Помоги проекту - поделись книгой:
— Сколько раз тебе повторять, крошка, что я беру деньги исключительно за свою работу, зато трахаю тебя бесплатно. Выбирай, что сегодня предпочитаешь?
— На твоем месте, Питер, я бы призадумалась, прежде чем ставить меня перед подобным выбором. Остерегись, не то я в ближайшем будущем начну требовать с тебя плату! Как насчет того, чтобы использовать меня в качестве объекта исследования, — глядишь, и попаду в очередную монографию! Стану наговаривать в диктофон описание собственных ощущений голоском этакой пай-девочки и употреблять при этом самые гнусные непристойности, которые смогу припомнить. Представляешь, какой шедевр получится? Настоящий бестселлер! Подумай — продашь сотни экземпляров и озолотишься!
Питер перегнулся через стол, делая вид, что смотрит ей в глаза, но Ив ощутила, как его рука чуть сжала ее бедро, а пальцы, отодвинув край трусиков, проникли внутрь и стали двигаться, осторожно, нежно, но настойчиво, пока Ив не сдалась и с едва слышным вздохом не расслабила сведенные мышцы.
— Вот и умница. Молодец, Ив. Ты всегда знаешь, когда и что сказать. Давай обойдемся без кофе, поедем ко мне, и я вставлю тебе пистон по самое некуда!
— М-м-м… а как же разговор по душам?
— Сначала перепихнемся. Потом, так и быть, потолкуем.
В эту ночь Ив надиктовала первую из тех кассет, что впоследствии назвала «Пленками Питера». Она рассудила, что делает это ради себя, поскольку нуждается в помощи, а Питер — действительно классный психиатр, и в обычных условиях ей просто не по карману его консультации. Впрочем, каковы бы ни были ее подсознательные мотивы, Ив пришлось признать, что запись их постельных сцен доставляла ей то же грязновато-извращенное наслаждение, что и руки Питера, щупавшие ее под ресторанным столом.
Питер терпеть не мог слова «сношаться».
— Уж слишком это бездушно, милашка. Словно особи в зоопарке. Ведь мы с тобой не животные, верно? «Трахнуться» — звучит куда человечнее, теплее, не находишь?
Он был неизменно хорош в постели, весьма заботлив и всегда старался, чтобы и Ив получила свое. Но при этом требовал от нее грязных словечек и уличных ругательств. Раньше Ив отказывалась. Почему она должна оставлять частичку себя, свой голос, стоны и выкрики на магнитофонных кассетах?
Однако Питер был достаточно честен, чтобы рассказать о своей огромной коллекции порнопленок и спросить, не возражает ли Ив, чтобы во время занятий любовью магнитофон оставался включенным.
— Что же ты делаешь со всем этим, Питер? Прослушиваешь, когда остаешься один? Или ублажаешь себя под аккомпанемент страстных вздохов?
— Ты забываешь, Ив, я психоаналитик, — укоризненно заметил мужчина и объяснил, что хочет сделать коллаж-склейку, где объединит голоса всех женщин, с которыми он когда-либо спал. — У каждого есть свои тайные мечты, птенчик, так вот это — моя.
Ив не удержалась от смеха. Она по-своему искренне любила Питера. Он никогда не давал себе труда притворяться, был прямым и откровенным, и поскольку она не относилась к его многочисленным истеричным пациенткам, мог позволить себе не быть обходительным и тактичным.
Сегодня Ив решилась играть по правилам Питера. Почему бы нет? Возможно, в один прекрасный день он даже поставит пленку Дэвиду, и в ее бывшем возлюбленном проснется ревность. Ее не оставляла уверенность в том, что Дэвид по-прежнему ревнует. Ему все еще не безразлично, где она и с кем.
И после того как Ив наговорила пленку для Питера, тот великодушно разрешил ей выкладываться для себя самой. Может, это позволит Ив разобраться в причинах собственной депрессии, когда Питер даст ей прослушать запись в следующий раз. Душевная терапия, в стиле доктора Питри.
— Проклятая штука вертится. Питер, с него начать? Что я скажу? (Вздох.)
— Ив, детка, нынче ты превзошла самое себя, и я сейчас просто вырублюсь. Говори, не задумываясь, что в голову взбредет. Пленки осталось еще на час, так что не стесняйся.
— Дерьмо, мать твою так!
— Никаких непристойностей, ангел мой, или я снова приду в боевую готовность. И попытайся задавать исключительно риторические вопросы, хорошо, душка? Умираю, спать хочу.
— Питер, ты просто рыба снулая! Нет, беру свои слова обратно. Ты не так уж плох. Для мужчины, конечно. Несмотря на темноту, вижу, как ты пожимаешь плечами. Неужели не нравится, когда я для разнообразия делаю тебе комплименты? Ой, прошу прощения, вопрос чисто риторический.
Признаться, это вправду ужасно странно — говорить с собой, сидя в постели. По крайней мере мне так кажется. И хотя я знаю, что где-то работает магнитофон, — чего не видишь, о том не заботишься. Мне следовало бы беседовать с собой по душам почаще — это довольно забавно. Так о чем я собираюсь распространяться? О Дэвиде, естественно. Тебе все равно придется рано или поздно ответить на несколько вопросов, дорогой Питер. В конце концов я здесь благодаря любезности Дэвида, верно? Он часто это делает? Ты признался ему, что спишь со мной? Разумеется, мне хотелось бы получить ответы прямо сейчас, но ведь ты старательно притворяешься спящим. Ладно, так и быть. Вернемся к Дэвиду. Никак не могу его понять. А ты, Питер? Знаешь, думаю, я вообще не понимала его, даже когда влюбилась. Но конечно, считала, что он для меня — открытая книга. Что я все о нем знаю — мысли, чувства, привычку заводить меня одним взглядом, даже пальцем не притронувшись. И вот теперь я пытаюсь уверить себя в том, что он всего-навсего очередной постельный жеребчик, выискиваю в нем недостатки и пороки, за которые могла бы возненавидеть. Как же неожиданно меня осенило! Можно сказать, ударило прямо по башке. Ну просто гром среди ясного неба.
Я люблю Дэвида. Господи, люблю по-настоящему. Это огромное событие в жизни каждой женщины, нечто вроде потери невинности, только гораздо приятнее, но и опаснее. Как поется в песенке: «До тебя я никого не любила». Истинная правда. Я уже начала сомневаться, испытаю ли нечто подобное после смерти Марка, сумею ли найти другого такого человека, которому могла бы доверять. И вдруг, сама того не сознавая, влюбилась в Дэвида.
Он не позвонил. Именно поэтому я и вообразила, что все кончено. С самой первой встречи он звонил мне каждый день. И знаешь… по утрам я просыпалась с таким чувством, словно сегодня праздник.
Сначала меня это забавляло. Дэвид вовсе не подходил на роль романтического героя, наоборот, был достаточно прозаичным деловым мужчиной. Но чем чаще мы встречались, тем больше мне казалось, что я узнаю его, что он приоткрывается мне, позволяя видеть свое истинное «я». Признаюсь, я чувствовала себя первой. Единственной женщиной на земле.
Однако, так или иначе, у Дэвида вошло в привычку звонить мне. Я ждала этих ежедневных звонков, представляешь? И полностью расслаблялась с ним. Он… он вроде бы все понимал и терпеливо выслушивал мой треп о разных пустяках — покупках, магазинах, болевших ногах, неудобных туфлях… о, кажется, мне кое-что стало ясно. А все благодаря тебе, Питер. Умничка! По-видимому, Дэвид стал для меня чем-то вроде твоего магнитофона, только магнитофон тебя не трахнет, не заставит почувствовать себя своей избранницей — этого у Дэвида не отнимешь. Он целиком сосредоточился на мне, с ним я была уникальным, драгоценным созданием, какого больше не сыщешь на земле.
Но в один прекрасный день он не позвонил! Я не смогла уснуть! Была вне себя от тревоги и горя! Металась по комнате, как загнанное животное, изводила Марти, и наконец до меня дошло — я люблю Дэвида! Влюбилась, как дурочка. А он не позвонил. Тут я и сделала ошибку, первую из длинной-длинной цепочки. Позвонила ему. Среди ночи.
— Дэвид, — сказала я, — я люблю тебя.
А он рассмеялся.
— Ив, ты просто идиотка.
Именно так и заявил. Но сразу же извинился, дескать, на работе была какая-то запарка, и пришлось допоздна сидеть в офисе над бумагами. А потом он просто свалился и заснул. Я действительно почувствовала себя последней дурочкой, но на душе стало легче. Теперь он знает. Не спрашивай, почему мне так приспичило признаться ему. Возможно, хотела услышать от него те же слова? Но он так и не произнес их. Сообразительный Дэвид. Проницательный Дэвид.
Он тоже твой пациент, Питер? Как вы подружились? Что говорил Дэвид обо мне? Ну же, Питер, отвечай, я знаю, что ты не спишь и подслушиваешь! Хочешь снова заняться любовью, верно, Питер? Он рассказывал тебе о нашей ссоре?
— Все, Ив, время вышло. Поведаешь о ссоре в следующий раз. Будь умницей, повернись ко мне и признайся, что хочешь, чтобы тебя трахнули. Давай же, пленки осталось на несколько минут, как раз достаточно для всяких грязных словечек, охов и вздохов.
— Ты тоже подонок, Питер… Нет, перестань, я не хочу… пропади ты пропадом!
— Скажи мне, Ив!
— Трахни меня, Питер, трахни, трахни!
Глава 4
Когда Ив глубокой ночью вернулась домой, оказалось, что Марти еще не спит. Из колонок доносился голос Рода Стюарта. Полупустой стакан с виски стоял на журнальном столике. Значит, опять пьет!
Последнее время Ив очень тревожилась за подругу. Алкоголь пока еще не начал сказываться на ее лице и фигуре, но если так будет продолжаться, скоро Марти окончательно потеряет форму.
Должно быть, снова разругалась со Стеллой.
Ив горько усмехнулась. Интересно, по-прежнему ли Стелла исповедуется Дэвиду? Делится с ним своими постыдными грязненькими тайнами? Двуличная Стелла, которая вечно норовит усидеть на двух стульях и перебежать из одного лагеря в другой!
— Ив, крошка! Хочешь выпить?
— Ну уж нет! Я просто вымотана. Этот Питер… что на него находит? Просто ненасытное животное! Никак не уймется! У меня даже ноги подкашиваются.
— Похоже, он от тебя тащится, беби!
Ив, ухмыльнувшись, сбросила туфли.
— На самом деле не от меня, дорогая, а от пленки, что я наговорила. Питер записывает все — словечки, звуки. Не поверишь, но даже кровать у него устроена так, что скрипит от малейшего движения!
— Поверю! Он вообще с тараканами, как и все шринки[2]! Жаль, что я не двустволка, как Стелла, иначе уговорила бы его дать мне несколько сеансов постельной терапии. — Марти небрежно махнула стаканом в сторону Ив. — Ложись-ка спать, детка, и не беспокойся обо мне. Когда на меня накатит, никто тут не поможет. Мы здорово сцепились со Стеллой, но рано или поздно все равно помиримся. Как, впрочем, и всегда.
Девушке показалось, что подруга сама не верит своим словам, но, в конце концов, это ее проблемы.
— Завтра нас вряд ли кто-то побеспокоит, и поэтому можно спать хоть до полудня. Спокойной ночи, Марти.
Проводив глазами Ив, Марти налила себе еще виски. Интересно, что там насчет этих магнитофонных пленок? А не попробовать ли выговориться в такую ночь, как эта?
Она залпом осушила стакан и поморщилась от неприятного вкуса. Как бы не превратиться в алкоголичку! У них в семье это не первый случай. Недаром, когда она еще жила дома, кто-то из родных предостерегал ее от последствий пьянства. Тогда Марти капли в рот не брала. Но Стелла… Стелла любого доведет до ручки!
О Господи, вот уж сучка, так сучка! Зато красивая, с такими умелыми руками и языком и мягким нежным голоском воспитанной дамы, который самое мерзкое ругательство способен превратить в любовную серенаду!
Марти испытывала какое-то извращенное удовольствие оттого, что они с Ив оказались в одной лодке. Ив потеряла Дэвида, а Марти — Стеллу. Разве не странно, что их судьбы в чем-то схожи? Марти и Ив живут в одной квартире, Дэвид и Стелла работают в одном офисе. Остается надеяться — это все, что им с Ив приходится делить, но когда дело касается Стеллы, ничего нельзя знать наверняка. На службе Стелла именовала босса «мистер Циммер», когда же привела на вечеринку, он превратился в Дэвида. И можно ли винить Дэвида, да и любого мужчину за то, что при виде Стеллы у них брюки трещат по швам? Стелла действительно прелестна и, не будь так мала ростом, из нее вышла бы потрясная модель. При этом она всегда выглядит такой ангельски-невинной, а стоит ей заплакать, как слезы льются рекой и у любого возникает желание прижать ее к себе и утешить.
Сегодня Стелла долго рыдала.
Едва она переступила порог, как Марти сразу же поняла — что-то случилось. Стелла нервничала, огрызалась и была явно не в своей тарелке. Когда Марти попыталась поцеловать ее, она почти сразу же отстранилась.
— Ладно, беби, выкладывай. Что-то тебя поедом ест, поэтому не тяни, давай, режь правду в глаза.
Отвернувшись от Стеллы, она принялась смешивать коктейли. К чему любовнице видеть, что она сама на взводе? И без того Стелла чересчур уверена в своей власти над Марти.
— Март, — нервно пробормотала девушка, кусая губы. Но тут же запнулась, и Марти почти физически ощутила, что Стелла собирается с духом. — Джордж пригласил меня на свидание, — выпалила она наконец. — Джордж Кокс, помнишь, я тебе о нем говорила. И я… я согласилась. Марти, мне
Марти словно со стороны услышала собственный голос, протянувшийся ненадежным мостиком через внезапно разверзшуюся между ними пропасть. Такой спокойный. Такой чертовски спокойный!
— Дорогая, не мне тебя останавливать. Что тут скажешь!
Она вернулась к столу и протянула Стелле высокий стакан.
— Ты ведь не моя рабыня, верно?
Стелла робко притронулась к ее руке, и Марти заставила себя оставаться невозмутимой.
— Марти, — умоляюще выпалила Стелла, — крошка, это всего-навсего свидание. И потом, он ужасно старый. Ничего ему не нужно, кроме моей компании. Хочет выпендриться перед приятелями. Показать, какая у него шикарная девушка. Хвастун, как все мужчины.
— А ты? На кой это сдалось
Стелла, мгновенно надувшись, принялась вертеть в руках стакан.
— Быть с кем-то милой и вежливой — вовсе не преступление! Что ни говори, а он друг мистера Бернстайна, и может пособить мне продвинуться. Не век же сидеть в секретаршах! Мы с тобой по-прежнему принадлежим друг другу, между нами все останется как было. О Марти, дорогая, пожалуйста, пойми! Я так слаба и безвольна, не то что ты! Приходится притворяться, чтобы люди не узнали, какова я на самом деле. Я и без того никогда не хожу на свидания, ни с кем не встречаюсь, даже сослуживцы это заметили. Мне уже намекали на то, что я веду себя неестественно! Иногда кажется, что за моей спиной шепчутся, обсуждают меня, ехидничают. А я этого не вынесу, Марти!
Марти сцепила зубы, стиснула кулаки, но все-таки умудрилась не повысить голоса.
— Ошибаешься, Стелла, прекрасно понимаю. Ты уже давно решила, как поступить, и сейчас взялась за дело. Но прежде хорошенько подумай вот о чем: я люблю тебя, крошка. Марти любит Стеллу. А как насчет Джорджа? Или ему просто не терпится показаться на людях со смазливой мордашкой? Но мне нужно больше, Стел. Господи, иногда мне так хочется быть мужчиной, приглашать тебя в театры и рестораны и гордо бросать в лицо всему миру, что ты моя. Впрочем, я тоже жалкая трусиха, Стел! И не собираюсь бороться за тебя. Знаешь что, беби? Валяй, кадри своего Джорджа, а я останусь дома и напьюсь до зеленых чертиков!
Стелла начала плакать, прислонясь головой к плечу Марти.
— Март, не мучай меня, потому что я люблю тебя, правда люблю! Просто ужасно боюсь, вот и все! Что ждет нас, Марти? Я не хочу доживать век дряхлой развалиной вместе с такой же каргой! Неужели не знаешь, как нас дразнят? Старые девы, ковырялки! И смеются, подшучивают, издеваются! Я… я сама это видела, Марти! Мы становимся такими уродинами — толстыми, бесформенными, грузными, как мужики. Да лучше уж покончить с собой!
— Прекрати, беби, прекрати! Ты молода и прекрасна и никогда не состаришься — деньги творят чудеса. Подтяжка, другая — и ты снова девочка! Так что утри слезки, иди куда хочешь со своим Джорджем, устраивай спектакль, чтобы натянуть нос этому проклятому обществу. Но только возвращайся, солнышко, всегда возвращайся ко мне!
Руки Марти словно по собственной воле касались Стеллы, лихорадочно гладили дрожащее тело, ласкали, пока трепет не стал ознобом желания, заставлявшим ее стонать и извиваться.
— О Боже, да, детка, да, да! Сделай это, Марти, скорее, позволь мне тоже, о Марти, дорогая, дорогая!
Они рухнули на толстый пушистый ковер, срывая друг с друга одежду, жадно целуясь. Мозг Марти сверлила единственная мысль — старому дураку Джорджу, с его тщательно ухоженной седой шевелюрой и наманикюренными пальцами, не достанется ничего из бурлившей в Стелле жажды жизни, страсти и способности любить! Марти поглотит все без остатка!
Марти довела Стеллу до бурного оргазма. Та тонко кричала и билась, изнемогая от вожделения, и, приоткрыв по-детски мягкие губы, алчно лизала узким розовым язычком соски Марти. Ну конечно, Стелла любит ее! И пусть использует Джорджа, пусть хоть выжмет его, как тряпку, и выкинет, все равно любит только ее, Марти! Стелла принадлежит ей, ей одной!
Наконец Марти всецело отдалась своим ощущениям, выбросив из головы все мысли и опасения. Черные как смоль и светлые пряди перемешались, тела сталкивались и сплетались в причудливых, старых как мир сапфических позах.
Никогда еще Марти не была такой властной, требовательной и одновременно щедрой и нежной. И с радостью чувствовала, как под ее ненасытным ртом Стелла трепещет, сгорает и словно плавится. Прекрасное тело любовницы лежало перед ней, открытое рукам и губам Марти, полностью ей подвластное. И… и разве Стелла когда-нибудь была такой неистовой? Обычно она оставалась до ужаса застенчивой и скованной, и уговорить ее на что-то более смелое было почти невозможно. Но сегодня, точно стараясь доказать что-то, она, казалось, лишилась рассудка. Ее руки и язык превратились в беспощадные орудия пытки-наслаждения, раз за разом доводившие Марти до экстатических судорог.
Когда все было кончено, они еще долго лежали не шевелясь, задыхаясь, как истомленные схваткой звери. По коже Стеллы ползли мурашки пережитого восторга. Она лежала на спине с закрытыми глазами и тихо постанывала. Марти перевернулась на живот и по-хозяйски закинула руку и ногу на любовницу. Слава Создателю, ей нечего больше желать… по крайней мере в эту минуту.
Лишь после ухода Стеллы, все еще пошатывавшейся от только что испытанной страсти, Марти поняла, что депрессия так и не выпустила ее из цепких лап. Недаром Стелла сказала на прощание, целуя ее у порога:
— Марти, я люблю тебя. Пожалуйста, пойми.
Значит, все-таки решилась. Неужели у Джорджа хватит сил устоять перед ней? Стелла редкостно красива. И столь же эгоистична. Не будь Джорджа, нашелся бы кто-то другой. Марти всегда это знала. Но как заставить себя разлюбить ту, без которой невозможно жить?
Последняя запись кончилась, и наступившая тишина оглушала. Ну почему Ив не осталась с ней, хоть ненадолго? Они могли бы напиться и попытаться утешить друг друга. Бедняжка Ив страдает так же сильно из-за этого бесчувственного кретина Дэвида, как она сама — из-за Стеллы.
В стакане ничего не осталось. Хлопнуть еще?
Марти встала и, потеряв равновесие, покачнулась. К горлу подкатила тошнота, на лбу выступили крупные бусины пота. Марти поспешно схватилась за спинку кресла. Нет, пожалуй, хватит с нее. Она ненавидела похмелье, рвотные судороги, разламывающиеся, готовые вот-вот лопнуть виски.
Девушка, с трудом передвигая ноги, направилась к спальне. По пути она на мгновение прислонилась к двери соседки. Ив, милая, проснись, мне позарез нужен кто-нибудь! Одиночество меня убьет! Возьми меня за руку, поговори со мной, скажи, что она вернется.
Тишина. Мертвая, леденящая тишина. Что ж, остается одно, забраться под одеяло и плакать, пока не уснешь.
Глава 5
Стоя у зеркала в туалетной комнате адвокатской конторы «Хансен, Хауэлл и Бернстайн», Стелла пристально изучала свое отражение. Слава Богу, прошедшая бурная ночь почти не сказалась на ее внешности, если не считать кругов под глазами, практически не заметных под слоем тонального крема.
Уголки губ Стеллы приподнялись в улыбке. Бросив последний взгляд на свое лицо, она удовлетворенно кивнула. Ни единой морщинки. И волосы прекрасно лежат — хорошо, что она снова решила их отпустить.
Новое синее платье оттеняло цвет ее глаз, скромный высокий воротничок с оборкой подчеркивал стройную шею, а юбка не скрывала идеально прямых ножек. Интересно, обратит ли Дэвид на нее внимание? Последнее время Стелла постоянно ловила его испытующий взгляд. Что ж, мужчины, знавшие, в каких отношениях она находится с Марти, обычно чувствовали себя обязанными принять вызов. Каждый хотел похвастаться, что именно он довел лесбиянку до оргазма.
Стелла невольно покраснела. Снова она цитирует Марти. Вот ее философия — Господи, как она ненавидит это слово! И потом, Стелла не лесбиянка! Скорее бисексуалка. Вполне научный термин. И звучит куда пристойнее, нежели «лесбиянка» или, того хуже, — «лесбо». Она может получить наслаждение с кем угодно и совсем необязательно с женщиной. Годится и мужчина с мягкими нежными руками, особенно если он готов ласкать ее ртом там, внизу.
Стелла неожиданно вспомнила о Марти и о том, что случилось прошлой ночью. Восхитительная, пылкая Марти со стройным мускулистым телом танцовщицы, способная без конца дарить Стелле блаженство, и какое! Найдется ли на свете мужчина, который может с ней сравниться?
В дверях появилась еще одна секретарша, и Стелла поспешно отвернулась, чтобы скрыть неуместный румянец. Неизвестно, что о ней могут подумать!
Она схватила сумочку и поторопилась выйти, улыбнувшись на ходу девушке. Хорошо еще, что это не Глория! В присутствии Глории. Стелла всегда чувствовала себя застенчивой дурнушкой. Та просто подавляла ее своим высокомерным взглядом и постоянными колкостями. Но в глубине души Стелла понимала, что всему причиной нескрываемый интерес Глории к Дэвиду Циммеру. Глория положила глаз на босса Стеллы и считала соперницей каждую женщину из окружения Дэвида, особенно теперь, когда Ив сошла с круга. Поэтому и не упускала случая напомнить Стелле, что место секретарши —
Усевшись за стол, Стелла убрала сумочку и постаралась отдышаться. Дэвид еще не приходил. Мистер Циммер. В офисе она всегда величала его именно так: на работе лучше держаться друг с другом официально — это никогда не повредит, да и ни к чему подавать Глории повод ляпнуть очередную гадость. Собственно говоря, это она привела в офис Джорджа Кокса под тем предлогом, что ему срочно потребовалось поговорить с Дэвидом. Глория прекрасно знала, что в тот день Дэвид отсутствовал, и Стелла подозревала, что Джорджу понадобился не столько Циммер, сколько его секретарша. Ну что ж, Стелла на Глорию не в обиде! Зато Джордж познакомился с ней. Очевидно, она ему приглянулась, потому что вскоре Джордж позвонил и поинтересовался, не соблаговолит ли она отужинать с несчастным одиноким стариком. К тому времени Стелла позаботилась навести о нем справки. Джордж был женат трижды и отнюдь не испытывал недостатка в женском обществе, но тот факт, что он пригласил на свидание ее, Стеллу, приятно щекотал самолюбие. Кроме того, у него денег куры не клюют!
За спиной у Стеллы было окно, из которого открывалась панорама города. В свободные минуты женщина любила смотреть на высокие белые здания, сверкающие на солнце, особенно когда туман рассеивался и на горизонте слабо мерцал голубой полумесяц залива Сан-Франциско. Стелла ненавидела Лос-Анджелес, но, впервые оказавшись в Сан-Франциско, почувствовала себя так, словно родилась здесь и прожила всю жизнь. Спасибо Мим! Если бы не она и ее связи, вряд ли Стелле удалось бы получить такую выгодную должность секретаря-референта в адвокатской конторе «Хансен, Хауэлл и Бернстайн».
Мысль о Мим дала толчок к длинной цепочке невеселых воспоминаний. Мим — это прошлое. Тяжелое, омерзительное, постыдное прошлое, неразрывно связанное с Кевином. Недаром Стелле так и не удалось погасить в себе ненависть к бывшему мужу. Господи, только подумать, какой она была всего несколько лет назад — наивное, послушное, всем довольное дитя-женщина. Типичное порождение маленького южного городка. Воспитанная в страхе Божьем и повиновении родителям и мужу. Твердо уверенная, что истинное предназначение женщины — вести дом и рожать одного ребенка за другим. Что ж, хоть в этом ей повезло. Доктор определил какую-то дисфункцию яичников, ставшую причиной временного бесплодия. Стелла боялась операции. Хорошо еще, что Кевин согласился подождать с детьми.
Кевин Мейнард. Сейчас Стелла не любила вспоминать, что когда-то ее звали миссис Кевин Мейнард. Она вышла замуж за свою школьную любовь, единственного парня, с которым встречалась, потому что всех остальных ребят в округе ее родители не жаловали.
Спокойный, невозмутимый, грубовато-привлекательный Кевин. Стелла воображала, что влюблена в него по уши. Пока он служил в армии, Стелла окончила курсы секретарей-референтов, чтобы зарабатывать деньги, когда муж вернется в колледж.
Они обвенчались вскоре после того, как Кевин демобилизовался, и Стелла с головой окунулась в новую для нее жизнь — работала и занималась хозяйством. Муж столь же рьяно погрузился в учебу. Оказалось, что он весьма честолюбив, рвется сделать карьеру, и Стелла восхищалась его планами и замыслами. Сначала ей даже нравилось хлопотать по дому.
Будучи обыкновенной, богобоязненной провинциалкой из южных штатов, Стелла ни на что не жаловалась. Бедняжке и в голову не приходило задаться вопросом, почему ей не по вкусу заниматься
Так, наверное, и продолжалось бы до скончания века, если бы им на голову не свалилась Мим, старшая сестра Кевина. Она считалась паршивой овцой в семье, потому что сбежала из дома и посмела стать
Мим случайно оказалась в городке, где находился колледж Кевина, и, естественно, не могла не навестить младшего брата. Тот, верный законам южного гостеприимства, предложил ей, хоть и довольно сухо, пожить у него. Признаться, Стелла ничего не заподозрила. Кевин был не из тех, кто открыто проявляет свои чувства, и в последнее время стал совсем неслышным и незаметным — откровенно говоря, они почти не виделись. Стелла весь день работала, а ему приходилось зубрить предметы, чтобы получать хорошие оценки, — и, разумеется, только поэтому Кевин не вылезал из библиотеки. Стелле приходилось усилием воли заглушать ехидный внутренний голосок, твердивший, что именно белобрысая помощница библиотекаря была истинной причиной такого усердия.
И вдруг она. Мим. Дорогие духи, длинные вьющиеся волосы, огромные глаза, обведенные тушью. После ее приезда Кевин, казалось, испарился навсегда, зато Стелла расцвела. Она полюбила Мим, восхищалась ее рассказами о роскошной жизни в большом городе и знаменитостях, которыми кишмя кишели Лос-Анджелес и Сан-Франциско.
Мим была прекрасной. Загадочной. Великолепной. Стелла могла слушать ее часами, не сводя глаз с этих выразительных рук, с трепетом ожидая тех мгновений, когда мягкие пальцы легко коснутся ее плеча или щеки. Даже в постели с Кевином Стелла отчего-то остро сознавала присутствие Мим, спавшей на диване в гостиной, и страстно желала вновь очутиться рядом с золовкой, посидеть на ковре, как они иногда делали, внимая волшебным историям из сказочного блестящего мира.
То лето выдалось особенно жарким, влажная дымка окутывала город, а в маленькой квартирке не было кондиционера. Как-то днем Стелла упала в обморок прямо на работе, и ее отправили домой пораньше. Войдя в крошечную, душную комнатенку, она пошатнулась. Мозг снова заволакивал липкий туман. Но, к счастью, Мим была дома. Она, правда, хотела пройтись по магазинам и взять интервью у местных заправил, но столбик термометра с каждым часом полз все выше, и потому Мим решила не рисковать. Сейчас она читала, лежа на диване в таком крохотном бикини, что его, считай, и вовсе не было.
Едва Стелла, задыхаясь, ввалилась в комнату, как Мим подхватила ее и заставила раздеться до лифчика и трусиков. Затем Мим расстегнула тесный лифчик, несмотря на вялое сопротивление Стеллы.
— Сядь поскорее, детка, я повернула вентилятор так, что струя воздуха направлена прямо на диван, чувствуешь? Все равно, кроме нас, здесь никого нет. У тебя такие прелестные грудки, Стелла. Наверное, Кевин без ума от них.
Крошечные ладошки Мим, чуть прикасаясь, скользнули по животу, и Стелла вздрогнула, ощутив, как тело пронизало нечто вроде электрического разряда. Нет, Кевин никогда не делал ничего подобного.
Мим бормотала что-то успокаивающее, пальцы выводили прихотливые узоры на загорелой коже. О, как это было чудесно! Руки Мим сжимали, пощипывали, ласкали.
Стелла закрыла глаза. Она не помнила, как они оказались на диване. От жары лень было пошевелиться, и кроме того… в самом ли деле ей так хотелось отодвинуться?
— Сними и трусики, милочка, надо же как следует остыть!
Голос Мим так и переливался смехом… или в нем звенело что-то еще, чего она не поняла? Стелла приподняла бедра, предоставив Мим делать с ней все что заблагорассудится. Как ей хорошо! И пальцы Мим так приятно холодят тело.
— Давай я помассирую тебе плечи, Стелла, у тебя все мышцы свело. Перевернись на живот… вот так, крошка!
М-м-м, какое блаженство. Неужели она сказала это вслух? Уже потом Стелла сообразила, что, вероятнее всего, так и случилось. Иначе почему бы Кевин так озверел, неожиданно войдя в комнату? Неужто посчитал…
Стены маленькой квартирки, казалось, вот-вот обрушатся от яростных воплей и ругательств, которые изрыгал муж:
— Ты! Грязная лесбо! Я-то дурак, думал, что тот доктор все-таки тебя вылечил, да, видно, горбатого могила исправит, и теперь ты посмела… да еще с этой сучкой, моей женушкой! Я всегда подозревал, что с тобой что-то нечисто, Стелла, и оказался прав! Вечно притворялась святошей! Невинная недотрога! Таких и на свете не бывает! Сохранила девственность до свадьбы, и все потому, что тем временем валялась с бабами?!
Поделиться книгой: