Помоги проекту - поделись книгой:
Дверь в постирочную тихо открылась. Свет внутри горел, но никого не было. Бек сделала шаг вперед, предполагая, что они могут где-то прятаться, и тут дверь за ней захлопнулась. Она развернулась в тот момент, когда Пол выпрыгнул из-за шкафа позади нее, держа над головой кирпич. Она выбросила вперед руку и с гулким шлепком попала по кирпичу.
На секунду в глазах побелело, и острая боль пронзила руку.
– Ты ее не задел!
Бек повалилась на пол от силы удара, не удержавшись на ногах.
– Потому что хлопнул дверью.
– Лучше бы мне дал, у меня бы получилось. В прошлый раз я так ее напугал.
– Да, но сейчас была моя очередь. Все равно так лучше.
Перед глазами у нее все дрожало и двоилось; ей казалось, что ее сейчас стошнит.
Что-то дернуло ее за руку. Это Эндрю пытался затянуть старую скакалку вокруг ее запястья. Веревка была вся в красных пятнах.
Смутное воспоминание о мальтийском терьере, которого они мучали в подвале в начале недели, ударило ее вдруг с такой силой, что она чуть не задохнулась. Картинки были расплывчатые, туманные и сливающиеся. Но она помнила кровь, льющуюся из его разрезанной груди. Она помнила, как Пол тащил полумертвое существо на скакалке по земле. Звук, который издавала собака, напоминал человеческий крик.
Она поднялась на ноги и оттолкнула от себя Эндрю. Адреналин сделал свое дело: она больше не ощущала боли в руке.
– Это вы преследовали меня, да?
Они уставились на нее одинаковыми голубыми глазами.
– Мы хотели посмотреть, куда ты ходишь.
– И это вы ударили меня по голове в тот день?
– Ты забыла отвести нас в бассейн.
Она видела их велосипеды, сваленные в кучу на подъездной дорожке, когда шла от машины к дому. Она даже заметила, что одно из колес едва заметно вращалось. Возможно, она знала уже тогда.
– Поэтому вы сейчас так со мной поступаете? Потому что я не отвела вас в аквапарк?
Память о суперклее и бритвенных лезвиях, которые она видела в рюкзаке Пола, была еще свежа. Она представила, как скользкие мокрые ноги на полной скорости мчатся вниз по водной горке навстречу лезвиям. Такое она не могла проигнорировать.
– Нас от тебя тошнит. Ты наябедничаешь на нас.
– И еще мы никогда не пробовали это на человеке.
Она увидела, как что-то блеснуло. У Пола в кармане был нож.
– Вы психи! Два обдолбанных психа!
У близнецов на это отвисла челюсть, и они захихикали – почему-то она всегда находила это умилительным.
– Ты гадкая, Бекки. Тебе нельзя говорить это слово.
Внутри ее что-то сломалось. Она со всей силы пихнула Пола в сторону. Тот с визгом полетел на пол. Бек выхватила нож у него из кармана и занесла над головой. Эндрю набросился на нее сзади, цепляясь за руки и спину и пытаясь карабкаться по ней вверх. Но она столкнула его с себя, и он отлетел в другой угол. Бек не осознавала, что он окажется таким легким. Секундное потрясенное молчание – и Эндрю всхлипнул, на глаза у него навернулись слезы.
– Ты сделала мне больно, Бекки.
В голове у нее все смешалось. Ей хотелось броситься к нему, убедиться, что он в порядке.
Пол взглянул на Эндрю, и Бек заметила, что между ними что-то мелькнуло.
– Нам очень жаль, – сказал Пол, в его глазах тоже стояли слезы. – Мы просто дурачились. Мы любим тебя.
Они поднялись и подошли к ней, нежно обхватили ее руками. Бек по-прежнему держала нож высоко.
– Мы просто хотим, чтобы ты проводила с нами больше времени, о’кей? – Пол поднял на нее глаза.
– О’кей, – ответила она хриплым голосом.
Позже, когда она зашла на кухню, небо было багряным.
23
2014 год
В доме тихо. Из спальни родителей не доносится ни единого звука. Я слышу, как мама негромко стучит посудой на кухне. Едкий запах дыма все еще стоит в воздухе, хотя я не могу сказать, откуда он. Сначала он был слабый, как от подгоревшего обеда. Но сейчас я чувствую, как легкая дымка начинает щипать глаза.
Я Бек. Я проживаю ее последние часы.
Я сижу на диване и жду. Жду, чтобы умереть так, как умерла она. Я понимаю, что в этом есть смысл. Я жила ее жизнью и должна умереть ее смертью. Выхода нет. Я провожу руками по хлопчатобумажному платью, успокаивая себя, и жду того, что должно произойти.
Интересно, о чем думала Бек перед тем, как умерла. Вспоминала братьев или сожалела о карьере, которой не суждено осуществиться, о муже, которого она уже никогда не встретит? Она злилась на родителей из-за этого немыслимого предательства или все равно любила их? Приняла такую судьбу?
Я продолжаю гладить себя руками по бокам. Моя мама потирала мне вот так спину, когда я плакала в детстве. Я думала, что совсем ее не помню, но это воспоминание возвращается ко мне во всей яркости. Я глажу колени тоже. Они виднеются из-под серого хлопка, замерзшие и покрытые мурашками. У меня не было времени надеть чулки. Вниз по колену спускается тонкий белый шрам. Я касаюсь его кончиком пальца, и у меня неожиданно вырывается истерический смешок. Когда мне было восемь, я на своем велосипеде пыталась выполнить трюк на рампе для скейта. Мама только что умерла, и я отчаянно и безрассудно пыталась доказать, на что способна. Я все еще помню, как смеялись подростки, как мир вдруг перевернулся вверх тормашками и я поняла, что ударюсь, за секунду до падения. Запах горячего бетона и металла.
И тут все проясняется и становится на свои места.
Я не Бек. Раньше у меня была собственная жизнь, собственная личность, и я могу вернуть ее себе.
Я должна позвать на помощь. Это рискованно. Если они услышат меня, тогда все кончено, но нужно попробовать. По крайней мере, я должна попытаться выжить. Я делаю глубокий вдох и медленно иду на кухню.
Мама стоит у раковины. Она вынула всю посуду из шкафов и вручную перемывает каждый предмет, до скрипа трет и так уже чистый фарфор.
Я двигаюсь спокойно и медленно, беру беспроводной телефон на полке. Телефон пищит, когда я поднимаю его с базы. Я вздрагиваю.
– Тебе нравится? – спрашивает мама.
– Что?
– Прическа?
– А. Да, очень.
– Хорошо. Я рада. Думаю, твоим братьям так больше нравится.
– Они уехали домой. Помнишь?
– Они обрадуются, когда увидят, как аккуратно я тебя постригла.
– Наверное.
Она не повернулась, чтобы взглянуть на меня. Она продолжает заниматься посудой, методично моя один предмет за другим.
– Хорошая идея позвонить Винсу, – говорит она. – Узнай, почему он задерживается.
Это угроза? Она пытается сказать мне, что раскусила меня, берет меня на понт? Я выхожу из кухни. Она так и не поворачивает голову в мою сторону, не замедляется и не ускоряется.
Я набираю номер полиции и подношу телефон к уху, готовлюсь шептать. Но гудков нет. Вместо этого я слышу тишину в другой комнате. Видимо, трубку второго телефона сняли. Он в родительской спальне. Я не раздумываю; не могу представить, что отец сидит на кровати и ждет меня.
Их дверь чуть приоткрыта, но внутри ничего не видно. Я вытягиваю руку, чтобы открыть дверь полностью, но не могу заставить себя сделать это. Мне слишком страшно. Сердце колотится как сумасшедшее, тело дрожит. Мои пальцы ощущают холодный металл дверной ручки. Я должна сделать это.
Когда передо мной предстает картина в спальне, рот сам собой раскрывается для крика. Но из горла не выходит ни звука. Белые простыни превратились в красные, они насквозь пропитаны кровью. Отец лежит в красной луже. Я понимаю, что это он, только по одежде. Он полусидит в кровати, обхватив руками обрез. Лицо и мозги размазаны по белой стене за ним. Рядом с ним пустая бутылка из-под виски. На подушке лежит коряво нацарапанная записка.
На полу валяется телефон, соскочивший с рычага. Я замечаю окровавленный кусочек черепа на кремовом ковре рядом с моей ногой. Маме это очень не понравится; от него наверняка останется пятно.
У меня темнеет в глазах. Все кажется холодным. Я отворачиваюсь, прислоняюсь к стене. Мои мышцы слабеют, и я понимаю, что соскальзываю вниз по стене, но не могу ничего сделать. Я просто падаю. Слышу гулкий звук, когда ударяюсь головой о половицы, но ничего не чувствую. Я вижу перед собой мачеху – какой запомнила ее в тот вечер, когда сбежала. Лицо перекошено от злости, по виску бегут капли пота. Она кричит, и слюна брызжет во все стороны.
Она хотела, чтобы я отправилась в тюрьму. Она была счастлива, что я не буду частью ее новой семьи. Я не хотела толкать ее. Но неожиданно она оказалась у меня под ногами. Посудомоечная машина была открыта, и мачеха упала боком, задев торчащим животом самый угол. Раздался невыносимый треск. Она перекатилась на спину. В промежности на ее бежевых штанах для беременных растеклось красное пятно.
Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Вдох, выдох. Не останавливаться. Вдох, выдох. Просто продолжать дышать, и все будет в порядке. Я смотрю вокруг, контуры становятся более отчетливыми. Голова начинает мерзнуть в том месте, где соприкасается с полом. Я чувствую запах лимонного чистящего средства для полов и дым; запах дыма усиливается. Передо мной по полу стелются молочные клубы дыма.
Я заставляю себя подняться, прогоняя только что увиденные образы. Просто фокусируюсь на дыхании. Вдох, выдох. Дым идет из постирочной комнаты. Я прижимаюсь к стене и, пошатываясь, продвигаюсь в сторону дверного проема. На звук стиральной машины, вращающей мой халат. Сначала я ничего не могу там разглядеть. Тонкие струйки дыма поднимаются из-под двери, соединяющейся с гаражом.
В тишине я слышу голос матери. Она говорит, потом умолкает и снова продолжает. Как будто в доме есть кто-то еще, но я не слышу другого голоса. Я со всей силы прикусываю губу. Боль пронзает меня, перебивая тошноту. Уставясь себе на ноги, я подхожу к отцу. Я не смотрю на его лицо; не раздумываю, не сомневаюсь. Я вырываю ружье у него из рук. И ощущаю теплую кровь у себя на ладони. Изо рта против воли вырывается рыдание, но я подавляю чувства и смотрю на ружье. Я никогда не держала в руках оружия. Один его край отпилен неровно; наверное, отец сам его сделал. На мгновение я представляю, как он в своем сером офисном костюме выпиливает обрез.
Прислушиваясь, я иду в сторону кухни.
– Все в порядке, милый. Не волнуйся.
Пауза.
– Да, я останусь здесь.
Пауза. Мне кажется, я слышу что-то тихое, едва различимое.
– Да. Конечно.
Я подхожу ближе. Я действительно что-то слышу. Другой голос. Мужской голос говорит мягким низким шепотом. Я делаю шаг в кухню. Мама стоит там одна, опустив руки в мойку.
– Мама?
Она оборачивается и улыбается. Она даже не смотрит на ружье у меня под мышкой.
– Да, милая?
– Кто здесь?
– О чем ты?
– Только что. Я слышала чей-то голос. Здесь кто-то еще.
– Не будь глупенькой, дорогая. Они всегда здесь.
– Кто?
– Твои братья.
Что-то тяжелое бьет меня в затылок. Ослепленная болью, я падаю на пол.
– Эй, это была моя очередь!
– Я просто хотел отыграться за прошлый раз.
– Ага, только тебе понадобилось десять лет.
Вокруг меня гудят голоса братьев. Я не могу их различить. Они звучат одинаково, как будто кто-то разговаривает сам с собой. Пытаюсь открыть глаза – оказывается, они уже открыты. Но я ничего не вижу. Только расплывчатые очертания, двигающиеся в молочной белизне.
– Заткнись!
– Нет, это ты заткнись!
– Не ссорьтесь, мальчики. – Спокойный голос мамы.
– Где отец?
– Он спит.
– Снова пьяный, да?
Шарканье ног. В горле у меня жжет, но я не могу кашлянуть. Чувствую, как из-под мышки у меня вынули ружье.
– Бекки, Бекки, откуда у тебя это?
– Мы не жалуемся, Бекки. Мы впечатлены. Уходит маленькая девочка Бекки, а возвращается солдат Джейн.
Оба смеются. Потом один подходит ближе, я чувствую его тепло.
– О, я так скучаю по Молли, – говорит один из близнецов – думаю, Эндрю – высоким девчачьим голосом. Он близко, совсем рядом со мной. – Зачем тебе понадобилось угрожать нам, Бек?
– Ты рассказала что-нибудь Винсу?
Поделиться книгой: