Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, моя госпожа, ничего больше я так сильно не люблю на свете.
– Странное увлечение для девушки! – произнесла госпожа, с любопытством разглядывая свою фрейлину. – Но ты, похоже, чересчур разволновалась: побледнела, глаза налились кровью. Голова не болит?
– Нет, ваша светлость, не болит, просто не спала всю ночь.
– Ты не заболела ли?
– Я чувствую себя вполне сносно, просто в ожидании сегодняшнего состязания мне не удалось заснуть.
– Вот уж какая страстная поклонница стрельбы из лука! – удивилась госпожа, а Кацуно покраснела, услышав в ее словах насмешку.
Представление разнообразных номеров программы потребовало неоднократного появления многих из лучников на арене, и среди них выступал Ситироемон. Каждый раз он проезжал далеко от Кацуно, нетерпеливо ждавшей удобного случая, но, к ее великому разочарованию, постоянно происходило так, что его лошадь оказывалась на противоположной стороне ристалища. И несколько раз, когда он приближался на удобное расстояние, конь мчал его так, что ничего сделать она просто не успевала. У нее появилась мысль о том, что враг ее узнал и проявлял необходимую осторожность. Она измаялась от нетерпения и страха и в отчаянии почти смирилась со своим поражением.
Состязания шли своим чередом, и вот наступил момент последней заключительной церемонии нанори, или объявления победителей. «Как же она будет проходить?» – подумала Кацуно. Она очень опасалась, что Ситироемон снова окажется на недоступном для нее расстоянии. Быть может, ей стоит выскочить на арену и попытаться поразить его в строю самураев? Нет, такая вылазка представляется чересчур рискованной, ведь если у нее не получится сразить врага, еще одного шанса ей больше никогда не представится. Но, с другой стороны, если она упустит нынешнюю возможность, получит ли она когда-либо новый шанс для мести? Времени на принятие решения практически не оставалось.
Пока Кацуно истязала себя сомнениями, началась церемония нанори. Принимавшие участие в состязании лучников самураи по очереди подъезжали к помосту с почетными зрителями, отвешивали почтительный поклон своему господину, называли свое имя и степенно удалялись. Медлить было нельзя, Кацуно приняла окончательное решение и приготовилась действовать.
Время шло незаметно, и день состязаний уже клонился к вечеру. Вишневый цвет все еще не покинул веток деревьев, радуя глаз в ярких лучах солнечного света, так как едва ощутимый ветерок не мог сбить нежные лепестки на землю. Некая расслабленность овладела всеми присутствующими в замке, и даже зрители ощущали признаки усталости от мероприятия. Только Кацуно все время оставалась настороже!
– Номер пятьдесят три!
Услышав приглашение, Ситироемон вскочил в седло и чуть замешкался, поправляя сбрую. Мельком взглянув на него, сидящего верхом в лучах солнца, Кацуно увидела, что его нарядили в прекрасно сидящее на нем кимоно, расшитое орнаментом с соловьями на ветках сливы. С луком и стрелами в руке, верхом на белоснежном коне, он выглядел весьма импозантным мужчиной, а бронзовый цвет его лица и густые бакенбарды только подчеркивали мрачную и воинственную внешность. Кацуно заскрипела от ненависти зубами.
Проскакав три раза вокруг ристалища, Ситироемон внезапно натянул поводья и остановил коня перед помостом для почетных гостей. Потом медленно приблизился к входу в галерею, отвесил низкий поклон и хорошо поставленным голосом произнес свое имя. В момент, когда он собрался удалиться, пришло время Кацуно исполнить задуманное ею возмездие. Скинув накидку, она на шаг опережала всех, кто хотя бы попытался ей помешать.
– Радостная встреча, Сакума Ситироемон. Перед тобой жена Хатия Цуда, которого ты подло убил! Ощути остроту чувства моей мести!
С этими словами она со всей силы вонзила ему в бок кинжал. Все произошло настолько неожиданно и такой силы удар она нанесла от отчаяния, что могучий мужчина, каким казался Ситироемон, рухнул из седла на землю.
– Вот тебе за Хатия! – воскликнула Кацуно и нанесла ему еще один удар, оказавшийся смертельным.
Белый лепесток, принесенный легким ветерком, опустился на окровавленный клинок кинжала, и некоторое время все те, кто стал свидетелем расправы над подлецом, застыли, скованные безмолвным ужасом.
VII
Сайто Досан, пребывавший в полном восторге от героического поступка Кацуно, задумал спасти отважную девушку, которой грозили большие неприятности после ее казавшегося ему опрометчивым убийства; но для него как самурая возникали противоречия с точки зрения соответствия всего произошедшего кодексу рыцарской чести. Нарушение этого кодекса возникало в силу двух причин; во-первых, он отказался выдать Ситироемона сёгуну Нобуюки, когда тот его об этом попросил; и, во-вторых, на нем лежало пятно позора из-за того, что простая женщина убила ратника, находившегося под его личным покровительством. Таким образом, он распорядился о самом строгом заключении под стражу преступницы, назначив самое тщательное круглосуточное наблюдение и охрану.
Теперь, когда Кацуно выполнила давно вынашивавшийся замысел и сообщила об этом своему господину Нобуюки, она больше ни о чем не беспокоилась. Девушка равнодушно ожидала приговора.
Однажды вечером она составляла букет из цветов глицинии, которые ей принес один из самураев, назначенных ее охранять, когда в ее комнату без предупреждения вошла госпожа Сайто.
– Ах, с каким же непревзойденным вкусом ты составила букет из этих цветов, Кацуно! – похвалила она затворницу. – Ты пришла в себя?
Девушка ответила госпоже милой улыбкой.
– Да, спасибо, госпожа; после того как я добилась своей цели, желать мне больше нечего, и я готова к любому повороту своей судьбы.
– Ты превратилась для нас всех в недостижимый образец женской преданности! Мое восхищение тобой не передать словами! Невыносимо смотреть, как носитель самой добродетели подвергается позору настолько длительного заключения. Я неоднократно просила своего супруга о твоем освобождении, но пока не добилась успеха.
– Спасибо вам за вашу доброту ко мне, но у меня нет ни малейшей надежды на обретение свободы, и я готова умереть.
– Твоя смерть никому не нужна, и я не собираюсь безучастно взирать на то, как твою жизнь приносят в жертву впустую. Послушай. – Она подошла вплотную и прошептала на ухо Кацуно: – Мне удалось найти предлог, чтобы услать твою стражу, и сегодня ночью, Кацуно, ты должна совершить побег.
– Нет, я не собираюсь убегать! К смерти я готова. Без Хатия жизнь для меня утратила смысл, а если его светлость прознает о вашем поступке, его гнев не будет знать пределов. Страшно даже предположить, что он тогда с вами сделает!
– Даже не переживай на мой счет. Мой господин вряд ли заподозрит меня в соучастии в устроении твоего побега, но даже в худшем случае он не станет меня убивать. Не думай обо мне, а беги на волю!
– Но, госпожа…
– Ох, какая же ты упрямая! Почему ты отказываешься от дальнейшей жизни? Кацуно, как твоя госпожа я приказываю тебе сбежать из заключения нынешней же ночью!
Видя, что ее госпожа не примет отказа, девушка смирилась с судьбой, и они приступили к планированию побега.
– Обретя свободу, Кацуно, как ты собираешься распорядиться своей жизнью?
– Постригусь в монахини и проведу свои дни в молитвах Будде ради успокоения души моего скончавшегося мужа.
– Похвальное намерение, но не очень умное! Разве у тебя не осталось любви к своим родителям? К своим родственникам и дому? Ах, прости меня, твои родители и братья живы? Я не хотела причинить тебе душевной боли. Но разве ты не видишь, что в таком случае нельзя посвящать свою жизнь одним только воспоминаниям? Кто продолжит твой пресекающийся род?
– Но, ваша светлость, я вышла замуж за Хатия…
– Да, да, но вы успели только лишь посвататься! Если бы ты на самом деле вышла замуж, тогда совсем другое дело. Сватовство ничего не значит. Никакая другая женщина не поставила себе целью жизни месть за убийство любимого мужчины. Свою неземную верность ты доказала героическим поступком. Легенду о твоей преданности будут передавать потомкам как образец для всех жен, как предмет восхищения и подражания. Но теперь, когда дело закончено, тебе предстоит еще немало свершений.
– Что вы ждете от меня, сударыня, каких свершений?
– Ты должна выйти замуж.
– Замуж снова!
– Нет, в первый раз. Ведь ты сама сказала мне, что никогда не была замужем за Хатия, поэтому никто не сможет упрекнуть тебя или назвать неверной женой, если заключишь брак с другим мужчиной. Даже Хатия в своем загробном мире одобрил бы такой брак.
Кацуно глубоко задумалась над предложением своей госпожи. А получалось так, что госпожа была права с точки зрения порядков общества, в котором она воспитывалась: ее долг состоял в предохранении своего рода от исчезновения.
– Вы правы, – произнесла Кацуно, все тщательно обдумав. – Если я вырвусь на волю, то обязательно выйду замуж. – При этом она вздохнула, так как сердцем оставалась с Хатия.
– Я верила в твое благоразумие. А теперь послушай, что я тебе скажу. Мой близкий родственник по имени Осуга Кацутака служит приближенным вассалом при правителе провинции Микава сёгуне Токугава. Так вот, он как раз присматривает себе жену. Ему всего лишь двадцать семь лет от роду, зато он уже отличился своей ученостью, храбростью, а главное, военными заслугами. Ему пророчат великое будущее, к тому же он обладает очень привлекательной внешностью, что выше всего ценится среди женщин! Ты выйдешь за него замуж? Я уже осторожно выведала у него на предмет вашего союза, и он загорелся желанием взять тебя в жены. Не отказывайся от такого выгодного предложения.
Кацуно хранила молчание в силу природной скромности, а также из-за слишком большой важности поднятого вопроса, требующего тщательного осмысления.
– Почему ты не отвечаешь? У тебя появились какие-то возражения? Уверяю тебя, Осуга даст тебе все, что пожелаешь; ты ничуть не пожалеешь, что вышла за него замуж. Он так храбр и начитан! Но в твоем случае самым важным представляется то, что, родив от него двух или трех мальчиков, ты сможешь выбрать одного из них в качестве наследника дома своего отца и продолжателя вашего рода.
– Я глубоко признательна вам за вашу доброту, сударыня. Я поступлю так, как вы советуете; вы мудрее меня и знаете, что лучше всего сделать.
– Полагаю, мы договорились? Ну и правильно, ведь ты у нас умная девушка, Кацуно, и ты достойна права на счастье, которое обретешь с Осуга. Но мы с тобой припозднились, а тебе уже пора в путь. Паланкин с десятью сильными носильщиками готов, и они доставят тебя к дому Осуги. Не хотелось бы тебя оставлять в такой момент, но придется. Прощай.
С этими словами госпожа Сайто вручила Кацуно письмо, адресованное Осуга Кацутака, и некоторую сумму денег, которые могли потребоваться в пути. Девушка приняла их с огромной благодарностью, попрощавшись со своей госпожой, направилась к потайным воротам, через которые совершила свой побег из замка, и безо всяких приключений добралась до места назначения.
VIII
Осуга Кацутака женился на Кацуно с полнейшего одобрения своего выбора самим господином Токугавой Иэясу, на которого произвел неизгладимое впечатление героический поступок этой девушки, тем более что он любезно пообещал ей свое всестороннее покровительство.
Услышав о таком исходе дела, брат Ситироемона по имени Моримаса Гемба, считавшийся прославленным воином, удостоившийся прозвища Гемба Тигр, стиснул от гнева и возмущения зубы, отправился к своему господину Нобунага, вкратце доложил дошедшие до него известия и попросил его немедленно предпринять соответствующие шаги, чтобы вырвать Кацуно из рук Иэясу.
– Если все оставить, как есть, – горячо продолжил он свою речь, – душа моего брата никогда не найдет успокоения, а я не смогу дальше жить в нынешних расстроенных чувствах. Я должен был вас об этом предупредить, мой господин.
– Угомонись, Моримаса. Что-то ты чересчур разошелся.
– Как все это произошло, мой господин! Просто себе представьте! Мало того что мой брат погиб от руки какой-то простой женщины, но ее, моего заклятого врага, взял под свою опеку влиятельный дворянин, и теперь я не могу тронуть ее даже пальцем! Если я оставлю все, как есть, грош цена моей репутации как воина. Если вы откажетесь от вмешательства, я сам пойду на переговоры с господином Токугава. По крайней мере, вы должны позволить мне так поступить!
– Если тебя настолько сильно волнует это дело, я подумаю, чем тебе можно будет пособить, – произнес неохотно Нобунага; держа свое слово перед собственным самураем, он отправил гонца к Иэясу с просьбой выдать ему Кацуно для расправы.
Иэясу охотно принял этого гонца, выслушал все, что тому поручил передать господин, и дал однозначный ответ:
– По правде сказать, я не разделяю мнения твоего господина. Я считаю Кацуно героической женщиной, и такие женщины, как она, в Японии встречаются очень редко. Откровенно говоря, поступок Ситироемона заслуживает осуждения. Я понимаю, что Кацуно не питала к нему симпатии, а Хатия, с которым она была обручена, пользовался большой благосклонностью своего господина, поэтому Ситироемон, движимый примитивной завистью, не достойной самурая, поджег дом счастливого соперника и подло убил его самого. По моему разумению, да и по мнению любого здравомыслящего человека, он в полной мере заслужил выпавшую на его долю кару и пал жертвой справедливой мести. Что готов привести его брат в оправдание подлого преступления Ситироемона? Его требование противоречит здравому смыслу! Представьте себе положение Кацуно! В память о мужчине, с которым она была всего лишь повенчана, она храбро отомстила за его смерть, покарав мощного ратника, да еще на глазах многочисленных свидетелей. Какая смелость! Она вполне превзошла ею многих мужчин! И эта героическая женщина обращается ко мне за покровительством, оказав великую честь своим доверием! И ты полагаешь, будто я вам выдам ее просто так? Не дождетесь никогда! Передай своему сюзерену, что Иэясу дорожит своей репутацией и что он категорически отказывается выдавать эту храбрую женщину ее врагам.
Что тут еще добавишь?! Все уже и так сказано. Гонец вернулся к своему господину и передал ответ, полученный на его требование. Нобунага признал его резонным, и даже вспыльчивый Моримаса не мог отрицать его справедливость. Но, упрямый и мстительный по натуре, он затаил злобу и втайне принялся вынашивать планы воплощения своих подлых намерений.
Прекрасным осенним днем Кацуно в сопровождении служанки прогуливалась по двору своего жилища. Очаровательная и прекрасная своим видом, она олицетворяла счастье довольной своей судьбой молодой жены. К западу от сада виднелись жилые помещения прислуги ее мужа, и звон тетивы лука, сопровождаемый свистом стрел, говорил о том, что его самураи упорно совершенствуют свои навыки в стрельбе. С востока усадьбу окаймляла кленовая роща, и красная листва этих деревьев рельефно выделялась на темно-зеленом фоне остальной растительности. Впереди или на юге простирались рисовые плантации, упиравшиеся в высокие черные сосны, обозначавшие окрестности деревенского алтаря. Картину оживляли мелкие пташки, сновавшие туда-сюда с нежным щебетанием.
Стоявшая на берегу садового пруда Кацуно беззаботно бросала корм карпу, приплывшему на ее зов, когда калитка, ведущая в сад, неожиданно распахнулась, и в нее вошла незнакомая пожилая женщина.
– Рада вас видеть, Кацуно-сан, хотя нет, я должна сказать Осуга-сан, – произнесла незваная гостья, отвешивая вежливый поклон.
– О-Тора-сан! – удивленно воскликнула Кацуно, крайне озадаченная таким неожиданным визитом. – Неужели это действительно вы? Я очень рада вас видеть, ведь давненько у меня не было такого удовольствия. Каким ветром вас сюда занесло?
– Совершенно случайным, – ответила престарелая женщина, улыбаясь так, будто на самом деле радовалась их встрече, и беседуя в самом примирительном тоне. – Шла мимо по переулку, бросила взгляд через забор и, к великому своему изумлению и радости, в саду узнала вас. Какой благополучный дом вам достался! Можно только позавидовать такой доброй судьбе!
Кацуно никак не отреагировала на сладкие речи старухи, зато отрывисто спросила:
– Как оказалось, что вы появились в наших краях? Переехали сюда жить?
– Это долгая история, – сказала О-Тора с плохо скрываемым волнением. – В нескольких словах не расскажешь. Сегодня мне надо идти дальше, но скоро я вернусь, и тогда у нас будет гораздо больше времени, я смогу поведать вам все. А пока мне остается только попрощаться.
– Где вы остановились?
– Недалеко отсюда… и скоро я снова приду… До свидания!
Старуха поспешила прочь. Кацуно провожала взглядом ее удаляющуюся фигуру с выражением смешанного удивления и сомнения на лице, когда внезапно из кленовой рощи прилетела стрела, просвистела мимо и, задев кушак девушки, вонзилась в сёдзи комнат самураев. Тут же поднялся какой-то шум, но прежде, чем удалось что-то предпринять, в спокойном воздухе засвистела еще одна стрела. Сообразительная Кацуно бросилась на землю, но ее встревоженная служанка не успела пошевелиться и осталась стоять во весь рост. К этому моменту к ним с громкими криками спешили молодые самураи.
– Злоумышленник прячется в кленовой роще, – крикнула им Кацуно. – Не дайте ему убежать! Поторапливайтесь!
С обнаженными мечами стражники бросились в рощу, раскидывая красные листья на своем пути.
IX
Пока происходил этот обстрел дома Кацуно, ее муж находился в замке сёгуна, где нес сторожевую службу. Тех двух злоумышленников схватили, но, к великому сожалению, самураям не сообщили о О-Tope и ее злых намерениях, и они даже не пытались поймать ее, хотя особого труда им это не стоило бы, так как она бестолково металась туда-сюда от замешательства и испуга.
В ходе жестокого допроса эти двое признались в том, что их послали лазутчиками, а нанял их Гемба Моримаса, чтобы убить Кацуно, а О-Тора служила им наводчицей.
Иэясу, пребывавший в праведном гневе, приказал их обезглавить, а головы выставить на всеобщее обозрение перед одними из ворот замка с пояснением, звучавшим так:
– Эти злодеи на суровом допросе признались в том, что по указке Сакума Гемба Моримаса, находящегося на службе у Ода Нобунага, они тайно проникли в наш город-замок с намерением совершить убийство. Однако может случиться так, что на самом деле они обычные воры и просто придумали все вышеизложенное ради сокрытия своих низменных целей. Поэтому мы признали их простыми ворами и выставляем напоказ их головы в соответствии с их положением в обществе.
После провала своих коварных планов Моримаса не знал, куда деваться от гнева; Нобунага тоже не мог оставить такое дело без внимания. Он отправил к Иэясу гонца с посланием протеста, на который получил следующий ответ:
– Если бы благородный самурай чина и положения Гембы Моримаса действительно намеревался отомстить своему врагу, он прибыл бы открыто и собственной персоной. Он не поручил бы настолько важное дело подлым безымянным наемным убийцам! Нельзя же настолько пренебрегать своей честью! Его поступок достоин разве что какого-нибудь земледельца, простого купца или ронина[5]. Итак, я пришел к заключению, что те злоумышленники были простыми ворами, и как раз об этом написано соответствующее пояснение. Найдутся ли у господина Ода возражения по поводу всего сказанного?
Что Нобунага или Моримаса оставалось сказать на такой убедительный ответ? Не могли же они признаться в том, что наемные убийцы на самом деле были теми, кем они их назвали, а не ворами, которыми их считал Иэясу. Таким образом, они снова оказались посрамленными. Но Нобунага совсем уже разгневался и исполнился решимости пойти войной на Иэясу, чтобы смыть с себя позор. Он усердно приступил к военным приготовлениям.
Не составляло труда предсказать скорое начало схватки между рассорившимися господами; у Иэясу с его немногочисленными сторонниками не просматривалось ни малейшего шанса на успех в противостоянии с его более могущественным врагом. Кацуно пребывала в отчаянии. Именно из-за нее такая опасность угрожала господину Токугава, именно потому, что он отказался выдать ее соседу, обострилась нынешняя ситуация. Она поплатилась своей нынешней жизнью за совершенное ею возмездие в замке Инаба и только благодаря милосердию госпожи Сайто не умерла намного раньше. Притом что муж любил ее самозабвенно, и она чувствовала себя в замужестве совершенно счастливой, жизнь ей была совсем не в милость, и если ей суждено было погибнуть молодой, то и никакого повода для развязывания катастрофической войны не оставалось. Поэтому она должна была умереть.
В безмолвные часы зимней ночи, когда серебряная луна залила всю землю спокойной красотой, Кацуно встала с постели и все тем же кинжалом в расцвете красоты и молодости покончила с собой – было ей двадцать два года от роду!
Кацуно оставила после себя четыре пространных письма, адресованные соответственно Иэясу, своему мужу Кацутака, госпоже Сайто и бывшему господину Ода Нобуюки, в которых объяснила причину своего поспешного поступка и многократно поблагодарила их за доброту к ней.
Свадебный подарок
– Разойдись! Дай дорогу, не слышишь, что ли! – сердито кричал молодой всадник, привстав на стременах и яростно размахивая плеткой.
Шел девятый день апреля двенадцатого года эры Тенсё (1584 г.). Сражение у горы Комаки, считающееся одним из самых решающих в японской истории (оно вошло в историю под названием битва Комаки-Нагакутэ), только что завершилось, и в лагерь поступило известие о гибели владельца замка Огаки в провинции Мино по имени Икеда Нобутеру и его старшего сына. Вне себя от горя и гнева последний оставшийся сын Нобутеру по имени Терумаса вскочил на коня и уже было собирался ворваться в ряды противостоящих ратников, чтобы отомстить за их смерть. В тот же момент его верный слуга по имени Дансуке ухватился за уздечку и со всей силой попытался сдержать пыл неразумного молодого человека – ему едва исполнилось двадцать лет – предостеречь от смертельно опасной игры с собственной судьбой.
Но все его протесты и мольбы прозвучали впустую. Совершенно оглушенный охватившим его безумием, Терумаса готов был преодолеть любые препятствия на пути к своей цели и несколько раз ударил плетью Дансуке, не снесшего боли и отпустившего коня своего господина.
– Не хотите слушать голос разума, сударь, так я, простой смертный, никак не удержу вас от рокового шага. Поступайте, как знаете, и попробуйте снискать славу среди тех, кто услышит о вашем благородном поступке, как друзья, так и враги в равной мере. Желаю вам удачи. Позвольте мне дотронуться до вашей лошади, чтобы придать ей резвости.
С этими словами слуга звонко хлопнул лошадь хозяина по крупу; но прежде чем отпустить уздечку, дернул ее так, чтобы придать ей совсем противоположное направление движения.
Поскольку он ухаживал за этим животным и знал его повадки, получилось так, что лошадь помчалась не в том направлении, куда рассчитывал наездник, а в прямо противоположном.
– Проклятье! – голосил Терумаса.
Он пытался тянуть поводья, чтобы остановить или развернуть коня, но старался совершенно напрасно. Животное, наделенное большим умом, чем его наездник, знало, какой путь вел к спасению и чем грозило намерение ее седока. Теперь, однако, ярость скачки поутихла, и Терумаса из последних сил умудрился обуздать сумасшедший порыв своего скакуна. Похлопывая его по шее и адресуя ему успокоительные слова, Терумаса по большому счету смог повернуть коня в обратную сторону и снова собрался исполнить свое непродуманное намерение. Но опять на пути его оказался Дансуке, скакавший навстречу во весь опор и второй раз схвативший узду коня господина.
– Ты опять собираешься меня остановить, негодяй? – вскричал Терумаса. – Прочь с моего пути, пропусти, или очень пожалеешь!
Снова и снова поднимая свою плеть, он со всей силы охаживал ею по голове и плечам человека, посмевшего встать на его пути; но Дансуке оставался непреклонным. Он вцепился в узду коня хозяина мертвой хваткой, хотя кровь из нанесенных ему ран потоками струилась по его одежде.
– Сударь, мой господин, – охал он. – Умоляю вас образумиться и спокойно поразмыслить хотя бы самую малость. Какой прок от всех ваших отчаянных порывов?
– И что, ты хочешь заставить меня сидеть без движения после утраты двух самых родных мне людей? Ты хочешь выставить меня в качестве забывшего свой долг перед отцом сына, а также вероломного вассала? Значит, эти подлые злодеи могут убивать направо и налево, как им заблагорассудится, оставаясь безнаказанными? Никогда так не будет! Пусти меня, я тебе говорю!
Поделиться книгой: