Синий и золотой

— Мне жаль.

Это было лучшее, что он смог. На самом деле, совсем неплохо.

— Мне тоже, — сказал я.

— Она всегда мне нравилась.

— Ты был от нее без ума, — усмехнулся я. — Когда вспоминаю, как ты выставлял себя на посмешище каждый раз, когда она приезжала в гости, в Элпис…

— Да, я понял, — он даже покраснел. — Я знал, мне ничего не светит.

— Нет, — сказал я, — не знал.

— Тебя она тоже не особо любила, — сказал он, а потом понял, что только что проскользнуло сквозь врата его зубов, и его лицо стало несчастным. Я улыбнулся, чтобы показать, что все в порядке. Это было не так, но он делал мне одолжение.

— Но ты ей нравился, — соврал я. — Не в том смысле, но ты ей нравился. Несколько раз мне говорила.

В его глазах появился свет.

— Правда?

— Думала, ты выглядишь чувствительным, — кивнул я. — Непонятым.

— Так и говорила? — спросил он каким-то глупым голосом и я снова кивнул. На самом деле единственный раз, когда я его упомянул, она сказала: «Кто?»

Большую часть ночи я потратил, шатаясь по Медным Вратам, слишком испуганный, чтобы погреться в баре или заползти в дверной проем. Я бродил туда-сюда, пытаясь выглядеть, словно куда-то иду. К счастью, люди в этой части города могут практически чуять проблемы и держатся подальше от любого, кто выглядит, будто они у него есть. Мне кажется, я закончил на ступенях фонтана Ники вместе с парочкой плачущих пьянчуг и престарелой проституткой, которая отчаялась найти клиента на эту ночь. В какой-то момент я попытался вспомнить все тридцать шесть положений парадигмической симметрии Зевксиса, но получилось только двадцать восемь, и знание, что я не могу просто заглянуть поутру в библиотеку и найти остальные восемь, заставило меня разрыдаться. Один из пьянчуг предложил мне бутылку, которую, стыдно признать, я принял. Конечно, она была пустой.

Я знал из опыта, что примерно на рассвете стража совершает обход площади Ники и задерживает любого, кто не убрался с их пути, так что я поднялся и не торопясь направился назад, к дому Астиага. Никаких признаков котелков, но порядком стражи. Я был уверен, что они собираются меня схватить, но они прошли прямо мимо меня, что заставляло задуматься, не поговорил ли Фока с городским префектом. Одной проблемой меньше, если так, но я не мог знать наверняка. Я заставил себя идти медленней, зевать по сторонам, как пьяницы и попрошайки, которых я встречал каждый день своей жизни, но внезапно не смог толком вспомнить нюансы их походки, как они стоят, как их головы обвисают на плечах.

Астиаг уже встал и работал, когда я пришел. Ему нравилось заниматься затейливой росписью ранним утром, когда свет падает из окна точно как нужно. Он усердно трудился над W, когда я зашел. Поразительно, что вы можете сделать с простой, обыденной согласной, если у вас есть навык и воображение. Он превратил ее в удивительную волну с двумя гребнями и маленьким корабликом, отчаянно скатывающимся со среднего пика. Если захотеть, можно увидеть это как трансмутацию неблагородного материала в золото, хотя, если вы спросите меня, это будет натяжкой.

— Зеленый, — сказал я. — С каких пор море зеленого цвета?

Он злобно на меня посмотрел.

— За три медяка, — сказал он, — море зеленое.

Я ухмыльнулся. В конце концов, синий невозможен. Нет возможности. Чтобы достать синий, нужно добраться до Геш Эшатои, купить кусочек ляпис-лазури размером с палец и в цену хорошей фермы, затем тащиться назад, через горы и сквозь пустыню, растереть его в ступке пестиком и добавить смолу и щелок. Знакомые мне в художественном деле люди убеждены, что это неопровержимое доказательство мерзкого чувства юмора Природы. Синее небо, синее море, и кой черт может себе позволить заплатить за реализм? И даже если вы найдете смехотворно богатого клиента, готового отслюнявить за качество, это все равно фон.

— Письмо для тебя, — сказал он.

Я был ошеломлен.

— Уже?

— Королевский курьер, — ответил Астиаг, притворяясь, что сосредоточен на своем W. — Около часа назад. Оно на столе, там, рядом с клееваркой.

Фока приветствует Салонина.

Все в порядке. Это был несчастный случай. Ну конечно, это был он. Я знаю тебя, сколько, десять лет? Я знаю, ты бы не стал убивать мою сестру.

И ты знаешь меня. Все в порядке. Правда.

Мы во всем сможем разобраться, обещаю; но только если Стража тебя не схватит. Ты знаешь, как обстоят дела между мной и ведомством префекта. Песценний с удовольствием отдаст тебя под суд, чтобы добраться до меня. Не переоценивай мои возможности. Однажды наступит момент, когда я больше не смогу тебя защитить.

Будет лучше всего, если ты останешься у Сти и скажешь ему написать, что ты там. Я пришлю котелков, чтобы они доставили тебя тихо и мирно.

Чем ты думал, когда вот так убежал? Черт тебя побери, Нино.

— Обычная бумага, — сказал я. — Его почерк.

Астиаг занимался своей буквой, в самом деле сконцентрировавшись на золочении всех этих завитков и росчерков. Я сложил письмо и опустил его во внутренний карман. Если правильно использовать, это письмо может стать отличным оружием. Я взял чистый лист бумаги со стола.

— Не против? — спросил я.

Он поднял глаза.

— Что?

— Лучше от него избавиться, — сказал я, сжимая лист.

— Что? А, да, хорошая идея. — он опустил голову к странице перед ним. Один потек или чернильная клякса — и он может запороть двухдневную работу. Я подошел к очагу, устроил выступление, комкая бумагу в шар и бросая ее в огонь. Фока всегда был гением деталей; он удостоверится, что его люди спросили: что он сделал с письмом, после того, как прочитал его?

— Что он говорит? — спросил Астиаг.

— Иди домой, все прощено, — я уселся на край стола. Он бросил на меня злой взгляд, и я снова встал. — Что думаешь?

Он оторвался от работы, чтобы обдумать ответ.

— Честно говоря, не знаю, — сказал он. — Надо отдать должное, он справедливый человек. Если он считает, что это был несчастный случай, он способен тебя простить. К тому же не думаю, что они когда-нибудь были в ладах, даже детьми. Особенно детьми. И всегда есть политика, о которой я совершенно ничего не знаю. Может, ты ему услугу оказал, кто его знает.

— Или он пытается заманить меня назад, чтобы потом медленно запытать до смерти.

— Это возможно, да.

Астиаг всегда готов помочь.

— Так что, — спросил он, сделав паузу, чтобы придать кисточке острый кончик, — что собираешься делать?

Зависит от того, кого вы спросите. Спросите, скажем, декана факультета философии в Элписе, и он скажет, что моим величайшим достижением были «Диалоги», в которых я развил теорию коррелятивных форм. Спросите главу Храма, он скажет «Эссе об этической теории». Спросите президента Тайны, он ответит, что это был vis mecuriae, или, возможно, соединение mel fortis и сильной кислоты на кубе льда, чтобы создать ichor tonans. Председатель Литературной ассоциации выберет «Аспис», хотя я склонен сомневаться, что он сумел прочитать все сорок семь песней; наедине он бы сказал вам, что предпочитает сонеты или «Фульвию и Лузу». В патентном регистре даже думать не будут: колесо Весани для выгибания листового металла, и если бы только я сохранил тот патент, вместо того, чтобы продать его по цене хорошей пары ботинок, я был бы богатым человеком в двадцать и ничего из этого никогда бы не случилось. Если бы это был начальник стражи, он без колебаний выбрал бы дело банка в Листре; мне кажется, это до сих пор обязательное чтение для ищеек в Отделе уголовных расследований. Спросите меня о лучшей вещи, какую я когда-либо сделал, и я буду вынужден ответить: я не знаю, я ее еще не сделал.

Спросите меня, чем я больше всего горжусь; без проблем. Ничем из этого.

Какого черта. В логике «Диалогов» фундаментальный изъян, который никто еще не заметил, но однажды они заметят и тогда моя репутация отправится на свалку. Ichor tonans был, признаю, гениальной идеей, но для чего он хорош? Взрывать вещи. Мне кажется, они позволили использовать его в рудниках или чтобы прокладывать дороги сквозь горы. Нет настоящей славы в изобретении чего-то, что, если вас поймают даже со щепоткой, приведет к смертельному приговору. «Аспис» я написал за деньги, и они все еще должны мне большую часть; «Фульвия» вторична, и я не писал сонеты для публикации. Множество ублюдков разбогатели на колесе Весани, но я нет. Я совершенно не горжусь своим криминальным прошлым. Я был умеренно доволен «Мадонной с раскрытыми ладонями» (на самом деле ее голова слишком велика для тела, но никто не делал замечаний), но ее конфисковали, когда меня арестовали в первый раз, и какая-то жаба купила ее по дешевке у приставов, и с тех пор я ее не видел.

Салонин приветствует Фоку.

Ладно тогда, и спасибо. Но не при дневном свете. Думаешь, ты боишься, что Стража меня схватит? Попробуй быть мной.

Отправь котелков в закрытом экипаже через час после заката. Я буду здесь.

Еще раз спасибо. Ты настоящий друг.

Я покинул дом Астиага сразу как отправил письмо. Я нервничал, но меня распирала энергия. То, что котелки оставят меня в покое на некоторое время, толчок, который был мне необходим, чтобы вырваться из порожденной ужасом летаргии и снова начать двигаться. Я все еще не знал, как выберусь из города, но знал по опыту, что когда так искрю, то придумываю вещи, не устающие меня поражать. А пока вдохновение застряло, я мог с пользой потратить время на разную необходимую текучку.

Для начала мне было нужно помещение. Ничего особенного; просто замкнутое личное пространство с очагом и дымоходом, по меньшей мере одним окном, недорогое, с умеющим молчать хозяином. Проявив нетипичную предусмотрительность, я изучил несколько возможностей неделей раньше. Первое помещение уже сдали, но человек, владевший следующим в моем списке (неиспользуемый склад за дубильней; идеально), взял два ангела, которые я получил от Астиага, в качестве трехмесячной ренты авансом, выдал мне ключ и забыл, что когда-либо меня встречал (у меня сложилось впечатление, что ему хватало практики).

Дальше мне были нужны материалы и оборудование. За три ангела, которые я украл из деревянной миски на столе Астиага (помните, я сел на стол, когда Астиаг пытался сосредоточиться?), мне удалось купить базовую лабораторную посуду и большинство из необходимых ингредиентов. Можно не говорить, что я рисковал. Даже в Парапросдокии только с полдюжины мест, продающих подобные вещи, и я ожидал, что за всеми наблюдают. На самом деле я изо всех сил пытался придумать, как я зайду и куплю необходимое, не будучи при этом немедленно задержан, и у меня не возникло ни одной мысли, так что я выдернул опасность из головы, как вырывают больной зуб, и все равно пошел. Я был в ужасе все то время, что я там был, и владелец магазина должно быть это заметил. Он бросил на меня очень странный взгляд, когда думал, что я не смотрю, но это ему не помешало принять два заработанных тяжким трудом Астиага ангела. Он запаковал вещи в деревянный ящик с соломой и веревочной ручкой. Слишком тяжелый и хрупкий, чтобы бежать, так что я шел так быстро, как мог, возвращаясь в дубильню. Слежки я не заметил.

Остался один ангел и пять медяков. Четыре медяка я потратил на хлеб и сыр (это все, что вам надо; все остальные формы еды — просто потакание своим желаниям). С помощью загадочной торговой алхимии ангел трансформировался в несколько базовых предметов оборудования, включая топор с короткой ручкой — пожалуй единственная вещь, хотя бы смутно напоминающая полезное оружие, которую человек может легально купить в этом отсталом городе. Трансмутация золота в неблагородный металл. Ха.

У меня осталось четыре медяка. Вооруженный четырьмя медяками, мужчина может сходить в центральное хранилище говядины, где они складывают долгохранящуюся провизию для армии, и купить себе двухфутовый куб государственного избыточного льда. Когда я вернулся в дубильню, мои руки уже перестали ныть и перешли в стадию онемения.

Чтобы безопасно приготовить ichor tonans, вам нужны ясная голова и твердые руки. Как только я отогрел свои замороженные пальцы над огнем, я обнаружил, что они трясутся, как лист, а мой разум полон вины, ужаса, дурных предчувствий и сомнения. С другой стороны, лед таял, и у меня больше не оставалось денег, чтобы купить еще. Чудо, что я сумел завершить работу, не устроив взрыв, после которого пришлось бы перерисовать все карты.

Это ложь, продвигаемая и распространяемая мной, что малейшая дрожь может запустить реакцию. Смеси нужен хороший, резкий удар. Были времена, когда я днями напролет ходил с бутылочкой смеси в кармане плаща, хотя признаю, внутри я умирал каждый раз, как меня толкали на улице. Я оставил ее сушиться на подоконнике, снова выбрался на улицу, прошелся и сел в маленьком парке, южней артиллерийской установки, куда никто никогда не ходит. Я сидел на низкой стене и думал о…

Представьте меня, смешивающего синий дистиллят с зеленым реагентом. Я легонько помешал смесь, на удачу, стеклянной палочкой, и отставил в сторону. Она пенилась, чего я не ожидал. Я отмерил две крупицы vis zephyris, две sal petris, одну ossa terrae, загрузил смесь в перегонный куб на небольшом огне. Я чувствовал себя своей мамой, готовящей обед из остатков. Сине-зеленая смесь все еще пенилась, и я подумал: я знаю, как с этим разобраться. Так что я добавил две драхмы sal draconis, решив, что vis alba в соли осадит fors levis в синем, который, предположил я, был причиной проблемы. Осадок останется на фильтре, когда я перелью ее, так что смесь будет безопасной, думал я.

Я не мог решить, добавить ли твердое вещество в жидкость или наоборот. В итоге я взял самый большой куб льда, что у нас был, поместил смесь на него и хлюпнул туда твердое вещество, сначала охладив все на ледяном кубе. Никаких взрывов; здесь все было правильно. К тому же цвет изменился на мерзковато-пурпурный. Я не знал, имеет ли это какое-либо значения, но предположил, что знак хороший. Ну, знаете: пурпурный, цвет власти и королей. Наверняка ничего плохого.

Как только она остыла, я отфильтровал смесь через уголь и затем сквозь бумагу; оставив множество блестящих частичек, вроде железных опилок. Хорошо, подумал я, это fors levis. Я перелил вещество в высокий мерный стакан, поставил его на стол и принялся разглядывать.

Эликсир вечной юности. Ладно.

Вопрос в том, как вы узнаете, что он сработал?

Если он не сработает, я, разумеется, узнаю об этом в течение десяти секунд или сколько у меня займет умереть. Хотя, из того, что я нашел в литературе, провал эксперимента будет находится довольно низко в моем ментальном списке в этот период. Fors levis выедает мозг. Я задумался, правильно ли я поступил, добавив sal drac; но пена должна была означать, что lux stellae в синем реагировал с cor tenebrae в зеленом, в коем случае они бы образовали соединение и превратились в свинец и вся работа пошла бы насмарку. Sal drac был нужен, чтобы оттянуть пагубный гумор из соединения, у которого все равно не было полезного действия, и оставить благостный гумор для трансмутации пагубы в свет. В теории все очень просто и прямолинейно.

Но если бы это сработало… Эликсир вечной юности, чтобы предотвратить старение. Хорошо. Вы пьете его, вы смотрите в зеркало. Выглядите точно так же, как пять минут назад. Пройдет десять лет, прежде чем вы сможете быть уверены в изменениях. Ну ладно, скормить немного крысе, посмотреть проживет ли она дольше других крыс. Но что это докажет? Вот зелье, приостанавливающее старение крыс. В этой местности спрос будет невелик. Она бы предложила проверить его на ребенке; вы бы узнали в месяцы, если ребенок перестанет расти. У нее бы не было с этим проблем. С ее точки зрения, этика — это оправдание недостатка воображения и перспективы.

Вот он был на столе, просто стоял. Ну, спросил я себя, чего ждешь?

А затем вошла она.

Я придерживаюсь мнения, что если бы наше общество было должным образом организовано, и женщинам позволялось прямо участвовать в науке, она бы стала первоклассным алхимиком. У нее никогда не было проблем с моими записями, даже невзирая на то, что ее никогда не учили, она просто вынесла эти знания из книг по ходу дела. Конечно, учитывая, что она была сестрой Фоки, можно было ожидать, что она разделит семейную одержимость. Но Фока, несмотря на три года университета, так и не смог ухватить основы миграции импульсов. Евдоксия могла решать миграционные уравнения, когда ей было четырнадцать. На самом деле у меня были причины думать, что она делала задания Фоки на каникулах, хотя конечно никто из них этого никогда бы не признал.

Она увидела стакан на столе.

— Что это? — спросила она.

— Ничего.

Она одарила меня тем особым взглядом.

— Что?

Я рассказал, что было в составе. Ей понадобилось около пяти секунд, чтобы сложить головоломку. Я видел, что она впечатлена. Ее глаза расширились, а ее лицо сияло восторгом и жадностью.

— Он сработает?

— Откуда я знаю?

Она склонилась над мерным стаканом и понюхала его, отдернулась и скривилась.

— Он неустойчивый.

— Да, но я добавил немного sal drac, чтобы его стабилизировать.

Нахмурившись, она прикинула реакцию в уме.

— Отфильтровал?

— Я не дурак.

— Маленькие серые частицы, вроде стружки?

Я указал на промокшую бумагу. Она внимательно ее осмотрела, затем коротко кивнула.

— И?

— Куда спешить? — я пожал плечами. — Если сработает, у меня будет вечность. Если нет…

— Ты сделаешь еще, — быстро сказала она, будто до этого не собиралась ничего говорить. — Для меня.

Я не ответил. Она злобно на меня уставилась.

— Нет, — сказал я.

— Что?

— Нет, — повторил я. — Хочешь попробовать, ты знаешь рецепт.

— Что за черт…

— Да ладно, — сказал я, будто она была идиоткой. — Позволь привлечь твое внимание к точной формулировке на свадебной церемонии. Пока смерть не разлучит нас, — я улыбнулся. — Будь реалисткой.

Она взглядом могла бы содрать кожу с моего лица.

— Ты жалок, — сказала она.

Обо мне многое можно сказать, но не это.

— Со всем уважением, — ответил я, — но бессмертие — это одно. Быть женатым на тебе на веки вечные, с другой стороны…

— Ты ублюдок.

— Это несправедливо, — сказал я. — Я не собираюсь разводиться. Мы будем жить до конца твоей естественной жизни вместе, а потом я буду свободен. Под этой сделкой ты подписалась.