Помоги проекту - поделись книгой:
Алексей Алешко
DUNG BEETLES
Наконец настало время заменить кантовский вопрос: «Как возможны синтетические суждения a priori?» — другим вопросом: «Зачем нужна вера в такие суждения?» — то есть настало время понять, что для целей поддержания жизни существ нашего рода такие суждения должны быть считаемы истинными; отчего, разумеется, они могли бы быть еще и ложными суждениями! Или, говоря точнее, — грубо и решительно: синтетические суждения a priori не должны бы быть вовсе «возможны»; мы не имеем на них никакого права; в наших устах это совершенно ложные суждения. Но, конечно, нужна вера в их истинность, как вера в авансцену и иллюзия, входящая в состав перспективной оптики жизни.
Глава 1
Тростник почему-то не шелестел, даже когда по нему пробегала волна легкого, летнего ветра, тростник молчал. И раздвигавшие его руки, непонятно куда шедшего Артёма, не могли извлечь из него ни звука.
И черная жижа под ногами не чавкала. Она лениво впускала в себя ступающие по ней ноги, потом так же неохотно давала их вытаскивать, но при этом молчала.
— Тишина. Тишина словно кто-то залил уши воском. — Думал Артём, продолжая двигаться неизвестно куда. Движение ради движения.
— Движение ради движения. Зачем? Куда? Почему? Или, от кого? — Лезли в голову вопросы на которые так и хотелось повесить ярлык — риторические. — От себя? — Маловероятно. Уж точно не здесь. И не сейчас. — Рассуждал он, продолжая идти, поочередно топя и вытаскивая из грязи ноги под грузом воспоминаний той осени когда он не смог заставить себя быть Там где должен. Не мог Там быть. Должен был, но не мог.
«Должен» — туда привело, и мучило целый час, хлыстая плетьми памяти по обнаженному эго, вдруг превратившемуся в ничто. Вот и не смог — ушел, убежал, сдриснул, испугался. Испугался, что кто-то увидит без брони логики и маски уверенности, увидит таким, каким не хочется отражаться в зеркале. Вот и утек, трусливо уполз, наивно надеясь что исчезновения никто не заметит. Плевать.
— Плевать. — Зачем-то вслух сказал он, продолжая брести по бескрайнему тростниковому полю. — Да, прошмыгнул, стыдливо потупив глаза, мимо охраны, выскочил на улицу и, вжавшись в асфальт, прополз к машине. — Продолжил вспоминать он. — Выехал за ворота — рванул, и только на Рождественском бульваре, почувствовал — что-то не так.
Чавк. Чавк. Чавк.
Грязь неизменно пускала ногу внутрь себя, потом столь же неизменно выпускала, сопротивляясь, но не сильно, словно давая понять: ты здесь лишний, без труда тебе не выйти, это моя маленькая месть за вторжение в меня. Она облепляла ноги до колен и каким-то непостижимым образом, с каждым шагом, поднималась все выше и выше, хоть Артём и не проваливался в нее глубже чем по щиколотку. Упорно, все выше и выше, по его голым ногам к бедрам, ягодицам, животу.
— И как это у меня получается так вымазываться, — со злостью подумал Артём, делая очередной шаг, — грязи-то и по колено нет, а извозюкался уже чуть не до шеи! — Артём злился на эту непонятную необходимость движения которая сама собой, без его участия, заставляла его идти по заросшему тростником полю раз за разом вытаскивая из грязи одну ногу и одновременно вталкивая в ней другую.
— К чему? — Вдруг пронеслась у Артёма в голове мысль и тут же, от живота, отвалился кусок грязи похожий на кленовый лист. Вильнув, почти как настоящий, упал, сросся с грязью, исчез.
— Интересно, чей это стих? — Подумал Артём. — Наверное какой-нибудь украинский поэт, эдакий Пушкин районного масштаба, вышел осенним вечером с бутылкой горилки на крыльцо своей мазанки, и накропал.
— Ну так и есть, — продолжил он комментировать неизвестно откуда вылезающие в памяти строки, — бутылка горилки, цибуля, борщ с пампушками и обязательное для крыльца ритуальное почесывание промежности.
— А борщовую заправку готовят на основе тушеной свеклы. Для этого нужно за пятнадцать минут до окончания тушения свеклы ввести пассированные коренья и лук и все довести до готовности. — Слова словно родились в голове у Артёма, но их произнес точно кто-то извне, причем очень отчетливо. Он огляделся, но вокруг было лишь бескрайнее поле торчащего из зеленоватой грязи тростника.
— А я и не замечал, что грязь какая-то зеленоватая. — Подумал Артём и тут же вспомнил еще часть стишка неизвестного автора:
— А свеклу отваривать лучше неочищенной, добавив в воду немного уксусу, для сохранения цвета свеклы. — Очень ясно сказал кто-то сзади него. Артём обернулся: на непонятно откуда взявшейся красной бочке с большой желтой надписью «BIOHAZARD» сидела коза, вполне обычная коза, только в очках с толстой роговой оправой и галстуке. Беленькая такая и с большим пятном черной шерсти на холке. Коза возилась с ежедневником в дорогом кожаном переплете: увлеченно, с деловым видом, сноровисто его листала и быстро что-то дописывала ловко зажатой копытцем золоченой перьевой ручкой.
— Underwood, — немедленно подметил Артём, — была у меня такая.
— Да, да, да. — Продолжала, не отрываясь от записей, коза. — Грамм по двадцать на каждый килограмм свеклы будет вполне достаточно.
— А… — Увиденное почему-то не удивило Артёма, он просто хотел что-то сказать, пытаясь оправдать свою наготу, но мало обращавшая на него внимание коза, ловко вскочила на бочку, открыла ежедневник на заложенной кленовым листком странице и, с выражением, даже немного пафосно, продекламировала:
Коза поклонилась, снова уселась на бочку и продолжила листать ежедневник словно ничего не произошло.
— Простите… — Попытался привлечь к себе ее внимание Артём.
— Не прощу! — Резко осекла его коза отрываясь от ежедневника и, приподняв с носа очки, уставилась на него как учительница на нашкодившего ребенка.
— Но… — Робкая попытка завязать диалог снова была бестактно прервана.
— Что но, что но… — Обвинительно затянула коза. — Тебе напомнить, как это было?
Артём опешил.
— И чего ты на меня вытаращился! — Зло бросила ему коза, открыла ежедневник на заложенной черным лоскутком страничке и зачитала: «Мото экипировка очень неплохо заменяет враз содранную „кожу бегемота“, кожу, которой обрастает каждый спустя полгода жизни в большом городе, а после начинает прирастать все новыми и новыми слоями, превращая в броненосца, сверх броненосца и, в конце, в один сплошной слиток брони без плоти и нервов.» — Коза захлопнула ежедневник.
— Твои мысли? — Она как-то хитро и очень знакомо прищурилась. Артём потупился.
— Да, мне тогда надо было уехать. Я не хотел, но было надо.
— Не хочу, надо уехать… — Снова затянула коза. — А куда ехать-то?
— Туда. — Просто ответил Артём. — Но не туда, где «должен и не смог», а туда, где «не должен, но хочется». — Он посмотрел на неподвижные, словно приклеенные к небу розовые облака, — Вот только где оно?
— Да-да-да. — Закивала коза. — Везде кто-то есть и каждый из «кто-то» обязательно со своим «должен» и со своим пониманием, почему должен, сколько, и когда.
— Но чаще не когда, а именно сейчас. — Вздохнул Артём.
— И все хотят поговорить. — Не обращая внимания на его слова продолжала коза. — А раз они хотят поговорить, то ты должен послушать, и все уверенны, что именно должен!
— Но и они могут слушать. — Возразил Артём.
— Слушать? Не смеши меня. — Коза спрыгнула с бочки и, на задних ногах, забавно раскачивая выменем, прошлепал к нему. — Послушать могут далеко не все и только в обмен. Если они согласны слушать, то ты должен рассказывать. Снова «должен». — Коза, почти по человечески, развела передними ногами.
— Послушай меня, мальчик. — Она приобняла Артёма за талию и повела к бочке. — Должен быть там, и там, и там, и там, и особенно там. Но больше всего, Там. Везде «должен» и везде быть должен, соответственно во всех остальных местах — не должен.
— Не должен. — Согласился Артём. — И, что противно, не хочется.
— А куда хочется? — Озорно спросила коза.
— Никуда не хочется.
— Вот и будь там! — Радостно подитожила она. — Помнишь ее?
— Кого? — Артём начал быстро перебирать в памяти своих многочисленных знакомых женского пола.
— Не-ет. — Прервала его коза, словно точно знала о чем он думает. Да она видимо и знала, что ни сколько не удивляло Артёма. Коза снова открыла ежедневник на странице заложенной черной тряпочкой и начала читать — «И поехал, просто поехал, пока не заморгала лампочка уровня топлива. Заправился, и снова поехал. Потом снова…»
— И снова. — Перебил козу Артём. — Все логично: для того, чтобы что-то найти, иногда надо хорошенько потеряться.
— Вспоминаешь? — Коза посмотрела ему прямо в глаза. Артём кивнул. — И от кого ты терялся? Для кого? Из-за кого?
— Ни «от», ни «для», и ни, тем более, «из-за». От себя, для себя и из-за себя. Уничтожить, испепелить «должен» всем, в том числе и самому себе.
— А что останется? — Поддела коза.
— Ничего. — Пожал плечами Артём. — Убрать «должен» и все — никому не нужен.
— А себе?
— В том числе. — Артём посмотрел на небо без солнца с все так же и там же прилипшими к нему облаками. — «Должен» — суть, наполнение жизни, ты без него — пустой кувшин, даже не кувшин, а пустота кувшина. «Должен» — оболочка, ты суть есть пустота внутри этой оболочки, без которой никто не увидит, не заметит и не почувствует, а завтра забудет.
— Мелко мыслишь. — Коза снова взгромоздилась на бочку и начала стряхивать с копыт прилипшую грязь. — Окунись в пустоту, забудь все «должен», в том числе и себе, стань пустотой — потеряйся от себя, погрузившись в пустоту внутри «должен», то есть в пустоту себя. И еще глубже: пустотой пустоты в пустоте.
— Нирвана?
— Дурачок. — Засмеялась коза. — Но, в твоем случае, возможно.
— Не понял. — Честно признался Артём.
— Жизнь, это дорога. — Привела коза заезженный пример. Артём скривился.
— Не спеши. — Подметила его реакцию коза. — Фуры, автобусы, легковушки, все куда-то спешат, исполняя собственные «должен», все взаимосвязанно. Только на дороге понимаешь, насколько все взаимосвязанно: все, едут, спешат, не спят за рулем и почти соблюдают правила — исполняют глобальное «должен» друг перед другом. А стоит хоть одному выбиться из общего числа и презреть «должен» — авария, смерть.
— Одно «должен» порождает другое, зависит от третьего, обязуется четвертым и так далее. — Кивнул Артём.
— И имя им легион. — Закивала коза. — Они уже давно вышли из под контроля, жадно пряча несчастную пустоту во все новые и новые слои самих себя, заковывая и сливаясь, слой за слоем, «должен» на «должен», в монолит брони, алчно, жадно, все более и более плодя себя же и себя же пожирая: восстанавливая силы дальше и больше плодиться.
— Гаки. — Ввернул Артём.
— Именно Гаки! — Радостно подхватила коза. — Вечно голодные демоны. Их голод неутолим и он же их питает, не давая умереть от него же. Ваш мир — Гакидо, а автострада его уменьшенная модель!
— Бежать? — Просто спросил Артём.
— А ты не набегался?
Артём устало пожал плечами.
— Бежать! Бежать!!! БЕЖАТЬ!!!!! — Коза вскочила и замахала передними ногами. Потом резко остановилась, села, спокойно открыла ежедневник на той же, заложенной черной тряпочкой странице и начала читать: «Съезд, поворот, еще, проселок, поворот, прямая через бескрайнее поле, на горизонте осенний лес. Еще поворот, снова, проселочная, опять поворот. Лес.»
— Кругом лес. — Что-то вспоминая протянул Артём.
— Умница. — Похвалила его коза. — Залезай ко мне на бочку.
Артём повиновался и примостился на бочке около козы. Она тут же встала, зашла к нему за спину, закрыла его глаза ежедневником и сразу убрала в сторону — они сидели на лавочке внутри автобусной остановки. Такой знакомой автобусной остановки.
— Что мы здесь делаем? — Спросил козу Артём.
— Учим тебя смотреть. — Просто ответила коза.
— Не видеть? — Уточнил он.
— Видеть? — Засмеялась коза. — Ты даже смотреть не умеешь! Так что сиди и смотри!
Артём пожал плечами и послушно начал осматриваться: однополосная дорога, кругом лес, ни малейшего шума могущего указать на близость хоть какого-нибудь населенного пункта. Лес. Кругом лес. Почти вплотную подступающий к узкой дороге лес. Молчаливый, корящий и безразличный осенний лес. Сплошная стена хитросплетений красок всех оттенков красного, желтого и еще зеленого, местами порванная темными громадами одиноких елей, словно в обиде, старающимися хоть как-то заслонить цветастых лиственных собратьев. И отступающих перед их красотой.
— Или силой численного превосходства? — Спросила коза.
— Ты о чем? — Спросил Артём, хоть и сам не понял, почему он вдруг не удивился словам козы.
— Ты не болтай, а смотри! — Как-то ласково прикрикнула на него коза.
Дорога асфальтовая, вполне приличная, но асфальт явно не ремонтировался ни разу. Возможно, когда-то, по этой дороге курсировали автобусы, между районным центром и колхозом-миллионером с каким-нибудь глупым названием. Или она вела к секретной ракетной части, сейчас расформированной и заброшенной. Да, скорее к военной части, к колхозу бы так основательно строить не стали, да и деревья порубили дальше от дороги, а не постарались сохранить, в целях маскировки. Хотя, если колхоз-миллионер, вполне мог себе позволить хорошую дорогу, которая, возможно, была просто сделана поверх существовавшего здесь всегда большака, вот деревья и сохранили — не мешают.
— Может и так, а может и к части. — Снова вмешалась в вялотекущие мысли Артёма коза. — Варианты, варианты, варианты!
— Наличие выбора, и зло и благо. — Устало кивнул Артём.
— Ты хочешь сказать, что хорошо быть пещерным человеком? Кого поймал, того и съел? — Спросила коза.
— А сейчас, пойди разберись, чего тебе на ужин хочется. — Согласился Артём. — Еще хорошо, если что-то хочется, а если ничего не хочется? Просто хочется есть.
— Открываешь холодильник, в надежде, что сейчас что-то увидишь, и сразу это захочется, а в нем все есть, все ждет, а ничего не хочется! — Как-то излишне весело засмеялась коза.
— И так день за днем, день за днем. — Совсем понуро сказал Артём.
— Выбор — та же обязанность, тот же «должен»! — Назидательно произнесла коза, и Артём снова увидел в ее взгляде такие знакомые озорные искорки.
— Опять? — Спросил он.
— Смотри! — Коза описала передними ногами круг, давая понять, что смотреть надо кругом, а не только вперед.
Заросшая травой обочина и на ней, почти спрятавшись под деревья, обычная автобусная остановка. К ней не ведет ни одной тропинки, ни с одной стороны, куда ни посмотри.
— Автобусная остановка для автобусов! — Снова засмеялась коза.
— Фантасмагория. — Согласился Артём.
— Вот и смотри! — Снова настоятельно заметила коза. Артём вздохнул и, сам не понимая зачем, принялся осматриваться по сторонам.
Вечер, молчаливый осенний лес, звенящая тишина, забытая дорога и автобусная остановка — как есть фантасмагория в виде обычной железной автобусной остановки с крышей и лавочкой, основательно проржавевшая по углам, но еще сохранившая следы желтой и какой-то противно зеленой краски.
— Раскрашена под осенний лес. — Вслух сказал Артём.
— Намеренно, или случайно? — Тут же спросила коза. Артём посмотрел на нее, вздохнул и промолчал. Коза удовлетворенно закивала.
Вокруг остановки чисто, пугающе чисто: вовсе никаких следов человеческой жизнедеятельности, ни окурка, ни пробки от пива. Рядом глупенькая мусорка в виде раскрывшего рот пингвина, даже еще видно, что когда-то брюшко у него было белым, а клюв красным.
— Интересно, пингвины знают, что их образ использовался для создания мусорных баков? — Спросил у козы Артём.
— Вот и мне интересно было бы посмотреть на того, кто придумал такую мусорку. — Засмеялась она. — У кого пингвин ассоциируется с мусором. Какая хитромудрая логическая цепочка провела его рассуждения от белоснежных льдов Антарктиды, до оплеванных стен входов в московское метро и остановок общественного транспорта? И… — Уже совсем собралась она продолжить свои размышления, но посмотрела на Артёма и очень комично зажала себе рот копытцами.
Поделиться книгой: