По прозвищу Адмирал

– Евгения Зимина. Сто восьмой отдельный медсанбат. Тут одна из моих подчинённых, остальных я не знаю.

– Хорошо. Поступаете все под моё командование. Чуть позже я отвезу вас на базу, а сейчас у меня дела. Да ещё с этой колонной задержался… Значит, пятеро остаются, а я отгоняю машину в овраг, потом возвращаюсь. Кто со мной?

– Пусть Аня, наша хирургическая сестра, – слегка подтолкнула девушку Зимина.

– В машину. А вы ждите, я быстро.

– Ой, тут кровь! – воскликнула Аня, замерев на подножке, обнаружив, что сиденье и пол испачканы, да и на задней стенке кабины брызги.

– Ты точно хирургическая сестра? – уточнил я, запуская мотор. – Вроде они крови не боятся. Давно от этой фобии избавились.

– Сестра. Хирургическая. И крови я не боюсь. Я боюсь испачкаться.

– А ты что, чистая? – внимательно осмотрел я её форму. – Да не боись, приедем на базу, там и душ есть, и мыло.

– А банька?

– А вот баньки нет. Но можно что-нибудь придумать, – последнее пробормотал я себе под нос, припомнив, какая духота в нижних отсеках трофеев. Куда там какой-то бане!

Отъехали мы не далеко – пару минут попереваливались на кочках по дну оврага и, свернув за поворот, нашли отличное место стоянки, действительно отличное: и с дороги не видно, и встанут здесь все четыре грузовика. Главное, чтобы колею не приметили. Грузовики тяжёлые, все четыре – «опели-блиц», а почва мягкая: тут из-под корней склонившейся берёзы бьёт родник, и тонкий ручеёк уходит по дну оврага, там уже топко.

Я заглушил мотор.

– Значит так, я побегу и остальных привезу. Ты вместе со всеми, кроме той, что будет в охранении, ищите у водителей тряпки, форму не трогать, она мне нужна. И отмывайте кабины и кузовы машин. Всю кровь убрать. Всё ясно?

– Ясно.

Подхватив винтовку, я рванул обратно напрямую. Так быстрее. К счастью, дорога была пуста. Загрузив всех девчат, отвёз их к первой машине. Потом пригнал третью и тяжёлый мотоцикл со своим одиночкой, для дальнейшего движения выбор пал на четвёртый грузовик. Сообщив девушкам, что я могу отсутствовать долго, я покатил дальше.

Дорога оставалась пустой, только раз попался крестьянин на телеге, но он не обратил на меня внимания. От района захвата грузовиков до небольшой рощицы, где моряков должен ожидать связник, я доехал достаточно быстро и немцев встретил уже буквально в полукилометре от места встречи, в прямой видимости. Брошенная нашими войсками при отступлении военная техника мне попадалась, но не в таких массовых количествах, как это было в сорок первом, так ведь и дорога второстепенная. Было два танка, КВ и БТ. Ого, даже не знал, что они ещё сохранились. Люки открыты, видимо, экипажи сами их бросили, как топливо кончилось. Двигались они от накатывающихся немцев, значит, точно драпали. С десяток грузовиков стояло, тоже наверняка топливо закончилось. Хотя у двух капоты были подняты. Три сгоревших трудно опознающихся остова торчало, похоже, колонну с воздуха накрыли. Дважды «сорокапятки» встречал, оба раза прицеплены к брошенным машинам. Одну гаубицу в поле видел в развёрнутом боевом положении, и пусто вокруг, ни ровиков, ни ящиков со снарядами. Обломки самолёта неизвестной принадлежности. И вот у брошенной автоколонны РККА из шести грузовиков и пушечного броневика стоял немецкий грузовик трофейщиков. Вероятно, немцев интересовал броневик – люки открыты, да и они рядом с ним расположились у костра и спокойно ужинали. Сейчас же действительно ужин. На мой подъезжающий грузовик они поглядывали с интересом, не отрываясь от принятия пищи.

Проблема с этой встречей была в том, что я поднялся из низины метрах в трёхстах от них и деваться было некуда, трофейщики меня сразу увидели, и если попытаюсь развернуться, то это вызовет подозрение. Хотя я всё равно его вызову, когда подъеду ближе и те смогут рассмотреть не только того, кто сидит за рулём, но и, главное, две дырочки в лобовом стекле. А это уже настораживает. Так что я давил на газ, быстро к ним приближаясь, и подтянул к себе на сиденье готовый к бою МП.

А немцев всего пятеро у костра и часовой. Не знаю, почему так мало, но это шанс. Когда мне оставалось до них метров двадцать, те наконец встревожились, перестав есть, и стали вскакивать. Но тут я, тормознув и подхватив автомат, который чуть не свалился на пол, выпрыгнул из продолжавшей ещё ехать машины и, перекатившись, сразу открыл огонь. Срезал троих длинной очередью, потом часового, который уже вскидывал свой карабин, и дальше пятью короткими очередями сбил остальных, они даже оружие, поставленное в стойку, разобрать не успели.

– Блин, опять без языка!

Встав, я повесил автомат на плечо. Боёк сухо щёлкнул под конец последней очереди, значит, магазин опустел, а подсумки с запасными магазинами остались в кабине грузовика. Вот они как раз улетели на пол при торможении. Достав пистолет, я стал обходить немцев.

Двое раненых оказалось, тяжёлые, прервал их мучения. Но стрелял во всех, привычку нарабатывал. Пофиг, мёртв или нет. Знаю, что боезапас нужно жалеть, но я не хотел оставлять ни шанса возможным подранкам. При этом я поглядывал по сторонам, вдруг где прячутся ещё немцы. Вряд ли, все вроде у костра сидели, но так, по привычке.

Именно это привычка мне и помогла. Краем глаза я уловил в поле неестественное шевеление в траве и резким прыжком ушёл за задние колёса брошенного ЗИСа, стоявшего с открытыми дверями. Мой кульбит не прошёл незамеченным, так как послышался крик:

– Не стреляй! Свои!

– Кто такие?! – проорал я в ответ, быстро перезаряжая пистолет.

Вместо ответа, из травы поднялись двое в чёрной форме советских моряков с такими же самозарядками в руках, что у меня в кабине осталась. Ну я, в принципе, так и думал, кто ещё это может быть? Кроме морячков здесь никого и не должно быть. Также встав, но не выходя из-за грузовика, я наблюдал, как те приближаются. Уверен на все сто: это не все. Остальные скрываются, вон вроде бескозырка мелькнула, а чуть в стороне непокрытая голова.

Когда моряки приблизились, я уточнил:

– Десантировались ночью?

– Так точно.

– Я связник. Быстро грузимся и уезжаем. У меня дел невпроворот.

– Ты Поляков? Я видел твоё фото.

– Он самый. Кстати, ваше руководство передало тех, к кому вы летели, под моё командование. О вас не знаю, но, скорее всего, тоже под мою руку пойдёте. Парни, давайте действительно поторопимся, а то я тут недавно в одиночку четыре грузовика отбил, это один из них, освободил шесть девушек. Они не в курсе, но похоже, я даже уверен, немцы их в свой бордель везли, все красавицы. Я их там одних оставил с трупами. Кстати, одна из дивчин с флота. Форма военно-морская, остальные армейские. Наверное, из одного пересыльного лагеря отбирали.

– А кто такая? – тут же заинтересовался нахмурившийся здоровяк с полосками старшего матроса. – Может, мы её знаем?

– Ты пойми, я торопился к вам. Не знакомились мы ещё. Увидишь и сам определишь, знаешь её или нет. Да, у вас водители есть?

– Восемь водить умеют, – уверенно ответил тот.

– А мотоцикл?

– Все.

– Вообще отлично. Раненые есть?

– Нет.

– Это хорошо. Ладно, собирайте оружие, пока остальные подходят, а я пока свой грузовик верну, а то он по инерции что-то далеко укатил.

Под лёгкий уклон пробежавшись до машины, урчавшей мотором на холостом ходу, я развернул грузовик и направился обратно. Группа моряков с тяжёлыми тюками на плечах уже были на месте, даже слегка перехватить успели, что после немцев осталось. Загрузились мы в две машины: половина у меня в кузове устроились, остальные – в «мерседесе» трофейщиков. Жаль, броневик сломан, немцы, оказалось, уже несколько часов с ним возились. Лейтенант рядом со мной сел, поставив ППШ между ног, и только в кабине смогли нормально познакомиться и поговорить, до этого он лишь успел представиться: «Лазарев».

– Значит, связника могло и не быть? – пожевал он губами.

– В точку. Нас вообще на сеансе связи не поставили в известность, что вас выбросили. Если бы не экипаж транспортника, что случайно мимо нашего поста наблюдения проходил, и не узнали бы. Их сбили сразу после вашей выброски. Да и Лёха, командир борта, не сразу сообщил. Какая тут, к чёрту, секретность?!

– Вы с ним знакомы?

– Да, ещё с осени сорок первого. Он меня тогда подбросил из Горького к Сталинграду. А что?

– Да так. А что за девушка в морской форме, что ты освободил? Архипов об этом доложил.

– Не знаю. Девчонка как девчонка… Правда, странность одна есть. Больно уж уверенно она с оружием обращается. Немецкий карабин взяла, будто он ей родной, да и взгляд у неё… Так в прицел смотрят, готовясь спустить курок. Может, подсыл?

– Невысокая такая? Волосы русые, огромные голубые глаза, тонкие лицо и шея? Губы чуть припухлые, на вишенки похожи? Всё покусывает их? На подростка похожа? – забросал меня вопросами лейтенант с задумчивым видом.

– Точно. Во всём совпадение. И губы покусывала. Вы её знаете?

– Видел пару раз мельком. Аня Соловьёва, из нашей флотилии, с лета прошлого года воюет в роте морской пехоты. Спортсменка. Снайпер она, больше двадцати подтверждённых. Сейчас точно не скажу сколько. Раньше у неё винтовка Мосина была, снайперская, но во время артобстрела осколок винтовку разбил, так ей разведчики немецкий карабин с оптическим прицелом подарили. Больше десяти немцев она из него настреляла.

– Ого, серьёзная девушка. Как только здесь оказалась?

– Как наши драпанули, всё бросая, так и оказалась. Как и все. Странно, что она в военно-морской форме, она всегда в армейской ходила.

– Приедем, спросишь.

– Ты, Саш, лучше скажи, зачем мы тут вообще нужны?

– А вы не знаете? – искренне изумился я.

– Не успели довести. Я предположил, что для лихой работы, не зря же в мешках сплошные шашки с толом и детонаторы. Только у нас подрывников нет. А так мы должны были всё тут узнать, от связника.

– Понятно. Поражаюсь я нашему командованию. Всё продумали. Я тут размышляю, где взрывчатку брать, чтобы мосты через Дон рвать, а вы мне её, как ангелы, на крыльях доставили… Ладно, слушай вводную, лейтенант. В общем, моя команда с группой разведчиков смогли пробиться в порт и отбить три военных корабля. Слышал об этом?

– Что-то такое проскользнуло, лётчики перетирали, но мы подготовкой высадки были заняты, да и вроде все три корабля уже в нашем тылу должны были быть. Или это дезинформация?

– Правильно понимаешь. Она и есть. В общем, тебе и твоим ребятам достанется под командование бронекатер тысяча сто двадцать пятого проекта.

– Большой речной… – пробормотал лейтенант. – Освоим. Я, правда, на малом службу проходил, пока мы его не потеряли. Авиация накрыла, ракетчик, тварь, ракетой указал на стоянку моего катера. Хорошо, без потерь обошлось. Все в щелях на берегу находились.

– Взяли ракетчика?

– Нет, ушёл, пользуясь темнотой.

– Понятно… Вот тут я колонну остановил. Сейчас вниз и по оврагу до наших.

– Огнём не встретят? – В словах лейтенанта не было и намёка на смех.

– Эти могут.

Остановившись, я открыл дверь и, встав на подножку, махнул несколько раз фуражкой. Почти сразу появилась на, казалось бы, пустом склоне девичья фигурка в чёрной форме и помахала в ответ.

– Норма, встречают, – сказал я, снова усевшись за руль и поправляя фуражку.

– Да, я уже вижу, – подтвердил моряк, выворачивая шею, чтобы в моё боковое окно рассмотреть девушку.

Я погнал дальше к стоянке грузовиков, вторая машина неотрывно следовала за мной.

– Ого, а этого персонажа я не ожидал здесь встретить, – удивился я.

– Бортмеханик с транспортника, – сразу определил лейтенант усатую коренастую фигуру из экипажа транспортного самолёта, что их сбрасывал. Маузер в деревянной кобуре всё так же висел у него на длинном ремне на боку.

– Он и есть. Наверное, случайно наткнулся на лагерь.

– Скорее уж, Аня его рассмотрела и к лагерю привела.

– Может, и так.

Механик стоял у коляски с пулемётом. Что примечательно, ствол был направлен в нашу сторону. Видимо, после моего отъезда, когда подошёл механик, они развернули мотоцикл, чтобы взять овраг под прицел. О, и немцев захоронили, вижу холмики, крытые дёрном, сделали всё, как я велел.

Аня осталась наверху контролировать окрестности.

Когда машина, дёрнувшись, встала, заглохнув, я открыл дверь и, покинув кабину, кивнул механику как старому знакомому:

– Привет, Михаил Никифорович. Какими судьбами здесь?

– Небесными, Саша, небесными, – усмехаясь в усы, пожал он мне руку.

Моряков механик тоже опознал, но вопросов у него не возникло. Тем более лейтенант сразу стал командовать, распределяя задачи, своих людей он знал куда лучше меня. Мы ещё в кабине, когда я описал приключения с захватом трофеев, прояснили, что нужно делать, так как задерживаться нам не стоило. Так что моряки стали осваивать технику, трое занимались мотоциклами. Сняли одиночку, на нём один будет ехать, двое на тяжёлом. Один за руль, другой за пулемёт.

Когда лейтенант доложил, что все готовы, механик как раз закончил описывать свои приключения. Да особо их у него и не было. Выпрыгнув, приземлился, спрятал парашют и пошёл к своим. Немцев ни разу не видел, только самолёты над головой летали, штурмовики, да один раз истребители были. И под вечер он испытал немалое облегчение, когда его окликнул звонкий девичий голосок и появилась девушка в форме советского моряка, но с немецким оружием. Тут уж его покормили, правда, остатками, а оставалось мало для здорового голодного мужика. Поэтому сейчас моряки дали ему подкрепиться из запасов трофейщиков. Консервированные сосиски были да галеты.

После погрузки мы колонной покинули овраг, вернувшись на дорогу. Впереди ехали мотоциклы как разведчики. Все трое на них надели немецкую форму с бляхами жандармов. Мой грузовик за ними, остальные четыре сзади. Добрались до спрятанных мотоциклов. Дороги пока пусты, пропавших не ищут, видимо, не вышло контрольное время для связи. Один из фельджандармов был радистом, в коляске одного мотоцикла имелась переносная радиостанция. Моряки оседлали трофеи и, замыкая, последовали за нами. Доехали до стоянки освобождённых нами пленных благополучно, не встретив немцев. К судам я решил технику не перегонять. Колеи остаются, причём хорошо заметные.

Опознались – я так же выглянул и помахал фуражкой, после чего свернул и первым двинул к оврагам. Грузовики и мотоциклисты следовали за мной. Проезжая, я приметил замаскированную пулемётную точку. В овраге освобождённые кто лежал, кто, привстав, наблюдал за нами, кто ел. Караулов с Ефремовым проводили опрос. При моём приближении капитан объявил всем построение, и когда мы остановились, на дне оврага уже выстроилась шеренга бойцов и командиров.

– Принимай технику, капитан, – покидая кабину, хлопнул я по раскалённому капоту. – Во, махнул не глядя.

– А на что махнул? – подходя, поинтересовался тот.

– На пули.

Это вызвало смех тех, кто слышал разговор.

Познакомив Караулова с моряками и девчатами, по-тихому сообщил ему, как освободил и куда немцы их везли, отчего у него заходили желваки на скулах. Не понравилось ему то, что я рассказал. Он велел всех опросить и, выстроив моряков, в том числе и из освобождённых пленных – девчата оставались здесь вместе с бортмехаником, – повёл их к стоянке трофейных кораблей. Кстати, Аня вошла в строй моряков, будто тут и была, да и они её за свою считали. Лазарев хотел было пообщаться с освобождёнными моряками, двоих он опознал, тоже из их флотилии, но я пообещал, что чуть позже, после общения с особистами, их сопроводят к нему на борт катера для пополнения команды. По-другому никак. Так что тот лишь махнул рукой, мол, приметил их. Караулов подтвердил, что и моряки переходят в моё подчинение. Была-таки вторая шифровка с просьбой встретить их. С сильным опозданием, тут непонятно, ругать или благодарить, но всё же сообщили.

Моряки приняли бронекатер. Маловато их на него, но ничего, скоро пополнение будет. А баржу так и будем буксировать. Всех четверых летунов отправил на неё, и Лёхе я велел принимать командование зенитками. Покомандовал катером – и будя, пусть теперь профессионалы этим занимаются.

Теперь, когда часть плана выполнена – ещё группа с замом Караулова не вернулась, – можно начинать воплощать свои идеи в реальность.

Начало темнеть, но отдыхать было некогда. Убедившись, что моряки устроились, я проверил, как дела у моих, и, прихватив Олежку с лайками, направился обратно к освобождённым. Олег у меня за посыльного был. «Люгер» я сменил, их несколько у нас в трофеях было, свой отдал деду, чтобы он почистил всё с автоматом, а его забрал.

Караулов часа за два до нашего приезда, после того, как всех покормили, построил людей и провёл опрос, узнав, у кого какие специальности. Особенно интересовали танкисты, пулемётчики, зенитчики, артиллеристы, моряки, ну и пехота. Остальным воинским специальностям также дело найдётся.

Среди освобождённых пленных нашлось трое водителей, и они, осмотрев машины, устроились в кабинах грузовиков, это теперь их техника, за которую они отвечали.

Девушки-медики осмотрели раненых танкистов и моряков и сообщили, что у троих воспаления, нужно раны чистить. Более того, у одного пулевое ранение, а выходного отверстия нет. Нужна настоящая операция, требовалось извлечь пулю. Рана гноилась. На борту баркаса имелось помещение санчасти, но там, скорее, палец перевязать, шину на перелом наложить, гипс, в конце концов, а для операций не годится, хотя медикаменты имелись и вроде даже какие-то инструменты. Мы, когда с дедом проводили инвентаризацию, то всё осмотрели и записали, но не всё нам там понятно было. Потом заперли помещение, за него дед отвечал, пока на борту для него не было ответственного работника. Да у нас половина помещений закрыта, и пассажирам туда доступа не было, только команде. Такие внутренние правила с инструкциями, написанные мной. Команда уже с ними ознакомилась, Юра проследил, чтобы от зубов всё отскакивало.

Забрав три десятка бывших пленных, всех раненых, а также наших медиков, которых очень уставший и невыспавшийся Ефремов уже опросил, я направился обратно к стоянке. Опрос теперь вёлся в кузове одного из грузовиков, туда принесли стол, три стула и бумагу с письменными принадлежностями. Керосиновая лампа не демаскировала отсветами лагерь, за этим строго следили. Все, кого я забрал, – это те, кто не будет участвовать в боевых операциях на суше, станут основой команд и расчётов нашей флотилии. Пока они устраивались на берегу, но девушек, подсвечивая фонариком с синим фильтром, я провёл на борт буксира, опознавшись с вахтенным. Старшина-кок их уже ждал, приготовил им поздний ужин. Но вначале девушки пошли в душ, даже мой пришлось временно сдать в аренду, и устроили постирушки. Им из запасов судна выдали временную замену, пока их влажная выжатая форма подсохнет.

После ужина в кают-компании медики, сдвинув столы, устроили операционную и перевязочную. И до полуночи успели оказать помощь всем раненым, включая того самого тяжёлого, старшего сержанта артиллериста. Операцию провели нормально, – Зимина, несмотря на то что выпустилась лишь в прошлом году, уже имела немалый опыт операций. Я только помогал с переводом медикаментов, там на немецком обозначения были.

С утра, сразу после завтрака, я принялся за дела. Караулов был мне помощником, хотя и выглядел немного помятым. Он был несколько смурной – прошёл контрольный срок возвращения его парней, и капитан тревожился. Однако в работу включился со всей энергией. Многих пленных удивило, что имевшиеся в наличии командиры действительно тянутся передо мной и во всём слушаются, обращаясь как к командиру. Но им быстро разъяснили: приказ с Большой земли.

Лазарев принял шестерых морячков, двое были ранены, но он сказал, что у него они быстро придут в норму. Так что распределял их по постам сам. Двоих всё-таки выделил в команду баржи. Рулевого и командира, того самого старшего матроса Архипова. Было пятеро зенитчиков, их распределили по зениткам, восемь артиллеристов их усиливали. Кто-то пошёл в расчёт «ахт-ахт», остальные по мелкокалиберным расползлись. Лёха ими командовал, формируя расчёты. Маловато людей, не хватало.

Танкисты и техник начали осмотр танков. Причём со слов сержанта, механика-водителя КВ, который за старшего был, а двое других – заряжающие, немецкие танки им знакомы. Правда, «четвёрки». С «троечками» дела ещё не имели, но освоят. Техник, а тот действительно был ремонтником с «летучки», им помогал. Все парни были из одного танкового полка, и только двое из одного экипажа. Кстати, эта колонна действительно была из не самых спокойных пленных, поэтому и усиленный конвой, так что парни были рады освободиться, злы и рвались в бой. Но с таким пополнением наши запасы продовольствия быстро таяли, а камбузы баркаса, баржи и катера просто не способны были на всех приготовить, и часть людей питались всухомятку. Дед, как мой зам, выдавал припасы.

Из пехотинцев мы сформировали усиленный взвод, из четырёх отделений по десять бойцов. Всё захваченное с немцев вооружение и амуниция ушли им. Трофейная форма стиралась и подгонялась по размерам.