Восстание «красных войск» в Китае

Людмила Акимовна Боровкова

Восстание «красных войск» в Китае

Ответственный редактор В.Н. Никифоров

Издательство «Наука»

Главная редакция восточной литературы

Москва – 1971

Тираж 2000 экз.

(2/3) – граница страниц

Предисловие

Восстание «красных войск»[1] (1351—1367) привело к падению империи Юань (1270—1368), созданной монгольскими завоевателями на землях нынешнего Китая и Монголии. Иноземцы были изгнаны из страны. После почти 20-летней борьбы, втянувшей многомиллионные массы народа, возродилась китайская феодальная империя, получившая на этот раз наименование Мин. Основателем новой династии стал один из руководителей «красных войск», Чжу Юань-чжан.

Исследование истории восстаний середины XIV в. в Китае помогает раскрыть причины недолговечности монгольского ига в стране, хотя именно здесь позиции завоевателей казались особенно прочными. Без глубокого изучения этих восстаний нельзя правильно осветить раннюю историю империи Мин.

Цель настоящей книги — воссоздать общую картину восстания «красных войск», насколько это позволяют сделать имеющиеся источники, и детально проследить ход событий в том очаге восстания, где зародились и развились силы, подготовившие восстановление китайской государственности. От рассмотрения некоторых проблем (в частности, вопрос о положении городского населения империи Юань и его роли в восстаниях) мы вынуждены были отказаться из-за недостатка необходимого материала.

Что касается источников и китайской историографии по данной теме, то им посвящена наша статья «Китайская историография восстания „красных войск"» (см. 10]. В западной и советской историографии отсутствуют специальные исследования о восстаниях конца империи Юань.

В книге даты приводятся в основном по династийным историям «Юань ши» и «Мин ши». Все географические названия употреблены юаньские, поскольку большинство из них отождествить с современными нет возможности.

В заключение считаю своим долгом принести благодарность всем товарищам, которые в ходе работы над рукописью (3/4) помогали автору советами, критическими замечаниями, сверкой переводов.

Глава I. Китай под властью монгольской династии Юань

К моменту монгольского вторжения Китай не представлял собой единого государства. Северный Китай в XII в. был завоеван племенами чжурчжэней, основавшими здесь империю Цзинь. На территории к югу от р. Хуайхэ правила китайская династия Южных Сунов. Северо-западная часть страны входила в государство Си Ся, созданное тангутами в XI в.

Все эти территории отличались по своему социально-экономическому уровню. Уже в период нашествия киданей в эпоху Пяти династий Южный Китай стал постепенно опережать Северный по темпам хозяйственного развития. Во времена Сунов и особенно Южных Сунов центр социально-экономического и культурного развития страны переместился в Цзяннань (Китай к югу от р. Янцзы).

Монгольское завоевание XIII в. еще более усугубило сложившиеся между Югом и Севером различия. Походы монголов на Северный Китай носили такой же опустошительный характер, как и походы на Хорезм, Русь и другие страны, совершавшиеся примерно в одно и то же время. Так, в результате похода Чингисхана 1213 г. на сотни километров по обеим сторонам от р. Хуанхэ и в Шаньдуне была истреблена большая часть местных жителей [67, 43]. Позднее, при завоевании империи Цзинь, монголы продолжали уничтожать население, превращать возделанные поля в пастбища, а города, оказывавшие сопротивление, стирать с лица земли.

В противоположность этому захват Южного Китая не сопровождался крупными опустошениями. Это объснялось тем, что со времени первого похода Чингисхана на Китай до падения империи Цзинь в 1234 г. прошло более двух десятилетий, а до окончательного завоевания империи Южная Сун в 1279 г. — еще почти полвека. Длительное общение с народами, находившимися в то время на гораздо более высокой ступени общественного развития, не прошло бесследно для монгольских завоевателей. Они познакомились с высокой культурой земледелия и развитыми формами эксплуатации оседлого (5/6) населения, а также с детально разработанной системой государственного управления. Предпринимая походы против империи Южных Сунов, они стремились теперь не столько к хищническому грабежу, сколько к длительной эксплуатации завоеванной страны.[1] В 1275 г. хан Хубилай, основатель империи Юань, писал: «Завоевать государство — это значит получить его земли и людей. Если же получить земли и не иметь людей, то кто будет жить на них? Ныне хочу сохранить вновь присоединенные города и селения Южных Сунов, чтобы народ спокойно занимался своими делами и земледелием, монголы ведь не знают этих [занятий]» [181, гл. 2, 12б].

Марко Поло, путешествовавший по Китаю спустя 15-20 лет после его окончательного захвата монголами, восхищался многочисленными многолюдными и богатыми городами Манги (Южного Китая) [28, 168-169]. В то же время он писал, что на много дней пути вокруг столицы монгольского императора, находившейся в районе нынешнего Пекина, оставались лишь пастбища и леса для охоты [28, 103].

По свидетельству источников, в результате поголовного истребления населения при покорении империи Цзинь, а также массового бегства жителей на юг Северный Китай сильно обезлюдел. Если в 1190—1200 гг. население всего Китая достигало 76 млн. [16, т. I, 172],[2] из них 40 млн. — в империи Цзинь [36, 348] и 36 млн. — в империи Южных Сунов, то в 1290 г. все население империи Юань составляло 59 млн. [181, гл. 58, 1б],[3] из них в Северном Китае — лишь 6 млн., тогда как в Южном — 53 млн.[4]

После завоевания монголами хозяйство Северного Китая оказалось настолько разрушенным, что на протяжении всего периода правления династии Юань население этих районов жило почти исключительно за счет продовольствия, поставлявшегося из южных провинций. Когда в конце империи Юань в результате восстаний снабжение продовольствием с Юга было прервано, на Севере начался хронический голод [84; 47; 67; 181, гл. 93, 9б-11б]. О низком уровне сельскохозяйственного производства в Северном Китае по сравнению с Южным можно судить в известной мере по доходам казны в продовольствии от поземельного налога. Из годового дохода 12 114 708 ши северные провинции — Ляоян, Чжуншу (столичная), Шаньси и Ганьсу,[5] вместе взятые, поставляли только 2 638 783 ши (1 ши — 59,7 кг), тогда как одна провинция Хэнань давала 2 591 269 ши, а провинция Цзянчжэ — 4 494 783 ши [181, гл. 93, 6а]. И это при условии, что налоги в Южном Китае были намного легче, чем в Северном.

В период монгольского владычества положение различных групп населения Севера и Юга Китая было неодинаковым. Монголы установили в империи Юань режим национального неравноправия. Все население империи было разделено (6/7) на четыре группы: 1) монголы, 2) представители союзных им народов Средней и Центральной Азии и даже Европы, так называемые сэмужэнь [100, 30-33], которых монголы привлекали к себе на службу для управления завоеванными китайцами, 3) население бывшей империи Цзинь — китайцы, кидане, чжурчжэни и т.д. — ханьцы (ханьжэнь) [100, 33-34, 24, 105, прим. 90], 4) население бывшей империи Южных Сунов — наньцы (наньжэнь) [100, 34-36]. Ханьцы и наньцы занимали неравноправное положение по сравнению с монголами и саму в юридическом, политическом и культурном отношениях.[6] Они не имели права хранить оружие, охотиться, изучать военное дело, устраивать какие-либо сборища, даже религиозные, по ночам зажигать свет и ходить по городу или деревне. Монголы и китайцы подлежали юрисдикции разных судебных органов. За убийство монгола китаец подвергался смертной казни, тогда как за убийство китайца монгол подлежал лишь ссылке, а нередко ограничивались и более легким наказанием. Государственным языком считался монгольский, хотя делопроизводство велось параллельно на монгольском и китайском. Официально китайцам запрещалось изучать монгольский язык и языки сэму.

В зависимости от принадлежности к той или иной группе определялись политические права представителей господствующего класса. В империи Юань в основном сохранилась тщательно разработанная в Китае в предшествующие века система государственного управления. Но все ее решающие звенья — от верховной власти императора до главных должностей в органах местного управления[7] — оказались в руках монгольских феодалов. В «Юань ши» сказано: «В них (центральных и местных учреждениях. — Л.Б.) старшими чиновниками были монголы, а ханьцы и наньцы — помощниками» [181, гл. 85, 1б]. Там же имеется и другая запись о том, что наньцы вообще не имели доступа в центральные органы власти [181, гл. 187, 5б]. Эти сведения подтверждаются известным ученым середины XIV в. Е Цзы-ци, который писал, что после завоевания Китая монголами «главными высшими и провинциальными чиновниками стали люди с Севера (т.е. монголы), и среди десяти тысяч их не было и одного-двух ханьцев или наньцев. Они могли достигнуть лишь низших чинов в округах и уездах» [84, 49]. Согласно подсчету, сделанному японским историком Янаи Вагару, за всю историю монгольского господства в Китае лишь один ханец, Ши Тянь- цзэ, стал главой правительства (ю-чэнсян) (из сэмужэнь было пять ю-чэнсянов) и один — главой цензората (юйши- дайфу). К тому же Ши Тяиь-цзэ был ю-чэнсяном в 1261 г., т.е. до основания империи Юань в 1270 г. и введения соответствующих законов [100, 39, прим. 208].[8]

Таким образом, ханьские феодалы были допущены в (7/8) центральные органы власти в качестве помощников монгольских сановников, тогда как наньские феодалы были вообще отстранены от управления страной.

Что касается местных органов власти, то монголы, которых в империи Юань насчитывалось немного, вынуждены были привлечь к участию в них китайцев. В 1264 г. Хубилай разрешил даже назначать ханьцев на должности местных правителей (цзунгуань). Однако в то же время он указывал, что на должности даругачи (своего рода верховных комиссаров, которых монголы посылали во все органы местного управления) можно назначать только монголов [181, гл. 6, 1б].

Таблица, приведенная в «Юань-дянь-чжан», дает возможность примерно установить общую численность чиновничьей армии империи Юань, а также представителей господствующего класса от каждой из четырех национальных групп [178, гл. 7, 38а-38б].

Всего чиновников — 26 690

-----Имевшие ранг — 22 490

-----Дворцовые чиновники — 2 089

----------сэму — 938

----------ханьцы — 1 151

-----Столичные чиновники — 506

----------сэму — 155

----------ханьцы — 351

-----Провинциальные чиновники — 19 895

----------сэму — 5 698

----------ханьцы — 14 236

-----Не имевшие ранга — 4 208[9]

Как видим, чиновники-монголы здесь вообще не учтены. Из 22 490 чиновников, имевших ранги, было 6791 сэму, 15 738 китайцев. Сэму составляли 1/3 чиновничьей армии империи Юань. Можно с уверенностью предположить, что число чиновников-монголов было не меньше, чем чиновников-сэму. Следовательно, всего в империи Юань насчитывалось не менее 33-34 тыс. чиновников. Но только половина их были китайцами, составлявшими подавляющее большинство населения страны. Поскольку монголы всегда отдавали предпочтение северным китайцам — ханьцам, то если не по численности, то по важности чинов северяне в группе чиновников-китайцев, по-видимому, занимали главное место. Из вышеизложенного с несомненностью вытекает, что при монгольском владычестве китайские феодалы потеряли господствующие позиции в государственном управлении, а южнокитайские феодалы, т.е. большинство класса феодалов империи Юань, оказались наиболее обиженными. Это вызывало недовольство всех китайских феодалов, и особенно наньских. Упомянутый выше Е Цзы-ци, принадлежавший к последней группе, (8/9) с негодованием писал: «В качестве старших чиновников (чжан-гуань) всегда использовались их (монголов. —  Л.Б.), соотечественники, вплоть до того, что [даже] в управления общественными нравами (фын-цзи-чжи-сы) ханьцы и наньцы совсем не привлекались. В секретных учреждениях [китайцы] тем более не принимали участия. Они (монголы. — Л.Б.) хотя и живут под одним небом [с нами], но их жизненные устремления не такие, как у нас, они только и норовят, как бы чины и титулы присвоить себе… [Они] не ведают, что трон и счастье по велению Неба даются тому, кто имеет добродетель; и разве могли жадные и алчные [монголы] надолго отстранить от них ханьцев и наньцев. По этой причине не прошло и ста лет, как великие смуты последовали одна за другой и все титулы и вознаграждения были возвращены людям Центральной равнины (китайцам. —  Л.Б.)» [84, 81].

Монгольские завоеватели использовали свою власть для захвата привилегированных экономических позиций в Китае, потеснив старых господ — китайских феодалов.

После захвата империи Цзинь Угэдэй в 1236 г. раздал монгольской знати в наследственное кормление уделы, так называемые фэньди (букв. — «выделенные земли»). Великой императрице были пожалованы все миньху (податные крестьяне) области Чжэндин, а миньху ряда других областей Северного Китая отданы ванам и ханским родственникам [181, гл. 2, 3б].[10] Вскоре после завоевания империи Южных Сунов, с 1281 г., Хубилай стал раздавать фэньди и здесь [81, гл. 95, 1б]. В «Юань ши» читаем запись, относящуюся к тому времени: «Все ваны и императрицы, наложницы и принцессы получают фэньди в кормление» [81, гл. 95, 1а]. Позднее монгольские императоры не переставали раздаривать своим сановникам все новые земли. Так, император Вэнь-цзун (1329—1332) пожаловал Янь Темуру, оказавшему ему помощь в борьбе за престол, область Тайпин [181, гл. 138, 5а], император Шунь-ди (1332—1368) отдал ю-чэнсяну Баяну область Гаою [181, гл. 38, 2б], а его преемнику Токто — Аньфын [181, гл. 41, 2б].

В 95-й главе «Юань ши» приводится поименный список 154 владельцев фэньди и количество населения, пожалованного каждому из них. Это свидетельствует о том, что выделялась не земля, а некоторое число крестьянских дворов, с которых владельцы ежегодно взимали определенные подати. Однако со временем монголы стали ценить именно землю. К концу Юань в указах уже говорилось о пожалованиях определенных областей, как это было, в частности, в упомянутых случаях с Янь Темуром, Баяном и Токто.

Размеры отдельного фэньди колебались от 1 до 80 тыс. дворов. К концу правления Жэнь-цзуна 154 фэньди охватывали 2 607 321 двор, из которых 960 579 были в Северном (9/10) Китае и 1 677 356 — в Южном.[11] Однако в действительности зависимых дворов было гораздо больше, поскольку у нескольких владельцев фэньди число дворов вообще не указано, а главное, в список не вошло довольно много фэньди, пожалованных императорами в разное время, о которых сообщается в разделах «бэньцзи» и «лечжуань» «Юань ши». В частности, отсутствуют данные о количестве дворов, принадлежавших Янь Темуру, Баяну и Токто. Мэн Сы-мин также указывает фэньди, розданные еще в правление Хубилая и не включенные в число 154 [100, 102, прим. 622]. Таким образом, значительная часть китайского населения, розданного в кормление, попала в непосредственную зависимость к монгольским феодалам. Если численность населения фэньди (2638 тыс. дворов) сопоставить с численностью налогоплательщиков всей империи (13 196 тыс. дворов) в 1290 г., то соотношение будет 1:5 [100, 102, прим. 622].[12] Еще более разительно это соотношение для Северного Китая. В 1236 г. здесь было 874 тыс. дворов налогоплательщиков [181, гл. 58, 1а][13] и 765 тыс. дворов населения фэньди, а в 1290 г. — соответственно 1356 тыс.[14] и 960 тыс. Отсюда следует, что число налогоплательщиков было вначале ненамного больше населения фэньди и позже превышало его только в 1,5 раза. В Южном Китае это соотношение было гораздо меньшим — приблизительно 1:7.

В Северном Китае пять крестьянских дворов вносили в пользу владельца фэньди 1 цзинь шелка (596,8 г). По названию подати ухусы (шелк с пяти дворов) зависимое население здесь получило название ухусы-ху (букв. — «дворы, [вносящие] шелк с 5 дворов») [181, гл. 95, 1а].[15] В 95-й главе «Юань ши» перечислены не только выделенные дворы, но и общая сумма причитающихся с них податей. Вычисления показывают, что в 1319 г. 1 цзинь шелка взимался не с 5, а с 2-2,5 двора.

Согласно введению в раздел «Суйсы» («Ежегодные дары») («Юань ши», гл. 95), в Южном Китае, где фэньди впервые появились в 1281 г., с каждого двора взимались 5 цяней чжун-тун-чао,[16] а в правление Чэн-цзуна (1294—1307) подать увеличилась до 2 гуаней (181, гл. 95, 1а].[17]

Вопрос о том, кто собирал подати в фэньди для их владельцев — правительственные чиновники или чиновники, назначаемые самим владельцем, — пока еще не решен. Во введении в «Суйсы» сказано, что подати собирали правительственные чиновники, которые отдавали причитающуюся сумму владельцу фэньди [181, гл. 95, 1а]. Об этом говорится и в сообщениях, относящихся к правлению Угэдэя, который в том же, 1236 г., когда были учреждены фэньди, по настоянию своего советника Елюй Чу-цая приказал назначить во все фэньди правительственных чиновников для сбора податей, а (10/11) причитающуюся сумму отдавать владельцу [181, гл. 2, 36; гл. 146, 4а]. Однако, по мнению Г. Шурманна, слабость центральной власти в те годы вряд ли позволила провести этот указ в жизнь и лишь при Хубилае, возможно, удалось установить финансовый контроль во владениях знати [56, 91, 93]. Китайский историк Мэн Сы-мин считает, что подобный контроль вообще не мог существовать, поскольку «все чиновники в фэньди назначались самим владельцем» [100, 117].

Скорее всего, высказывание Мэн Сы-мина ближе к истине. Из источников известно, что в 1314 г. император Жэнь-цзун (1312—1320) «запретил всем князьям и [их] родственникам непосредственно собирать подать в фэньди и вредить крестьянам» [181, гл. 25, 2а]. Стало быть, до этого времени владельцы фэньди собирали подати сами. В 1315 г. указом императора владельцы фэньди были лишены права назначать даругачи [181, гл. 25, 4б]. Очевидно, что до тех пор даже главные чиновники в фэньди назначались их владельцами. Однако уже в 1317 г. Жэнь-цзуну пришлось восстановить прежнюю практику назначения чиновников в фэньди [181, гл. 26, 2а], видимо вследствие сильного недовольства знати. Так, в предисловии к «Цзинь-ши-да-дянь», составленном в 1329— 1330 гг., говорится: «Органы управления, существующие в фэньди родственников [царствующего дома] и князей, и те, кто назначается на службу в них… не подлежат регулированию местных властей» [110, гл. 40, 533]. Таким образом, владельцы фэньди собирали подати с зависимого населения через своих ставленников, причем в таких размерах, что это вызывало беспокойство правительства.

Кроме фэньди монгольская знать, военачальники и чиновники имели большие земельные владения, подаренные им императорами в полную собственность. Это так называемые сытянь (дарственные земли) [см. 56, 30; 100, 103]. Как правило, дарения было крупных размеров. Так, Вэнь-цзун пожаловал Янь Темуру 500 цинов земли [181, гл. 138, 5а], Шунь-ди подарил Баяну 5 тыс. цинов земли в Бяньляне и Даймине, а также рисовые поля в Цзичжоу [181, гл. 38, 7а].[18]

Дарения земли происходили так часто, что фонды казенных земель (гуаньтянь) стали быстро сокращаться. В 1307 г. впервые была сделана попытка вернуть все сытянь в казну [181, гл. 22, 7б, 9б-10а; 112, гл. 195, 5321]. Но она, по-видимому, оказалась безуспешной, поскольку в 1321 г. сынун-цин[19] Ваньчжэ Бухуа вновь докладывал императору: «Предыдущие императоры дарили земли сановникам. Следует все их вернуть казне» [181, гл. 27, 2а]. За это он был подвергнут наказанию, выслан в провинцию. В 1324 г. один из заместителей главы правительства, Чжан Гуй, также указывал в докладе императору, что доходы казны крайне оскудели, так как фонд казенных земель исчерпан на дарения князьям, (11/12) евнухам, монастырям и храмам, и предлагал возвратить сытянь казне [181, гл. 175, 6б-7а].[20] Император отклонил и это предложение.

Оскудение казны вследствие раздачи казенных земель феодалам доказывает, что с сытянь налоги не взимались. Об этом же свидетельствуют и другие факты. В 1329 г., когда казна испытывала недостаток в продовольствии, указ императора повелевал послать людей для сбора продовольствия с сытянь, а их владельцам возместить его стоимость деньгами [181, гл. 38, 10б-11а]. Даже в 1354 г., когда страна была охвачена восстанием и недоставало провианта для снабжения армии, правительство, забирая продовольствие у владельцев сытянь, оплачивало его по местным ценам [181, гл. 43, 6б].

Доходы монгольских феодалов не ограничивались, однако, поступлениями с фэньди и сытянь. В зависимости от знатности, титула и чина они получали еще от двора суйсы (ежегодные пожалования) деньгами, шелком, а иногда — овечьими шкурами и т.п. [181, гл. 95]. Для более мелких феодалов суйсы являлись единственным видом пожалований двора, а иногда и единственным источником доходов. Марко Поло писал: «У него (т.е. Хубилая.—  Л.Б.) имеется список почтенных и достойных семейств в Камбалуке, впавших в бедность… Когда наступает надлежащее время, эти семьи обращаются к чиновникам… они предъявляют бумагу, устанавливающую, сколько они получали на пропитание в предыдущем году, и в таком же размере им дается обеспечение на наступающий год» [28, 112].

Кроме суйсы знать получала богатые «дары по случаю вступления на престол» (чао-хуй-чжи-сы) императоров, которые при династии Юань часто сменяли друг друга. Так, вступив на престол, император У-цзун (1307—1312) раздарил 3500 тыс. дин [181, гл. 22, 6б]. Весь же годовой доход казны в деньгах от постоянных налогов составлял в то время 4 млн. дин, из которых в столицу поступало только 2800 тыс. дин, 1200 тыс. дин тратились в провинциях [181, гл. 22, 8а]. В 1312 г. новый император раздарил 29 650 лян золота, 1849 650 лян серебра, 223 279 дин бумажных денег и 172 188 кусков шелка [88, гл. 78, 6781]. К этому надо прибавить дарения по разным случаям в суммах 10 тыс. и даже 400 тыс. дин [181, гл. 25, 2а, 2б, 7а, 4а]. Недаром чиновники Чжуншушэна неоднократно подавали доклады об опустении казны с просьбой сократить или отменить дарения. В 1291 г. доходов казны не хватало на ежегодные пожалования знати и жалованье чиновникам [112, гл. 190, 5186]. В 1299 г. доходы не покрывали и половину расходов, и император запретил даже докладывать ему о новых пожалованиях [112, гл. 193, 5261-5262]. Между тем пожалования не прекращались. В 1311 г. было (12/13) потрачено на дары 3 млн. дин из 11 млн. общих запасов казны (112, гл. 197, 5382]. В 1320 г. чиновники Юйшитай вновь сообщали о том, что дарения еще никогда не были так велики, казна опустела, народ бедствует [112, гл. 200, 5441-5442].

Таким образом, монгольская знать и феодалы не только имели большие земельные владения, свободные от налогообложения, но и получали в виде подарков значительную часть доходов государства, собираемых с податного населения.

Положение рядовых монголов и монгольских воинов пока изучено слабо. Есть, однако, свидетельства источников о бедности и даже нищете монгольских племен и войск. Например, в 1296 г. (2-й г. Да-дэ) императору докладывали, что монгольские воины, которых переводили из Хэнани и Шаньдуна в Ганьсу, для обеспечения себя всем необходимым в походе вынуждены были продать не только дома и земли, но даже жен и детей [181, гл. 134, 9а, 9б]. На протяжении всего существования империи Юань голод среди монгольских войск и монгольских племен был частым явлением. Так, только за пять месяцев 1320 г. двенадцать раз оказывали помощь голодающим [181, гл. 27, 3а, 3б, 4б, 5а, 6а].

Тем не менее рядовые монгольские воины находились в лучших условиях, чем крестьяне и другие слои китайского населения. Если в какой-то области Китая свирепствовал голод и населению оказывалось вспомоществование, то это делалось из налогов с китайских же крестьян, а иногда и продовольствием, собранным в предшествующие урожайные годы с крестьян данной области и хранящимся в общественных амбарах. Монголы же получали помощь из доходов казны, поступающих с китайского населения.

В «Юань ши» за 1320 г. приводится характерный факт о помощи монголам. Вначале (в 7-ю луну 7-го г. янь-ю) сообщается о голоде в племени Цзинь-вана Есянь Темура и оказании помощи в размере 50 млн. гуаней (или 1 млн. дин) [181, гл. 27, 5а], затем (в 8-ю луну) о выдаче «племени Цзинь- вана, воинам и населению, 2500 тыс. гуаней» (или 50 тыс. дин) [181, гл. 27, 5б-6а]. Таким образом, только в течение двух месяцев было выдано 1050 тыс. дин (укажем для сравнения, что в 1311 г. все денежные запасы казны составляли 11 млн. дин). Предположим, что в сообщение за 1320 г. вкралась ошибка: очень уж велики суммы пособий. Но следующие записи подтверждают обычность таких размеров помощи монголам. Например, в 1320 г. «выдано беднякам северных окраин 500 тыс. овец и 100 тыс. лошадей» [181, гл. 27, 3а], «реквизировано 30 тыс. лошадей и отдано монголам-бродягам, [чтобы они] вернулись в свои племена» [181, гл. 27, 3б]. В 1322 г. «выдано сыновьям и дочерям бедных монголов (13/14) 7500 тыс. гуаней» [181, гл. 28, 4а], и поскольку «находящиеся в гарнизонах в Линбэе (на территории Внешней Монголии. — Л.Б.) воины бедны, пожаловано им 32 500 тыс. гуаней и 500 тыс. кусков тканей» [181, гл. 28, 3а]. Кроме того, значительные суммы тратились на выкуп монголов из рабства на основании указа 1317 г. [181, гл. 26, 2б; 112, гл. 199, 5425]. В 1321 и 1322 гг. правительство обязало чиновников «собирать и кормить» (шоу ян) детей монголов, проданных в рабство [181, гл. 27, 11а-11б; гл. 28, 26; 178, гл. 61, 15б]. Юаньское правительство с каждым годом увеличивало выпуск бумажных денег [см. 181, гл. 93, 12б-14а, а также 56, 141-143], иначе непонятно, откуда брались такие огромные средства. Бесспорно, однако, что монгольские правители Китая не жалели доходов казны для помощи соплеменникам.

По своему экономическому положению к монгольским феодалам примыкал широкий слой юаньской бюрократии, верхушку которой составляли монголы. До правления Хубилая чиновникам не платили жалованья, они жили в основном за счет вымогательств у населения. Хубилай в первые же годы своего правления, в 1260—1261 гг., установил чиновникам денежное жалованье [181, гл. 96, 1а]. Указом 1285 г. была введена следующая система жалованья в зависимости от ранга, класса и степени (в динах и гуанях) [181, гл. 96, 2а-2б]:[21]

ранг/класс
Степень	1/2	2/1	2/2	3/1	3/2	4/1	4/2	4/1
I	6	42,5	4	3,25	3	2,25	2	1,40
II	5	41,5	3,35	3,15	2,25	2,15	1,45	1,30
III	—	—	3,25	3	2,25	2	1,40	—

ранг/класс
Степень	5/2	6/1	6/2	7/1	7/2	8/1	8/2	9/1	9/2
I	1,30	1,20	1,14	1,10	1,05	1	0,45	0,40	0,35
II	1,20	1,15	1,10	1,05	1	0,45	0,40	0,35	—
III	—	—	—	—	—	—	—	—	—

Кроме того, чиновники получали жалованье за занимаемую должность. Например, ю-чэнсяну и цзо-чэнсяну выдавали 140 гуаней; пинчжан чжэнши —128 гуаней; чжи-шумиюань-ши— 129 гуаней и т.д. [181, гл. 96, 3а, 3б].

В 1303 г. (7-й г. янь-ю) всем чиновникам как центральных учреждений, так и провинциальных дополнительно к денежному жалованью стали выдавать рис. Чиновникам с (14/15) жалованьем 10 лян и менее причиталось 1 доу риса; тем, кто получал от 10 до 25 лян, — 1 ши риса. Всем остальным, получавшим свыше этой суммы, полагался на 1 лян жалованья 1 шэн риса [181, гл. 96, 1б]. Ю- и цзо-чэнсянам выдавали 105 ши, пинчжан чжэнши —102 ши, чжи-шумиюань-ши — 103 ши [181, гл. 96, 3а, 3б]. На самом деле размеры жалованья рисом не всегда соответствовали этому правилу. Так, например, известно, что цяньху получал всего 25 гуаней и 3 цяня, а риса — 2 ши [181, гл. 96, 4а], хотя ему полагался 1 ши.

Система чжитянь (должностных земель) для чиновников лу, фу, чжоу и сянь, т.е. низшего звена провинциальных чиновников, была установлена в 1266 г. В 1277 г. она распространилась на чиновников провинциальных отделений цензората (аньца-сы), а в 1284 г., т.е. после завершения завоевания Южного Китая,— на чиновников провинций в Цзяннани, причем здесь по сравнению с Северным Китаем земли давали вполовину меньше: если на Севере размер чжитянь колебался от 1 до 16 цинов, то на Юге — от 1 до 8 цинов [181, гл. 96, 2а, 11а-11б]. Предусматривалось, что число арендаторов варьировалось от 500-700 дворов на землях чиновников третьего ранга до 30-50 дворов у чиновников девятого ранга [178, гл. 25, 5б].

Для выплаты жалованья чиновникам в 1261 г. был введен особый налог фэн-чао («деньги для жалованья»), взимавшийся в Северном Китае с каждого двора в размере 1 ляна или 5 цяней в зависимости от того, был ли двор обязан полным или половинным налогом [181, гл. 93, 7а-7б].

Поскольку ханьские чиновники выступали главными помощниками монголов в управлении империей (они назначались на второстепенные должности в центральных учреждениях, им отдавалось предпочтение при назначении местных правителей), то естественно, что их должности по сравнению с должностями, доступными южнокитайским феодалам, были более высокооплачиваемыми. Это означало, что ханьские чиновники были теснее связаны с монгольскими правителями. Все ханьские феодалы находились в прямой зависимости от монголов. Это объяснялось тем, что при завоевании Северного Китая монголы конфисковывали земли местных феодалов, оставляя владения лишь тем, кто переходил на службу к ним. Патриотически настроенная часть северокитайских феодалов отступила на Юг вместе с войсками Сунов, бросив свои земли и имущество. Ханьские феодалы помогли потом своим новым хозяевам завоевать Южный Китай, за это они заслужили их особое доверие и заняли в иерархической лестнице более привилегированное положение.

При завоевании империи Южных Сунов монголы изменили тактику. В частности, они отказались от массовой конфискации земель феодалов, которые в основном сохранили свои (15/16) прежние владения. Материалы источников свидетельствуют об экономическом могуществе наньских феодалов [100, 88-89], особенно в Центральном и Восточном Китае. В одном из докладов императору в 1309 г. говорилось: «Его (т.е. Цзяннани. — Л.Б.) богатые дома утаили и владеют имперскими крестьянами и рабами. [Многие из них имеют] сотни и тысячи дворов [зависимых крестьян], а некоторые — до 10 тыс. Их могущество можно понять». Эти феодалы получали до 50 тыс. ши в год [181, гл. 23, 6а]. В «Сюй вэнь-сянь тун-као» говорится, что у богачей Цзяннани было столько земли и дяньху, что, не имея ни титулов, ни чинов, они по своему влиянию были равны вельможам и сановникам [111, гл. 1, 278]. Но земли их, так же как и земля простолюдинов (байсин), подлежали налогообложению [115, гл. 29, 9б-10а]. Правда, взимался только поземельный налог в размере, установленном Южными Сунами, — 1 доу с 1 му земли.

Лишенные политической власти, юридически неполноправные, феодалы Южного Китая на протяжении всего существования империи Юань боролись за укрепление своих экономических позиций и, само собой разумеется, за расширение земельных владений. Так, в 1286—1289 гг. Хубилаю неоднократно докладывали, что богатые дома Цзяннани захватывали казенные земли [181, гл. 14, 4а; 178, гл. 19, 2а]. Особенно часто в источниках встречаются сведения о захвате феодалами земель податных крестьян. Это видно из беседы императора с сановниками в 1302 г. (6-й г. Да-дэ): «Я слышал — спрашивал император,— что богатые дома Цзяннани захватывают миньтянь, а бедняки разбредаются по свету и бродяжничают [толпами]?» [181, гл. 20, 9б].

Одновременно южные феодалы всеми способами стремились сократить сумму причитавшихся с них налогов. Подкупая местных чиновников, они утаивали истинное количество земель и дяньху [115, гл. 28, 34б-35а; 178, гл. 19, 4б]. В 1310 г. например, императору докладывали, что в Цзяннани богатые дома при поддержке местных властей не платят налогов и не несут государственных повинностей, причиняя крестьянам большой ущерб [115, гл. 2, 22б-23а; 100, 86]. С ведома местных чиновников несколько богачей из Сунцзяна утаили более 45 тыс. ши продовольствия и более 30 тыс. гуаней денег, причитавшихся с них [цит. по: 110, 136-137]. В 1293 г. чиновник Янь Гун-нань выявил скрытые владельцами от налогообложения 69 862 цина земли, с которых в казну причиталось 151 тыс. ху риса, а также деньги и шелк [181, гл. 173, 10б].

Когда нельзя было избежать повинностей и уплаты налогов, феодалы, пользуясь своим влиянием на местах, перекладывали их на податных крестьян. К 1289 г., в частности, относится сообщение о том, что многоземельные дома вносят (16/17) причитающиеся с них налоги от имени нескольких семей и таким образом избегают повинностей [178, гл. 19, 5а]. Об этом достаточно ясно свидетельствует и следующая запись: «Частные земли богатых домов охватывают уезды, [их] богатств не счесть, повинности же свои они раскладывают на десятки [бедных крестьянских дворов]… [Так как они] обычно не [платят] вовремя налоги и не [выполняют] в срок повинности, то [власти вынуждают] средние по достатку и бедные дворы платить налоги и выполнять повинности вместо них» [цит. по: 100, 140]. Так было в уезде Чунъань области Цзянъинь (пров. Цзянчжэ), где 5 тыс. ши налога, причитавшиеся с 50 богатых домов, местные власти переложили на 400 бедных дворов, с которых полагалось всего 1 тыс. ши. Поэтому многие семьи из 400 дворов были разорены [181, гл. 192, 6а-6б].

Феодалы нередко использовали и другой способ, чтобы уклониться от налогообложения. В 1287 г. чиновники Чжуншушэна в докладе императору писали: «[Члены] богатых семей, избегая налогов, становятся буддийскими или даосскими монахами, при этом занимаются торговлей, имеют жен и детей и от простых людей не отличаются. Просим приказать выявить [таких] и приписать к минь (т.е. податному населению)» [181, гл. 19, 9а-9б]. В «Тун-чжи тяо-гэ» указывалось, что в Цзянчжэ после монгольского завоевания знатные и богатые были приравнены к простолюдинам. Богачи, чтобы не платить налогов, обычно отдавали одного из членов семьи в буддийский или даосский монастырь и записывали на его имя свои земли, поскольку буддийские и даосские монахи освобождались от поземельного налога [115, гл. 29, 9б-10а].

Юаньское правительство, стремясь сохранить и увеличить доходы казны и ограничить растущее влияние наньских феодалов, неоднократно пыталось усилить их налогообложение.[22] Хубилай в 1285 г. обязал крупных наньских феодалов продавать в казну значительную долю собранного с арендаторов продовольствия. С годовой ренты в 10 тыс. ши власти закупали 1/2, с 30 тыс. ши — 1/2, с 50 тыс. ши — 2/3 [178, гл. 26, 14а].

В 1309 г. пинчжан Лэ Ши в докладе императору сообщал, что податное население Цзяннани до сих пор не вносит никаких налогов, кроме поземельного и торгового. Между тем богатые семьи там имеют сотни, тысячи и даже десятки тысяч зависимых крестьян и пользуются очень большим влиянием. На этом основании император приказал тем, кто получает 20-50 тыс. ши в год и выше, с каждого ши отдавать в казну 2 шэна и посылать сына в качестве заложника [181, гл. 23, 6а].[23]

При императоре Жэнь-цзуне (1311—1320) была предпринята новая, наиболее серьезная, попытка ограничить экономическую мощь наньских феодалов. В 1314 г. (1-й г. янь-ю) (17/18) пинчжан чжэнши Чжан Люй подал императору доклад, в котором предлагал провести ревизию земель, чтобы выявить земли, утаенные от налогообложения, и тем самым увеличить государственный доход. Он писал: «Ши-цзу однажды уже осуществил великое дело ревизии земель. Однако во время ревизии было много случаев обмана и утаивания и действительное положение вещей не удалось выявить. Были такие, которые возделанные земли выдавали за пустоши; боясь налогов, дробили дворы; покупали земли бедняков, но по-прежнему вносили налоги под именем старых [владельцев]. Поэтому ежегодные доходы не увеличились, а бедный народ жаловался на нищету. Если [снова] провести ревизию земель, то [мы] вынудим землевладельцев… добровольно сообщать обо всех (своих] землях в соответствии с действительностью. Может быть, [тогда] налоги будут вноситься без утайки и повинности также будут [распределены] равномерно [181, гл. 93, 2а; см. также 56, 36].

В биографии Темудера, бывшего в то время ю-чэнсяном, приводится доклад, в котором он писал: «Хотя в прошлые годы в Цзяннани уже проводили однажды проверку, [соответствует ли количество] земель продовольственному налогу [с них], однако часто не выяснялось истины. Надлежит в определенный срок от Цзянчжэ и до Цзяндуна и Цзянси расследовать указанные случаи [обмана], по заслугам награждать или наказывать [чиновников-ревизоров]. Приказать землевладельцам лично представить властям документы о действительном [количестве] цинов и му земли и всем валам, фума (зятья монгольских императоров. —  Л.Б.), школам, [буддийским] монастырям, [даосским] храмам повелеть [поступать] так же. По-прежнему запрещать частным [лицам] укрывать от налогов [миньтянь]. Знать и влиятельные дома пусть не смеют препятствовать [проведению ревизии]. Прошу приказать чиновникам цензората объединить усилия, чтобы [добиться] успеха. Тогда государственные расходы будут обеспечены» [181, гл. 205, 13б].

Из докладов видно, что ревизия земель, проведенная при Хубилае, не достигла цели и лишь ухудшила положение бедняков. Новая ревизия была направлена прежде всего против крупных землевладельцев. В докладе Темудера речь в основном шла о ревизии земель в наиболее богатых районах Цзяннани, т.е. упор делался на усиление налогообложения наньских феодалов. Правда, монгольской знати и буддийским монастырям рекомендовалось «поступать так же», т.е. не укрывать земли от обложения. Однако и на этот раз ревизия не имела успеха. Поскольку чиновникам за большее число выявленных земель полагалась большая награда, многие из них подавали сведения не только о действительно утаенных землях, но и сообщали вымышленные цифры [181, гл. 26, 5а]. (18/19)

Так, в Бяньляне (пров. Хэнань) на несуществующие земли был наложен налог в 220 тыс. ши [181, гл. 122, 4б], а по всей Хэнани он достиг половины общей суммы налога, установленной после ревизии [181, гл. 26, 5а; 112, гл. 199, 5431].

Ревизия земель вызвала острое недовольство наньских феодалов и возмущение податных крестьян. Летом 1315 г. в Ганьчжоу (пров. Цзянси) вспыхнуло восстание во главе с Цай У-цзю. В источнике сказано, что он созвал потерявших имущество людей, и силы его выросли [181, гл. 93, 2а-2б]. Характерно, что к разорившимся людям Цай У-цзю обратился лишь после поражения, нанесенного его отряду правительственными войсками [112, гл. 199, 5412]. Вряд ли сам он принадлежал к беднякам.

В 1315 г. ревизия была прекращена [181, гл. 25, 5б]. В Цзянчжэ, Цзянси и Хэнани сбор проводовольственного налога в размере, установленном после ревизии, был отложен на три года. В 1318 г. в соответствии с докладом чиновников Юйшитай было решено в Цзянчжэ и Цзянси собрать налог в полном объеме, а в Хэнани, где было слишком много приписок, сумму налога сократили наполовину [181, гл. 26, 5а; 112, гл. 199, 5431]. Но вскоре налог с этой провинции стали взимать в прежнем объеме [181, гл. 26, 6а; 112, гл. 199, 5432]. В Цзянси, где была сделана попытка собрать налог и с описанных во время ревизии земель, в том же округе Ганьчжоу осенью 1318 г. (в 9-ю луну 5-го янь-ю) вновь началось восстание. Во главе его стал «чиновник деревенской общины» (ли сюй) Лю Цзин-чжоу. Сразу же появился императорский указ об отмене сбора «нового налога» [181, гл. 26, 6б; 112, гл. 199, 5433]. Можно думать, что тем самым результаты ревизии вообще признавались недействительными.

В 1320 г. еще раз по инициативе ю-чэнсяна Темудера была предпринята попытка пополнить доходы казны за счет Южного Китая. В докладе императору, написанном совместно чиновниками Чжуншушэна, Шумиюаня и Ханьлинь цзисянь-юаня, указывалось, что население Цзяннани не платит никаких налогов, кроме поземельного и торгового, и не несет никаких повинностей, что цзяннаньские землевладельцы очень богаты. Вскоре по рекомендации авторов доклада была введена надбавка на поземельный налог в Цзяннани: он был увеличен с 1 доу до 1 доу 2 шэнов с 1 му [178, гл. 24, 5а-5б; см. также 56, 71-72]. Но уже в 1323 г. (в 7-ю луну 3-го г. чжи-чжи) надбавку отменили [181, гл. 28, 8б; 112, гл. 201, 5482]. Как видим, попытки юаньского правительства ограничить хотя бы частично могущество наньских феодалов путем усиления налогообложения ни к чему не привели.

С середины 20-х годов XIV в. наблюдается некоторое улучшение отношения монгольских правителей к господствующему классу Китая в целом. Китайским феодалам стали продавать (19/20) чины. В указе 1325 г. говорилось: «Отдельным богатым людям, внесшим [в казну] продовольствие, жаловать: за 2 тыс. ши — 7-й ранг 2-го класса, за 1 тыс. ши — 8-й ранг 1-го класса, за 500 ши — 8-й ранг 2-го класса, за 300 ши — 9-й ранг 1-го класса» [181, гл. 29, 15а]. Указом 1330 г. (2-я луна 1-го г. чжи-шунь) богатым людям Цзяннани, Хэнани, Шэньси и других мест разрешалось платить за чины продовольствием или деньгами. За 7-й ранг 2-го класса надо было внести: в Шэньси — 1500 ши, в Хэнани — 2000 ши, а в Цзяннани — 5000 ши или деньгами соответственно из расчета 80, 60 и 40 лян за 1 ши [181, гл. 34, 2а; гл. 96, 17б-18а].[24] Наньцам чины обходились гораздо дороже, чем ханьцам. А между тем чиновники 7-го ранга могли занимать лишь низшие должности в центральных ведомствах или посты сотников (байху) в военных поселениях или начальников уездов (сянь-и) [178, гл. 7, 21б-23б]. Только богатейшие китайские феодалы могли таким образом купить чин, да и то низший. К тому же приобретение чина не означало обязательного назначения на должность. Но уже в 9-ю луну того же года даже эта мелкая уступка китайским феодалам была сведена на нет, указ о продаже чинов за продовольствие был отменен [181, гл. 34, 11а; 112, гл. 206, 5601]. И только в 1345 г. (11-я луна 4-го г. чжи-чжэн) последовал новый указ о возобновлении продажи чинов [181, гл. 41, 3а].[25] Одновременно за 50 с лишним ши стали продавать почетное звание и-ши (справедливый муж) [181, гл. 41, 36; 112, гл. 208, 5683], которое оказалось доступным и мелким феодалам.

Вопрос о положении конфуцианских ученых в империи Юань очень важен, поскольку именно этот слой господствующего класса в предшествующие периоды оказывал наибольшее идейное влияние на китайское общество, в основном из их среды комплектовалась чиновничья армия.

Монгольские правители Китая, как известно, не запрещали ни христианам и мусульманам, ни буддистам и даосам, ни конфуцианцам исповедовать и проповедовать их учения. Основными идеологическими системами Китая того времени были буддизм и конфуцианство. Поэтому рассмотрим политику монголов по отношению к буддийскому духовенству и конфуцианцам (жу-ши).

В библиографии Елюй Чу-цая говорится, что по его совету, в 1237 г. монголами были проведены государственные экзамены, в результате которых отобрали 4030 человек, из них 1/4 составили конфуцианцы, находившиеся в рабстве у монгольских феодалов [181, гл. 146, 4б]. Хубилай, отправляя в 1273 г. войска на завоевание Южного Китая, приказал всех захваченных в плен конфуцианских ученых (жу-шэн) передавать властям [181, гл. 126, 3б], а также издал следующий указ: «Южных конфуцианцев (нань-жу), захваченных (20/21) [нашими] людьми [в плен] и проданных в рабство, чиновники [должны] выкупать и превращать в минь» [181, гл. 8, 2а]. В 1275 г. он специально направил в Цзяннань уполномоченных лиц «разыскивать конфуцианцев (жу), врачей (и), буддистов и даосов (сэн дао), гадателей (инь-ян-жэнь) и других» [181, гл. 8, 14б]. Эти факты относятся ко времени ожесточенных боев монголов с армиями южнокитайских патриотов, когда в борьбе за независимость участвовали многие представители господствующего класса.

Хубилай, понимая огромное влияние конфуцианцев, стремился если не привлечь их на свою сторону, то хотя бы нейтрализовать. В 1276 г. 3890 конфуцианцев были освобождены от повинностей [181, гл. 9, 4б], в 1287 г. — все конфуцианцы от всех налогов (кроме поземельного) и повинностей. Этот указ подтверждался в 1288, 1307 и 1309 гг. [181, гл. 15, 6б; 178, гл. 2, 14а-14б]. В 1284 г. Хубилай повелел восстановить традиционную китайскую систему государственных экзаменов [164, гл. 8, 42]. Все эти указы не давали конфуцианцам какие-либо новые льготы, а лишь частично возвращали им прежние привилегии.

Однако в 1264 г. конфуцианцы были включены в податное сословие. Указ гласил: «Буддисты, несторианцы, мусульмане и конфуцианцы, обрабатывающие землю, платят поземельный налог (3 шэна с 1 му неполивной земли и 5 шэи с 1 му орошаемой), а торгующие платят торговый налог» [178, гл. 24, 1а-1б]. Источники на этот счет приводят весьма разноречивые сведения. Так, в «Юань-дянь-чжан» сказано: «Следует взимать и тягловый», а в «Тун-чжи тяо-гэ»: «Не следует взимать тягловый» [115, гл. 29, 9б]. В «Юань ши» говорится об обязанности перечисленных групп населения платить только поземельный налог [181, гл. 93, 5а]. Г. Шурманн считает, что в «Юань-дянь-чжан» вкралась ошибка — было пропущено отрицание [56а, 294]. Вероятно, указ 1264 г. имел в виду конфуцианцев-ханьцев, поскольку только ханьцы были обязаны поземельным и подушным налогами как двуединой формой продовольственного налога (цзу-шуй). Указ 1287 г., гласивший, что «конфуцианцы, помимо уплаты поземельного или торгового налога, от всех остальных налогов и повинностей (ча-и) освобождаются» [178, гл. 31, 7а; о термине ча-и см. также 56, 7-8, 103, прим. 1; 24, 120, прим. 191], относился уже, несомненно, к конфуцианцам всей империи. Но в 1312 г. конфуцианцы вновь были обложены ча-и наравне со всем податным населением [178, гл. 31, 7б-8а].

Если принять версию Г. Шурманна, то получается, что конфуцианцы-наньцы полностью приравнивались к податным крестьянам, а ханьцы имели единственную льготу — освобождение от тяглового налога. Но, судя по фактам, этого быть не могло. Правильнее думать, что текст указа 1264 г. приведен (21/22) в «Юань-дянь-чжан» точно и потому в последующее время юаньские правители просто не возвращались к вопросу об уплате конфуцианцами-ханьцами тяглового налога. Известным подтверждением такого предположения служит текст указа 1264 г. в «бэньцзи» в «Юань ши», где говорится, что группы населения, «в прошлом освобожденные от продовольственного налога (цзу-шуй) (т.е. от поземельного и тяглового.—  Л.Б.), отныне все платят его» [181, гл. 5, 9б]. Таким образом, по нашему мнению, все конфуцианцы, как ханьцы, так и наньцы, с 1312 г. были обязаны всеми налогами и трудовыми повинностями. В этом случае единственной привилегией их осталось освобождение от военной службы [181, гл. 163, 6б], но и этот вопрос нуждается еще в дополнительном исследовании [181, гл. 163, 6б].

Что касается системы государственных экзаменов, которая могла дать конфуцианцам преимущественное право на занятие чиновничьих должностей, то она при монголах практически стала фикцией. До 1314 г. экзаменов вообще не было, а с 1314 по 1334 г. они проводились всего семь раз [164, гл. 8, 47; 181, гл. 92, 11б]. При этом китайцы подвергались дискриминации. В то время как для монголов и сэму были установлены двухступенчатые экзамены, для ханьцев и наньцев — трехступенчатые. Программа экзаменов для монголов и сэму была значительно облегчена. Если же монгол сдавал экзамены по трудной программе, предназначенной для китайцев, то он возводился в ранг на ступень выше [178, гл. 31, 106-11а; 181, гл. 81, 2а, 3а].

Для экзаменов первой ступени согласно указу 1314 г. по всей стране было отобрано 300 человек, по 75 от монголов, сэму, ханьцев и наньцев. В экзаменах второй ступени участвовало 100 человек, по 25 от каждой группы [181, гл. 81, 4а].[26] При абсолютном преобладании китайского населения неравенство китайцев перед монголами и сэму было очевидным. К сожалению, имеются данные только за 1342 г. о том, сколько человек из каждой национальной группы получали высшую ученую степень цзиньши. В этом году сдали экзамены 18 человек из 78 кандидатов: 6 монголов, 6 сэму и 6 ханьцев и наньцев вместе. При этом каждый монгол получил чин 6-го ранга 2-го класса, сэму — 7-го ранга 1-го класса, а китайцы— 7-го ранга 2-го класса [181, гл. 92, 11б]. Таким образом, этот путь фактически не давал доступа сколько-нибудь значительному числу китайских феодалов к государственному управлению.

Основная масса чиновников, особенно для центральных учреждений, выбиралась из цесе, воинов личной гвардии монгольских императоров (сувэй) [181, гл. 99, 1а-1б]. В «Юань ши» говорится: «Остальные [чиновники, кроме назначенных после экзаменов], выходили из семейств заслуженных (22/23) сановников императорской гвардии» [181, гл. 81, 1б], Это подтверждает и Е Цзы-ци, который с возмущением писал, что не только чиновники Чжуншушэна и Юйиштая в основном назначались из цесе, но и более мелкие, а из 10 тыс. чиновников разве что один получал чин после экзаменов [84, 78]. По мнению Мэн Сы-мина, ни ханьцы, ни наньцы не допускались к службе в сувэй [100, 46]. Однако он не подкрепляет своих слов фактами. Нам известен только указ 1322 г., запрещавший привлекать наньцев в сувэй и в отряды ванов. За нарушение указа полагалась казнь [181, гл, 28, 1б].

Из сказанного следует, что конфуцианцы в империи Юань не имели практически никаких экономических привилегий, а их политические права были сведены к минимуму.

Иное положение занимали буддийские монахи. В «Юань ши цзи-ши бэнь-мо» записано, что еще Чингисхан симпатизировал буддизму, а Хубилай создал специальное управление Сюаньчжэнъюань, ведавшее северо-западными районами империи и делами буддистов по всему Китаю. Все его чиновники назначались только из буддийских монахов. Во главе Сюаньчжэнъюаня стоял наставник императора диши, пользовавшийся при юаньском дворе огромным влиянием: ему отводилось особое место около трона, его родственники получали титулы ванов и занимали высшие должности [164, гл. 18, 111-112; 181, гл. 202, 3а]. Как говорится в «Юань ши», «приказы диши имели в западных землях силу наравне с указами и повелениями императора» [181, гл. 202, 3а]. В 1311 г. Сюаньчжэнъюань был приравнен к высшим центральным органам государства [178, гл. 2, 2б].

В 1309 г. Сюаньчжэнъюань издал постановление о юридических привилегиях буддийских монахов северо-западного края. В постановлении говорилось: каждому, кто ударит монаха, отрубать руку, каждому, кто оскорбит монаха словом, отрезать язык. Другое постановление освобождало буддистов Хэнани и Цзянчжэ от поземельного и торгового налогов. Правда, в последнем случае оказалось, что были превышены полномочия, и постановление отменили [181, гл. 23, 2б-3а]. Упразднение в 1311 г. специальных учреждений, ведавших делами буддийских монахов и духовенства, и отмена постановления Сюаньчжэнъюань об освобождении их от повинностей и налогов [178, гл. 2, 1а-2а, 2б] показывают, что до этого времени во всех областях, округах и уездах для буддистов действовали особые органы местного управления, подчинявшиеся только Сюаньчжэнъюань. Из другого указа 1311 г. видно, что буддисты подлежали и юрисдикции Сюаньчжэнъюань [112, гл. 197, 53, 82]. В источниках содержится много сообщений о том, что буддийские священники под предлогом необходимости выполнения обрядов добивались (23/24) освобождения даже крупных преступников [см., например, 112, гл. 194, 5290].

Изложенное показывает, что буддийские монахи и духовенство пользовались в империи Юань большими политическими привилегиями.

Об экономическом положении буддийских монахов и монастырей в источниках имеются следующие материалы. Из упомянутого указа Хубилая 1264 г. явствует, что все буддийские монахи должны были платить поземельный и торговый налоги, но освобождались указом 1294 г. от прочих налогов и повинностей (ча-фа) [178, гл. 33, 1а]. В 1303 г. буддистов вновь обязали равными налогами и повинностями (ча-и) с миньху, в 1320 г. — освободили от повинностей (цза-и), в 1325 г. еще раз обязали выполнять общие повинности [181, гл. 21, 4а; гл. 27, 4б; гл. 29, 10б]. Казалось бы, буддийские монахи и духовенство по сравнению с конфуцианцами особых экономических привилегий не имели. Однако, если посмотреть на бесчисленные исключения, которые монгольские императоры делали из этих общих правил, впечатление изменится. Прежде всего Хубилай в 1291 г. освободил от налогов все монастыри, основанные до воцарения династии Юань [181, гл. 102, 11а-11б, гл. 93, 5б]. Следующие императоры неоднократно подтверждали это правило [см. 100, прим. 493]. Если в указе 1291 г. речь шла только о монастырях, основанных до династии Юань, то в 1312 г. от налогов и повинностей были освобождены также монастыри, созданные на землях, подаренных Хубилаем [181, гл. 24, 11а], а в 1318 г. — монастыри, основанные на землях, подаренных всеми предшествующими императорами [181, гл. 26, 6а, 6б]. Известно, что монгольские императоры дарили земли буддийским монастырям часто и в большом количестве. Так, только Вэнь-цзун пожаловал крупнейшему монастырю Да-чэн-тяньху шэн-сы сначала 400 цинов, а затем сразу 162 тыс. цинов [181, гл. 34, 5а, 5б]. В 1326 г. другой монастырь получил в дар 1 тыс. цинов земли и 2 тыс. цинов — диши [112, гл. 203, 5531, 5532]. Подсчитано, что с 1261 по 1354 г. монастырям было подарено 329 760 цинов [56, 30].[27] Уже в 1298 г. только монастыри в Цзяннани имели более 500 тыс. дяньху [181, гл. 20, 2б].[28] Но положение буддийских монастырей и храмов было еще более привилегированным, чем представляется даже на основании приведенных цифр. Императоры и императрицы то и дело освобождали буддийских монахов тех или иных областей, отдельные монастыри не только от постоянных налогов и повинностей, но и от каких бы то ни было постоев и поборов разъезжавших по стране многочисленных привилегированных лиц и чиновников. Привилегии буддийских монастырей и храмов, о которых сохранилось много данных в источниках [146; 135; 6], довольно подробно рассмотрены в (24/25) работе Э. Хениша [46, 12-45], построенной на анализе указов в «Юань-дянь-чжан» и «Тун-чжи тяо-гэ». Можно считать доказанным, что буддисты в экономическом отношении находились в привилегированном положении.

Кроме доходов с зависимых крестьян буддийские монастыри получали значительную часть средств казны, поступавших с податного населения. Так, в 1305 г. после смерти диши было выдано на похороны 500 лянов золота, 1000 ляпов серебра и 10 тыс. кусков тканей, 3 тыс. дин бумажных денег, а в 1313 г. его родственникам было подарено еще 5 тыс. лянов золота, 15 тыс. лянов серебра и 17 тыс. кусков тканей. Общая сумма налога на золото в 1328 г. составляла около 25 тыс. лянов [181, гл. 94, 4а]. Кроме того, местные власти были обязаны обеспечивать их всем необходимым в их поездках по стране [164, гл. 18, 112]. В докладе императору чиновник Юйшитай Чжан Ян-гао в 1310 г. писал, что на долю буддийских монахов приходится 2/3 всех государственных расходов [112, гл. 197, 5367]. К 1303 г. расходы на буддийскую службу во дворце выросли по сравнению с периодом Хубилая в 500 раз, к 1318 г. — еще в несколько раз [112, гл. 199, 5429].

Мы видим, что политика веротерпимости монгольских императоров на деле была политикой всемерного поощрения буддизма и терпимости — не больше — к последователям других вероучений, в частности конфуцианцам. Естественно, конфуцианцы не могли примириться с этим положением. Их вражда к монголам как завоевателям дополнялась идеологическими противоречиями, поскольку монголы, исповедовавшие буддизм, превратили его в свою идеологическую опору и всемерно содействовали его распространению.

Таковы в общих чертах факторы, которые, на наш взгляд, определяли расстановку политических сил внутри господствующего класса империи Юань. Рассмотрим теперь положение основных групп крестьянства.