Помоги проекту - поделись книгой:
К революционным процессам не следует подходить исключительно с позиций действующих субъектов, ибо период революций, осуществляемых меньшинством, прошел, как прошла и эпоха революций, проводимых авангардами. Приняться за проблему революции в условиях позднего капитализма – значит сегодня снова вернуться к Энгельсу и проследить ту линию развития марксистской теории, которая идет в специфическом русле истории разложения буржуазии и которую сталинизм в течение почти полувека объявлял вне закона, – линию, олицетворяемую Розой Люксембург, ранним Лукачем, Коршем, Грамши. Тем не менее возвращение Маркса и Энгельса к той европейской обстановке, для которой и была разработана первоначально их теория и которая оказала глубочайшее воздействие на семантическое содержание каждой отдельной категории, не может произойти сразу и без трудностей. Если, как говорит Энгельс, во время будущих революционных переворотов люди захотят узнать, чего они должны ждать и за что им следует бороться, то материалистическая наука как раз и ставит перед собой задачу изучить в деталях, какие процессы происходят в самом субъекте и в чем заключены противоречия, которые приводят к преобразованию общества.
Вот некоторые положения на сей счет.
1. То, что традиционная буржуазная культура потеряла способность к социальной интеграции, не является особо оригинальной истиной. Гораздо сложнее решить проблему, состоящую в том, что одновременно во всех развитых капиталистических странах индустрия сознания достигла масштабов, не имеющих прецедентов в прошлом. Но культура, и в частности индустрия культуры, не возникает, если она не нужна, по крайней мере в условиях жизни классового общества. Следовательно, проблема ставится следующим образом: на какую опасность, которая угрожала бы господствующему классу, реагирует эта могучая индустрия сознания, которая благодаря электронным средствам информации практически в состоянии предложить всей вселенной все формы культуры, которые существовали до сего дня? Первый ответ таков: эта индустрия сознания, которая становится все могущественнее, специфически реагирует на противоречия, корни которых уходят в кризисы капиталистической системы господства; тем не менее эти кризисы – как особенно энергично подчеркивал Юрген Хабермас – давно перестали быть обычными кризисами валоризации капитала. Это кризисы оправдания и мотивации, которые, как таковые, непосредственно влияют на всю жизнь людей, уже не скованную императивами капиталистического способа производства традиционных ценностей. Говоря о всей жизни, я имею в виду широкую гамму видов человеческой деятельности: от производства, которое служит материальному самосохранению и поддержанию тела, до социализации и различных форм выражения фантазии. Эта ткань разорвана в нескольких местах, ее части развиты далеко не в одинаковой степени, и тем не менее присутствуют аспекты идентичности. Центр организации этого жизненного комплекса – рабочая сила.
2. Центральная проблема всякой материалистической теории культуры заключается в формулировании теории субъективности, которая выходит за понятийные горизонты форм упадка буржуазного индивида и, уж во всяком случае, не ограничивается противопоставлением ему позитивного и партикуляризованного, и все же абстрактного, нового типа человека, для которого, может быть, характерно лишь большее чувство коллективизма. Описание форм упадка, меланхолические воспоминания о том, что было и к чему все свелось, всегда в историческом плане было более притягательным, чем программа, направленная на то, чтобы помочь осознать тенденции, которые появляются в зачаточном состоянии, обнаруживают непостоянство и нуждаются в практически-политическом вмешательстве хотя бы только как объекты познания.
Теория культуры, или теория субъективности, систематически не укладывалась в рамки критики политической экономии капитала. Это произошло не потому, что Маркс и Энгельс не уделили внимания культурным феноменам и игнорировали субъективную сторону социальных процессов, а просто потому, что вся эта проблематика осталась в виде намеченной, но не реализованной ими программы. Систематически были исследованы только категории, которые затрагивают способ функционирования и кризисы капиталистической структуры общества, а не те силы, которые ее разрушают и приводят к новым формам общественной жизни. Таким образом, субъективность связана одной веревочкой с наемным трудом, который, впрочем, составляет только часть энергии рабочей силы – ту часть, к которой ее свел капитал.
Лукач, а также Адорно, который в этом пункте согласен с ним, смогли прийти к заключению, что товарный фетишизм не ограничивается уничтожением всей буржуазной культуры и что товарный обмен сводит все формы общения, вплоть до самых интимных сфер, к овеществленным отношениям. Господствующая система тоже становится закрытым монолитным блоком, который может быть расколот только извне с помощью восстановления, спасения прошлых форм культуры и индивидуальности, волюнтаристской акцией какой-то партии или верой в новую форму опосредствования, способную разрушить господствующую систему.
Действительно, молодой Лукач рассматривает проблему исторической диалектики отношений субъекта и объекта в связи с рабочей силой, поскольку последняя есть единственный умеющий говорить товар и, следовательно, модель окончательной идентичности субъект-объект, которая возникает в пролетариате, достигшем формы не подверженной коррупции субстанции. Поскольку Лукач исходит из товарного характера рабочей силы и принципиально никогда не отходит от этой позиции, он не в состоянии рассматривать реальных индивидов, трудящихся в их конкретных жизненных ситуациях иначе, как через призму «психологического сознания», в их качестве объектов [74]. Они могут стать субъектами в том случае, если будут спасены от участи монад твердым, дисциплинированным выступлением организации пролетариата.
Если я и занимаюсь этой проблемой, то не из-за схоластической ортодоксии. Мне важно установить, обязательно ли должна теория революционной субъективности – в новейших работах марксистов она существует самое большее в зачаточной форме – с самого начала преодолеть структуру категорий марксистской критики политической экономии, являющейся по своему характеру исторической теорией общества, или же она, напротив, является ее сущностным элементом. Отсутствие органической теории субъекта – что особенно характерно для сталинизма, выродившегося в систематическую легитимацию, и для технократических версий материалистической концепции истории – привело в движение механизм интеграции марксистской теории общества. Обычно подобная интеграция имеет собственную логику: в конце она полностью отделяется от критики политической экономии, восходит к молодому Марксу, Марксу-гуманисту, который противопоставляется Марксу-экономисту, или же предлагает теории социализации психоаналитической ориентации. Вся эта критика исходит из предпосылки, что труды Маркса и Энгельса не содержат невыполненных программ, а включают в себя только осуществленные программы, не важно, правильные они или ложные. Это вид негативной ортодоксии.
Что же касается рабочей силы как центра теории субъективности, то она действительно являет собой «исторический предел» марксистской теории общества. Субъект кажется основным существом по социальной структуре только в одном смысле – как источник стоимости. Труд в форме наемного труда определяет противоречие рабочей силы как меновой и потребительной стоимости. Сфера правомерности этих экономических категорий не выходит за указанные пределы. Но именно здесь и возникают все проблемы, которые касаются реальных измерений субъекта. Рабочая сила, конечно же, является звеном объективной связи, центром организации посредничества между капиталистической экономикой и внутренним измерением индивидов. Но наемный труд – только одна из возможных форм применения рабочей силы, историческая форма, в которой никогда не иссякнут возможные формы жизнедеятельности человека, взятой во всей ее сложности, даже если капитал имеет тенденцию свести человека к этому труду и его компенсациям.
Или, говоря более точно, живая рабочая сила во всех своих измерениях, в своих соматических формах выражения, таких, как сознание и фантазия, есть единственная живая форма движения, которая существует в обществе, и она является ею тем больше, чем меньше занята в непосредственном промышленном производстве и в развитии технологических аспектов производительных сил. И, таким образом, производство и воспроизводство, а также потребление состоят между собой в более или менее случайной связи только в тех фазах эволюции общества, где капиталистический строй имеет практически бесплатную силу, где рабочую силу поставляют пролетарские семьи, живущие на уровне простого самосохранения. Напротив, чем яснее становится, что промышленное производство и сферы воспроизводства (школа, медицинское обслуживание, свободное время, потребление) соотносятся между собой как составные элементы, тем более очевидным представляется, что категории, которые соответствуют движению капитала, выражают возможности развития, пределы деформации форм человеческой деятельности, но не дают описания их конкретных структур, их противоречий и их позитивных, прогрессивных тенденций развития.
Важно, следовательно, развивать политическую экономию рабочей силы, которая должна представляться как некая анатомия субъективности. На этой основе категории капитала приобрели бы другой ценностный аспект. Сам Маркс намечал такую программу, когда по поводу законопроекта о десятичасовом рабочем дне говорил о победе политической экономии труда над политической экономией капитала и собственности или когда утверждал, что надо последовательно развивать моральный и исторический элементы рабочей силы. Однако сам он эту тему научно не разработал. Впрочем, в его время в этом не было и необходимости, более того, это было даже и невозможно, поскольку объект для таких исследований, взятый во всей своей сложности, тогда в прямом смысле еще не существовал. В тогдашних условиях skilled labour [квалифицированный труд] казался ему идеологией, соразмерной со средней рабочей силой.
Во избежание недоразумений я должен добавить к изложенным здесь положениям одно замечание. Рабочая сила художника и ученого точно так же существует, как существует рабочая сила промышленного рабочего, и все различие состоит только в целях и в той форме, в которой реализуется конкретный труд.
3. До сих пор процесс развития цивилизации характеризуется большей частью явлениями, лежащими в области сознания и души. По выражению Цицерона, содержащемуся в его «Тускуланских беседах», культура – это agricultura animi, хотя и в двойственной функции: как оправдание отношений господства и как тенденции, которые указывают на то, что будет после, и содержат утопическое представление о другой лучшей жизни. В данном случае субъективность учитывается так, как если бы речь шла о гении, авторе законов эстетической и философской формы.
Как правило, ортодоксальные марксисты не вносили своего вклада в преодоление этого неудовлетворительного положения с теорией культуры. Среди первых, кто высказал действительно новые мысли, следует, несомненно, упомянуть уважаемого Норберта Элиаса [75], исследования которого получили широкое распространение лишь в последние десять лет. Это, конечно, не случайно. Сегодня имеется целый ряд исследований, например труды Филиппа Арьеса («История смерти» и «История детства»), затем работы Мишеля Фуко, особенно его книга о возникновении тюрьмы [76]. Эти исследования очень отличаются друг от друга, но что их объединяет, так это материалистический принцип, состоящий в том, что современная форма господства начинается с господства над телом и что для этой цели пользуются душой и духом. Политическая микрофизика тела – согласно формулировке Фуко – в деталях объясняет процесс, который Маркс назвал «первоначальным накоплением», описывая его как отделение рабочей силы от объективных условий ее реализации, и которому Макс Вебер дал дополнительную интерпретацию как интериоризацию морали протестантского труда. Оба они не попадают в точку, в которой объективное отделение труда от индивида и соответствующая трудовая мораль, независимо от насилия или даже только от «немого принуждения» экономических связей, обретают постоянное место внутри индивида. И Элиас, и Фуко в равной степени обращают свое внимание на процессы, которые происходят ниже уровня сознания и идей, то есть на автоматизированные формы движения и выражения тела в пространственном единстве и специфическом временном целом.
Я позволю себе напомнить лишь одно положение из солиднейшего исследования Элиаса: только пространственно-временная реорганизация, более того, распад инстинктивной жизни освобождают производительные силы, на которые может рассчитывать капиталист. И действительно, наиболее болезненный процесс современной истории – это физическое отделение человека от других людей: они не едят больше из одной миски, пользуются вилкой, и даже сон становится «интимным и частным, оторванным от социальной жизни людей». В то время как понижается порог стыда и смущения по отношению к собственному телу, смягчается также соматическая агрессивность, допускающая только общежитие в узком пространстве современного города. Рождается homo clausus [человек замкнутый] – конечно, в форме, одновременно обладающей более или менее независимым внутренним измерением.
Этот механизм исключения и партикуляризации определяет также формы дисциплины и наказания. Фуко начинает свою книгу с примера публичной казни отцеубийцы Дамьена, явившейся одним из последних грандиозных зрелищ пыток и четвертования. Возникновение тюрьмы является частью процесса цивилизации, в рамках которой искалеченное тело уже не имеет никакого социального смысла, поскольку оно перестало быть источником рабочей силы. Микрофизика власти должна иметь дело с механизмами более тонкими. Фуко пишет: «Дисциплина перестала быть только искусством разделять тела… Отдельное тело становится элементом, который может быть помещен где-то, перемещен куда-то и объединен с другими элементами. Ценность тела или его сила не являются больше его основными переменными величинами, которые определяют его; решающими факторами теперь стали место, которое оно занимает, расстояние, которое оно покрывает, порядок и регулярность, с которой оно совершает свои перемещения». Порядок не означает более, что каждый имеет свое определенное место в обществе, в его онтологической иерархии, если так можно выразиться: все должны быть свободны для вступления в новые комбинации.
Я полагаю, что эта реорганизация тел и их движений должна быть включена в марксистскую категорию образования рабочей силы, и я убежден, что Фуко, вероятно, этим заинтересовался бы, тогда как Элиас посчитал бы эти рамки слишком узкими. В любом случае мне кажется, что в их анализе было бы слишком сложно разобраться, если не основываться на этом факторе первоначального образования рабочей силы, на котором затем строятся все формы выражения социального общежития. Верно, однако, и то, что исследования обоих авторов должны быть освобождены от наслоений, связанных с характером поведения и даже с принадлежностью к социал-демократии, то есть от того контекста, к которому буржуазное господство стремится свести даже физическое тело.
4. Суждения Элиаса и Фуко о процессе цивилизации имеют двойственный характер: становясь соматически монадой, человек может одновременно создать внутреннее пространство, в котором инстинктивная фантазия используется для интериоризации морали труда и для дифференциации чувств и придания им утонченности. Возникновение психоаналитической теории – это уже симптом, указывающий на то, что культурные основы рабочей силы начинают шататься.
Если раньше традиционная форма культуры, уходящая корнями в соматические формы выражения, обеспечивала в основном плавное и беспрепятственное функционирование рабочей силы, то сегодня это нуждается во все большем и более дорогостоящем вмешательстве, а также, что еще важнее, в повседневном присутствии всего аппарата индустрии сознания. Конечно, многие старые механизмы все еще находят применение, но они уже не выполняют традиционных функций. Головокружительный рост индустрии культуры и индустрии сознания обязан по большей части трудностям валоризации капитала, но в то же время его задача – контролировать процесс создания рабочей силы, которое интериоризация и физическая дисциплина более не в состояний обеспечить, и повседневно привязывать ее к нормам существующего способа производства, завалив ее товарами. Этот процесс весьма противоречив. Высокоразвитое капиталистическое производство постоянно порождает фантазии, которые не в состоянии удовлетворить. Например, коммерческая реклама не только является средством воспитания, разрушения некоторых этнических культурных обычаев в интересах формирования облика нации, как это показал Стюарт Ивен на примере американского общества, но и не скупится на неосуществимые посулы лучшей, другой жизни.
Итак, чем меньше подобные фантазии связаны с самим процессом производства, чем меньше материальное производство является естественной системой условий, в рамках которой имеют место социализация, дисциплина и квалификация рабочей силы, тем большую для капитализма опасность представляют свободно блуждающие фантазии, увеличивающие потенциал агрессии разложения, или же создают новые социально значимые связи. Не подлежит сомнению, что в течение последних десяти лет репрессивность системы была сильнее там, где речь шла о политизации социализации, то есть в области образования, гигиены, научной квалификации рабочей силы, и меньше в областях, в которых она все еще сохранила свою функциональную эффективность.
Мы не располагаем материалистическими анализами механизмов господства периода позднего капитализма, сравнимых с теми, которые Элиас и Фуко разработали для периода феодального и раннебуржуазного общества. Ее разработка является насущной задачей.
5. Чтобы освободить запросы и фантазии от связи с товарным миром, под прессом которого они вынуждены находиться, пока не появятся видимые альтернативы существующему обществу, следует создавать Gegenöffentlichkeit, общественное мнение, антагонистически противостоящее господствующему. Ибо подлинная социальная альтернатива не может ограничиваться особыми задачами, она стремится охватить все общество в целом, чтобы разрушить существующую культурную, а также экономическую и политическую гегемонию [77].
Как представляется, Антонио Грамши абсолютно ясно сознавал, насколько важна для революционного процесса в Европе такая культурная гегемония, существующая в специфических формах рекламы. Пролетарская пропаганда, которой всегда присуща революционная тенденция к разрушению культурной гегемонии господствующих классов, есть процесс создания опыта, в котором преодолены наиболее эффективные механизмы буржуазного господства, фрагментации в пространстве и во времени. Люди, как ассоциированные производители, собираются, чтобы обсудить свои дела, и собираются они в то время, которое является выражением их бытия. Только так демократия сможет отвоевать свое содержание первоначального освобождения.
Литература
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 233.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 16, с. 221.
3 В конце концов трагическая судьба Дюринга была предопределена не только разрушительной критикой Энгельса. Слепой и абсолютно одинокий, он прожил до 1921 года. Свою ненависть он обратил прежде всего на своих университетских коллег, которым бросил смертельный вызов, начав – в подражание университетским баталиям прошлого – читать свободные «контркурсы», за что и был изгнан с кафедры. Энгельс упоминает об этом факте не без симпатии к поведению Дюринга. См. по этому вопросу работу Т. Лессинга (T. Lessing. Dührings Hass. Hannover, 1922), в которой автор выразил также свою собственную горечь в связи с аналогичным личным опытом.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 8 – 9.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, с. 387.
6 Там же. См.: Я. Бадалони. Маркс и поиски коммунистической свободы (том I настоящего издания на итальянском языке).
7 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 295.
8 См. по этому вопросу предисловие к ганноверскому изданию «Анти-Дюринга» 1967 года (H.J. Steinberg. Einleitung zu Engels’ «Herrn Eugen Dührings Umwälzung der Wissenschaft». Hannover, 1967). Эдуард Бернштейн назвал «Анти-Дюринг» «наиболее важным полемическим трудом современного социализма» («Нойе цайт», XIII, т. 1, с. 101). С этого момента, то есть с 1878 года, начался, по-моему мнению [автора данной статьи], последний период деятельности Энгельса-мыслителя.
9 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, с. 431.
10 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 29, с. 293.
11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, с. 3.
12 Письмо Энгельса Максу Оппенхейму от 24 марта 1891 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, с. 51).
13 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 383 (примечание 89).
14 Письмо Энгельса Эдуарду Бернштейну от 23 апреля 1883 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, с. 12).
15 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, с. 370.
16 Эту материалистическую концепцию истории проницательно и гносеологически последовательно развивал Вальтер Беньямин: «Субъект исторического познания есть сам угнетаемый класс, который борется… Сознание необходимости взорвать непрерывность процесса истории свойственно революционным классам, когда они действуют» (цит. по: «Geschichtsphilosophische Thesen», in: Schriften, Frankfurt am Main, 1955, Bd. I, S. 501, 503).
17 Официальное предисловие к 20-му тому (с. XXI) русского издания сочинений К. Маркса и Ф. Энгельса, содержащему работы Энгельса «Анти-Дюринг» и «Диалектика природы».
18 Несомненно, даже и сегодня этот богатый материал все еще является основным предметом исследований в области истории теории. Однако в этих исследованиях ощущается явная тенденция к углубленному социологическому анализу.
19 A. Kosiol. Organisationen für theoretische Bildung der Arbeiterklasse. – In: «Neue Zeit», 1905, n. 2, S. 65.
20 Среди работ, находящихся в русле материалистической историографии этого типа, заслуживают упоминания: H.J. Steinberg. Sozialismus und deutsche Sozialdemokratie (публикация Института исследований Фонда Фридриха Эберта, т. 50); его же предисловие к ганноверскому изданию «Анти-Дюринга» 1967 года; все работы Георга Гаупта; еще напомним о: М. Perrot. Les hommes en grève. France 1871 – 1890, vol. 2, Paris, 1974; Bo Gustafsson. Marxismus und Revisionismus. Frankfurt am Main, 1972; Erhard Lukas. Arbeitsradikalismus. Frankfurt am Main, 1977.
21 Такое восприятие работ позднего Энгельса не ограничено более традиционными доктринами (диалектика природы, теория отражения, эволюционизм и пр.), а держит в поле зрения прежде всего политическое и историческое содержание его теории. См.: С. Glucksmann. Engels et la philosophie marxiste. Paris, 1971; H. Reinicke. Friedrich Engels. Arbeitspapiere, n. 12, Merve-Verlag; G. Stedman-Jones. Engels and Hegel. – In: «New Left Review», n. 79. См. также сборник: «Friedrich Engels (1820 – 1970)», который содержит доклады, дискуссионные материалы и документы международной научной конференции, состоявшейся в Вуппертале в 1970 году.
22 Ф. Энгельс. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 445 – 446).
23 Полностью раскрыть в рамках данной статьи проблематику закона стоимости не представляется возможным. Конечно, не случаен тот факт, что в последних экономических трудах как Энгельса («Закон стоимости и норма прибыли»), так и Маркса («Замечания на книгу А. Вагнера „Учебник политической экономии“») предлагается определить функцию стоимости и закона стоимости. Закон стоимости не является ни чистой гипотезой, ни необходимой выдумкой; это, если угодно, квинтэссенция и ядро категорий реальности законов, которые формируют социальную действительность, то, что обеспечивает их внутреннюю взаимосвязь. Он определяет структурный закон истории в той мере, в какой последний определяется товарным производством. «Словом, закон стоимости Маркса имеет силу повсюду, – поскольку вообще имеют силу экономические законы, – для всего периода простого товарного производства, следовательно, для того времени, когда последнее претерпевает модификацию вследствие возникновения капиталистической формы производства. До этого момента цены тяготеют к определенным, по закону Маркса, стоимостям и колеблются вокруг них так, что чем полнее развивается простое товарное производство, тем больше средние цены за продолжительные периоды, не прерываемые внешними насильственными нарушениями, совпадают со стоимостями с точностью до величины, которой можно пренебречь. Стало быть, закон стоимости Маркса… господствовал в течение периода в пять-семь тысяч лет» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, с. 474 – 475). Тем не менее, несмотря на историческую значимость закона стоимости, переход от простого товарного производства к капиталистическому есть качественный скачок особенно в том, что касается его важности для процесса политического формирования общества. На базе простого товарного производства существуют общества натурального типа, с личными отношениями господства и рабства; общество держится как единое целое с помощью политических инстанций, часто имеющих деспотические формы господства. Напротив, когда капитал становится в обществе властью, которая осуществляет господство над экономическими отношениями, прикрываясь щитом власти классового государства, он непосредственно содействует укреплению господствующей политической системы.
Каким образом господствующий порядок становится непонятным для всех заинтересованных, когда стоимость больше не относится к области чувственного опыта, если можно так выразиться, но остается тем не менее «основой всей социальной конструкции» (как мы читаем в третьем томе «Капитала»), – это вопрос, который поздний Энгельс поставил очень ясно, но не раскрыл его политических последствий даже в том, что касается влияния на сознание пролетариата. Концепция стоимости соответствует реальности; стоимость имела непосредственно реальное существование в начале обмена, когда продукт постепенно превратился в товар и обменивался в соответствии с его приблизительной стоимостью. Труд, затраченный на производство двух предметов, был практически единственным критерием их количественного сравнения. До тех пор пока дело обстояло таким образом, в отношениях между стоимостью и действительностью не содержалось ничего загадочного. Это утверждение действительно и применительно к прибыли.
Энгельс видит в процессе выравнивания совокупной прибавочной стоимости «чрезвычайно интересный вопрос, о котором сам Маркс говорит не много» (письмо Зомбарту от 11 марта 1895 года. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 39, с. 352). Он просит Зомбарта провести научное исследование, которое показало бы наличие связующих звеньев между теорией и реальностью стоимости в развитом капиталистическом обществе. «Мы знаем, что в обмене это непосредственное осуществление стоимости прекратилось, что его теперь больше нет. И я полагаю, что для Вас не составит особого труда обнаружить, по крайней мере в общих чертах, промежуточные звенья, ведущие от указанной непосредственно-реальной стоимости к стоимости при капиталистической форме производства; эта последняя стоимость скрыта так глубоко, что наши экономисты могут преспокойно отрицать ее существование. Подлинно историческое изложение этого процесса, которое, правда, требует тщательного изучения предмета, но результаты которого щедро вознаградили бы за все труды, было бы ценным дополнением к „Капиталу“» (там же, с. 352 – 353).
24 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, с. 154. Первоначально эта статья появилась в «La Liberté» 15 сентября 1872 года. В «Volksstaat» вместо последней фразы напечатано: «Однако не во всех странах дело обстоит именно так». Руководство немецкой социал-демократии не раз подвергало цензуре статьи Маркса и Энгельса и публиковало смягченные варианты, чтобы избежать впечатления «насилия».
25 В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, с. 69 – 70.
26 По сути, Октябрьская революция не была единым движением, поскольку состояла из двух одновременных движений, каковыми были пролетарская революция в городе и крестьянская революция. Именно попытка превратить ее в последовательную и единую революцию привела в период сталинизма к тому, что марксизм потерял свою критическую сущность и стал наукой, призванной оправдывать свершаемое.
27 Ф. Энгельс. Введение к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 544). В полном варианте этой работы, которую Бернштейн назвал политическим завещанием Энгельса и которая является его последней большой работой, содержащей оправдание легального пути к власти, вопрос об альтернативе между легальным и революционным, насильственным переходом к социализму не ставится вовсе. Энгельс возмутился, когда без его ведома в «Форвертсе» появился краткий отрывок из «Введения», в котором он оказывался поборником легальности. Бернштейн, как куратор творческого наследия Энгельса, держал под замком полный текст рукописи. Очевидно, устранение особенно «острых» фрагментов должно было благоприятно повлиять на приступившую к своей работе в апреле 1895 года комиссию по разработке законопроекта о подрывной деятельности (нового закона против социалистов). Д. Рязанов был первым, кто обнаружил эти купюры (см. по этому вопросу: Д. Рязанов. Введение Энгельса к работе Маркса «Классовая борьба по Франции с 1848 по 1850 г.». – «Под знаменем марксизма», 1925 – 1926, № 1, с. 160 и след.).
28 Ф. Энгельс. Предисловие к третьему немецкому изданию работы К. Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, с. 258).
29 К. Маркс. Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г. (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, с. 17).
30 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, с. 99 – 100.
31 «Во Франции мелкий буржуа выполняет то, что нормально было бы делом промышленного буржуа; рабочие выполняют то, что нормально было бы задачей мелкого буржуа; кто же разрешает задачу рабочего? Никто. Разрешается она не во Франции, она здесь только провозглашается. Она нигде не может быть разрешена внутри национальных границ; война классов внутри французского общества превратится в мировую войну между нациями. Разрешение начнется лишь тогда, когда мировая война поставит пролетариат во главе нации, господствующей над мировым рынком, во главе Англии. Однако революция, находящая здесь не свой конец, а лишь свое организационное начало, не будет кратковременной революцией. Нынешнее поколение напоминает тех евреев, которых Моисей вел через пустыню. Оно должно не только завоевать новый мир, но и сойти со сцены, чтобы дать место людям, созревшим для нового мира» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, с. 80).
32 Насколько абстрактно понимал эту проблематику молодой Маркс, доказывает его работа «К критике гегелевской философии права», где он писал: «В Германии никакое рабство не может быть уничтожено без того, чтобы не было уничтожено всякое рабство. Основательная Германия не может совершить революцию, не начав революции с самого основания. Эмансипация немца есть эмансипация человека. Голова этой эмансипации – философия, ее сердце – пролетариат. Философия не может быть воплощена в действительность без упразднения пролетариата, пролетариат не может упразднить себя, не воплотив философию в действительность. Когда созреют все внутренние условия, день немецкого воскресения из мертвых будет возвещен криком галльского петуха» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, с. 428 – 429).
33 См.: Ф. Энгельс. Введение к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 537).
34 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 536.
35 Письмо Энгельса Бебелю от 24 – 26 октября 1891 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, с. 164).
36 Там же, с. 185.
37 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, с. 163.
38 Там же.
39 Ф. Энгельс. Введение к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 546).
40 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, с. 10. Недавно вышла книга, в которой собраны остававшиеся до сих пор неизвестными работы Маркса о формах докапиталистического производства: Karl Marx. Über vorkapitalistischer Produktion, hrsg. v. H.-P. Harstick. Frankfurt am Main – New York, 1977. В работу включены также исследования Маркса по этнологии.
41 См. письмо Маркса Вере Засулич от 8 марта 1881 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 251).
42 Второй набросок письма Маркса Вере Засулич (см. там же, с. 413).
43 Третий набросок письма Маркса Вере Засулич (см. там же, с. 420).
44 Ф. Энгельс. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 444).
45 Ф. Энгельс. Предисловие к немецкому изданию «Манифеста Коммунистической партии» 1890 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 57 – 58).
46 Письмо Энгельса Вере Засулич от 23 апреля 1885 года (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, с. 260).
47 Там же, с. 263.
48 Подробное исследование азиатского способа производства выходит за рамки данной работы. Вполне очевидно, что ни он, ни другие возможные формы примитивной общины не могут сами по себе привести к социалистической революции. Проблема состоит только в определении того, в какой мере столкновение различных форм производства – в том числе и в мировом масштабе – является условием успеха революционных процессов.
49 Ф. Энгельс. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 445 – 446).
50 «Я не берусь судить, – пишет он, – уцелела ли ныне эта община в такой мере, чтобы в нужный момент, как Маркс и я еще надеялись в 1882 г., она смогла, при сочетании с переворотом в Западной Европе, стать исходным пунктом коммунистического развития. Но одно не подлежит сомнению: для того чтобы от этой общины что-нибудь уцелело, необходимо прежде всего ниспровержение царского деспотизма, революция в России. Русская революция не только вырвет большую часть нации, крестьян, из изолированности их деревень, образующих их мир, их вселенную, не только выведет крестьян на широкую арену, где они познают внешний мир, а вместе с тем самих себя, поймут собственное свое положение и средства избавления от теперешней нужды, – русская революция даст также новый толчок рабочему движению Запада, создаст для него новые, лучшие условия борьбы и тем ускорит победу современного промышленного пролетариата, победу, без которой сегодняшняя Россия ни на основе общины, ни на основе капитализма не может достичь социалистического переустройства общества» (там же, с. 453).
51 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, с. 4.
52 Прослеживая дальнейшее развитие этой дискуссии, надо также учесть важный вклад, содержащийся в статье Петера Рубена (П. Рубен. Актуальные теоретические проблемы материалистической диалектики природы. – «Дойче цайтшрифт фюр филозофи», 1973, № 8), и диаметрально противоположную аргументацию Вольфганга Хариха об экологическом кризисе и об идее «гомеостатического коммунизма». Мы вернемся к этим проблемам в другом месте. Между прочим, эта идея «экологического общества» в последнее время обсуждалась также представителями американских левых.
53 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 515.
54 Ф. Энгельс. Предисловие к первому немецкому изданию «Развития социализма от утопии к науке» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 322 – 323).
55 Сам Фейербах говорил так: «Идя назад, я с материалистами; идя вперед, я не с ними».
56 Ф. Энгельс. Диалектика природы (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 512).
57 Там же, с. 513.
58 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 288).
59 В материалах к «Анти-Дюрингу» – в пункте «Пролетарская революция» – мы читаем: «Пролетариат берет общественную власть и обращает силой этой власти ускользающие из рук буржуазии общественные средства производства в собственность всего общества. Этим актом он освобождает средства производства от всего того, что до сих пор было им свойственно в качестве капитала, и дает полную свободу развитию их общественной природы» (там же, с. 675 – 676).
60 Энгельс называет их антиавторитаристами. Их существование заставило его в 1872 – 1873 годах написать статью об авторитете, в которой подчеркивается, что социальная революция действительно подавит политическую власть, но не объективную власть, не административные функции, связанные с объективной властью. «Но антиавторитаристы требуют, чтобы авторитарное политическое государство было отменено одним ударом, еще раньше, чем будут отменены те социальные отношения, которые породили его. Они требуют, чтобы первым актом социальной революции была отмена авторитета. Видали ли они когда-нибудь революцию, эти господа? Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитарных» (Ф. Энгельс. Об авторитете. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 18, с. 305). В этом проникновении студиозусов [студентов] в социал-демократию и связанном с ним бунте левых радикалов Энгельс усматривает всего лишь симптом разрушения господствующих отношений. Грамши писал, что ни один господствующий класс не может быть уверенным в том, что он сохранит и создаст свою интеллигенцию; и, по мнению Энгельса, тот факт, что страх перед экзаменами толкает студентов в ряды социал-демократии, есть симптом разложения буржуазного класса: «…сам факт, что они к нам идут, является знамением назревающих событий» (письмо Энгельса Бебелю от 9 – 10 ноября 1891 года. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 38, с. 185).
61 См. по этому поводу очень важную работу А. фон Зальдерна: A. von Saldern. Die Gemeinde in Theorie und Praxis der deutschen Arbeiterorganisationen 1863 – 1920. – In: «Internationale wissenschaftliche Korrespondenz zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung».
62 H. Mutter. Der Klassenkampf in der deutschen Sozialdemokratie. Zürich, 1892, S. 16. Эта книга была переиздана издательством «Друк- унд ферлагскооперативе» (Гейдельберг – Франкфурт-на-Майне – Ганновер – Берлин) в 1969 году.
63 Эти цифры взяты из упоминавшейся выше книги Густафссона (ч. I, с. 25).
64 H. Müller, Der Klassenkampf…, S. 21 f.
65 См.: К. Heymann. Burokratisierung der Klassenverhältnisse im Spätkapitalismus. – In: Meschkat, Negt (Hrsg.). Gesellschaftsstrukturen. Frankfurt am Main, 1973, S. 92 ff.
66 См.: К. Маркс. Гражданская война во Франции (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17, с. 340).
67 «Schriften des Vereins für Sozialpolitik», Bd. 125. Leipzig, 1908, S. 206.
68 Ibidem.
69 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 84.
70 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 550.
71 Мы всегда должны учитывать, насколько сложен, по Марксу, процесс окончательного исчезновения идеи и реальности идентичного критерия для различных ситуаций и, следовательно, преодоление юридического буржуазного горизонта. Показательно в этом смысле то огромное значение, которое приобрело учение, применяющее юридические категории даже – и прежде всего – к области сознания и поведения трудящихся. «На высшей стадии коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: „Каждый по способностям, каждому по потребностям!“» (К. Маркс. Критика Готской программы. – К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, с. 20).
72 К. Маркс. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»). К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. I, с. 397 – 398.
73 Ф. Энгельс. Введение к работе Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, с. 544).
Поделиться книгой: