Помоги проекту - поделись книгой:
Издатель побледнел, лицо его исказилось; он был сражен. Заикаясь, он спросил:
— А вы не могли бы добавить еще главу?
— Невозможно, — возразил Мартен.
Он достал из ящика рукопись и положил ее перед собеседником.
— Вот она, последняя глава. Видите, вот здесь, после слова «упоение», я написал: «Конец».
С очевидностью не поспоришь. Издатель долго молчал, изнывая от разочарования. Когда Мартен уже убирал на место рукопись, он сухо произнес, без особой надежды, а лишь для очистки совести:
— Верните чек!
— Попросите о чем-нибудь, что мне по силам. Мне бы очень хотелось вас порадовать, — отвечал Мартен. — И потом, не отчаивайтесь, какого черта! Ничто еще не потеряно! Я распростился с моими персонажами, но их жизнь продолжается. Начальник отдела уже перенес воспаление легких, возможен рецидив… Армандина может устать… Будьте понастойчивей!
— Нет, нет, я чувствую, что для меня эта история кончена, — вздохнул издатель. — Вы уже придумали название для романа?
— Еще нет.
— Если хотите меня порадовать, назовите его «Армандина».
— Даю слово.
Роман «Армандина» имел бешеный успех. Критиков и элитарную публику потрясло, что в книге нет ни одной смерти. «Армандина» разошлась меньше чем в полгода, только во Франции было продано круглым счетом семьсот пятьдесят тысяч экземпляров. Мартен купил несколько новых костюмов и пару ботинок из тюленьей кожи. Своему лучшему другу Матье Матье он подарил прекрасную авторучку, и тот засел за великую эпопею, чтобы спасти поэзию.
Ученик Мартен
Инспектор Эскюэль просматривал у себя в кабинете табели лучших учеников, чьи имена красовались на доске почета; вдруг он услышал хлопки дверей и едва уловимый шорох, топот многочисленных ног по гравию школьного двора. В десятый раз за утро он в бешенстве вскочил со стула, сверкая глазами и потея, и подбежал к закрытому окну. Увы, ключ от ящика стола зацепился за пуговицу жилета, и на освобождение из плена Эскюэль потратил около минуты. Когда наконец он приподнял уголок занавески, ученики, отпросившиеся у преподавателей, уже выстроились у писсуаров на другом конце двора. Эскюэль смотрел им в спины, но не узнавал; их разделяло около ста метров, ему видны были только силуэты школьников — в тени, под козырьком крыши. Однако жестикуляцию он различал довольно явственно. Всего ребят было четверо, примерно одного роста, и каждый, как полагается, занимал свою кабинку серого цвета. Встреча четырех учеников разных классов сразу показалась Эскюэлю подозрительной. На то он и был инспектор, чтобы не верить в невинные совпадения, тем более учитывая его беспокойный характер и некоторые недавние события. Здравый смысл и опыт подсказывали, что простым совпадением здесь и не пахнет. Поэтому Эскюэль заметил, что один из учеников справляет нужду, помогая себе левой рукой, а его товарищи действуют правой: левая у них просто свисает вдоль тела. Одним взмахом ладони Эскюэль протер запотевшее от жаркого дыхания стекло, вгляделся в мальчишек пристальнее и обратил внимание, что чудак-левша поднял свободную руку и что-то делал ею — что именно, инспектор не столько видел, сколько угадывал по движению локтя. Кровь прилила к лицу инспектора, он побагровел, шея в крахмальном воротничке раздулась, Эскюэль сглотнул обильно набежавшую слюну, и в животе у него заурчало. Наконец-то он вычислил преступника, который вот уже с неделю разрисовывает стены и двери постыдными граффити, позорящими его, инспектора, и честь его супруги. Рыхлое откормленное тело Эскюэля содрогнулось: то была жестокая радость хищника в предвкушении добычи. Еще несколько секунд ожидания, и отвратительный пачкун обернется, полностью себя выдаст. Эскюэля охватило такое нетерпение, что ему казалось — мальчики писают целую вечность. Он уже готов был распахнуть окно и крикнуть им, чтобы никуда не уходили. Но тут он услышал стук в дверь и шаги по паркету. Двумя руками он замахал на вошедшего, призывая к тишине. В глубине двора один из учеников слегка присел и шагнул к дверце, собираясь покинуть кабинку.
— Эскюэль! — окликнул директор. — Я тороплюсь!
Не смея игнорировать начальство, Эскюэль обернулся, не отпуская, однако, занавеску. Месье Приер, директор коллежа, смерил подчиненного презрительным взглядом. Эскюэль понимал, что шпионаж — часть его обязанностей, и все же при свидетеле чувствовал себя неловко. За все годы службы инспектор так и не смирился с неуважением окружающих, и теперь он воспользовался блестящей возможностью восстановить справедливость и свой авторитет.
— Господин директор, я просто обратил внимание… во время работы мне пришло в голову…
Эскюэль не находил слов, открытие пьянило его, он путался в словах и запинался.
— Не нервничайте так, Эскюэль, — снисходительно произнес месье Приер.
— Я нашел автора надписей! — смущенно выпалил инспектор, при этом его одутловатое лицо исказилось сладострастной гримасой. — Вон он! Посмотрите сами!
Резко развернувшись, Эскюэль оттопырил указательный палец, и директор тотчас бросился к подоконнику, довольный тем, что наконец подошел к логическому завершению скандал с граффити, жертвой которого оказался и он сам.
— Минуточку… одну минуточку… — в замешательстве пробормотал инспектор.
В глубине двора четверо школьников уже покинули туалет и о чем-то болтали, прежде чем вернуться в классы, а один из них развлекался, подбирая камни и целясь в центр площадки, словно в футбольные ворота. Господа перед окном легко узнали мальчишек: Мишле из третьего «А», Фиёля из третьего «Б», Трюбера из четвертого «Б» и Мартена, двоечника из пятого «Б».
— Который из них? — спросил директор.
— Точно не знаю, — пролепетал Эскюэль. — Я только что видел его со спины, ждал, пока он справит нужду и повернется. Но тут вы вошли и…
Месье Приер уловил в последних словах Эскюэля упрек.
Пожав плечами, он ответил:
— Надо было оставаться на месте и говорить со мной, не поворачивая головы. Коллеж не казарма…
Я не требую стоять по стойке «смирно». Вы можете узнать хулигана по какой-нибудь детали одежды?
Инспектор всплеснул руками. Он об этом не подумал.
— Я был так уверен, что мальчик обернется… Я не видел надобности…
— Значит, элементарные правила своей профессии вы не усвоили, — заметил Приер. — Что, совсем никаких улик?
Эскюэль задумчиво поглядел на школьников и, словно обращаясь к самому себе, произнес:
— Я бы не удивился, если бы оказалось, что это Мартен… учится он ужасно… Да, может быть, Мартен…
— Возможно, — согласился Приер. — Мартен уже много чего натворил в этом году. В любом случае мы должны разобраться. Отправляйтесь во двор и задержите мальчиков. Я сейчас приду.
Эскюэль стремительно рванул к двери. Чтобы добраться до двора, инспектору предстояло миновать длинный коридор и два лестничных пролета. Он ускорил шаг, но метров через двадцать у него закололо в боку и ему пришлось остановиться. На лестнице он встретил Лебьевра, молодого смотрителя интерната, с которым был в натянутых отношениях, и приказал ему бежать к писсуарам во дворе. Лебьевру в этом почудилось неуважение к его персоне, и он потребовал объяснений, но потом согласился сопровождать Эскюэля. Прибыв на место преступления, учителя не обнаружили ни одного школьника. Зато до них донесся звук захлопывающихся дверей. Подошел директор, вместе с которым они посетили позорный угол.
Еще стоя посреди двора, они заметили на стене кабинки знакомую криптограмму: L N S Q L, означающую «Hélène Escuelle». Рисунок непристойного содержания, в котором фигурировала фамилия Приера, словно дамоклов меч, висел над четвертой буквой. И хотя инспектор повидал уже немало подобных надписей, он побледнел и сжал кулаки. Он хотел выразить свое возмущение, но онемел от ярости. Месье Приер побагровел от гнева. Повернувшись к Лебьевру, он в смятении пробормотал:
— Это непостижимо… Как они посмели вообразить…
Лебьевр покачал головой, словно воздерживаясь от какого-либо суждения. Он задумчиво поглядел на непристойный рисунок, моргнул, будто мысленно взвешивая чрезвычайную уродливость мадам Элен Эскюэль и холостяцкий статус месье Приера. Колебание показалось директору оскорбительным и вернуло ему хладнокровие.
— Лебьевр, — сказал он, — сотрите мое имя, эта порнография меня не касается никоим образом.
Смотритель интерната оскорбился и остался стоять на месте. Приер повернулся к инспектору:
— Сотрите мое имя, Эскюэль.
Остаток гордости заставил Эскюэля задуматься. Вдобавок ко всему в эту грязную историю была впутана его супруга… Однако под гневным взглядом начальника инспектор машинально вынул из кармана платок и послюнил уголок. Осторожно, чтобы не задеть контуры рисунка, Эскюэль принялся стирать фамилию директора. Директор контролировал процесс из соседней кабинки.
— Потрите еще сухим уголком! Хорошо. А теперь приведите сюда мальчишек, которых вы здесь видели.
Эскюэль не колебался ни минуты. Он знал расписание занятий всех классов практически наизусть. Молодого смотрителя попросил сходить за Мишле, Фиёлем и Трюбером. А сам метнулся к двери, бросив через плечо:
— С Мартеном я сам разберусь!
Ученики пятого класса, склонив головы над тетрадками, записывали тему сочинения. Месье Ламбль, преподаватель французского языка, монотонно диктовал: «Объясните пословицу:
Инспектор с грохотом распахнул дверь и, хищно сверкая глазами, направился к задним партам. Все школьники разом оторвались от своей писанины. Только Мартен, якобы ничего не замечая, продолжал смотреть в тетрадь. Месье Ламбль, возмущенный бесцеремонностью инспектора, поднял руку в знак протеста, но никто не обратил на него внимания.
— Встаньте, Мартен! — взревел Эскюэль. — Вас заметили, когда вы малевали непристойности на стене туалета. Признавайтесь!
Бледнее смерти, Мартен поднялся со скамьи. У него дрожали руки, и он слегка покачивался из стороны в сторону, казалось — вот-вот потеряет сознание. Затем вдруг его лицо, искаженное страхом, расслабилось, выражая полную покорность. Он опустил голову и, запинаясь, пролепетал что-то нечленораздельное. Эскюэль победно усмехнулся и, повернувшись к классу, произнес:
— Я заставил его сознаться!
По рядам школьников, по-разному относившихся к Мартену, пробежал шепот, но месье Ламбль призвал всех к тишине. Опершись на кафедру, сдерживая гнев и не теряя достоинства, преподаватель обратился к Эскюэлю:
— Господин инспектор, вы находитесь у меня в классе, а не в кафе. Прошу вас выйти.
Восхищенные тем, как запросто можно поставить на место инспектора, школьники глядели на учителя с благоговейным трепетом. Мартен поднял голову, и лучик надежды блеснул в его глазах.
— Я здесь по просьбе директора, — резко ответил Эскюэль. — Если вас что-то не устраивает — все претензии к нему.
— Ну разумеется! И первым делом я упрекну его в том, что он отправил к нам грубияна…
— Позвольте-позвольте! Что-то вы хватили через край…
— Я также сообщу ему об отвратительных методах запугивания, которые вы применили по отношению к доверенному мне ученику. Вашим диким полицейским замашкам в моем классе не место, и я вновь прошу вас выйти.
Эскюэль не упорствовал. Однажды он уже вступил в конфликт с Ламблем, и это стоило ему выговора со стороны директора. Прежде чем удалиться, инспектор схватил Мартена за руку и силой вытащил из-за парты. Увлекая мальчика к двери, Эскюэль прошел мимо преподавателя и в ответ на разъяренный окрик и требование отпустить ученика лишь пожал плечами. Захлопнув за собой дверь, он обратился к Мартену:
— С вами, дружочек, все ясно. Школа будет вынуждена избавиться от вашей недостойной персоны.
— Я ничего не сделал, — твердо заявил Мартен. — Клянусь.
— Поздно! Вы уже признались!
— Клянусь, я ничего не сделал.
Ученики Мишле, Фиёль и Трюбер уже явились и отвечали на вопросы Приера. Обаятельные мальчишки с живыми горящими глазами расположили к себе даже директора. Их память оставляла желать лучшего, они забыли, кто какую кабинку занимал, противоречили друг другу, и надежда услышать правду с каждой минутой таяла. Впрочем, они как будто говорили искренне. Мишле, явно совестливый мальчик, оглядел место преступления и спокойно произнес:
— Мне кажется, я был здесь… да, либо здесь, либо слева, но точно в одной из этих кабинок.
— А я не помню, рядом с кем стоял, — сказал Фиёль. — Но думаю, я был здесь… но ничего не рисовал.
Трюберу тоже казалось, что именно он занимал злосчастную кабинку, однако с точностью он утверждать не мог. Так, вместо того чтобы себя выгородить, как сделал бы виновный, мальчики добросовестно и, словно сговорившись, искали истину. У Приера не осталось никаких сомнений в безгрешности подростков. Ни один из учеников не заметил, чтобы его сосед расписывал кабинку; учитывая высоту и ширину перегородок, это неудивительно. Директор задал еще несколько вопросов для порядка, хотя уже составил себе мнение. Волоча за руку Мартена, инспектор появился перед начальником и сперва, для пущего эффекта, выдержал паузу. В ожидании допроса Мартен встал подле других учеников. Туповатое лицо, затравленный блуждающий взгляд, болезненная отечность, бледность — все свидетельствовало против Мартена. В отличие от сверстников, он вызывал множество подозрений. Даже смотритель интерната, который собирался привести веский аргумент в пользу обвиняемого и сорвать мстительный план Эскюэля, был неприятно поражен обликом паренька. Насупившись, директор сурово произнес:
— Мартен, мы подозреваем вас в порче школьного имущества. Вы были здесь, когда…
— Это не я, господин директор. Клянусь.
Клятву Мартен подкрепил размашистым жестом, но голос его прозвучал фальшиво; казалось, директор видит мальчика насквозь. Трое других учеников чувствовали себя неловко и стояли, опустив головы. Эскюэль зловеще улыбался, месье Приер продолжал:
— Ответьте мне, в какой кабинке вы были?
Мартен не медлил ни секунды.
— Я был там, я узнаю кабинку. — И он тут же указал на дверь.
— Забавное утверждение, — иронично заметил Приер. — Хотел бы я знать, по каким приметам вы ее узнаете? Все кабинки совершенно одинаковые…
— Я был там, — упрямо повторил Мартен.
— Надо же, а память у вас лучше, чем у товарищей. Они вот не помнят, где именно справляли нужду. Категоричные заявления здесь делаете только вы, Мартен. Уж больно ваша уверенность подозрительна. Ваш способ самозащиты вас потопит.
Мартен еще раз хотел опровергнуть обвинение, но инспектор его оборвал, а сам, широко улыбаясь, провозгласил:
— Ложь тем более очевидна, что, застав Мартена врасплох, мне удалось добиться от него признания в присутствии одноклассников.
Обескураженный Мартен ничего не ответил. Лишь бросил отчаянный взгляд на окна своего класса. Трое других учеников, чувствуя себя очень неловко, ссутулившись, сосредоточенно ковыряли носками ботинок пыльный гравий. Смотритель интерната Лебьевр наблюдал за виновным; ему было жаль этого болезненного, с гнильцой, мальчика. Месье Приер на несколько секунд застыл, собираясь с мыслями, затем повернулся спиной к туалетам, чтобы не вершить правосудие на фоне бесславного места. Все последовали его примеру, не отдавая себе, впрочем, отчета в благородстве намерения.
— Мартен, вы изобличены; в нашем учебном заведении, где царят порядок и строгая дисциплина, иначе и быть не могло. Я воздержусь от оценки тех низких помыслов, что толкнули вас на подобную мерзость. Пускай об этом судят ваши родители, которых мы надлежащим образом обо всем известим. Несчастный! Как у вас только рука не дрогнула, когда вы марали надписи, от которых у всякого порядочного человека перехватывает дыхание, останавливается сердце? И на что вам только были предоставлены лучшие, умнейшие преподаватели? Впрочем, добросовестные труженики не жалеют сил, возделывая неблагодатную почву. Быть может, вы никогда не раскаетесь в своих позорных поступках, Мартен! Мой долг — прибегнуть к соответствующим санкциям и, конечно, вас исключить. Заберите свои учебники и тетради у господина Ламбля и зайдите в мой кабинет. Что касается остальных, — обратился директор к стоявшим рядом школьникам, — больше я вас не задерживаю, возвращайтесь к занятиям.
Мартен подавил рыдание и, опустив голову, пошел прочь, в отчаянии крича:
— Я ничего не сделал, честное слово!
У Лебьевра сжалось сердце; смотритель интерната не сомневался в виновности Мартена, однако не удержался и заметил Эскюэлю:
— Странно все-таки, что сперва он признался, а теперь настаивает на своей невиновности…
— Видно, что вам не хватает опыта в обращении со школьниками, — презрительно ответил инспектор. — В их поступках часто нет никакой логики!
Директора от этой реплики передернуло. Слова инспектора показались ему недостойными преподавателя.
— Эскюэль, идите и сотрите надпись. А то над вами еще целую перемену будут потешаться учителя и школьники.
Инспектор вынул платок и, повернувшись к туалетам, вздрогнул. В кабинке стоял высокий старшеклассник, и непристойная надпись на стене явно его занимала. Лица не было видно, но, судя по легкому подрагиванию плеч, он смеялся от души.
— Нет, ну вы только посмотрите! — вскричал Эскюэль.
Ученик, насколько позволяло приличие, повернул к инспектору свое смущенное смеющееся лицо.
— Оставьте его в покое! — вполголоса произнес месье Приер. — Не он сотворил это безобразие.
Эскюэль с трудом сдержался и с платком наготове стал ждать, когда пристанище позора освободится.
Ученик из философского класса мочился, подняв голову и глядя в небо, чтобы его не упрекнули в скверных мыслях, потворствующих пороку. Внезапно он вздрогнул всем телом и от неожиданности прервал естественный процесс. Двор потряс громкий гневный голос, все преподаватели коллежа сбежались к распахнутым окнам.
— Клевета! — кричал месье Ламбль из окна своего пятого класса. — Какая низость! Какая гнусная попытка подставить человека!
Директор ошеломленно смотрел на длинный силуэт месье Ламбля, гадая, не снится ли ему все происходящее. Эскюэль испугался и положил платок в карман, тем временем подросток спешно освободил кабинку. Широкими шагами Ламбль пересек двор вместе с учеником Мартеном, которого по-отечески обнимал за плечи. Подойдя к туалетам, он угрожающе указал пальцем на Эскюэля и крикнул что было мочи:
— Я обвиняю инспектора в клевете! Я обвиняю его в том, что с помощью ложного доказательства, из низменного желания мести он добился исключения из школы ученика, невиновного в хулиганстве и очерненного напрасно! Мартен в моем присутствии, в моем классе ни в чем не признавался, господин Эскюэль! Вы солгали!
Мартен, все еще красный, с припухшими от слез глазами, стоял, опустив голову и исподлобья поглядывая вокруг. Пока Ламбль излагал обвинения, испуг на лице у Мартена сменился выражением удовлетворения и злобы. Впрочем, на мальчика никто не обращал внимания. Эскюэль шагнул назад, закрыв от Ламбля похабные надписи. В ярости он вновь заявил, что слышал признание Мартена, однако преподаватель продолжал обличительную речь, обещая призвать в свидетели своих учеников и вдобавок стыдя инспектора за запугивание несчастного ребенка. Оценив остроту конфликта, директор попытался разрешить его способом, щадящим самолюбие обоих коллег.
— Инспектор мог случайно ошибиться, — предположил он.
Поделиться книгой: