Помоги проекту - поделись книгой:
– О нет, – говорю я, не зная, насколько сильную обеспокоенность нужно изображать.
Пол пожимает плечами. Я стряхиваю пепел на траву.
– Как все прошло с Винсом сегодня утром? – спрашивает он.
– Он не приехал.
– Правда? Почему?
– Не знаю.
– Думаешь, пошел на попятную?
– Уверена, что нет, – не сразу отвечаю я. Не хочется его расстраивать. – Думаю, ему просто что-нибудь помешало.
Я замечаю старенькую машину Джека, взбирающуюся вверх по холму, и тушу сигарету о ствол дерева. Пол смотрит на машину, потом переводит удивленный взгляд на меня.
– Заткнись! – предупреждаю я и направляюсь вниз к машине.
Джек везет меня в парк Глиб. Знаю, мне не следует появляться в общественных местах, но не могу отказать. Я почти забыла, какой он высокий. Я едва достаю ему до плеча. Мы покупаем кофе и какие-то пирожные в кафе неподалеку и устраиваемся на траве. Джек сидит, поджав ноги по-турецки, и выглядит почти комично, словно его ноги слишком длинные и он не знает, что с ними делать. Мне хочется прильнуть к нему, но я держусь. Нужно, чтобы он почувствовал, что должен заслужить это.
Сегодня чудесный солнечный осенний день. Дети смеются и визжат на игровой площадке, подбрасывают охапки оранжевых листьев. На скамейках по краям площадки сидят матери, некоторые беседуют друг с другом, другие невозмутимо наблюдают за своими детьми. Несколько служащих выбрались на поздний ланч – склонившись над документами, поедают сэндвичи, завернутые в пищевую пленку. Я закрываю глаза и пытаюсь насладиться моментом; сливочностью моего латте и кисло-сладким вкусом малины и заварным кремом пирожного. Теплом в воздухе и запахом древесины и скошенной травы. Открываю глаза и вижу, что Джек пристально смотрит на меня. Я не заметила, что глаза у него замечательного зеленого оттенка, с маленькими золотыми точками по краям. Они правда очень красивые. Честно говоря, все в нем очень привлекательное. Худые, но сильные руки.
Его растрепанные волосы. Эта глуповатая улыбка. Если бы я была собой, то, наверное, уже поцеловала бы его. Но сейчас я Бек и не могу забывать настоящую причину, почему я здесь с ним.
– Так ты уже простил Лиззи? – спрашиваю я.
– Думаю, да. Сама знаешь, на нее сложно сердиться.
– Ага.
Я молчу несколько секунд.
– Вообще-то, – говорю я взволнованным голосом, – я хотела спросить кое-что о ней, но не хочу ставить тебя в неловкое положение.
– Можешь спрашивать. В чем дело? – Он внимательно смотрит на меня, склонив голову набок.
– Просто… Когда мы встречались на днях, у меня возникло странное ощущение. Словно… я не знаю, словно она злилась на меня или типа того. Просто это было… – Я умолкаю и смотрю на землю. Тяжело лгать этим прекрасным глазам.
– Что просто?
– Извини. Мне не следует говорить с тобой о ней. Это не честно.
– Бек, – он слегка толкает меня в плечо, – просто скажи, о чем ты думаешь. Возможно, я смогу помочь.
– Я была так счастлива ее увидеть, но мне показалось, что она не испытывала того же. У меня было ощущение, что она тестирует меня, проверяет, что ли. Как будто не верит, что это действительно я. Меня это расстроило.
Никогда не помешает вызвать немного жалости к себе. Джек грустно смотрит на меня и сжимает мое колено, ладонь у него широкая и теплая. Потом убирает руку, а мне так хотелось бы, чтобы оставил. Он отвечает не сразу.
– Когда ты исчезла, Лиззи было очень тяжело, – наконец произносит он. – Все воспринимали ее как лучшую подругу пропавшей девушки. Людям было или неловко говорить с ней, или они просто выуживали у нее информацию о тебе.
– Это ужасно.
– Я знаю. Наверное, это просто изменило ее. Не знаю, рассказала ли она тебе, но сейчас она очень успешна.
– Нет, не говорила, – тихо отвечаю я.
– Да. Я очень горжусь ею. Она поднялась по карьерной лестнице на госслужбе. Кажется, некоторые родители ваших одноклассников сейчас у нее в подчинении. Все это взимосвязано. Тогда она была очень одинока. На несколько лет ушла в себя и полностью сконцентрировалась на учебе.
Я не знаю, что сказать. Он смотрит куда-то перед собой, взгляд туманный, задумчивый. Мой план дает обратный эффект; мне нужно заполучить Джека на свою сторону. Я жду, что он продолжит. Если я сейчас переведу разговор на себя, то буду выглядеть эгоисткой. Легкий ветерок колышет молодые зеленые насаждения, нагибая их тонкие стебли.
– От отца тоже никакой помощи, – продолжает он. – Он так пристыдил Лиззи, что ее не было дома, когда ты пришла в тот день… ну, ты знаешь. Все твердил, что наверняка ты просто сбежала. Это заставило ее чувствовать себя виноватой, словно она могла предотвратить случившееся.
– То, что произошло со мной, невозможно было предотвратить, – вставляю я, чувствуя удобный момент.
Его взгляд проясняется.
– Черт. Прости, Бек.
– Ничего, я сама начала. Рада, что теперь я знаю. Бедная Лиззи. Наверняка это было ужасно.
– Ты такая бескорыстная, – говорит он с мягкой улыбкой. – Да, ей было нелегко. Но это не твоя вина.
– Все равно я чувствую себя ужасно, – подыгрываю я.
– Нет, не надо. Лиззи не должна винить тебя. Это смешно.
– Может, поговоришь с ней?
– Без проблем.
– Спасибо, – говорю я, накрывая его руку на траве своей. Он смотрит на руку, потом на меня и улыбается. Обычно, если людей легко надуть, я считаю их слабаками. Даже идиотами. Но по какой-то причине Джек стал нравиться мне еще больше.
– А на тебя она почему злится?
Он вздыхает.
– Она считает, что я лезу туда, куда не следует.
Сейчас я по-настоящему заинтригована.
– И что же это? – наседаю я, пытаясь разговорить его.
– Я покажу тебе, – говорит Джек, поднимаясь и отряхивая джинсы.
Мы подъезжаем к дому Джека, входим внутрь, и я поднимаюсь вслед за ним по лестнице, сокрушаясь, что на мне детское нижнее белье Бек. Это современный и большой дом, намного больше, чем у Бек, и почти такой же просторный, какой был у меня в Перте. Спальня Джека немного неряшливая, но теплая и солнечная. В центре стоит кровать, есть стол и компьютер, весь обклеенный стикерами-закладками. К стене прислонена стопка картонных досок. Глядя в окно, я замечаю блестяще-голубой овал воды. Бассейн.
– Не осуждай меня за то, что я все еще живу дома! – просит он. – Я съезжал ненадолго, но потом у меня…
– Я и не осуждаю, – обрываю его.
– По крайней мере, я перерос увлечение металлом, верно?
– Да, это настоящее облегчение. – Я помню, как сама слушала такую музыку.
Джек замечает, что я рассматриваю картинки на картонных досках. Это детские рисунки, увеличенные до размера постеров.
– Их нарисовали дети, которые живут в австралийских лагерях для беженцев. Сотрудник организации «Спасем детей» тайно вынес рисунки, прежде чем доступ туда запретили, – объясняет он. – Мы сделали из них плакаты для демонстрации, в которой я тоже участвовал несколько месяцев назад.
Я листаю картинки. Простые детские рисунки, большие грустные лица и слезы на щеках. Они поместили себя в клетки. На одном рисунке – гигантское солнце с дьявольским лицом. На другом – мужчина под деревом. Я не сразу понимаю, что он повесился. «Мелика, 6» написано в углу.
Я возвращаю плакаты на место. На них слишком тяжело смотреть.
– Это ужасно, – говорю я.
– Я знаю. – Он садится на компьютерный стул. – Смотри, я тебе кое-что покажу…
Джек открывает блог и прокручивает содержимое. Похоже на страничку активиста, занимающегося вопросами беженцев. Размытые фотографии белых политиков, курящих сигары в фешенебельных ресторанах, а рядом – фотография арабского подростка с зашитыми губами, маленькой африканской девочки, прижатой к забору.
– Это было до запрета на публикацию.
– Эмм, – говорю я, – я не настолько разбираюсь в политике. – Быть жертвой похищения – отличное оправдание неосведомленности о событиях в мире.
– Извини! – говорит он. – Я не забыл. Просто…
– Да нет, все в порядке. Я хочу понять. Объясни мне.
– Ну, – он задумывается на мгновение, – останови меня, если уже знаешь это, о’кей? Не хочу умничать.
– Вряд ли у тебя получится. Продолжай. – Я действительно мало знаю о подобных вещах. Политика никогда меня особо не интересовала.
– Ну, в отличие от других стран Австралия направляет нелегальных мигрантов, желающих получить статус беженцев, в спецлагеря, так называемые буферные зоны. Когда мы были маленькими, существовали Вумера и Виллавуд, помнишь? Они находились далеко в пустыне.
Я киваю. Его глаза горят. Он по-настоящему увлечен этим делом.
– Так вот, сейчас закон изменили, и все стало еще хуже. Теперь мы отсылаем их на острова Науру и Манус в Тихом океане. Условия там ужасающие – люди буквально живут в палатках в нестерпимой жаре.
– Новое правительство запретило распространять информацию об этих спецлагерях. Сейчас очень опасно пытаться выяснить, что там происходит. Правительство не хочет, чтобы мы знали. Но у нас есть эта фотография. Ее сделали с вертолета.
Он показывает мне снимок лагеря из палаток и грязи, окруженного высоким проволочным забором. Люди поднимают над головой какие-то таблички, но они слишком далеко, чтобы разобрать, что на них написано.
– Их держат здесь уже три года, и детей тоже. Содержание этих лагерей обходится нам в миллиарды, а мы даже понятия не имеем, что там происходит. Однако произошла утечка кое-какой информации. Один мужчина умер от излечимой инфекции. У него был просто порез на ноге. Беженцы в массовом порядке подвергаются сексуальному насилию со стороны охранников. Даже дети, Бек, но никто ничего не предпринимает. Там есть дети, которые пытались покончить с собой.
Он сглатывает и смотрит на фотографию.
– Все боятся, что эти люди окажутся монстрами, и не понимают: это
Я не знаю, что ему сказать. Я чувствую себя ужасно, потому что всегда переключаю канал, если начинаются новости, считая, что все это просто политика, а не реальная жизнь людей. Но чувство вины не поможет мне в этой ситуации, поэтому я пытаюсь сменить тему.
– Но как это связано с тем, что Лиззи злится на тебя?
Он внимательно смотрит на меня.
– Парень, который ведет этот блог, представляется Кингсли, но никто не знает его настоящего имени. Наверное, таких называют подпольными журналистами. Он один из тех, кто организовал протест, хотя это мало что изменило.
– Зачем ему сохранять анонимность? – Я думала, человеку хочется славы, если он вкладывает столько сил в подобное дело.
– Раньше с ним работал еще один парень. Тот использовал свое настоящее имя. Он был гордым, дерзким. Около года о нем ничего не было слышно. В один прекрасный день, – Джек щелкает пальцами, – он просто исчез. Кингсли должен сохранять анонимность, чтобы довести задуманное до конца. Он хочет пойти дальше, и ему нужна моя помощь.
– Твоя помощь? Это опасно?
Его взгляд вдруг смягчается.
– Нет, конечно нет! – отвечает он. – В любом случае я должен отвезти тебя домой. Мне нужно на работу.
– О’кей. – Я разочарованно соглашаюсь. Я еще не совсем готова вернуться домой. Пытаюсь придумать какую-нибудь причину, чтобы заставить его остаться, но Джек уже схватил ключи и вышел из комнаты. Я следую за ним вниз по лестнице.
– Пока! – кричит он кому-то. Поворачиваясь, я осознаю, что в гостиной сидит мужчина. Он отрывает взгляд от айпада на коленях и смотрит на меня с легкой ухмылкой. Хотя он выглядит на пятьдесят, его тонкие волосы зачесаны назад, а одежда новая и модная. Я узнаю нос Джека, глаза Лиззи. По всей видимости, это их отец.
– Привет, – говорю я, ожидая увидеть неизбежный шок узнавания. Я начинаю к нему привыкать.
– Привет, Бек, – отвечает он все с той же ухмылкой. И снова утыкается в свой айпад, словно мое появление ничего для него не значит.
Джек выруливает с подъездной дороги и направляется к моему дому. Что-то в поведении его отца смутило меня, но я пытаюсь не думать об этом и сконцентрироваться на Джеке. Его манера изменилась, наверху в комнате он был немного уклончив и осторожен. Но не думаю, что это связано со мной. Он что-то скрывает, но расспрашивать еще слишком рано.
– Твой отец не удивился, когда увидел меня, – брякнула я.
– Нет. Должен признаться, последние несколько дней я говорил только о тебе.
– Правда? – удивляюсь я.
– Конечно. И вот что, – он делает паузу, – думаю, он еще не забыл, что ты сказала о нем Лиззи.
– А что я сказала?
Он пристально смотрит на меня. Видимо, это я должна помнить.
– Не важно.
– Ну ладно, – продолжаю я, надеясь снова разговорить его о себе, – а где ты работаешь?
– Красный Крест, – отвечает он, вытягивая угол красной жилетки из-под свитера. – Сегодня у меня ночная смена.
Поделиться книгой: