Помоги проекту - поделись книгой:
Только она вышла за дверь, как ее снова охватило то чувство – ужасное чувство, что за ней наблюдают. Она продолжала идти вперед, полная решимости не оглядываться через плечо.
Когда она добралась до дома Лиззи, чувствовала себя уже легче. Монотонная прогулка вверх по улице от автобусной остановки успокаивала. Собака, которая всегда лаяла на проходивших мимо ее ворот, вонючие удобрения в угловом саду. Все возвращалось на свои места. Бек негромко постучала в дверь и подождала. На мгновение даже решила, что постучала слишком тихо, и уже собиралась попробовать еще раз, как услышала шаги, медленно спускающиеся по лестнице. Дверь распахнулась. Но на Бек смотрело лицо не Лиззи, а ее отца.
– Привет, Бек.
– Привет. Лиззи дома?
– А меня недостаточно? – улыбнулся он в ответ.
Она искусственно засмеялась, не очень зная, что сказать.
– Она ушла куда-то с Джеком. Хочешь зайти и подождать?
– О’кей.
Он сделал шаг назад, пропуская Бек в дом. Проходя мимо, она почувствовала запах его лосьона после бритья. Перед лестницей она засомневалась, не зная, ждать ли в гостиной или подняться в комнату Лиззи. Странно находиться одной с отцом Лиззи. Но если она пойдет наверх сидеть в комнате Лиззи, когда той нет дома, то будет чувствовать себя сталкером. Бек села на диван в гостиной. Отец Лиззи расположился напротив. Раздвижные двери были открыты, и солнце отражалось от колеблющейся поверхности бассейна. В комнату доносился химический запах хлора. Закрыв на секунду глаза, она вспомнила ощущение невесомости и парения.
– Вы поссорились?
– Что?
– Ты и Лиззи. Она какая-то тихая в последние дни.
– Тихая? Не могу представить, чтобы она заткнулась хоть на секунду.
Он засмеялся, но его глаза оставались серьезными. Он не отводил взгляда от ее лица. Неужели Лиззи передала ему ее слова?
Он вздохнул:
– Молодость. Ссоры, которые кажутся концом света, а неделю спустя ты даже не помнишь, из-за чего они произошли.
Бек снова заставила себя засмеяться, хотя все это ее раздражало. Она ненавидела, когда взрослые вот так упрощали ее жизнь, но сегодня у нее не было сил спорить.
– Как вы думаете, она скоро придет?
– Не знаю. А что за спешка?
– Мне нужно на работу, – сказала она, доставая кепку «Макдоналдса» из сумки и демонстрируя ему.
– Ах да, работаешь на дядю. Знаешь, когда-то я работал в «Голодном Джеке».
– Серьезно? – Честно говоря, ей было глубоко наплевать.
– Да. Это был 1970 год, и я провел лето, жаря бургеры. У меня были длинные волосы, ниже плеч.
– Фу. Вы, наверное, выглядели отталкивающе.
– Девушки так не думали. У меня была подружка, еще до матери Лиззи. Настоящее дитя цветов. Красавица.
Она еще ни разу не слышала, чтобы в этом доме кто-то упоминал мать Лиззи. Никогда.
– У нее были длинные ногти. В то лето у меня вся спина была в ссадинах. Это она царапала меня каждый раз, когда мы занимались сексом.
Бек не знала, что на это сказать. Зачем он рассказывает ей все это? Она представила его занимающимся сексом, и ее затошнило.
– Помнишь, как ты зашла прошлым летом, когда Лиззи не было дома?
Нет. Она не поведется на это. На мгновение ей показалось, что ее сейчас вырвет прямо на кремовый ковер. Взглянув на свои часы, она притворилась, что потрясена.
– Ой, нет, я опаздываю!
Обычно она чувствовала себя так комфортно в доме Лиззи, но сейчас подскочила и бросилась к двери.
– Сказать Лиззи, что ты заходила? Или пусть это останется нашим маленьким секретом? – Он подмигнул ей.
– Как хотите, – ответила она, не совсем понимая, о чем он.
Он сделал шаг в сторону, и на мгновение Бек показалось, что он собирается преградить ей путь к двери. Но он просто наклонился вперед и открыл ее для Бек. Она протиснулась мимо него, случайно задев рукой его теплый живот. И только когда услышала, что входная дверь закрылась за ней, осознала, как бешено колотится ее сердце.
17
2014 год
Звук хлопнувшей входной двери доносится до моей комнаты. Должно быть, близнецы укладывают свои вещи в машину. Они скоро уедут. И я тоже. Уверена, что все получится. Я схожу в дом отца Лиззи и Джека. Просто чтобы поговорить, убедиться. Потом я могу уехать. Когда буду далеко, я позвоню Андополису и расскажу, что выяснила. Я чувствую себя ужасно; я уже причинила столько вреда семье Джека. Но это не ради меня. Это ради Бек.
Снаружи все еще идет дождь. Я слышу, как капли барабанят по железной крыше. Это мой последний день в этой спальне. Мне повезло, что Лиззи еще не позвонила родителям, но я словно живу взаймы. Не сомневаюсь, что рано или поздно она позвонит и все расскажет.
Я спускаюсь вниз. Родители суетятся, собираясь везти братьев в аэропорт. После того как встречусь с отцом Джека, я уеду. И никогда не смогу вернуться. Возможно, на этот раз я отправлюсь в Мельбурн.
– Я думала, ваш рейс не раньше полудня, – говорю я. Сейчас только девять утра. Я думала, у меня есть еще несколько часов.
– Да, – отвечает Пол, – а по новой автостраде ехать вообще только пятнадцать минут.
– Мама делает вид, что любит приезжать пораньше, но, думаю, она просто хочет избавиться от нас, – добавляет Эндрю.
– Вы хотите заполучить Бек в единоличное пользование, верно? – шутливо спрашивает Пол маму, когда она направляется к машине.
Мама ничего не отвечает; вообще-то она выглядит немного странно. Наверное, ей грустно расставаться с сыновьями.
– Ты выглядишь бледной, – говорит Эндрю, пристально глядя на меня. – Тебе не обязательно ехать провожать нас, если не хочешь.
Я почти надеялась, что они будут настаивать на обратном, чтобы провести со мной еще немного времени.
– У меня голова очень болит, – говорю я.
– Ничего, – отвечает Эндрю, притягивая меня в свои медвежьи объятия.
– Мы позвоним вечером, о’кей? – Пол взъерошивает мои волосы.
– О’кей, – отвечаю я. Вечером меня здесь уже не будет.
– Дать тебе ибупрофен? – спрашивает мама, входя в комнату.
Я обнимаю ее, в последний раз вдыхая ее сладкий запах. На очень короткое время она действительно была моей мамой. Прощаться так тяжело.
– Я в порядке, – говорю, не глядя на нее.
Когда их автомобиль отъезжает от дома, я стою на крыльце, кутаясь в халат. Я машу им и улыбаюсь, пока они не заворачивают за угол, а потом вхожу в дом и запираю дверь. На сборы у меня есть полчаса, не больше.
Поднявшись наверх, я ставлю телефон на зарядку. Я специально оставила его вчера выключенным, когда он разрядился, потому что знала, что Джек наверняка будет звонить, а я понятия не имела, как ему все объяснить. Я быстро принимаю душ, пытаясь решить, оставлять записку или нет. Я должна, я не могу просто исчезнуть, но ума не приложу, что написать. Напоминаю себе, что они никогда не были моей семьей, если уж на то пошло. Но меня все равно переполняет грусть.
Подхожу к телефону, ожидая увидеть по крайней мере один пропущенный звонок от Джека. Но никаких пропущенных звонков нет. Только сообщение от Лиззи. Я быстро открываю его.
«Извини. Я должна была сказать им».
Сообщение отправлено вчера, в пять тридцать.
18
Бек, 18 января 2003 года
Бек пришла на работу на пятнадцать минут раньше. Она шла медленно и пыталась снова дозвониться до Лиззи. Без ответа. Это начинало выводить Бек из себя. У них не было громкой ссоры, скандала или чего-то подобного. Лиззи перегибала палку.
В «Макдоналдсе» была огромная очередь, но Бек села в дальнем конце стоянки, решив дождаться здесь начала смены и появиться на работе в самый последний момент. Стояла ужасная жара, роясь в сумке, Бек поняла, что забыла кепку в доме Лиззи. Отлично – ко всему прочему еще и солнечный ожог. Но она все равно не хотела входить внутрь. Смена Люка заканчивается как раз перед ее сменой, а Бек не хотела его сегодня видеть. Она вообще больше никогда не хотела его видеть.
Когда через пятнадцать минут Бек открыла двери кафе, она была уже вся в поту, и от морозного воздуха кондиционера по телу пробежала дрожь. Эллен выглядела, как всегда, загнанной, волосы взлохмачены, а складка между бровями глубже, чем обычно. Вообще-то она не испытывала к Эллен ничего, кроме уважения, но сейчас та выглядела жалкой. Бек почти закатила глаза, когда Эллен удостоила ее быстрым кивком. Похоже, она все еще злится на Бек и считает ее ребенком, склонным все драматизировать. Но Бек неожиданно поняла: ей наплевать, что Эллен о ней думает. Этой женщине за двадцать, а она работает в «Макдоналдсе» и тусуется с подростками. То, что всегда казалось ей второй семьей – даже более реальной, чем настоящая, – превратилось в какую-то зияющую дыру, полную разочарования и лжи. С жалкими людьми, которые махнули рукой на свою жизнь.
Она тут же принялась обслуживать своих первых клиентов. Бек увидела, как Люк выходит из туалета с рюкзаком, и ей нужно было оправдание, чтобы не говорить с ним. Она ни за что не смогла бы вести себя нормально. Наполняя большой стакан лимонадом для покупателя, она видела, как Люк прощался с Эллен на кухне – улыбаясь своей непринужденной улыбкой, которая, как думала Бек, предназначалась только для нее, и запросто обнимая Эллен одной рукой. Злость снова закипела в ней, но Бек не могла точно сказать, на кого сейчас злилась – на него или на себя за собственную глупость и за то, что так легко повелась на его знаки внимания. Стакан переполнился, и холодная струя лимонада потекла по рукаву. Бек быстро отдернула руку и стряхнула капли, но ткань теперь останется липкой до конца смены.
Солнце медленно клонилось к закату. Нежная луна уже проступила на небе идеальным серебряным кругом. К счастью, поток клиентов не иссякал, так что ей не нужно было разговаривать с Эллен и Мэттом, только называть заказы.
Она знала, что смена Эллен скоро закончится и они с Мэттом будут убираться вдвоем. Это не так страшно. Она справится. Потные, обгоревшие на солнце семьи сменились пьяными крикливыми группами молодых людей. К счастью, никого знакомого. Вряд ли она смогла бы сейчас улыбнуться, даже через силу. Но было что-то умиротворяющее в этих повторяющихся действиях. Они помогали ей не думать. Просто слова и движения, которые не оставляли места для переживаний, всепоглощающей грусти и злости, которая начинала уже пугать Бек. Только «Что желаете заказать?» снова, и снова, и снова.
– Что желаете заказать?
Несколько парней в рубашках поло отошли в сторону, и за ними обнаружился здоровенный потный мужчина.
Глядя на лицо толстяка, она ждала неизбежного огромного заказа картошки и бургеров. Она всегда старалась не показывать своего отношения, когда в кафе входили клиенты с лишним весом, но на этот раз ей было все равно. Она медленно обвела мужчину взглядом.
– Что будете заказывать? – повторила она громче, словно перед ней был глухой, но мужчина продолжал пялиться на нее, стоя в трех шагах от прилавка. Его глаза были мутные, взгляд расфокусированный, и Бек заподозрила проблему лишь за секунду до того, как он рухнул на пол.
– Эллен! – закричала она.
Посмотрела в ее сторону – Эллен уже держала в руке телефон.
Бек слушала, как Эллен продиктовала адрес оператору, потом наблюдала, как она подошла к мужчине и опустилась рядом с ним на колени.
– Что с вами? Вы слышите меня, сэр? – обращалась она к мужчине.
Лицо толстяка синело. Эллен резко подняла глаза.
– Бек! – сказала она сердито.
– Что? Что я могу сделать?
– Продолжай обслуживать посетителей, – велела она.
Медики приехали быстро. Бек думала, что карета скорой помощи перед «Макдоналдсом» отпугнет посетителей, но нет. Люди просто переступали через распухшее тело мужчины, подходили и делали у нее заказ, а потом садились со своим бургером за стол и наблюдали за событиями, как будто все происходило на экране телевизора.
Позднее ей пришлось вытирать мочу этого мужчины. В какой-то момент он обмочился, и лужа блестела в центре кафе.
Когда все ушли, она и Мэтти убирали молча. Он даже не пытался заговорить с ней. Раньше она бы забеспокоилась, не сердится ли он на нее, но сейчас ей было все равно. Она возненавидела это место. Оно напоминало ее дом. Такое же неприветливое и холодное.
19
2014 год
«С кем ты говорила? Мне никто ничего не сказал!»
Лиззи не отвечает. Пока я жду, в моей голове вдруг что-то кликает, и наступает полная ясность. То смутное, неоформленное воспоминание, которое мучило меня в доме Лиззи и которое мой мозг считал важным. То, что не совсем вписывалось в общую картину.
Родители ни разу не спросили. Так или иначе все остальные намекали или спрашивали напрямую. Но только не родители. С того момента, когда я в первый раз разговарила с мамой по телефону в полицейском участке до сегодняшнего дня: они никогда не спрашивали, где я была. Меня начинает бить дрожь. Я кутаюсь в халат поверх полотенца и кладу телефон в карман.
Гаражная дверь открывается с легким скрипом. Я стою на том же самом месте, что и вчера вечером, потом оглядываюсь через плечо. Мама смотрела на две большие картонные коробки, аккуратно перемотанные малярным скотчем.
Я отдираю скотч с первой коробки – он отходит с глухим треском рвущейся бумаги. Я медлю, мои руки трясутся, потом резко снимаю крышку. Коробка полна книг. Я вытаскиваю книги, ожидая найти человеческие волосы или кости. Но там ничего нет. Пыль попадает мне в нос, я чихаю и сама пугаюсь громкого звука.
Сдираю малярную ленту со второй коробки. Но не могу заставить себя заглянуть внутрь. Я знаю, что могу найти. Я не хочу видеть ее лицо. Но я должна открыть ее. Медленно снимаю крышку. Еще книги. Судорожно достаю их, но очевидно, что кроме них в коробке ничего нет. Я кладу их обратно, мое сердце начинает биться спокойнее.
Я ошиблась.
Слава богу, я ошиблась.
Я готова рассмеяться. У меня кружится голова. Это просто сумасшествие. Все кажется бессмысленным. Мне нужно выбраться отсюда. Ступенька скрипит под моей босой ногой, когда я делаю шаг к постирочной комнате. Я замираю, глядя на свои грязные пальцы. До постирочной две ступени.
Отодвинув картонные коробки в сторону, я смотрю на маленькую дверь в полу, которая ведет в подвал. На этот раз я не позволю себе колебаться. Я наклоняюсь и открываю дверцу. И тут же зажимаю рот рукой. Запах чудовищный. Я начинаю задыхаться. Но не могу остановиться. Я заставляю себя заглянуть в зловонную темноту. Вот она где. Ребекка Винтер. Свернувшаяся калачиком, как спящий ребенок. Коричневые кости с остатками плоти, затылочная часть черепа обвалилась внутрь.
20
Бек, 17 января 2003 года
Бек вышла из автобуса и начала медленно подниматься вверх по улице. Она не торопилась; она знала, что ей нечего рассчитывать на поддержку и утешение. Капли пота стекали по шее. Бек смахивала их со своей липкой кожи. Фритюрный жир и масло навсегда застряли в морщинках ее лица, в носогубных складках, за ухом, в ямочке на подбородке. Она перестала вытираться. Вместо этого позволила порам делать свою работу и выпускать вместе с потом толстый слой жира от мертвых коров. От жары можно было задохнуться. В воздухе стоял запах гари, который обжигал ей горло.
Когда Бек закончила работу, она взглянула на телефон в надежде увидеть пропущенные звонки от Лиззи. Но экран был пуст. Она не хотела заглядывать вперед и представлять себе лето без Лиззи; вернуться в школу и больше не быть подругами. Больше всего на свете ей хотелось вернуть последнюю неделю своей жизни. Если бы она не наговорила Лиззи всех этих мерзких вещей; если бы они вообще не выдумали этот тупой обряд экзорцизма. Если бы она делала только то, что обычно, и забыла бы о непонятном присутствии в ее комнате, о странных вещах, которые происходили в ее доме, тогда сейчас все было бы нормально. Она бы сейчас никого не бесила и сама бы не злилась на всех и вся.
Повернув за угол, она увидела свой дом на вершине холма. На мгновение у нее перехватило дыхание, стянуло горло. Она остановилась, отвернулась от дома и сделала несколько медленных глубоких вдохов. Вдох через нос, выдох через рот, пока мышцы шеи не расслабились. Мобильник зажужжал, и ее охватило чувство радости и облегчения. Она поспешно вытащила телефон из кармана дрожащими руками. Но это был Люк.
«Надеюсь, ты в порядке, по-прежнему думаю о тебе».
Не успев до конца осознать свои действия, но уже не в состоянии сдерживать обжигающий гнев, она отшвырнула телефон в сторону. Ей хотелось что-нибудь пнуть, сломать. Она побежала вверх по дороге. Она не хотела жить с этой жестокостью и ненавистью внутри. Если бы она могла как-нибудь очиститься. Бесшумно открыв дверь, она взлетела по ступеням, в темноте скинула с себя одежду и забралась в постель. Крепко закрыла глаза в надежде, что то чувство пустоты, которое она испытывала сегодня утром, вернется и сменит ненависть, которая овладевала ее телом.
Поделиться книгой: