Помоги проекту - поделись книгой:
– Для одного важного, касающегося тебя дела.
– Для важного, касающегося меня дела? – эхом отозвался молодой человек, еще более озадаченный, чем прежде.
– Ха, ха, ха! Какой-то ты сегодня недогадливый! Надо что-то решать с Кацуно!
Хатия не находил, что ему сказать. Нобуюки, страстно желавший женить Хатия, уже не в первый раз пытался выступить в качестве свата своего верного сановника с ходатайством перед Кацуно. Всей душой одобрявший предложенную ему кандидатуру невесты, Хатия не скрывал своего пламенного расположения к этой девушке, но даже здесь, однако, его благоразумие брало верх, и он вспоминал поговорку «полнолуние всегда сменяется полным затмением». Его назначение главным советником сёгуна через головы вельмож значительно старше уже считалось поводом для больших обид при дворе; а если он женится на признанной первой красавице правящего рода Кацуно, разве он не подарит своим врагам массу новых оснований для зависти и неприязни? К тому же он прекрасно знал о бешеной привязанности Ситироемона, и ему совершенно не хотелось вызвать у него очередной приступ негодования; поэтому под всевозможными предлогами он из месяца в месяц выкручивался перед своим господином, желавшим ему только добра, но соглашавшимся ждать.
– Ты снова говоришь «отложим до следующего месяца»? – угрюмо промолвил Нобуюки, так как молодой человек продолжал молчать. – Даже не пытайся снова обмануть меня таким образом!
Хатия ничего не ответил, склонив голову в знак почтительного внимания.
– Отвечай мне немедленно! Что молчишь?.. Скажи мне, тебе не нравится эта девушка?
– Совсем наоборот, мой господин, но я боюсь услышать от нее отказ!
– В этом вся причина! Оставь свои сомнения на сей счет; я все о ней выведал. Несчастная девочка! С того самого случая, когда она упустила белоглазку, ее недуг только усугубился, и она совсем исхудала!
Наблюдательный и питающий к нашей девушке большое сочувствие Нобуюки обнаружил, что Кацуно сгорает от любви к Хатия.
– Не терзайте меня, мой господин! Я назову вам истинные причины моих сомнений.
После такого предисловия Хатия перечислил свои аргументы, каждый из которых его господин возрастом постарше сопроводил кивком одобрения.
– Остается только восхищаться твоим природным благоразумием и благоприобретенной предусмотрительностью, – промолвил он, когда Хатия закончил изложение своих соображений. – И заруби себе на носу: ничего толкового ты никогда не добьешься, если будешь слишком много внимания уделять чувствам других людей. А воспылавшего безнадежной любовной страстью старину Ситироемона бояться не стоит. Я решил позаботиться о твоем семейном счастье. А я никогда не останавливаюсь на половине пути. К тому же у меня появилось желание воплотить в жизнь мечту Кацуно. Но поскольку приближается окончание года, мы отложим свадьбу до празднования наступления Нового года, и тогда уже я больше не стану слушать твои отговорки. Да, да, именно так все произойдет, Хатия.
Произнося все это, Нобуюки вызвал служанку и тихим голосом отдал ей некое распоряжение. Тут же внесли кувшинчик саке и несколько чашек. Затем фусума[2], отделявшая соседнюю комнату, беззвучно съехала в сторону, и появилась красивая молодая женщина в ярком утикаке, или кимоно, полная изящества, вставшая на колени у порога перед присутствующими мужчинами. Все узнали в ней прекрасную Кацуно.
– Что пожелаете, мой господин? – спросила она, почтительно поклонившись по очереди сначала Нобуюки, потом Хатия.
– Ах, да это же Кацуно?! Я хочу, чтобы вы прислуживали нам и подливали саке. Садись ко мне поближе, Хатия; иди сюда и давай немного выпьем.
– Простите меня великодушно, мой господин. Сдается мне, что меня ждут дома; к тому же уже поздновато. С вашего милостивого разрешения пойду-ка я лучше домой.
– Нет, нет; не торопись, Хатия. Притом что уже поздно, я так понимаю, никакой любимый человек не ждет твоего возвращения. Ха, ха, ха! Иди сюда, никаких возражений не принимается. Кацуно, налей-ка нам по чашечке саке!
Кацуно от робости просто остолбенела, но, когда Нобуюки повторил свое распоряжение, она взяла кувшинчик и дрожащей рукой до самых краев наполнил чашечку Хатия. Их взгляды встретились, и лица одновременно зарделись от любви.
– Когда выпьешь, передай чашечку Кацуно, – приказал Нобуюки.
– Но я должен возвратить чашечку вашей светлости.
– Нет, я выпью после нее. Передай чашечку Кацуно.
У Хатия не осталось выбора, кроме как поступить в соответствии с указанием господина. Итак, он долил саке и предложил чашечку фрейлине, которая, поборов стеснение, взяла ее и едва пригубила.
– Дайте теперь свои чашечки мне.
Нобуюки выпил до дна саке из трех чашек и произнес с коварной усмешкой:
– Я безмерно рад, что вы таким образом обменялись винными чашками помолвки! Ха, ха, ха! Примите мои самые сердечные поздравления!
Молодые влюбленные простерлись ниц в знак глубочайшего признания его покровительства, но в этот момент послышался громкий звон. Этот сигнал тревоги нарушил тишину ночи и заставил прислушаться.
– Что это может быть?! – воскликнул Хатия, раздвигая сёдзи[3], чтобы выглянуть наружу. Все сразу стало ясно: пылающее небо, стремительно разгорающиеся языки пламени и ливень падающих искр наглядно показывали, что чей-то дом объят огнем!
– Пожар, мой господин! И не больше чем в пяти тё[4] за соснами на берегу рва. Я должен идти без промедления!
– Понятно, что начался пожар, – сказал Нобуюки, тоже выглянувший наружу. – Не рядом ли с твоим домом полыхает?
– Позвольте мне вас покинуть, боюсь, что все именно так, как вы говорите!
– Тогда не теряй даром времени! Я сам дам необходимые указания начальнику пожарной охраны.
Поспешно выразив благодарность и попросив прощения у своего господина и Кацуно, Хатия покинул покои сёгуна и со всех ног бросился к своему дому. Мощный ветер поднялся и свистел в ветвях высоких старых сосен; все громче и громче доносился лязгающий звон тревожного колокола.
Его опасения оправдались в полной мере: когда он примчался к своему дому, тот уже был полностью охвачен! Пристройка, где он обычно занимался учебой, к тому времени превратилась в золу, и огонь переместился на главное здание. Деревья в саду тоже полыхали, и ветер разносил по окрестностям тучи сияющих искр, слетающих с их веток. Многочисленные самураи и огнеборцы, вооруженные шлангами и баграми, делали все, что могли, ради обуздания пламени, но в борьбе с мощным пожаром, раздуваемым сильным ветром, их усилия приносили совсем мало пользы. Хатия невольно сделал глубокий вдох отчаяния, но времени на эмоции у него не оставалось. Необходимо было придумать, как проникнуть в горящее здание и спасти, если это только возможно, важные документы и родовые сокровища, а также кое-какие очень ценные подарки, полученные им от своего господина.
Когда он бросился к дому через парадные ворота, из тени большой сосны возникла темная фигура человека, ударившего его мечом в бок. Прежде чем Хатия смог вынуть из ножен свое оружие, злодей нанес ему удар прямо в сердце, и молодой советник сёгуна рухнул на землю без признаков жизни.
Обугленное тело нашего несчастного самурая обнаружили в золе его спаленного дома.
IV
Узнав о смерти Хатия, Нобуюки стиснул от ярости зубы, а Кацуно была вне себя от горя.
Рядом с телом покойного нашли кинжал превосходной работы мастера Масамуне. При одном взгляде Нобуюки все сразу стало ясно, и он удовлетворенно хлопнул себя по бедру: это оружие его старший брат правитель Овари по имени Нобунага подарил старшему брату Ситироемона Гемба Моримаса, служившему советником у этого брата. Кроме Моримаса носить данный кинжал мог только Ситироемон; поэтому Нобуюки, осведомленный об отношениях между двумя своими последователями, прекрасно осознавал, что его любимый советник пал жертвой завистливой злобы человека, который преисполнился зависти к счастливому сопернику. Вдобавок ко всему человек, задержанный по подозрению в ночном поджоге усадьбы Хатия, в ходе сурового допроса признался в том, что на преступление его подстрекал Ситироемон.
При наличии таких полновесных доказательств вины Ситироемона, к нему на дом отправили нескольких судебных исполнителей с задачей арестовать злодея; но коварный негодяй заранее почувствовал грозящую ему опасность и пустился в бега. И только после тщательных поисков его обнаружили скрывавшимся в соседней провинции Мино в замке Инаба, принадлежащем Сайто Досану.
О-Тора-но-Ката исчезла примерно в то же самое время, и поползли слухи, будто бы она теперь находится в особняке Гемба Моримаса.
Наступило седьмое января, и практически весь народ праздновал наступление Нового года. Но праздники совсем не радовали Нобуюки; его все еще занимали мысли о трагической кончине Хатия. Погруженный в грустные размышления, он не заметил, опершись на подлокотник, как вошла Кацуно. Все еще бледная и изнуренная трагедией, она встала перед ним на колени.
– Ах, Кацуно, рад тебя видеть, – приветствовал он девушку. – Я как раз думал о Хатия, а также о твоем великом горе, когда ты потеряла своего будущего мужа сразу после того, как вы обменялись чашками помолвки. Прими мои самые сердечные соболезнования!
– Благодарю вас, мой господин, – печально откликнулась она. – Я высоко ценю вашу доброту ко мне!
– Я прекрасно понимаю твое неизбывное горе, – продолжал Нобуюки после небольшой паузы. – Но как ни печалься, лучше никому не станет. Намного умнее было бы придумать, как бы нам лишить жизни главного заговорщика и отомстить за Хатия как можно скорее.
– Вы правы, мой господин, я думаю, что мой муж в подземном царстве мертвых обрадуется, узнав, что ваша светлость готовится к настоящим подвигам ради восстановления его чести. Позвольте мне спросить вас, принесли ли какие-то результаты ваши переговоры с его превосходительством правителем Овари?
Брат Нобуюки, правитель Овари, приходился зятем Сайто Досану. Наш Нобуюки попросил своего брата организовать выдачу Ситироемона, но Досан из природной вредности в помощи ему отказал.
– Из-за него на нашем пути появились определенные трудности, – печально сделал заключение старый дворянин.
– Пользуясь вашим благорасположением, могу ли я попросить разрешения у вашей светлости высказать свое мнение?
– Пожалуйста, не стесняйся.
– Разрешите мне отправиться в Инаба, мой господин.
– В Инаба?! Ты хочешь посетить замок самого Сайто Досана?
– Да, мой господин. Я хочу скрытно пробраться в замок и отомстить за смерть Хатия его убийце!
– Даже не помышляй ни о чем подобном, Кацуно! – Нобуюки не смог удержать улыбки, хотя прекрасно видел, что девушка говорила предельно серьезно. – Молодая женщина, причем в одиночку собирается мстить – нелепость какая-то!
– Не торопитесь с выводами, мой господин, лучше послушайте меня! – В глазах Кацуно появился опасный блеск, дыхание сбилось. – Я все продумала. И умоляю вас отпустить меня на это дело!
Попытки Нобуюки вразумить девушку ничего не дали. Решение она уже приняла, и ничто не могло остановить ее от исполнения задуманного. Поэтому он крайне неохотно предоставил ей требуемое разрешение, одновременно передав кинжал работы Масамуне, о котором изначально шла речь, с такими словами:
– Вот тебе кинжал, которым нанесли смертельный удар нашему Хатия; воткни его по самую рукоятку в горло убийцы твоего супруга и тем самым отомсти за его гибель!
– Я отомщу или умру, но попытаюсь это сделать! Мой господин, благодарю вас, прощайте, про…
Слезы хлынули из ее глаз, и рыдания лишили дара речи; она стремительно покинула помещение.
– Успеха тебе в твоем предприятии, – произнес Нобуюки, когда она уже исчезла, и сразу вернулся к своим мыслям.
V
Под видом жены купца и назвавшись выдуманным именем, Кацуно прибыла в город, где находился замок Инаба. Поселившись в доме своего дяди-земледельца, живущего в деревне рядом с этим городом, она стала ждать удобного для выполнения своего замысла случая.
Однажды сын Сайто Досана по имени Ёситацу на обратном пути с охоты остановился на отдых в деревенском доме дяди Кацуно. Кацуно взялась ему прислуживать и принесла чаю. Ее красота и изящество манер привлекли внимание этого молодого дворянина. Удовлетворяя его любопытство, дядя Кацуно поведал ему, что его племянница не так давно потеряла мужа, купца, и теперь хочет поступить на службу к супруге даймё. Ёситацу взялся устроить ее фрейлиной при своей матери, и понравившаяся ему девушка незамедлительно такое предложение с радостью приняла. Очень скоро она переселилась в замок, где своей ревностной службой настолько очаровала новую госпожу, что стала пользоваться ее большой симпатией.
Тем теплым весенним днем, когда вишни уже покрылись изысканным цветением, украшающим всю округу своей роскошью и наполняющим дурманящей сладостью ароматов, с самого рассвета большая масса садовых рабочих деловито мела внутренний двор замка Инаба и посыпала дорожки свежим песком. В скором времени предстояло какое-то важное событие. Кацуно ломала голову над тем, что это будет?
– Прошу великодушно меня простить, милостивая госпожа, – произнесла она, подавая своей госпоже чашку с чаем, – а для кого это наши уборщики так стараются? У нас намечается нечто грандиозное?
– Разве ты еще не в курсе? Завтра у нас пройдут состязания по стрельбе из лука с седла на меткость.
– Состязания по стрельбе из лука с седла, моя госпожа? А что это такое? – спросила Кацуно, притворяясь простушкой.
– Все самураи, в совершенстве владеющие луком и стрелами, должны показать свое мастерство стрельбы с седла на коне.
– А много ли гостей прибывает на такие состязания, моя госпожа? – продолжала расспрашивать Кацуно, почувствовавшая, как тревожно заколотилось ее сердце в надежде на то, что наконец-то она сможет увидеть своего врага.
– Думаю, что в состязании примет участие около сотни человек, и конечно же полюбоваться на ристалище соберутся все самураи нашего клана со своими родственниками.
– Кто из лучников должен к нам приехать?
– Зачем тебе это знать?
Кацуно на мгновение смутилась, но своевременно взяла себя в руки и ответила:
– Да просто так, моя госпожа; надо признаться, что мой отец, пусть он и простой землепашец, очень любил стрельбу из лука, и поэтому с детства меня интересовал этот вид единоборства.
– А! Понятно. Ну, этим утром мне принесли программу мероприятий дня состязаний; вот она; ради интереса можешь посмотреть имена лучников.
Госпожа передала Кацуно лист мягкой толстой бумаги, исписанный крупными черными иероглифами. Тщательно скрывая от госпожи свое нетерпение, она пробежала глазами список, и в нем где-то ближе к середине обнаружила имя – Сакума Ситироемон. Свершилось! Как раз этого момента она с нетерпением ждала и на него возлагала все свои планы.
– Все лучники наверняка настоящие самураи. Они должны будут выглядеть просто роскошно! Как бы мне хотелось понаблюдать за состязаниями хотя бы издали!
– Устроить это никакого труда не составит. Я разрешаю тебе присутствовать на нем.
– Моя госпожа, примите мою глубочайшую благодарность.
Больше ничего вымолвить она была не в силах, и такое ее охватило волнение, что в тот день она едва справлялась со своими обычными обязанностями, а ночь провела не сомкнув глаз.
VI
Погода на следующий день выдалась как по заказу.
Широкий внутренний двор замка уборщики подготовили должным образом. Центральную его часть загородили для участников ристалища в форме прямоугольной арены, вокруг нее соорудили помосты с ложами для зрителей; их застлали яркими коврами и обложили мягкими подушками. Ложу в самом центре галереи на восточной стороне арены и на порядочном расстоянии от мишени богато украсили свешивавшимися полотнами бело-фиолетового шелка, слегка трепетавшими на ветру. Эта ложа предназначалась для господина Сайто и его родственников.
С самого утра один за другим в замок стали прибывать самураи, и в скором времени в ложах не осталось ни одного свободного места. Появился хозяин замка в сопровождении семьи и многочисленной свиты, состоящей из советников, пажей, фрейлин и прочих. Он величественно занял приготовленное для него место. Кацуно в праздничном одеянии с напудренным и нарумяненным в традиционной манере лицом, спрятав кинжал мастера Масамуне на груди под одеждой, находилась рядом со своим господином в почетной свите. Тщательно избегая внимания окружающих, она терпеливо ждала удобного случая для исполнения задуманного возмездия.
«Сегодня или никогда, – подумала она. – Если я упущу такой прекрасной шанс, другого случая мне может не представиться! Дражайший мой Хатия, взгляни на меня из царства мертвых! Я отомщу за твою гибель еще до захода солнца! – Соединив после этого ладони, она неслышно произнесла молитву: – О бог войны Хатиман, сделай мне великое одолжение, помоги в моем деле!»
Когда собрались все участники состязания и заявили о своей готовности к нему, главный судья, глашатай, сигнальщик и писарь, назначенный вести учет результатов стрельбы, заняли положенные места, громко зазвучал большой барабан, громом своим возвестивший о скором начале ожидаемого всеми мероприятия.
Один за другим стрелки из лука, одетые в традиционные одежды, выезжали верхом на арену, скакали по ней взад и вперед, подъезжали к назначенному месту, с которого прицеливались и посылали стрелы в мишень. Затем судья тщательно осматривал мишень и делал свое заключение, глашатай громко объявлял имя стрелка и его результат, а в это время секретарь заносил сведения о достижениях лучников в особый свиток. Затем глашатай объявлял результаты зрителям, поднимавшим такой шум одобрения, что лепестки вишни опадали от сотрясения воздуха, возникающего в силу человеческого восторга.
Так стрелки по очереди демонстрировали свое мастерство. Тут наступил черед самурая под номером 53 по имени Ситироемон Сакума. Кацуно, нетерпеливо ждавшая своего часа с натянутыми до последнего предела нервами, непроизвольно сжала рукоять кинжала, спрятанного у нее на груди.
Ситироемон медленно выехал на арену, низко поклонился своему господину и, тут же пришпорив коня, умчался на исходную для стрельбы позицию.
Поддавшись порыву, Кацуно вышла вперед и приняла стойку для нанесения удара своему врагу, когда тот подойдет к ложе почетных гостей. При этом она непроизвольно коснулась плеча своей госпожи, невольно отступила назад, но в следующий момент снова подалась вперед и заняла исходное для смертельного удара положение.
Ситироемон проскакал как молния, грива его лошади коснулась ограждения галереи, но прежде, чем девушка успела что-то сделать, умчался далеко, туда, где она не могла его достать своим кинжалом.
Не удержав возгласа сожаления, она провожала своего врага ненавидящим взглядом.
– В чем дело, Кацуно? – удивилась госпожа Сайто, возмущенная отсутствием должных манер у ее любимой служанки.
Совладав с собой, девушка натянуто улыбнулась и вполне рассудительно ответила:
– Великодушно простите мне мою неотесанность, госпожа! Я совсем забылась от восхищения участниками состязания.
– Ты на самом деле настолько горячо увлекаешься стрельбой из лука?!
Поделиться книгой: