ним — троянцы и находившиеся в городе союзники. Построенные против них греки выжидают подходящее время, несколько смущенные в душе страхом перед многочисленным и неведомым врагом. Но вот, когда сошлись на расстояние броска копья, варвары со страшным и разногласым криком обрушиваются, подобно обвалу, а наши, сплотив ряды, достаточно стойко сдерживают натиск врагов. После же того, как ряды перестраиваются в новом порядке и отовсюду начинают метать копья, погибает много народу из каждого войска, и битва не прекращается до тех пор, пока Мемнон на колеснице не врывается на полном ходу в середину греков, опрокидывая и раня каждого, кто попадается навстречу. Когда много наших погибло, удача отвернулась и не оставалось никакой надежды на спасение, кроме бегства, вожди признают победу Мемнона. В этот день были бы сожжены и уничтожены все корабли, если бы ночь, убежище терпящих бедствие, не помешала наступающим врагам в их намерении. Столько было в Мемноне силы, опыта и возможностей одолеть наших!

6. Итак, греки, разбитые и подавленные, воспользовавшись передышкой, всю ночь хоронили тех, кого потеряли в сражении. Затем они сходятся на совет относительно будущего поединка с Мемноном; решают, чтобы жребий назвал имя вождя, который бы сразился с ним. Здесь Агамемнон исключает Менелая, Улисса, Идоменея; из оставшихся жребий по общему согласию выбирает Аякса Теламонова[6]. Итак, подкрепившись едой, наши спокойно проводят оставшуюся часть ночи[7]. С рассветом они, вооружившись и построившись, выходят на дело. Не ленится и Мемнон, а с ним и все троянцы. Так, построенное и там и здесь войско вступает в сражение. Многие с обеих сторон, как всегда в таком единоборстве, погибают или, тяжелораненые, выходят из боя. В этой битве Мемнон убивает оказавшегося против него Антилоха, сына Нестора[8]. Вскоре Аякс, выбрав удобное время и выступив между обоими войсками, вызывает Мемнона, предупредив заранее Улисса и Идоменея, чтобы оборонялись от остальных. Мемнон, увидев, что Аякс стремится к нему, соскакивает с колесницы и сражается пешим; с обеих сторон следят со страхом и ожиданием, когда наш вождь со всей силой бросает копье в центр его щита, почти пронзает его и, навалясь всей тяжестью, всеми силами направляет копье в бок. Увидев это, сбегаются соратники царя, стремясь отогнать Аякса. Тогда Ахилл, видя вмешательство варваров, выступает против них и пронзает копьем горло врага, оставшегося без щита[9].

7. Так, вопреки ожиданию, после гибели Мемнона состояние духа у врагов меняется, а у греков возрастает уверенность в себе, и уже наши, наступая на обратившихся вспять эфиопов, многих убивают. Тогда Аякс поражает ударом в пах Полидаманта, стремящегося возобновить сражение и окруженного нашими, Агамемнон ударом копья сражает Главка, сына Антенора, наступающего на Диомеда. Видно было, как в одном месте эфиопы с троянцами, бегущие во множестве по полю в спешке и замешательстве, без всякого порядка и не слушаясь приказа, разбредясь, падают на землю и попадают под копыта конницы, в другом — как греки в новом порыве духа преследуют, убивают, рассеивают попавших в трудное положение и, обессиленных, уничтожают. Поле возле городских стен в избытке напитывается кровью, и везде, где ступил враг, полно оружия и трупов. В этой битве из сыновей Приама были убиты Улиссом Арет и Эхеммон, Идоменеем — Дриоп, Биант и +Xopифaн+, Аяксом Оилеевым — Илионей с Филенором, а также Диомедом — Фиест и Телест, другим Аяксом — Антиф, Агав, Агафон и Главк, Ахиллом — Астеропей[10]. И был положен конец истреблению не прежде, чем греков, наконец, охватило утомление и пресыщение.

8. Когда наши вернулись в лагерь, пришли послы от троянцев с просьбой разрешить похоронить убитых в сражении. Собрав своих, все предают их огню и погребают по отеческому обряду; отдельно от других сжигают Мемнона и останки его, заключенные в урну, отправляют через родственников царя на родину[11]. Греки, со своей стороны, омыв тело Антилоха и свершив должным образом обряд, передают его Нестору и просят мужественно перенести случившееся. Так, позаботившись о погибших, ночь напролет славят на пиру и превозносят хвалами до небес Аякса вместе с Ахиллом. А Трою, когда люди отошли от похорон, охватили не только скорбь по Мемнону, но страх перед окончательным поражением и отчаянье, потому что после гибели Сарпедона и вслед за ним гибели Гектора была утеряна значительная доля надежды, а теперь, когда судьба обрушилась на Мемнона, надежды почти совсем не оставалось. Несчастий скопилось столь много, что пропало всякое стремление вновь одержать верх.

9. Несколько дней спустя греки, вооружившись, вышли в поле, вызывая на бой троянцев, если они отважатся. Их вождь Александр вместе с остальными братьями строит войско и устремляется навстречу. Но прежде чем рядам сразиться между собой или начать метать копья, варвары, расстроив боевой порядок, обращаются в бегство. Многие из них были убиты или сброшены в реку, так как со всех сторон наступал враг и повсюду был отрезан путь к бегству. Захвачены были также сыновья Приама Ликаон и Троил[12], которых Ахилл велит вывести на середину и казнить, негодуя, что до сих пор не получил от Приама известия по поводу того, о чем тот с ним говорил[13]. Увидев это, троянцы поднимают вопль и горестно оплакивают участь Троила, сокрушаясь о его юношеском возрасте и вспоминая, как он, любимый с детских лет народом, выделялся почтительностью, скромностью и особенно красотой.

10. Затем по прошествии нескольких дней наступили праздник Фимбрейского Аполлона и передышка в войне вследствие заключенного перемирия. Пока с обеих сторон войска совершали жертвоприношения, Приам, дождавшись подходящего времени, посылает к Ахиллу Идея с поручением по поводу Поликсены. Но когда Ахилл в роще, удалившись от остальных, обсуждает с Идеем принесенное предложение, у кораблей это становится известным, у отстраненных вождей возникает подозрение и под конец негодование. Распространившийся ранее слух о предательстве они потихоньку превратили в глазах войска в истину. Поэтому Аякс с Диомедом и Улиссом, чтобы успокоить возбуждение в войске, направляются в рощу и останавливаются перед храмом[14], дожидаясь выхода Ахилла, чтобы сообщить юноше о происходящем и одновременно предостеречь его от ведения тайных переговоров с врагами.

11. Между тем, Александр, уже устроившись с Деифобом в засаде, выходит, опоясавшись кинжалом, к Ахиллу, как будто с целью подтвердить обещание Приама, и тут же, отвернувшись от вождя, становится у алтаря, чтобы враг не заподозрил обмана. Затем Деифоб, дождавшись благоприятного момента, обнимает безоружного юношу (Ахилл не опасался никаких враждебных действий в святилище Аполлона), целует и поздравляет с соглашением, и до тех пор не выпускает его из объятий, пока Александр не подбегает к врагу с обнаженным мечом и дважды пронзает его с обеих сторон. И когда они видят, что Ахилл совсем ослабел от нанесенных ему ран, выскакивают со стороны, противоположной той, с которой вошли, и возвращаются бегом в город, совершив таким образом, вопреки ожиданиям, величайшее зло. Заметив их, Улисс: «Не напрасно, — говорит, — они вдруг выскочили оттуда в волнении и страхе». Затем, войдя в рощу и осматривая все вокруг, видят простертого на земле едва живого и в крови Ахилла. Тогда Аякс молвил: «Верно полагали, что нет никого на свете, кто мог бы превзойти тебя истинной доблестью, но, как видно, сгубило тебя собственное безрассудство». Тогда Ахилл, в котором еще удерживалась душа: «Обманом и коварством, — говорит, — обошли меня Деифоб с Александром из-за Поликсены». Тут вожди, обняв с громким воплем и целуя умирающего, говорят ему последнее «прости». Наконец, Аякс, взвалив его на плечи, выносит из рощи[15].

12. Увидев это, троянцы скопом вырываются из ворот, норовя выхватить Ахилла и унести внутрь стен, — разумеется, чтобы по своему обычаю с ликованием надругаться над телом. Поняв, в чем дело, греки, схватив оружие, устремляются против них и постепенно выводят все войско, так что вскоре с обеих сторон разгорелось сражение. Аякс, передав тело Ахилла сопровождавшим и напав на Диманта, брата Гекубы, который встретился ему первым, убивает его. Затем он порождает всех в пределах броска копья, и в их числе Наста и Амфимаха, предводителей карийцев. И вот уже присоединившиеся к нему вожди Аякс Оилеев и Сфенел рассеивают и вынуждают к бегству врагов. Поэтому троянцы, потеряв многих, в беспорядке и без всякой надежды на сопротивление в суматохе рвутся к воротам, не веря в спасение, кроме как за стенами. Наши, преследуя их, убивают множество врагов.

13. Когда же троянцы запирают ворота и прекращают бойню, греки относят Ахилла к кораблям[16]. В то время как вожди оплакивают участь столь славного мужа, многие в войске им не сочувствуют и не предаются печали, как требовали обстоятельства, ибо бродила в умах мысль, будто Ахилл вместе с врагами вынашивал план как предать войско. В остальном, с его гибелью война лишилась смысла и потерялась надежда, коль скоро мужа, выдающегося в военном деле, могла настигнуть не почетная смерть, а не иначе, как в потемках. Спешно привозят с Иды огромное количество леса и сооружают костер на том же месте, где раньше сооружали для Патрокла. Затем, возложив тело и поднеся огонь, совершают, как должно, похороны; особенно усердствовал в этом Аякс, который в течение трех суток нес стражу у пепелища, пока собирали останки. Ведь он единственный был потрясен гибелью Ахилла больше, чем это положено мужу, поскольку с особым рвением почитал его и выделял среди всех — как ближайшего друга, кровного родственника и в особенности как намного превосходившего доблестью остальных.

14. В Трое же, напротив, всех охватили радость и торжество из-за гибели врага, которого опасались больше всего; они возносят к небесам хвалу поступку Александра, — разумеется, потому, что он коварством достиг того, на что никто не отважился в бою. Между тем, к Приаму приходит известие, что из Мизии идет сын Телефа Еврипил, которого царь раньше привлекал многими дарами, а под конец твердо пообещал выдать за него замуж Кассандру. А к прочим замечательным дарам, которые он ему послал, добавил виноградную гроздь из золота, достойную восхищения. В остальном Еврипил, известный многим доблестью и явившийся во главе мизийских и кетейских[17] легионов, с величайшей радостью был принят троянцами, и варвары укрепились в своих надеждах.

15. Между тем, греки погребли останки Ахилла, заключенные в урну и соединенные с прахом Патрокла, у Сигея. Воздвигнуть им гробницу Аякс нанимает местных жителей, негодуя на греков, у которых он не заметил проявлений горя в связи с потерей героя. В то же самое время Пирр, которого называли Неоптолемом, сын Ахилла от Деидамии, дочери Ликомеда, подходя к Трое[18], случайно наталкивается на гробницу, по большей части уже построенную. Расспросив об обстоятельствах смерти отца, заявляет, что мирмидонцы принадлежат племени, прославленному военными деяниями, силой оружия и силой духа. Поручив распоряжаться делами Фенику[19], Неоптолем направляется к кораблям и палатке отца. Здесь он видит Гипподамию, стерегущую отцовское добро. Скоро прибытие его становится известным, и все вожди собираются там же; они просят его сохранять присутствие духа. Он с благодарностью им отвечает, что ему известно, — все, происходящее по божественной воле, следует сносить мужественно, и никому не отпущено жить сверх положенного судьбой срока; храбрым позорна и ненавистна старость, приятная слабым. Горе его облегчается тем, что Ахилл погиб не в единоборстве и не в бою при свете дня и что никто не затмит его отвагой ни теперь, ни в прошлом, за исключением лишь Геркулеса[20]. Он добавляет, что в настоящее время славы заслуживает тот, от чьей руки должно погибнуть Трое; он согласен, что отец оставил это дело незавершенным и довести все до конца предстоит ему и собравшимся.

16. По окончании его речи на следующий день объявляется сражение. Когда наступило подходящее время, все вожди по обычаю собираются к Агамемнону на пир, среди них Аякс с Неоптолемом, Диомед, Улисс и Менелай, и на пиру все занимают одинаковое место[21]. Юноше перечисляют на пиру храбрые деяния его отца и вспоминают, вознося хвалу, о его доблести. Немало вдохновленный этим и горящий стремлением к подвигам, Пирр отвечает, что приложит все силы для того, чтобы быть достойным отцовских заслуг. Затем все расходятся на покой по своим палаткам. А на следующий день юноша, выйдя на рассвете из лагеря, встречает Диомеда с Улиссом и, приветствуя их, спрашивает, что у них за дело; те отвечают, что его воинам, которые утомились от долгого пути по морю[22], следует набраться сил, иначе они не смогут воевать с достаточным упорством.

17. По их совету делается двухдневный перерыв, после которого все вожди и цари, отдав распоряжения войскам, строят их в боевой порядок и начинают битву. Среди них Неоптолем в качестве царя становится в центре мирмидонян, а рядом ставит Аякса, которого он по долгу родства почитал как отца. Между тем, и троянцы приходят в сильное волнение, главным образом, потому, что при сокращении со дня на день их вспомогательных отрядов явилось к ним новое войско с достойным упоминания вождем. Тогда, побуждаемые Еврипилом, берутся за оружие; он же, соединив свое войско с царским троянским, выводит его за ворота и располагает в боевом порядке, занимая середину. Тут Эней впервые, когда все готово к бою, остается внутри ворот, проклиная преступление Александра, совершенное против Аполлона, чье святилище он особенно чтил. После сигнала к битве обе стороны с ожесточением скрещивают оружие, и в сражении многие погибают. Между тем, Еврипил, оказавшись лицом к лицу с Пенелеем, пронзает его, повалив ударом копья; затем, напав с еще большей свирепостью на Нирея, и его убивает. И вот уже приведя в замешательство стоявший перед ним строй, нападает на центр, когда Неоптолем, поняв положение дел, тотчас устремляется на врага, совлекает его с колесницы, сам спрыгивает на землю и поражает Еврипила решительным ударом меча[23]. Тело его спешно забирают и по приказу Неоптолема относят к кораблям. Когда это увидели варвары, у которых вся надежда была на Еврипила, они в полном беспорядке и без предводителя бегут, покидая сражение, и устремляются к воротам; многих из них убивают при бегстве.

18. Итак, разбив врагов, греки вернулись к кораблям и, по общему согласию, предав огню Еврипила и сложив останки в урну, отсылают отцу, памятуя, разумеется, о его благодеяниях и дружбе[24]. Сожгли они также Нирея и Пенелея, каждого отдельно. На следующий день через Хриса становится известно, что сын Приама Гелен из-за преступления Александра бежал из Трои и находится в храме Аполлона[25]. Поэтому тотчас послали за ним Диомеда и Улисса, которым он сдался, предварительно выпросив часть какой-нибудь области, где он мог бы, удалившись, провести остаток жизни. Затем его отводят к кораблям и принимают в совете, после того как он долго говорил о том, что покинул родину и родителей не из страха перед смертью, но вынужденный отступничеством от нее богов: осквернения их святынь Александром не смогли вынести ни он, ни Эней, который, боясь гнева греков, скрывается со стариком-отцом у Антенора. Узнав из прорицания о бедах, грозящих Трое, он, Гелен, перебежал в качестве просителя к грекам. Так как наши торопились разведать эти тайны, Хрис знаком показывает, чтобы хранили молчание, и уводит с собой Гелена. Наученный им, сообщает грекам все, что услышал, и кроме того добавляет, что наступит время падения Трои, причем с помощью Энея и Антенора. Тогда, вспомнив о том, что предсказывал Калхант[26], они приходят к выводу, что все совпадает.

19. Затем на следующий день оба войска вступают в сражение, и из троянцев многие гибнут, но большая часть — из союзников. Так как наши наступают более решительно, желая в душе всеми силами закончить войну, по сигналу вождь сходится с вождем и вступают в схватку между собой. Тут Филоктет, выступив против Александра, вызывает его, если тот осмелится, на единоборство с применением лука. С согласия обеих сторон Улисс и Деифоб определяют расстояние для состязания. Итак, Александр, стреляя первым, понапрасну теряет стрелу; вслед затем Филоктет пронзает врагу левую руку и, вопящему от боли, попадает в правый глаз; когда же тот пускается в бегство, третьей стрелой пронзает обе ноги сразу и, в конце концов, убивает обессилевшего врага, поскольку Филоктет использовал пропитанные кровью Гидры стрелы Геркулеса, — вонзаясь, они приносили смерть[27].

20. Увидев это, троянцы наваливаются со страшной силой, стремясь вырвать Александра, и, хотя Филоктет многих убивает, все-таки доводят дело до конца и уносят тело в город. Лишь Аякс Теламонов преследует бегущих, гонит их до самых ворот, где нашли свою смерть большинство врагов, поскольку спешили укрыться, а часть их — прорваться вперед, и, таким образом, их скопление послужило причиной их задержки у самого входа. Между тем, многие из тех, кто раньше вышел из боя, разместившись на стенах, бросали собранные отовсюду камни на щит Аякса и сверх того сыпали снесенную в большие кучи землю, — разумеется, чтобы отразить натиск врага[28]. Когда прославленному вождю становилось нестерпимо от тяжести, он стряхивал землю со щита и продолжал наступать не менее решительно. Наконец, Филоктет издали прогоняет стрелами разместившихся на стенах и многих убивает. Также и остальные греки совершали подвиги в других частях поля[29], и в этот день были бы разрушены вражеские стены, если бы наступившая ночь не заставила наших отказаться от этого намерения. Они отступают к кораблям, вдохновляясь деяниями Филоктета и проникаясь твердостью духа, прославляют вождя наивысшими похвалами и одобрением. На рассвете он, соединившись с остальными вождями, выступил на поле и до того нагнал страха на врагов, что их едва защищали стены.

21. Между тем Неоптолем, после того как месть настигла виновника гибели его отца, начинает оплакивание у могилы Ахилла, вместе с Феником и войском мирмидонян возлагает пряди волос на гробницу и проводит ночи на этом месте. В то же время сыновья Антимаха, о котором упоминалось выше, связанные обстоятельствами с Приамом, приходят к Гелену и умоляют его восстановить дружбу со своими. Когда они, ничего не добившись, возвращаются к своим, посредине обратного пути встречают Диомеда с Аяксом. Те захватывают их и отводят к кораблям; здесь они объясняют, кто они такие и по какому делу пришли. Тогда вожди, вспомнив их отца и то, что он говорил послам и замышлял против них[30], велят передать их народу и вывести на обозрение варварам, а затем побить камнями. Между тем, родственники выносят тело Александра для погребения через другие ворота[31] к Эноне, которая была за ним замужем до похищения Елены. Говорят, однако, что Энона, увидев труп Александра, была до того потрясена, что оцепенела, потеряв рассудок, и умерла от горя, постепенно слабея духом[32]. Стало быть, ее и Александра скрывает одна могила.

22. В остальном, троянские предводители поднимают восстание против Приама и его царевичей, так как жестокий враг все больше свирепствует перед стенами, а у них самих нет ни надежды, ни сил для защиты. Наконец, Эней и привлеченные им сыновья Антенора решают вернуть Елену Менелаю со всем, унесенным вместе с нею. Узнав об этом, Деифоб уводит к себе Елену и женится на ней. Впрочем, Приам, придя в совет, где Энеем было высказано много оскорбительного, наконец, по решению совета велит Антенору пойти к грекам с поручением вести переговоры о прекращении войны. Тот со стен подает знак о приходе посольства и, когда наши отвечают согласием, идет к кораблям. Там его радушно приветствуют и принимают с величайшим доверием из-за благожелательного отношения к Греции, свидетельство чего он получает главным образом от Нестора за то, что советом и с помощью сыновей спас Менелая от засады[33], устроенной троянцами; за это ему обещают великую славу, когда Троя будет повержена, и побуждают совершить нечто достойное памяти друзей против вероломных. В ответ Антенор говорит, что дурные решения старейшин Трои постоянно приводят к божественному наказанию. К этому он прибавляет известное коварство Лаомедонта в отношении Геркулеса и последовавшее затем падение его царства[34]. В то время еще малолетний Приам, не разбирающийся в происходящем, по просьбе Гесионы был поставлен на царство. Но вступив на престол, уже тогда неплохо соображая, он привык преследовать всех кровавыми расправами и злодеяниями, испытывая жадность к своему и домогаясь чужого, а сыновья, впитав пример отца, как наихудшую заразу, не воздерживались ни от священного, ни от светского добра. Сам же Антенор всегда отличался от Приама образом мыслей, поскольку оба связаны с греками, происходя от одного корня. Ведь дочь Даная Гесиона родила Электру, а родившийся от нее Дардан, соединившись с Олизоной[35], дочерью Финея, произвел Эрихфония; его сын — Трос, от того — Ил, Ганимед и Клеоместра, от Клеоместры — Ассарак, а его сын — Капис, отец Анхиса. Ил породил Тифона и Лаомедонта, от Лаомедонта родились Гикетаон, Клитий, Ламп, Фиомоет, Буколион и Приам, а сам Антенор, в свою очередь, родился от Клеоместры и Эсиета[36]. Впрочем, Приам, попирая права родства, стал заходить все дальше в высокомерии и ненависти к своим. Окончив речь, Антенор, как отправленный старейшинами послом о мире, требует, чтобы греки выделили людей, с которыми он мог бы обсудить столь важное дело. И были выбраны Агамемнон, Идоменей, Улисс и Диомед, которые в тайне от других замышляют измену[37]. Кроме того, решают выделить Энею, если он пожелает сохранить им верность, часть добычи и оставить невредимым весь его дом, самому же Антенору уступить половину богатств Приама, а царство — одному из его сыновей, кого он выберет. Когда решили, что достаточно все обсудили, отпускают Антенора домой доложить своим нечто совсем другое, сочиненное ими, — что греки готовят-де дар Минерве и дружески желают, заполучив Елену и золото, прекратить войну и вернуться домой. Так, уладив дело, Антенор приходит в Трою в сопровождении Талфибия, чтобы его присутствие придало доверие рассказу.

Книга пятая

1. Когда Антенор с Талфибием вошли в город, весь народ и союзники, узнав об этом, спешно сбегаются, желая узнать, что произошло у греков. Антенор откладывает донесение им на следующий день, сходка распускается, и все расходятся. За обедом в присутствии Талфибия Антенор внушает своим сыновьям, что им ничего не следует в жизни так оберегать, как соблюдение стариннейшей дружбы с греками; затем он восхищается честностью некоторых из них, упоминая их верность и невиновность. По окончании пира расходятся на покой. А на рассвете, когда все в совете жаждут услышать, будет ли какой-нибудь конец таким бедам, приходят сам Антенор с Талфибием и немного погодя Эней, затем Приам с оставшимися царевичами. Тогда приказывают говорить Антенору, и он следующим образом сообщает, что услышал от греков.

2. «Тяжелая, троянские старейшины и вы, союзники, тяжелая возникла война у нас с греками, а еще тяжелее и много хуже, что из-за женщины стали нам врагами лучшие друзья, которые, происходя от Пелопа, к тому же связаны с нами правом родства[1]. И если должно в самом общем виде коснуться прошлых бед, то разве когда-нибудь наш город, угнетенный несчастьями, воспрянул для отдыха? Разве когда-нибудь не было у нас недостатка в плаче и у союзников — в непрестанных бедствиях? Когда не теряли мы в войне друзей, родителей, родственников, наконец, сыновей? И чтобы на своем примере воспроизвести в памяти скорбь остальных — что перенес я со смертью сына своего Главка? Его гибель, хоть и была для меня горька, не столько послужила причиной печали, сколько то время, когда он сопровождал Александра, присоединившись к нему для похищения Елены. Но довольно о прошлом, надо позаботиться и поразмыслить о будущем. Греки являются стражами верности и истины, первыми в благосклонности и чувстве долга. Свидетель этому — Приам, который в самый разгар вражды испытал, однако, их милосердие; и не прежде начали они некую безрассудную войну, чем изведали вероломство по отношению к своему посольству и коварство с нашей стороны. В этом — я говорю, что чувствую, — виноваты Приам и его сыновья и среди них — Антимах, который, потеряв недавно детей[2], понес кару за свою невоздержанность. Все это было сделано ради Елены, то есть той женщины, которую даже греки не стремятся получить обратно. Да пусть удерживают в нашем городе ту жену, из-за которой ни одно племя, никакие народы не относятся к этому царству дружески или хотя бы не враждебно! Разве по своей воле не будем мы просить, как молящие, чтобы они ее забрали? Неужели не дадим мы всеми способами удовлетворение тем, кого столько раз оскорбляли? Неужели, по крайней мере на будущее, не примиримся с такими мужами? Тогда уж я удалюсь отсюда, уйду подальше и не вернусь, чтобы больше не участвовать в ваших злодеяниях. Было время, когда приятно было жить в этом городе, — тем дням принадлежали друзья, союзники, благополучие близких, наконец, незапятнанная родина. Ныне, напротив, что из этого у нас не уменьшилось или не вовсе уничтожено? Не вынесу я пребывания с теми, чьи все дела обрушились на меня вместе с несчастьями родины. И забыли мы, как только похоронили с разрешения врагов, благодаря их милости тех, кого во время войны похитила судьба (а потом преступно осквернили человеческой кровью алтари богов и святилища), — а ведь нет большей казни после смерти самых дорогих людей, чем подкрадывающееся забвение. Остерегайтесь теперь, чтобы этого не случилось! Родину надо выкупать золотом и другими такого рода дарами. Много в этом городе богатых домов, давайте соберемся и посоветуемся о наших возможностях: пусть, в конце концов, в уплату за жизнь будет отдано врагам то, что вскоре достанется им после нашей гибели. Если будет необходимо, ради спасения родины надо воспользоваться даже украшениями храмов. Пусть Приам один сторожит у себя в доме свои сокровища, пусть он один сочтет, что богатство дороже его граждан, пусть возлежит даже на том, что похищено вместе с Еленой, и пусть увидит ту кончину родины от бедствий, какую считает нужной! Нас уже одолели наши беды».

3. Когда Антенор со слезами говорил это и тому подобное, все тотчас поднимают вопль и, протягивая руки к небу, соглашаются с ним; при столь неблагоприятных обстоятельствах одни заклинают Приама, другие между собой молят о конце всяческих несчастий. В конце концов, с криком единогласно решают, что родину надо выкупить. Среди них Приам, терзая голову, с самым жалостным плачем говорит, что он сам уже не только богам ненавистен, но и своим стал врагом, потому что не найдется никого из старых друзей, ни родственника, ни просто гражданина, который не оплакивал бы свои беды. Он-де не только теперь согласен на переговоры, но желал их начала еще при жизни Александра и Гектора. Но так как никому не дано вернуть прошлое, надо считаться с настоящим и направлять разумную надежду на будущее. Лично он дает все, чем владеет, для выкупа родины и распоряжаться этим позволяет Антенору. Затем он, став ненавистен своим, уходит с их глаз долой, соглашаясь с тем, что бы они ни решили.

4. Когда царь удалился, решают, чтобы Антенор, взяв с собой Энея по его желанию, вернулся к грекам разведать их окончательные намерения. Так, условившись, расходятся. Но почти в полночь Елена приходит к Антенору, подозревая, что ее передают Менелаю, и боясь его гнева за то, что покинула дом. Поэтому она просит Антенора, чтобы среди прочего он упомянул у греков и ее и попросил за нее. В остальном, как известно, после гибели Александра все ей стало в Трое ненавистно, а возвращение к своим — желанно. С рассветом приходят к кораблям те, кому было приказано, сообщают всем решение граждан. Итак, они удаляются с теми же, что и раньше[3], для обсуждения требований времени. Там они много рассуждают о государстве и главных вопросах, извещают также о желании Елены и просят снисхождения к ней и под конец заключают между собой договор об измене. Затем с наступлением подходящего времени послы вместе с Улиссом и Диомедом приходят в Трою, при том, что Эней удерживает от этого Аякса, — разумеется, чтобы не стал жертвой засады такой муж, которого одного варвары боялись не меньше, чем Ахилла. Когда в городе увидели греческих вождей, все граждане ободряются духом в надежде, полагая, что пришел конец войне и раздорам. Итак, срочно собирается сенат, где в присутствии наших решают первым из всех изгнать из всей Фригии Антимаха, разумеется, как виновника такой беды. Затем начинают обсуждать условия мира.

5. В это время с Пергама[4], где был дворец Приама, неожиданно раздаются шум и громкий крик. Взволнованные этим участники совета выскакивают наружу, полагая, что царевичи, как обычно, замыслили какое-нибудь коварство; поэтому все быстро уходят в храм Минервы. А немного позже от тех, кто спустился из кремля, узнают, что под обвалившимся потолком случайно погибли дети Александра, которых он имел от Елены. Это были +Буном+, Кориф[5] и Идей. Поэтому совет был распущен, а наши вожди уходят к Антенору и после обеда остаются там ночевать. Кроме того, они узнают от Антенора прорицание, данное некогда троянцам, что город окончательно погибнет, если за пределы стен будет вынесен Палладий, находящийся в храме Минервы[6]. Это было древнейшее изображение, упавшее с неба в то время, когда Ил, воздвигая храм Минерве и дойдя почти до самого верха, устроил себе здесь жилище там же, где работал, хотя крыша еще не была положена; изображение это было сделано из дерева[7]. Затем наши стали побуждать Антенора, чтобы он добивался всего вместе с ними. Он ответил, что сделает то, чего они хотят, однако предупреждает их, что в совете перед народом будет говорить об их требованиях более решительно, чтобы у варваров не возникло на его счет какого-нибудь подозрения. Так, уладив дело, на рассвете Антенор и другие старейшины направляются вместе к Приаму, наши возвращаются к кораблям.

6. Затем, когда было совершено все должное для детей[8], по истечении трех дней приходит Идей, чтобы пригласить вышеназванных вождей. В их присутствии Панф и остальные, преобладавшие в совете, много говорят и объясняют, что сделанное раньше безрассудно и необдуманно произошло не по их вине; ведь, презираемые и разъединенные царевичами, они действовали по чужому умыслу. В остальном — не по своей воле подняли они оружие против греков; ведь тем, кто действует под властью других, приходится ожидать приказа тех, кто ею владеет, и исполнять его. Поэтому подобает, чтобы греки, оказав снисхождение, советовались с теми людьми, кто всегда выступал в пользу мира. Впрочем, троянцы понесли достаточно кары за плохие решения. Затем, много раз возвратившись в речи то к одному, то к другому, начинают, наконец, говорить о видах отступного. Тогда Диомед требует пять тысяч талантов золота и столько же серебра, а кроме того, пшеницы по сто тысяч[9] в течение десяти лет. Тут среди всех воцарилось молчание, и Антенор говорит, что послы действуют не по греческому обычаю, а по варварскому, так как, требуя невозможного, явно готовят войну под предлогом мира. Далее, столько золота и серебра не было в городе даже до того, как его растратили на содержание вспомогательного войска. Поэтому, если греки хотят оставаться столь алчными, то троянцам остается, заперев ворота, поджечь дома богов и под конец искать для себя такого же исхода, как для родины. На это Диомед: «Мы пришли из Аргоса не созерцать ваш город, а сражаться с вами; поэтому, если вы теперь намерены воевать, то греки готовы; если же, как ты говоришь, вы предадите Илион огню, мы мешать не будем, так как для греков, потерпевших несправедливость, настанет конец отмщения их врагам». Тогда Панф просит дать милостиво день для размышления. Итак, наши уходят к Антенору, а оттуда в храм Минервы.

7. Между тем, при устройстве богослужения является страшное знамение: когда на алтари были возложены обычные жертвоприношения, то поднесенный к ним огонь не охватил их и не истребил, как раньше, а отверг. Взволнованный этим народ стекается к алтарю Аполлона, чтобы удостовериться в смысле предвестия. И когда возложили части жертв и поднесли огонь, вдруг все, что было на алтаре, вываливается в беспорядке на землю. Пока все остаются в удивлении и потрясении от этого зрелища, неожиданно со страшным шумом влетает орел, выхватывает часть жертвоприношения и, взлетев, направляется к греческим кораблям и там сбрасывает похищенное. Это предзнаменование варвары уже считают не незначительным или темным, а прямо-таки губительным[10]. Между тем Диомед с Улиссом, делая вид, что не знают о происходящем, гуляют по форуму, разглядывая и хваля прекрасные произведения, хранящиеся в этом городе. А у кораблей Калхант, получив такое предсказание, внушает всем, чтобы держались в хорошем расположении духа, так как вскоре станут хозяевами того, что находится в Трое.

8. Далее, Гекуба, узнав о происходящем, выходит, чтобы умилостивить богов и главным образом Минерву и Аполлона, которым она подносит много даров, а также пышные жертвы. Когда жертвоприношения возложили на алтари, огонь таким же образом чахнет и вдруг на виду (у всех) гаснет. В это время мудрая Кассандра, одержимая богом, велит перенести жертвоприношения к могиле Гектора, ибо боги уже отвергают их, негодуя на совершенное немного раньше преступление против Аполлона. Так, быков, принесенных в жертву, переносят, как было приказано, к костру на могиле Гектора, и скоро все они истребляются поднесенным огнем. Потом, так как уже вечерело, расходятся по домам. Той же ночью Антенор тайно приходит в храм Минервы. Там он усиленными мольбами, смешанными с применением силы[11], убеждает Феано, бывшую жрицей в этом храме, передать ему Палладий, — она-де получит за это большую награду. Так, справив дело, он идет к нашим и предлагает им, что обещал[12]. Греки, хорошо укутав Палладий, чтобы тот не мог быть кем-нибудь узнан, отправляют его через своих близких и верных людей на повозке в палатку Улисса. А на рассвете, когда собрался сенат и пришли наши, Антенор, как бы боясь гнева греков, просит снисхождения за то, что откровенно говорил против них в защиту родины. Тогда Улисс: «Не этим он их взволновал и привел в негодование, а тем, что конца переговорам не видно, а больше всего тем, что время, удобное для отплытия, скоро пройдет». Тогда снова было много разговоров и, наконец, снижают выкуп до двух тысяч талантов золота и серебра. Чтобы доложить это своим, греки уходят к кораблям. Там на собрании вождей излагают все, что было сказано и сделано. Объясняют, что Палладий унес Антенор. Затем с общего согласия узнает об этом все войско.

9. По этой причине всеми было решено воздать Минерве самый почетный дар. Призванный для этого Гелен излагает по порядку все, что делалось втайне от него, как будто сам при этом присутствовал, и добавляет, что уже пришел конец троянцам, потому что Палладий был тем, чем больше всего поддерживалось величие этого города; коль скоро его унесли, грядет гибель. Далее, в качестве дара Минерве, рокового для троянцев, следует изготовить огромного деревянного коня, чтобы его размерами сокрушить стены с помощью и при поддержке Антенора[13]. Тут Гелен, вспомнив отца Приама и остальных братьев, сокрушенный горем, заливается жалобным плачем и падает без чувств на землю. Тогда Пирр, подняв его и приведя в сознание, отводит к себе и ставит при нем сторожей, опасаясь, как бы он не открыл врагам того, что произошло. Когда Гелен это понял, он убеждает Пирра хранить присутствие духа, не беспокоясь о себе и о секретах, ибо он, Гелен, останется при нем долгое время в Греции после гибели родины. Итак, чтобы угодить Гелену, Эпий и Аякс Оилеев привезли много материала, который казался пригодным для такого рода сооружения.

10. Между тем, для заключения ранее упомянутого мира в Трою отправляются десять выбранных вождей: Диомед, Улисс, Идоменей, Аякс Теламонов, Нестор, Мерион, Фоант, Филоктет, Неоптолем и Евмел. Когда люди в Трое увидели их идущими по открытому месту, от радости ободряются духом, веря в конец несчастий. Итак, поодиночке и толпой, как кто успел, выходят радушно навстречу, приветствуют их, поздравляя, и целуют. Тут Приам в многочисленных мольбах просит греков за Гелена, называя его самым дорогим ему и наиболее любимым из всех за его благоразумие. Затем, когда сочли время подходящим, начинается общественный пир в честь вождей и достигнутого мира, при том что Антенор угождает грекам и всячески любезно им все предлагает. На рассвете в храм Минервы сходятся старейшины, которым Антенор докладывает[14], что греки прислали десять мужей послами об условиях ранее упомянутого мира. Решают ввести их в сенат, обмениваются рукопожатиями и постановляют между собой поставить на следующий день посредине поля и на виду у всех алтари, у которых они клятвенно и благоговейно подтвердят верность миру. По окончании дела Диомед и Улисс принимаются клясться, что будут стоять на том, в чем сошлись с Антенором[15], и свидетелями этому будут Юпитер Величайший, мать Земля, Солнце, Луна и Океан. Затем, разрубив приведенных для этого жертвенных животных так, чтобы одна половина была обращена на восток, другая — к кораблям, проходят посредине. Затем Антенор в тех же словах подтверждает решенное. Так, покончив с делом, все расходятся к своим. Впрочем, варвары возносят Антенору величайшие похвалы, некоторые с почетом приветствуют его приближение, так как считают его, одного из всех, творцом мира и дружбы, достигнутой с греками. Итак, поскольку военные действия с этого времени прекратились, как того пожелали обе стороны, то теперь греки вместе с троянцами по-дружески снова проводят время у кораблей. Между тем, так как вступил в силу договор, все союзники варваров, находившиеся здесь во время войны, уходят к своим, поздравляя с наступлением мира и даже не дожидаясь наград за столькие труды и бедствия; они, конечно, опасались, как бы достигнутое доверие не было нарушено варварами.

11. Между тем, у кораблей Эпий, мастер в этом деле, строит деревянного коня, как то было угодно Гелену. Возведя его до необыкновенного размера[16], Эпий прикрепляет к площадке, бывшей под ногами, колеса, — разумеется, чтобы было легче передвигать его волоком. Из уст в уста передавали, что коня поднесут как величайший из всех даров Минерве. Тем временем в Трое Антенор и Эней с великим усердием сносили в храм Минервы названное выше количество золота и серебра. И греки, узнав, что в Трое отпустили вспомогательные отряды союзников, стали все более старательно соблюдать условия мира и дружбы: ни один из варваров не был с тех пор убит или ранен, чем у врагов еще больше устранялось подозрение в какой-нибудь враждебности. Затем искусно сколоченного и скрепленного коня подводят к стенам, предупредив троянцев, чтобы приняли его с должным почитанием, — он-де посвящен как жертва Минерве. Поэтому множество народа, выйдя из ворот, с радостью и жертвоприношениями принимают дар и подтягивают его ближе к стенам. Но когда они увидели, что величина сооружения не позволяет ввести его через ворота, принимают решение разрушить сверху стены, причем никто не высказывался против такого намерения[17]. Так не тронутые в течение долгого времени стены, созданные, как говорили, Нептуном, и величайший памятник Аполлону, сами граждане разрушают без всякого колебания собственными руками[18]. Когда же большая часть стен была низвергнута, греки нарочно вмешиваются, заявляя, что не допустят введения коня внутрь, прежде чем не получат вышеназванного количества золота и серебра. Так, пока работа была прервана и стены оставались полуразрушенными, Улисс собирает всех ремесленников троянского государства для починки кораблей. После того как весь флот был приведен в порядок, все корабли оснащены и выкуп заплачен, наши велят заканчивать начатое. Итак, троянцы, разрушив остальную часть стен, весело и с шутками ввели коня, причем втащить его торопятся по очереди и мужи и жены.

12. Между тем, греки, нагрузив все корабли, сжигают все палатки, отплывают к Сигею и дожидаются там ночи. Затем, когда варвары, напившись вина, погружаются в сон (и то, и другое случилось с ними от радости и веры в безопасность мира), греки в полной тишине плывут к городу, следя за сигналом, который подал, зажегши факел, тайно назначенный для этого Синон[19]. Вскоре все вступили в пределы стен и поделили между собой места в городе; по данному сигналу со страшной силой убивают тех, кого послал случай, и всюду уничтожают людей в домах и на улицах, в священных местах и вне их и тут же подавляют всякого, кто понял, что творится, прежде чем тот успевает вооружиться или найти другое средство спасения. Одним словом, нет никакой передышки от резни и убийства, и на глазах у родных убивают детей и родителей, взирающих на это с громкими воплями, и вскоре погибают жалким образом те, кто видел трупы самых дорогих людей. Торопливо по всему городу совершают поджоги, выставив заранее защитников у домов Энея и Антенора. Между тем, Приам, узнав о происходящем, ищет убежища у алтаря Юпитера, стоящего перед домом, и многие из его дома — в храмах других богов, среди них Кассандра в храме Минервы. Позорно истребив неотомщенными всех, кто попал в их руки, греки нападают на рассвете на дом, в котором находилась Елена. Здесь Менелай предает смерти в жестоких мучениях изрубленного со всех сторон и обезображенного Деифоба (выше мы указывали, что после гибели Александра он вступил в брак с Еленой): он отсекает ему сначала уши, руки и ноздри[20]. Затем Неоптолем без всякого уважения и почтения к возрасту пронзает горло Приаму, держащемуся обеими руками за алтарь. Далее, Аякс Оилеев вытаскивает из храма Минервы как пленницу Кассандру.[21]

13. Уничтожив таким образом варваров вместе с их городом, стали обсуждать, что делать с теми, кто у алтарей богов молил о помощи в спасении, и было сообща решено казнить их, оторвав силой: такие овладели греками горестная несправедливость и стремление искоренить имя Трои. Так тех, кто избежал мучений в вышеназванную ночь, хватают, дрожащих, и убивают, как скот. Затем по обычаю войны начинаются опустошение храмов и полусожженных домов и в течение многих дней — настойчивый розыск, чтобы не укрылся никто из врагов. Затем назначаются удобные места для сбора изделий из золота и серебра и другие — для ценных одеяний. Итак, когда наступило насыщение троянской кровью и пожары сравняли город с землей, начинают раздел добычи среди воинов и прежде всего — пленных женщин и детей, еще не способных воевать. Итак, первой из них уступают без жребия Елену Менелаю, Поликсену по совету Улисса[22] Неоптолем приносит в жертву Ахиллу, Кассандру отдают Агамемнону, так как он не стал скрывать, что пленен ее красотой, и открыто признавался в своей страсти; Эфру и Климену получили Демофоонт и Акамант. Когда стали решать участь остальных, то вышло так, что Неоптолему из почтения к такому вождю досталась Андромаха с сыновьями, Улиссу — Гекуба. До тех пор рабская служба миновала благородных женщин. Остальные, кому какой выпал жребий, получили добычу или кого-нибудь из пленных, сколько их было распределено по заслугам.

14. Между тем, среди вождей разгорается страшный спор из-за Палладия: Аякс Теламонов требует его себе в дар за то, что он своей доблестью и старанием сделал для всех и каждого. Почти все уступают Палладий Аяксу, как побуждаемые этим доводом, так и не желая оскорбить такого мужа, чьи славные деяния и заботу о войске они хранили в душе; возражают из всех только Диомед и Улисс, напоминая о своих стараниях ради похищения Палладия. Аякс против этого заявляет, что дело было сделано не благодаря их усилиям и доблести, поскольку Антенор унес Палладий из расчета на дружбу с греками. Тогда Диомед, уступая Аяксу из скромности[23] и почтения, покинул совет. Улисс же с Аяксом очень настойчиво спорят между собой, настаивая каждый на своих заслугах и рвении; при этом Менелай и Агамемнон поддерживают Улисса, поскольку незадолго до этого он спас Елену. Ибо после захвата Илиона Аякс, вспоминая о том, что за это время испытали и претерпели греки, первым из всех велел ее убить. И когда уже многие благородные одобрили совет Аякса, Менелай, даже теперь хранящий любовь к супруге, стал обходить их по одиночке и своими мольбами, в конце концов, добился, чтобы благодаря вмешательству Улисса ему вернули Елену невредимой. Итак, оба ожидают решения об их заслугах, а те, в чьих руках теперь победа, перед которыми трепещут многие враждебные племена, не спросив мнения храбрых мужей, пренебрегши выдающимися деяниями Аякса и раздачами всему войску зерна, которое тот привез из Фракии[24], отдают Палладий Улиссу.

15. Поэтому все вожди делятся по пристрастию на две части: одни, помня о доблестях Аякса, считали, что этому нельзя ничего предпочесть; другие нападали на него, приняв сторону Одиссея. Между тем, Аякс, негодуя и одержимый душевной скорбью, открыто и во всеуслышание заявляет, что он отомстит кровью тем, кто его оскорбил. На этом основании Улисс, Агамемнон и Менелай усиливают стражу и всячески заботятся о том, чтобы чувствовать себя в большей безопасности. С наступлением же ночи все, расходясь, в один голос[25] бранят обоих вождей и не удерживаются от проклятий, раз для них страсть и томление по женщине имели большее значение, чем высшие интересы войны. А на рассвете находят Аякса бездыханным посреди лагеря и, выясняя причину смерти, видят, что он убит мечом. Вследствие этого среди вождей и войска возникает страшное возмущение, и вскоре почти созревает мятеж, так как все громко оплакивают обоих вождей, погубленных коварством Атридов: раньше — Паламеда, выдающегося мужа на войне и в мирное время, теперь — Аякса, прославившегося в стольких замечательных битвах. Поэтому вышеназванные цари, боясь применения силы со стороны войска, остаются в палатках, запершись изнутри и поддерживаемые близкими[26]. Между тем, Неоптолем, привезя лес, сжигает Аякса и, поместив останки в золотую урну, заботится о похоронах на Ретейском мысе и вскоре освящает курган, воздвигнутый в честь такого мужа. Если бы такое могло случиться до захвата Илиона[27], то, конечно, положение врагов значительно бы улучшилось и можно было бы сомневаться в исходе дела. Итак, Улисс, опасаясь нападения со стороны оскорбленного войска, тайно бежит в Исмар[28], и Палладий остается у Диомеда.

16. Далее, после отъезда Улисса Гекуба, чтобы смертью спастись от рабства, изрекает многочисленные проклятья[29] и молит о дурных знамениях для войска. Возмущенное этим войско побивает ее камнями, и у Абидоса ей устраивается могила, названная Киноссема[30] — за ее дерзкий язык и бесстыдную брань. В то же самое время одержимая богом Кассандра предвещает много бедствий Агамемнону: тайные козни и убийство, подстроенное дома своими[31], кроме того, всему войску пророчит неблагоприятное возвращение к своим и гибель. При таких обстоятельствах Антенор вместе со своими молит греков, чтобы те не гневались и сообща посоветовались, так как понуждает время для отплытия. Кроме того, отводит всех вождей к себе пировать и там одаряет каждого самыми ценными дарами. Здесь греки советуют Энею плыть с ними в Грецию, ибо там ему будут предоставлены равные с остальными вождями право царствования и та же власть. Неоптолем поручает Гелену сыновей Гектора, а остальные вожди, кроме того, дают ему золота и серебра, сколько каждому угодно. Затем, созвав совет, решают в течение трех дней совершать от лица всех похоронный обряд над Аяксом. Итак, в течение этих дней все цари возлагают на его могилу пряди волос. Затем начинают бранить Агамемнона и его брата и называть их сыновьями не Атрея, а Плисфена и потому незнатными[32]. Вынужденные этими обстоятельствами, и чтобы своим отсутствием смягчить ненависть к ним со стороны войска, они просят позволения удалиться с глаз долой без всякого для них ущерба. Итак, по общему согласию, отплывают первыми, отвергнутые и гонимые вождями. Тем временем Тевкру были отданы сыновья Аякса: Эантид, рожденный Главкой, и Еврисак — от Текмессы.

17. Затем греки, опасаясь, как бы задержка не помешала отплытию с приближением надвигающейся зимы, выведя в море корабли, наполнили их всяким мореходным снаряжением и разместили гребцов. Итак, они отправляются вместе с тем, чего каждый добивался в течение многих лет как добычи. Эней остается в Трое. После ухода греков он обходит всех потомков Дардана и жителей ближайшего острова, просит, чтобы они вместе с ним изгнали Антенора из царства. Когда Антенор был предупрежден об этом вестником, он, вернувшись в Трою и ничего не добившись, не был допущен в город. Так, будучи вынужден, он со всем имуществом[33] отплыл из Трои и прибыл в Адриатическое море, предшествуемый между тем многочисленными варварскими племенами, и основал город, названный Черной Коркирой. Затем, когда в Трое разнесся слух, что Антенор владеет царством, к нему стекаются все, кто уцелел в войне, избегнув ночной резни в городе. Так всеми владели любовь к Антенору и слава о его мудрости. Первым установил с ним дружеские отношения царь кебренов Энидей.

Это написал я, Диктис из Гноса, соратник Идоменея, финикийским письмом, переданным Кадмом и Данаем, на том языке, который я пытался постигнуть и понять как можно лучше среди столь великого множества наречий. Пусть никто не удивляется, что все греки говорят на различных наречиях, так как пользуемся мы не единым даже для каждого острова языком, но разными и смешанными. Итак, что произошло в войне греков с варварами, я, сам зная и испытав, в основном сохранил для памяти. Об Антеноре и его царстве сообщил, что слышал. Теперь хочется рассказать о возвращении наших.

Книга шестая

1. После того как погрузили все, что каждый добыл на войне, сами взошли на корабли и отплывали, снявшись с якорей. Затем при попутном ветре с кормы через несколько дней достигли Эгейского моря[1], где, испытав повсюду много несчастий на море, свирепствующем под ливнями и ветрами, разбредаются, кого куда занес случай. Среди них флот локрийцев, в котором из-за бури смешались и перепутались все обязанности моряков, был под конец разбит или подожжен молнией, и царь локрийцев Аякс, попытавшийся вплавь избежать последствий кораблекрушения, а также и другие, носившиеся всю ночь по волнам на досках или другом средстве, достигнув Евбеи, погибают, прибитые к Хэрадским утесам. Это Навплий, поняв происходящее и желая отомстить за гибель Паламеда, выставив ночью огонь, заставил их повернуть к этому месту как бы к гавани[2].

2. В это же самое время Эак, сын Навплия и брат Паламеда, узнав, что греки возвращаются к своим, является в Аргос, где восстанавливает лживыми известиями Эгиалу и Клитеместру против их мужей[3], предупреждая, что те везут из Трои жен, которых предпочитают своим. Кроме того, добавляет то, чем женский ум, от природы послушный внушению, сильно воспламеняется против своих. Итак, Эгиала с помощью граждан преграждает доступ возвращающемуся Диомеду. Клитеместра, узнав об измене Агамемнона, завлекает его обманом и убивает с помощью Эгисфа. Вскоре, выйдя замуж за своего любовника, рожает от него Эригону. Между тем, Талфибий, вырвав из рук Эгисфа сына Агамемнона Ореста, передает его Идоменею, находившемуся в Коринфе[4]. Туда приходят Диомед, изгнанный из царства, и Тевкр, которого отлучил от Саламина Теламон[5], — разумеется, за то, что он не защитил брата от козней. Между тем, афиняне принимают Менесфея вместе с Эфрой, дочерью Питфея, и ее дочерью Клименой. Демофоонт и Акамант остаются вне города[6]. В остальном, в то время как многие из тех, кто спасся от моря и коварства, находились в Коринфе, люди опасаются, как бы они, объединившись, не напали на свои царства и не захотели путем войны открыть доступ к своим. Этому мешает Нестор, убеждая сначала испытать дух граждан и не допустить, чтобы вся Греция была изнурена мятежом и внутренними распрями[7]. Немного погодя Диомед узнает, что в Этолии всячески притесняют Ойнея те, кто в его отсутствие нападал на его царство[8]. Поэтому, отправившись в те места, он убивает всех, кого счел зачинщиками обид, и, нагнав страха на все местности вокруг, охотно принимается своими[9]. Затем по всей Греции возникает молва, что все принимают своих царей, высоко оценивая доблесть тех, кто воевал под Троей, и понимая, что нет достаточных сил для сопротивления. Так и мы также с царем Идоменеем вернулись на родную землю Крита, приветствуемые гражданами[10].

3. Затем Орест по прошествии детских лет начинает исполнять долг мужа и просит Идоменея послать вместе с ним с этого острова как можно больше людей: он хочет отплыть в Афины. Итак, собрав достаточное число надежных людей, является в Афины, прося у них помощи против Эгисфа. Затем направляется в прорицалище и приносит ответ, что надо убить мать и вместе с ней Эгисфа; таким образом получится, что он вернет отцовское царство. Вооружившись таким знамением, он приходит к Строфию с вышеназванным отрядом. Этот фокеец, чья дочь была замужем за Эгисфом, негодуя, что тот презрел первый брак, соблазнил Клитеместру и из засады убил общего царя Агамемнона, пообещал ему со своей стороны помощь против злейших врагов. Итак, составив между собой заговор, с большим отрядом приходят в Микены и тотчас, пользуясь отсутствием Эгисфа, сначала убивают Клитеместру и многих других, осмелившихся оказать сопротивление. Затем, узнав, что приближается Эгисф, устраивают засаду и его устраняют. Затем во всем народе аргивян возникает раздор, так как люди желают разного и, в конце концов, делятся на партии. В то же самое время Менелай, прибитый морем к Криту, узнает все об Агамемноне и его царстве[11].

4. Между тем, когда стало известно, что туда прибыла Елена, отовсюду по всему острову стекается множество мужчин и женщин, желая увидеть ту, по чьей милости почти весь мир объединился для войны. Здесь, среди остального, Менелай сообщает, что изгнанный из отчизны Тевкр основал на Кипре город под названием Саламин. Он рассказывает также много удивительного о пребывании в Египте и о своем кормчем Канопе[12], который погиб от укуса змей, и ему был воздвигнут величественный памятник. Затем, когда сочли время подходящим, Менелай отплывает в Микены. Здесь он замышляет многое против Ореста, но под конец, принужденный множеством народа, отступается от начатого дела. Затем всеми было решено, чтобы Орест выступил в суде по поводу этого поступка у афинян, чей суд ареопагитов слыл по всей Греции самым суровым. При разборе у них дела юношу оправдывают. Эригона, рожденная от Эгисфа, видя, что брат[13] оправдан, объятая безутешной скорбью, умирает, повесившись. Менесфей отпускает в Микены Ореста, освобожденного от обвинения в матереубийстве[15]. Здесь Орест обвиняет его во многих страшных проступках в отношении брата, а также в том, что Менелай и ему строил козни, подвергая его многими способами испытанию через раздоры среди соотечественников. В конце концов, благодаря вмешательству Идоменея оба примирились, и Орест уехал в Лакедемон. Здесь Менелай, как было условлено раньше, выдает замуж за него Гермиону[16].

5. В то же самое время к Криту прибивает Улисса с двумя нанятыми за плату финикийскими кораблями, ибо все свои со спутниками и со всем, что взял в Трое, он потерял вследствие насилия со стороны Теламона, ставшего его врагом, разумеется, из-за совершенного Улиссом убийства его сына[17]; сам Улисс едва уцелел благодаря своей хитрости[18]. На вопрос Идоменея, по каким причинам он оказался в столь бедственном положении. Одиссей начал рассказывать о своем странствии: как, придя к Исмару и добыв там в войне много добычи[19], поплыл дальше, был прибит к лотофагам и по прихоти враждебной судьбы прибыл в Сицилию, где, испытав много бедствий из-за братьев Киклопа и Лестригона, в конце концов потерял множество спутников по милости их сыновей Антифата и Полифема[20]. Затем, став по милосердию Полифема его другом[21], он попытался похитить дочь царя Арену, влюбившуюся без памяти в его спутника Алфенора. Когда это стало известно, девушка была отбита силой вследствие вмешательства царя, а сам Одиссей, будучи изгнан и миновав остров Эола, явился к Кирке, а оттуда — к Калипсо; обе они были царицами островов, на которых он долго пробыл, и обе обольщениями склоняли души пришельцев к любви. Освободившись от них, Одиссей прибыл к тому месту, в котором после совершения неких жертвоприношений душам умерших узнают будущее. Затем прибило его к утесам Сирен, от которых он избавился хитростью. Наконец, между Сциллой и Харибдой он потерял множество кораблей[22] со спутниками в свирепейшем море, обычно поглощающем свою ношу. Так вместе с оставшимися он попал в руки финикийцев[23], разбойничающих по морям, и уцелел благодаря их состраданию. Итак, получив, как хотел, от нашего царя два корабля и одаренный многими дарами, Улисс отправляется[24] к Алкиною, царю феаков.

6. Приветливо принимаемый здесь в течение многих дней[25] благодаря известности его имени, он узнает, что тридцать знаменитых мужей из разных мест настойчиво склоняют Пенелопу к замужеству; они были с Закинфа, Эхинад, Левкаты, Итаки. Поэтому многими мольбами он убеждает царя отплыть вместе с ним, чтобы отомстить за покушение на право брака. После того как прибыли к тому месту, где посвятили Телемаха в дело, которое готовили (при том, что Улисс некоторое время не открывался), тайно приходят в дом Улисса; здесь они, вторгшись, убивают упившихся вином и объевшихся женихов. Когда народу в городе стало известно, что прибыл Одиссей, его принимают приветливо и благожелательно, а он узнает все, что произошло в доме. По заслугам награждает людей дарами или подвергает казни. Пенелопу сопровождает славная молва о ее целомудренности. Немного погодя, вняв просьбам и побуждению Улисса, Алкиной выдает свою дочь Навсикаю за Телемаха[26]. В то же самое время на Крите умирает наш вождь Идоменей, передав царство по наследству Мериону. И Лаэрт через три года после возвращения сына прощается с жизнью. Сына, родившегося у Телемаха от Навсикаи, Улисс называет Птолипорфом[27].

7. В то время как это происходит на Итаке, Неоптолем у молоссов восстанавливает корабли, поврежденные бурей. Там он, узнав, что Пелей изгнан из царства Акастом[28], и желая отомстить за обиду, нанесенную деду, сначала посылает в Фессалию двух вернейших ему и не известных в тех местах людей, Хрисиппа и Арата, и они разузнают все, что там происходило, от Ассандра, родственника Пелея, — а именно, о засаде, приготовленной для Неоптолема Акастом. Этот Ассандр, избегая несправедливости тирана, сочувствовал Пелею и настолько близок был к его дому, что среди прочего рассказал Хрисиппу и Арату даже о происхождении истории о свадьбе Пелея и Фетиды, дочери Хирона. В то время много царей, приглашенных отовсюду в дом Хирона, среди пира прославляли новобрачную, как богиню, всякими похвалами, называя родителя ее Хирона Нереем, а ее самое — Нереидой; и насколько каждый из царей, принимавших участие в пире, отличался в хоре и сложении песен, настолько часто упоминали Аполлона и Либера, а из женщин — муз. Поэтому в то время и прозвали этот пир пиром богов[29].

8. Итак, когда они узнали все, что хотели, возвращаются к царю и рассказывают все по порядку. Вынужденный этими обстоятельствами, Неоптолем, несмотря на неблагоприятную обстановку на море и препятствия со стороны многих областей, снаряжает флот и сам садится на корабль. Затем, сильно пострадавши от свирепости зимнего моря и прибитый к Сепиадскому берегу, который из-за труднодоступных скал приобрел такое название[30], потерял почти все корабли, и сам еле уцелел вместе с находившимися на том же судне. Здесь он находит деда Пелея, скрывающегося в недоступном тенистом гроте, где старец в постоянной тоске по внуку избегает насилия и коварства Акаста и обычно спрашивает о нем, если кого-нибудь случайно прибивает морем к этому месту. Затем, осведомленный досконально о состоянии дома и имущества, Неоптолем принимает решение напасть на врагов, когда случайно узнает, что сыновья Акаста Меналипп и Плисфен[31] прибыли в эти места, отправившись на охоту. Итак, переодевшись и притворяясь обитателем Иолка, он предстает перед юношами и передает желанное им известие о своей собственной гибели. Присоединившись к ним для охоты, он убивает, настигнув, Меналиппа, когда видит его в отдалении от остальных, а немного позже — его брата. Отправившийся на их розыски некий чрезвычайно преданный раб по имени Кинир попадает в руки юноши и, схваченный, сообщает, что сюда прибудет Акаст; потом его убивают.

9. Итак, Неоптолем, переодевшись в фригийскую одежду, как будто он — взятый в плен сын Приама Местор, приплывший в эти места с Пирром, идет навстречу Акасту и на вопрос, кто он такой, говорит, что утомленный плаванием Неоптолем спит в пещере[32]. Поэтому охваченный страхом Акаст, желая погубить Пирра как злейшего врага, устремляется к пещере, но у самого входа его задерживает Фетида, которая, узнав о происходящем, пришла в эти места, чтобы разыскать Пелея. Затем, перечислив все, что несправедливо и против права совершил Акаст, и выбранив его, юноша своим вмешательством освобождает его по совету деда, чтобы внук не захотел отомстить кровью за то, что произошло раньше. Итак, Акаст, видя, что он, вопреки ожиданию, свободен, тут же по собственной воле отдает Неоптолему все права на царство. Теперь юноша вместе с дедом и Фетидой и с остальными, кто приплыл вместе с ним, приходит в город, овладев высшей властью в царстве. Здесь его приветливо, с поздравлением принимает весь народ и те, кто жил рядом под его властью[33]; вскоре он подтверждает, что достоин любви.

10. Все это, известное мне от Неоптолема, я сохранил в памяти, будучи приглашен им в то время, когда он женился на дочери Менелая Гермионе[34]. От него же стало мне известно об останках Мемнона, а именно, что кости его были переданы в Пафе тем, кто, отправившись с вождем Мемнона Паллантом морем под Трою, после убийства предводителя, забрав добычу[35], находился там же, и что сестра Мемнона Гимера, которую иные называют по имени матери Гемерой[36], пришла туда, разыскивая труп брата. Когда она нашла останки и ей стало ясно, что произошло с захваченной добычей Мемнона, она пожелала получить ее благодаря вмешательству финикийцев, которых было много в его войске; так она обрела право выбора из всех вещей и отдельно — принадлежавших брату, взяла их, а также, отдавая предпочтение зову крови, урну и отплыла в Финикию. Отвезя затем урну в свою область, называвшуюся Фаллиотидой, и похоронив останки брата, Гемера больше нигде не появлялась. По ее поводу есть три мнения: либо она после захода солнца вместе с матерью нимфой исчезает из поля зрения людей, либо, потрясенная сверх меры смертью брата, покончила с собой, либо погубили ее жившие там люди ради похищения того, что было при ней. Это стало мне известно о Мемноне и его сестре от Неоптолема.

11. Прибыв после этого на Крит, я на следующий год иду от имени государства с двумя спутниками к оракулу Аполлона просить избавления от саранчи, ибо неожиданно, без всякой видимой причины на этот остров напало такое ее множество, что были истреблены все плоды в полях. Итак, на многочисленные просьбы и мольбы дается ответ, что с божьей помощью эти животные погибнут и остров вскоре будет изобиловать урожаем плодов. Желая затем отплыть, мы встречаем сопротивление дельфийцев: время для этого неподходящее и опасное. Ликофрон и Иксей[37], которые вместе с нами прибыли к оракулу, пренебрегши предупреждением, сели на корабль, но примерно посредине пути погибли от удара молнии. Между тем, как предсказано было божеством, тем же ударом молнии была обуздана сила зла[38], сброшенного в море, и вся область наполнилась плодами[39].