На подступах к Сталинграду

Минут через десять расчёт добрался до рощи и оказался под прикрытием толстых ветвей. Бойцы устало свалились на землю, а когда восстановили дыхание, пожилой Сидорчук набрался решимости. Обратился к своему командиру с мучившим всех вопросом:

– Товарищ лейтенант, может быть, нам её здесь пока закопать? Дойдём до своих и сообщим по инстанциям. А когда вернёмся назад, сразу отроем и вычистим так, что никто не заметит, что она ховалась когда-то в земле.

– В Военном уставе сказано, что мы должны всеми силами беречь и защищать вверенное нам боевое оружие, – хмуро сказал офицер. – Минимальный расчёт 76-миллиметровой пушки состоит из шести человек. Нас здесь столько, сколько нужно для перемещения орудия с места на место. Поэтому мы будет его катить до тех пор, пока не выйдем к своим! – Командир встал с пожухлой травы и закончил: – Сейчас похороним товарищей и двинемся в путь.

Контуженый офицер и раненный в руку боец остались сидеть у опушки и охранять дивизионную пушку. Четыре здоровых товарища выскочили из рощицы и, низко пригнувшись, бегом помчались к месту трагедии.

Не успев отдышаться, положили погибших на развёрнутые плащ-палатки и встали по двое в головах у покойников. Схватились за плотную ткань. В свободные руки взяли оружие и волоком потащили по полю.

Вес оказался большим, а идти пришлось далеко. Так что, пока возвращались назад, пришлось трижды вставать на кратковременный отдых. Минут через тридцать они добрались до опушки. Оставили погибших в кустах и взялись за лопатки.

Переплетение толстых корней не позволило вырыть глубокие ямы. Пришлось ограничиться только одной. Да и та оказалась всего лишь до пояса. Положив товарищей в братской могиле, их накрыли шинелями и сказали несколько слов, которые говорят в таких случаях.

Взяли солдатские книжки и отдали их офицеру. Забросав покойных землёй, воткнули в свежий маленький холмик кривой деревянный крест, связанный из двух веток дерева. Постояли минуту с непокрытыми головами. Вернулись к орудию и опустились в траву возле него.

Как и все остальные, кто участвовал в погребении, Павел сильно измучился. Вместе с ними он лёг на спину и расслабил усталое тело. Нужно было набраться сил перед дальней дорогой.

Лейтенант и боец с пробитой рукой продолжали стоять на посту, смотрели по сторонам и охраняли товарищей.

Минут через пять лейтенант тихо кашлянул. Поправил ремень и сказал:

– Кончай привал! Начинаем движение!

Бойцы тяжко вздохнули. Поднялись на гудящие ноги и разобрались по номерам. Павел и другой здоровый солдат, с которым они толкали орудие, махнулись местами с теми, кто шёл впереди. Впряглись в непривычную сбрую, и начались бесконечные километры пешего марша. Раненые артиллеристы толкали пушку в щиток, а здоровые сменяли друг друга после каждого небольшого привала.

Во время очередной передышки кто-то из бойцов вдруг рассмеялся и, желая ободрить уставших друзей, весело сообщил:

– Хорошо, что нам досталась усовершенствованная «дивизионка». Насколько я знаю, обычная «Ф-22» весит на тонну больше.

Все печально вздохнули и разом подумали, что тогда лейтенант поступил бы совсем по-другому: не заставил тащить такую тяжёлую ношу. Снял бы затвор и дорогие прицелы. Сунул «железки» в заплечный мешок. Спрятал пушку в ближайших кустах и рванул налегке вместе с ними.

Им ещё повезло, что вокруг расстилалась достаточно ровная местность. Идти по пустому просёлку было терпимо, но когда встречались подъёмы, то приходилось достаточно туго. Орудие не хотело подниматься на взгорки. Норовило скатиться назад и подмять под себя уставших людей.

Зато спускаться в низины оказалось значительно легче. Хотя тут тоже нужно держать ухо востро и не позволять разогнаться орудию. Не то влетит со всего маху в промоину и засядет там намертво. Мучайся потом с ним, вытаскивай.

Хорошо, что бороться с этой напастью помогали острые сошники, которые походили на лемехи конного плуга. Стоило их опустить на дорогу, как они вгрызались в твёрдую почву и тормозили движение. Правда, потом их приходилось выдёргивать из земли.

Тяжелее всех приходилось разведчику. Пока все отдыхали в кустах перед каждой поляной, он бегал вперёд и смотрел, нет ли фашистов в засаде. Потом возвращался назад и работал со всеми. Контуженый лейтенант и боец, раненный в левую руку, в дозор не ходили, поэтому эта обязанность падала на четырёх здоровых солдат.

Часа через два солдаты вкатили пушку в очередной перелесок и без сил повалились в траву. Внезапно Павел насторожился. Прислушался к шороху листьев, колеблемых слабеньким ветром, и тихо сказал:

– Товарищ лейтенант, по-моему, сюда кто-то едет!

Встревоженные бойцы вскочили на ноги. Завертели головами и поняли, что звук идёт с запада. Осторожно подкрались к опушке. Посмотрели сквозь густые кусты и увидели просёлок, пересекавший широкое поле.

По узкой грунтовке пылил угловатый автомобиль, установленный на высоком шасси. Когда экипаж подъехал чуть ближе, парень заметил, что он не больше привычной «эмки», но весь обшит железом, а на месте стеклянных окон тёмнели узкие щели.

Судя по форме, это был броневик защитного цвета, но не такой, какие видел Павел в фильмах о революции. У него не имелось башенки с торчащим наружу «максимом». Зато рядом ехала охрана из двух мотоциклов. Один мчался спереди, другой следом за странным устройством.

У каждого мотоцикла имелась коляска с ручным пулемётом, стоящим на округлом носу. Внутри низких люлек находились фашисты. Они держали пальцы на спусковых крючках и могли открыть огонь в любую секунду.

За спиной обоих водителей трёхколёсных машин сидели разведчики в серо-зелёной пятнистой форме. Все были в касках и с автоматами без прикладов. Небольшая колонна мчалась к укрытию артиллеристов и не собиралась куда-то сворачивать.

Лейтенант взглянул на фашистов и тихо скомандовал:

– Убрать пушку с дороги!

Солдаты помчались к орудию. Облепили его со всех сторон и в едином порыве вкатили в кусты густого орешника. Офицер шёл сзади и, стараясь изо всех сил, выпрямлял помятые ветки. Кое-как привёл кустарник в порядок. Нырнул в заросли и упал на землю рядом с бойцами. Выдернул из кобуры новый «ТТ» и вместе со всеми навёл оружие на дорогу. Едва он успел это сделать, как мимо с грохотом промчался немецкий дозор.

То ли фашисты вышли разведать ближайшую местность, то ли спешили куда с донесением – выяснять это офицер не решился. Фрицев больше, чем пушкарей. Шесть человек в мотоколясках да два, а то и четыре в машине. У них автоматы и два пулемёта. Да и раненых среди них не видать.

К тому же у него за спиной стоит новая «дивизионка». Её нужно доставить до советских позиций, а там разберёмся. Лейтенант дождался, когда шум окончательно стихнет. Приказал вывести пушку опять на просёлок и осторожно продвигаться к востоку.

Спустя три или четыре часа артиллеристы пересекли неизвестно который по счёту густой перелесок. Вышли вновь на опушку и оказались возле какой-то не очень широкой реки. Павел глянул на слабые струи течения, идущего к югу, и понял, что они оказались на правом берегу водной преграды.

Лейтенант немного подумал. Вспомнил карту, которую мельком видел в палатке у командира полка, и не очень уверенно сообщил:

– Похоже, что это Дон. Или какой-то его правый приток.

Павел скептически посмотрел на желтоватую воду и отметил, что ширина русла не превышает тридцати пяти, самое многое, сорока метров. Вспомнил книгу Шолохова «Тихий Дон», где эту реку называют «батюшкой» и описывают словами в превосходной степени.

«Да он не больше нашей Самары, после того как сойдёт бурный паводок», – удивился про себя парень и перевёл взгляд вниз по течению. Просёлок шёл вдоль обрыва ещё полверсты, круто нырял вниз и упирался в мост. Вернее сказать, в то, что от него теперь оставалось.

Основная часть пролёта куда-то исчезла, а к каждому из берегов примыкало по несколько метров далеко не нового настила из досок. Между ними торчало множество свай, чёрных от долголетнего пребывания в водной стихии.

Верхушки всех брёвен оказались расщеплены взрывами. То ли на переправу сбросили несколько увесистых бомб, то ли здесь недавно трудились сапёры. И ещё не известно чьи. Может, наши, а может, и немцы. Например, те, что ехали в броневике.

Возле спуска с обрыва лежала убогая деревушка, в которой имелось всего с десяток дворов. Ни фашистских солдат, ни странной машины, ни мотоциклов, стоящих среди ветхих домов, пушкари не заметили. Только пара древних старух копалась в своих огородах.

Одна из них с трудом разогнулась. Упёрла руку в тощую поясницу и повертела шеей, затёкшей от долгой работы. Её блуждающий взгляд наткнулся на группу бойцов, стоящих на косогоре, и перескочил на дивизионную пушку. Женщина уронила лопату, что-то крикнула беспечной товарке и бросилась в ближайшую хату. Соседка, ни секунды не медля, побежала за ней.

– Видать, за немцев нас приняли, – хмыкнул кто-то устало.

– Идём в деревню, – приказал командир.

Бойцы добрались до поворота дороги и подошли к высокому спуску, ведущему к кромке воды. В этом месте просёлок закончился, а накатанный путь превратился в широкую песчаную осыпь.

Тормозя упорами длинных станин и упираясь ногами в рыхлую почву, солдаты скатили пушку с обрыва.

Взяли винтовки на изготовку и быстро пробежались по хатам. Осмотрели дома, дворы и постройки и убедились, что деревня пуста. Здесь не было никого, кроме тех двух старух, что они уже видели.

Лейтенант приказал спрятать орудие. Его закатили за ближайший сарай и накрыли какими-то тряпками, висевшими на плетнях. Как ни странно, но подобная маскировка оказалась удачной, и пушку нельзя было увидеть ни с высокого берега, ни с реки, ни тем более с воздуха.

Бойцы достали воды из небольшого колодца. Напились и наполнили опустевшие фляжки живительной влагой. Затем лейтенант отправил раненого солдата на высокий обрыв и велел наблюдать за окружающей местностью. Не ровён час, появятся немцы и захватят врасплох.

Всем остальным офицер приказал быстро собрать все верёвки в деревне и вернуться назад.

Пока бойцы шарили по опустевшим дворам, он подошёл к двум старушонкам и попросил их сварить кусок мяса, который отрезали от погибших коней. Второй он решил оставить на завтра. «Хоть и будет не так чтобы свежим, зато пушкари не съедят всё одним махом, – грустно подумал он. – Ещё не известно, что удастся добыть из еды нам в ближайшие сутки».

Когда солдаты вернулись с добычей, командир не дал им отдохнуть. Отвёл к сооружению, стоявшему у самой дороги, и велел разобрать небольшую постройку. В ход пошли ломы и топоры, найденные в домах, и очень скоро убогий сарай превратился в кучу тонких коротеньких брёвен. Скорее даже шестов толщиной в мужское запястье.

Жерди взвалили на плечи и перетаскали к реке. Туда же отнесли все верёвки и связали добытую древесину в маленький плот. Столкнули его в мутную реку так, чтобы он оказался в ней почти целиком, и, не присев отдохнуть, вернулись в деревню. Взялись за орудие, покрытое разными тряпками. Не снимая с него маскировки, прикатили к воде. Разместили на хлипком плавсредстве и приторочили кусками верёвок, что остались от вязки.

К тому времени вернулись старушки и принесли котелки с кусками варёного конского мяса. Кроме него, они дали бойцам краюху чёрствого хлеба и полведра овощей, собранных со своих огородов. Глядя на скромное подношение, Павел понял, что это всё, что отыскалось в покинутой всеми деревне.

Лейтенант достал из планшета бумагу и химический карандаш. Написал расписку, в которой отметил, что реквизировал для нужд РККА бревенчатый сарай и сотню метров верёвок. Отдал листок стареньким женщинам и поблагодарил их за помощь. Седые селянки истово перекрестили усталых бойцов. Отошли в сторонку и, утирая глаза концами косынок, встали на маленьком взгорке.

Солдаты сняли с ближайших заборов несколько крепких оглобель. Подсунули их под плавсредство с закреплённым сверху орудием. Действуя, как рычагами, приподняли край конструкции над плотным песком и с огромным трудом переместили его немного вперёд.

Повторили процесс ещё несколько раз и наконец столкнули с пологого пляжа.

Спустя пять минут плот оказался в реке, но едва он попал на глубокий участок, как начались неприятности. Пушка оказалась настолько тяжёлой, что тонкие брёвна ушли в воду почти целиком. Так что, стоило на них наступить, как они начинали тонуть. Причём достаточно быстро.

Пришлось отказаться от заманчивой мысли, что можно плыть на них сверху, словно на лодке. Стой себе спокойно на сухой древесине, упирайся шестом в песчаное дно и толкай плот к противоположному берегу. Пусть хоть и медленно, но доберёшься до нужного места.

Красноармейцы разделись до самых трусов. Сложили вещи с оружием на лафет, а сами поплыли рядом с плотом. Хорошо, что стоял конец знойного августа и вода оказалась достаточно тёплой. Было даже приятно окунуться в прохладную влагу. Опуститься в неё с головой и смыть с себя липкий пот, который покрыл их тела за долгий и жаркий день.

Так же как и все остальные, Павел держался за брёвна ладонью, грёб свободной рукой и усиленно работал ногами. Несмотря на низкую скорость течения, вода подхватила плавсредство и понесла его так, что ствол орудия стал указывать то направление, откуда направлялась река.

Заметив такой поворот, лейтенант дал команду. Солдаты дружно переместились с места на место и вновь расположились лицом к левому берегу. Двое из них оказались сзади, а четверо устроились по обоим бокам. Так дело пошло намного живее.

Минут через сорок плот пересёк неширокий поток и ткнулся в ровное песчаное дно на другом берегу. Правда, за это время вода снесла их вниз не меньше чем на два километра, но с этим было бесполезно бороться.

Главное, что, пока они болтались в реке, в воздухе не появился проклятый «лаптёжник». Заметив столь лакомую, но тихоходную мишень, он обязательно напал бы на неё. Начал строчить из пулемётов и бросать свои бомбы.

Мощные взрывы наверняка бы опрокинули или разрушили плот, связанный на скорую руку. В любом случае ударные волны утопили бы орудие, да и солдаты вряд ли добрались до суши. Погибли от пуль, от контузии или осколков снарядов.

Левый берег оказался на редкость пологим. Поэтому «дивизионка» не доставила много хлопот. Её легко сняли с плавсредства. Увязая по щиколотку в песке, оттащили в сторонку от узкого пляжа. Увидели землю, заросшую увядшей травой, и выволокли на твёрдую почву.

Недалеко от реки стоял стог свежего сена, и лейтенант дал команду:

– Немедленно шагаем к скирде! Сначала укроем в ней пушку, потом всё остальное.

Измученные солдаты докатили орудие до душистого вороха. Посмотрели на небо и поняли, что день подходит к концу. Солнце нырнуло за горизонт. Небо стало быстро темнеть, а в вышине появились крупные звёзды.

Солдаты вырыли в сене небольшую пещерку. Закатили «дивизионку» в образовавшийся грот. Опустили ствол, насколько это было возможно, и забросали пушку сухою травой.

Пока бойцы возились в скирде, их мокрые тела покрылись пылью, колючей трухой и семенами растений. Солдаты сбегали к берегу. Снова помылись и лишь после того, как обсохли на ночном ветерке, влезли в грязную, пропылённую форму.

Затем наскоро перекусили варёной кониной с хлебом и овощами. Лейтенант назначил одного часового и обязал его разбудить кого-то из пушкарей через три часа. Все остальные зарылись в копну и впали в тяжкое забытьё.

Нести первую вахту выпало Павлу. Минут пять он крепился. Добросовестно пялил глаза в звёздное небо, на котором появилась большая луна. С завистью слушал дыхание спящих товарищей и пенье неумолчных цикад. Потом на секунду прикрыл тяжёлые веки. Хотел их сразу поднять, но незаметно уснул.

Выход к своим

Крестьянская привычка вставать на рассвете снова дала себя знать. Павел проснулся очень рано. Высунулся из тёплого стога и испуганно огляделся. На его счастье, рядом не оказалось ни единой души, а вокруг стояла такая глубокая тишь, какая бывает лишь на рассвете.

Над огромным скошенным лугом и неширокой рекой всё ещё стелился редкий белесый туман. Солнце вот-вот должно было подняться, выглянуть из-за края земли и разбросать золотые лучи над планетой.

Парень подполз к лейтенанту. Не зная, как объяснить командиру свой ужасный проступок, боец надолго замешкался. Потом решил раз всё в полном порядке, то не стоит никому ничего говорить. А если спросит, сказать, мол, всю ночь не смыкал глаз, а не сменился с поста потому, что не смог никого разбудить. Пойди докажи, что это не так.

Разобравшись с этой проблемой, он тронул плечо офицера. Тот мгновенно проснулся, и в грудь часового ткнулся воронёный ствол пистолета. Спустя долгий миг командир узнал своего подчинённого и облегчённо вздохнул.

Всё это бесконечное время Павел ждал смертельного выстрела и поверил в то, что остался в живых, лишь после того, как услышал слова лейтенанта: «Буди всех остальных».

Бойцы поднимались один за другим. Громко зевали и, протирая глаза на ходу, торопливо спешили к реке. Наскоро оправлялись в ближайших кустах. Умывались, после чего бегом возвращались назад.

Через десять минут все собрались. Проглотили на скорую руку остатки еды и вновь впряглись в нелёгкую ношу. Повернули к востоку и прямо по голому лугу двинулись к небольшому лесочку, растущему далеко впереди.

Маскировочные тряпки, которые взяли в деревне, они бросили в сене. Всё равно под ними не спрячешь большое орудие. Да и падают они время от времени, а поднимать и вешать назад сил уже нет.

Можно было снять верёвки с плота, но это тоже означало задержку, а оставаться на открытом пространстве смертельно опасно. Вдруг прилетит чужой самолёт и откроет стрельбу, а здесь чистое поле, даже негде укрыться.

Минут через сорок они оказались в сотне метров от зарослей. Лейтенант приказал подчинённым остановиться и укрыться за бронещитком. После чего послал одного из солдат в разведку. Тот сбегал к кустам, стоящим плотной стеной. Вернулся обратно и доложил, что там всё в порядке.

Пушкари двинулись дальше. Подошли вплотную к опушке и услышали тихий голос:

– Стой! Кто идёт?

Бойцы тотчас упали в траву, мокрую от обильной росы. Лёжа скинули винтовки с натруженных плеч и взялись пальцами за курки.

– Лейтенант РККА Феоктистов, командир батареи артиллерийского полка, – глухо сказал офицер. Секунду спустя он взял себя в руки и, в свою очередь, задал вопрос: – Кто спрашивает?

– Сержант конного разведывательного взвода Крепов, – донеслось из кустов.

– Отведите нас в вашу часть, – приказал лейтенант. Поднялся с земли. Поставил «ТТ» на предохранитель и сунул пистолет в кобуру. Держать оружие в руках в такой ситуации уже не имело смысла.

«Мы стоим в чистом поле, – размышлял офицер. – Те, кто со мной говорит, спрятались в плотных кустах, где их не заметил наш усталый разведчик. Если бы нас захотели убить, то сделали бы это давно, ещё на подходе к опушке. Один залп, и всё было бы кончено. Да и сейчас, когда мы лежим на земле, достаточно бросить пару гранат. Значит, те, кто сидит в засаде, видели советскую форму и пушку и не считают нас своими врагами. Иначе бы приказали бросить оружие».

Всё вышло так, как предполагал офицер. Пушкари наткнулись на конный разъезд из трёх человек. Те видели людей, тащивших орудие. Поняли, что так могли поступить только советские люди, и не стали стрелять. Но на всякий случай спросили, кто и откуда.

Получив внятный ответ на родном языке, они подпустили пришельцев поближе. Рассмотрели их измождённые лица и убедились, что это точно свои. Помогли артиллеристам втащить пушку в заросли. Вывели их на лесную дорогу. Проводили в расположение части, где и сдали начальству.

Спустя полчаса лейтенант оказался в штабной палатке стрелкового батальона. Встал по стойке «смирно» и рассказал командиру о злосчастной судьбе полка, прибывшего из Самары лишь трое суток назад.

Ещё через двадцать минут «дивизионка» и сборный расчёт прибыли в расположение роты артиллеристов. Их батарея состояла из четырёх короткоствольных 76-миллиметровых орудий, которые размещались на опушке редкого леса. Это были всё те же хорошо знакомые Павлу лёгкие компактные «полковушки» образца 1927 года.

Узнав об этом, прибывшие пушкари дружно вздохнули: «Слава богу! Такой же калибр, как у нашей тяжёлой бандуры. Значит, теперь постреляем».

Затем кто-то облегчённо добавил:

– Хорошо, что наконец мы оказались на месте, а не пришлось нам тащить её без снарядов куда-то ещё.

Седой старшина встретил уставших коллег. Дал каждому по краюхе чёрствого чёрного хлеба и накормил холодной перловкой, оставшейся со вчерашнего ужина.