Помоги проекту - поделись книгой:
Анджела отпустила ее и вяло посмотрела на нее.
— Я знаю, что это только слова.
— Теперь я могу идти, — спросила Эмбер, в ее голосе звучало отчаяние.
Кэми повернулась и посмотрела на нее. Она выглядела настолько испуганной, что, казалось, ей никогда больше не быть храброй.
— Конечно, — сказала Кэми. Она вернула Джареда. Она могла себе позволить быть щедрой. — Иди. Береги себя.
Она не извинилась перед Эмбер за то, что пытала ее, да и Эмбер не стала извиняться за то, что изрезала Джареда ножом, а только бросила взгляд в его сторону, где он так и стоял, опершись на Холли. Эш стоял рядом с ним.
— Я рада, что ты выбрался, — сказала она. — Я бы тебя не отпустила, но все равно рада, что так вышло.
Джаред приподнял бровь. В солнечном свете, он выглядел гораздо хуже, чем в полумраке: раны на его груди оказались больше и глубже, чем они показались Кэми в тайнике. Он выглядел изможденным, а его темно-золотые волосы были потускневшими и грязными.
— Для меня это столько значит, — сказал он бесцветным голосом.
Эмбер кивнула, качнув медными кудрями, а потом растворилась в огне. Кэми увидела, как в поднимающемся дыме за ее спиной захлопнулась дверь. Она повернулась обратно к Джареду и с мгновение удивленно моргала. Эш развернулся к Джареду и схватил брата. Его рука крепко обнимала Джареда за шею, а его златокудрая голова опустилась на грязное плечо Джареда.
— Я думал — ты мертв, — сказал он низким голосом.
Джаред так и застыл с широко распростертыми объятьями, словно распятый, чему был крайне удивлен. Его взгляд скользнул поверх склоненной головы Эша, чтобы встретиться глазами с Кэми. Приподняв брови, он безмолвно, но исступленно вопрошал у нее, что происходит. Кэми пожала плечами и изобразила ободряющее движение. Спустя мгновение Джаред позволил своей руке опуститься Эшу на спину и потрепать ее.
— Гм, — сказал он. — Ну все, дружище. Я все еще жив, но не нужно принимать это так близко к сердцу.
— Не смешно, — обрушился на него Эш и очень осторожно врезал ему по плечу. Его рука сильнее сжалась вокруг шеи Джареда, а тело натянулось как лук. Джаред поколебался, а потом положил другую руку на шею Эша, коснувшись пальцами кончиков волос брата, в акте краткой неловкой нежности.
— Все хорошо, — пробормотал Джаред. — Все нормально.
— Нужно уходить, — сказала Кэми, вглядываясь вдаль через огонь и дым. Она не видела, чтобы чародеи вышли, но это ничего не значило.
И они зашагали прочь по тропинке от величественного золотого дома на холме, идя в том темпе, который мог поддерживать Джаред. С одной стороны Джареда поддерживал Эш, ревностно охраняя свой пост, словно кто-то мог покуситься на него. Кэми из-за своего роста считала, что с другой стороны Джареда должен был поддерживать кто-то другой, но он искал ее. Он не приподнимал бровей, и вообще ничего не делал, чтобы призвать ее к себе, но его сосредоточенность на ней была такой абсолютной, словно он перенес всю силу своего фокуса на нее.
Он был прав. Она подошла к нему, опустив голову, чувствуя себя до нелепости стесняющейся. Но когда большая часть его веса обрушилась на нее, это чувство притупилось.
Джаред опустил голову и, согревая ее своим дыханием, прошептал ей на ухо:
— Что это было?
— Цыц, бессердечное чудовище, — сказала Кэми. — Он счастлив, что ты жив. Мне показалось, что это было очень мило.
— Я слышу вас обоих, — сообщил Эш с другого бока Джареда.
Кэми не могла его видеть, но, разумеется, могла слышать его чувства. Она чувствовала себя точно так же — неловко, но это не мешало ей светиться от счастья.
— О, Джаред, — встрял Ржавый, подражая голосу Эша. — Я тааак бесконечно рад тому, что ты жив.
— О, Эш, — сказала Анджела. — Инбридинг [2] так по-разному повлиял на нас. Ты такой женственный и эмоциональный, подвержен падениям в обмороки и хватательно-обнимательным рефлексам, в то время как я суров ликом и обладаю взглядом как у бешеной белки.
— Все вышесказанное тобой о твоем лице, Джаред, в точку, — сказал Ржавый. — Но я все равно хочу прижать тебя к своей груди.
— Всего пять минут назад я был захоронен заживо, — пробормотал Джаред, — и уже подвергаюсь осмеянию?
Кэми бросила взгляд через плечо на радостно смеющихся Анджелу и Ржавого, идущих рука об руку, и Холли, по другую сторону от Анджелы, улыбающуюся, как беззаботный грешный ангелочек.
— Так и живем, — сказала Кэми. — Живем-жжем-не тужим.
Она посмотрела на Разочарованный Дол, лежащий впереди, на его кривые улочки и остроконечные силуэты крыш, он выглядел так, будто распростер объятия, чтобы принять их.
Удивительно и странно, но никто не последовал за ними. Они продвигались медленно, потому что Джаред не мог идти быстрее, и несколько раз останавливались, когда Кэми заставляла его перевести дух, заметив пепельный оттенок его лица. Но в итоге они все равно дошли до Главной улицы Разочарованного Дола.
Кэми видела лица в окнах, таращившиеся на них, и людей на улице, которые замирали и смотрели им вслед, когда они проходили мимо. Всем определенно было любопытно, но страшно. Многих, казалось, озадачил вид спотыкающегося израненного ребенка Линбернов, а может, они были просто удивлены, что Джаред оказался все еще жив.
Джаред не поднимал голову, но упорно шел вперед. Кэми крепко держала Джареда за руку.
Они были уже в нескольких шагах от «Наводнения», гостиницы, где остановились Эш и его мать, когда услышали звук переполоха, — словно столы влетали в стены.
Кэми попыталась воспользоваться рукавом, за который держала Джареда, чтобы оттолкнуть его себе за спину, но он не шелохнулся, а потом дверь гостиницы распахнулась и на улицу выскочила Лиллиан Линберн. Волосы свободной гладью ниспадали ей на плечи, а ее кроваво-красные губы дрожали.
Она остановилась, словно птичка, ударившаяся о стекло, и стояла на ступеньке, уставившись на Джареда. Он поднял взгляд на нее, и Кэми вспомнила, что у Лиллиан лицо его матери, а его мать была, скорее всего, мертва.
— Мне жаль, — сказала Лиллиан суровым, жестким голосом, больше похожим на голос Джареда, чем на мягкий тембр Розалинды. Она, спотыкаясь, сошла со ступенек, рухнув в объятия Джареда. Удивление Эша, затененное завистью, эхом отразило изумление Кэми.
Джаред всегда ладил со своей теткой, возможно от того, что слова и жесты привязанности всегда с таким трудом давались им обоим. Лиллиан Линберн подвергла опасности брата Кэми, и та ее не простила за это, но знала, что Лиллиан что-то значила для Джареда. Она была счастлива видеть их воссоединение.
Он обнял Лиллиан, погладил ее рассыпавшиеся по плечам волосы и положил свою изуродованную шрамом щеку ей на макушку.
— Мне тоже жаль, — пробормотал Джаред. — Тетя Лиллиан, мама мертва. И Эдмунд Прескотт никуда не уезжал, он тебя не бросал. Он был замурован в тайнике за стеной с фреской в Ауримере. Роб меня посадил туда же. Эдмунд умер много лет назад.
Кэми перевела взгляд на Холли, вся семья которой была наказана за то, что ее дядя, как все считали, осмелился сбежать от Линбернов. Холли схватила Анджелу за руку и крепко сжала ее, но на ее лице не отразилось никакой печали: она никогда не знала погибшего в тайнике юношу. Она выглядела просто уставшей.
Когда взгляд Кэми вновь вернулся к Лиллиан и Джареду, чародейка уже слегка отстранилась от племянника, но по-прежнему держала его лицо в ладонях.
— Собирался ли Эдмунд меня покидать или нет, это уже не важно, — сказала Лиллиан. — Важно, что ты здесь, Джаред. Ты вернулся.
Она прижала его голову к своему плечу, и Джаред, слегка вздрогнув, прильнул к ней. Кэми подумала, что он расслабился на руках у тетки, прежде чем осознала, что он потерял сознание.
ЧАСТЬ II
УСЛАДА И ГОРЕЧЬ
— Кристина Россетти
Глава Шестая
Позови меня
Три дня и две ночи Джареда лихорадило. Лиллиан научила Эша и Кэми заклинанию исцеления, посылала ему на подмогу воздух, чтобы охладить его, и воду, чтобы успокоить, и прятала травы под его подушку.
В конце концов, Марта Райт, заправлявшая «Наводнением» вместе со своим мужем, набралась храбрости, чтобы подняться в номер к Линбернам и сказать, что Джаред представляет собой кожу да кости и нуждается в отдыхе, а по завершении сего акта мужества ее словно ветром сдуло из комнаты Лиллиан.
Лиллиан, по общему признанию, была не из тех, кто способствовал чьему бы то ни было отдыху. Даже то, как она поправляла простыни Джареда, носило категоричный характер. Она тянула их мелкими раздражительными рывками, словно намеревалась таким образом впихнуть в него здоровье.
На второй день Марта Райт сообщила Кэми, что Джаред проснулся с криком среди ночи, ему снились кошмары. После этого они стали по очереди сидеть с ним. Холли и Анджела были освобождены от этих дежурств, потому что они добровольно вызвались прошерстить книги, которые Холли забрала из библиотеки Ауримера. Так что бремя сиделок выпало на долю Кэми, Эша и Ржавого.
Кэми было тревожно осознавать, что из Эша и Ржавого вышли няньки лучшие, нежели из нее. Кэми подозревала, что она находилась всего на ступеньку выше Лиллиан. Кэми все так же не любила оставаться слишком надолго, в то время как Ржавый спал с одним открытым глазом. Кэми больше переживала, что скорее причиняет Джареду вред, нежели помогает, в то время как оба парня обладали очаровательными манерами ухаживания за больными.
Правда, естественно, сам Джаред не очень-то относился к очаровательным больным, будучи временно недееспособным.
Кэми сидела в узкой выбеленной комнате Джареда в кресле с отделкой из конского волоса, которое они с Ржавым подняли наверх по темной лестнице гостиницы, и, свернувшись калачиком, читала мистический роман. Через единственное окно, расположившееся высоко на стене, проникал квадрат яркого солнечного света, половина которого падала на пол, а другая — на льняную белую простыню.
Кэми подумала, что она, наверное, ужасная девушка для Джареда, если ее можно было назвать его девушкой, потому что приходила, когда считала нужным, потому что ей не хотелось проводить все свое время, глядя на Джареда, пока он спал. А спал он много. Кэми очень нравилось смотреть на него: время от времени она отрывалась от книги и смотрела на него, лежащего на боку, завернутого в простыни. Одна его рука лежала на подушке так, будто он хотел дотянуться до чего-то. Солнце омывало его загорелую руку, покат спины и вновь отмытые до золота волосы, разбросанные локонами по подушке. Она впитывала его глазами, словно пила прохладную воду, и это освежало ее. Она не могла помочь Джареду. Она не могла изгнать Эша из своего разума. Она даже больше не виделась с мамой: она сходила к ресторану Клэр и обнаружила, что тот закрыт, и никто не подошел открыть дверь, как бы сильно Кэми ни колотила в нее. Поэтому она решила, что прямо сейчас ей нужна загадка, которую она смогла бы решить.
В книге присутствовал безумный дворецкий, и это было очень волнительно. Когда она в следующий раз оторвалась от чтения, то увидела, что Джаред проснулся и его серые глаза темны и спокойны.
— Я рад, что ты здесь, — сказал он сонным голосом. — И рад, что Эш ушел. Он только что был здесь и пытался силком накормить меня овсянкой.
Эш был у Джареда тем утром, а солнечный свет, проникавший через окно, принадлежал сочному свету второй половины дня. Но Кэми не стала уточнять. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза и речь Джареда обрели прежнюю ясность, и он перестал бормотать, полагая, что все еще находится в ловушке тайника.
— Какой неприятный братец, — проворчала в ответ Кэми, и улыбнулась ему. — Овсянка пойдет тебе на пользу.
— Не люблю ее, — раздраженно сказал Джаред и тыльной стороной ладони потер глаза. — Что читаешь?
— Называется «Смертельно опасный канделябр», — быстро и удовлетворенно проговорила Кэми. — Очень хорош. Из-за всех этих событий я совсем забросила чтение. Хочешь, почитаю тебе?
— «Смертельно опасный канделябр»? — скептическим тоном повторил Джаред. — Если ты начнешь мне это читать, я, похоже, никогда не пойду на поправку. Почитай мне лучше одно из прекрасных произведений мистера Чарльза Диккенса.
— И не подумаю, — сказала Кэми. — Пока ты не прочтешь «Тайну Эдвина Друда», которую Чарльз Диккенс так и оставил незавершенной из-за своей смерти, таким образом, ненамеренно создав самый загадочный роман всех времен. Предупреждаю, что я найду собственное решение этой тайны.
— Звучит неплохо, — пробормотал Джаред полусонно. Его ресницы легли тенью на скулы, но он усилием воли открыл глаза и протянул руку к ней, на этот раз с целью, хоть и безнадежной, дотянуться до нее. — Ты, — начал Джаред и тихо, как будто стараясь не требовать слишком много, — подойдешь?
— Конечно, — ответила Кэми.
Она почувствовала себя слегка неловко из-за этого, но ей было все равно: она выкарабкалась из кресла и села на кровать, чувствуя, как та просела под ее весом и услышала, как ее цветастое хлопковое платье тихо прошелестело, соприкоснувшись с простыней. Джаред лег чуть под углом.
— Ты под стать цветам, — сказал Джаред.
Возле кровати Джареда стоял небольшой прикроватный столик, на котором обитала глиняная ваза с букетом из диких анютиных глазок. Хотя Кэми всегда путала их с амарантами, в народе люби-лги-кровоточь, но, когда Марта Райт принесла их, она назвала их позови-меня.
— Это от Марты, — сказала ему Кэми, чувствуя себя немного неловко из-за того, что не подумала принести ему цветы. Хотя она подумала, что могла бы, и это было бы правильно. — Твоей постоянной поклонницы.
— Как приятно, — заметил Джаред, — а почему нет букетов от остальных моих поклонников?
Кэми рассмеялась, глядя на него сверху вниз, а Джаред улыбнулся ей. Он касался ее юбки, и Кэми с удивлением обнаружила, как он водит по желтому рисунку на темно-фиолетовой ткани. Его голова была склонена, под странным углом, и все, что она могла видеть, — это тени от его ресниц и изгиб верхней губы.
— Мне нравится, как ты одеваешься, — сказал он тихо. — Ты всегда… ты выглядишь иначе, не так, как другие девушки.
— Спасибо, — неуверенно ответила Кэми, будто ей хотелось, чтобы Джареду нравилось, как она выглядит.
— Что? — спросил Джаред. Он все еще лежал в той же позе, но его глаза были открыты, не такие сонные и обеспокоенные. — Что я не так сказал?
— Ничего. Ложись спать.
Кэми прицельно ударила по подушке, намереваясь взбить ее, но вышло так, будто она вымещала зло на ней. Джареда пытали и похоронили заживо. Это не имеет значения.
— Нет, — сказал Джаред. — Не… не уходи. Скажи мне.
Она даже не поняла, что съехала с края кровати.
— Ну конечно, я отличаюсь от других девушек, — произнесла она, наконец. — Все это видят. Полгорода считало, что я встречаюсь Раджем Сингхом, которому тринадцать.
Потому что быть отчасти японкой, это то же самое, что быть индусом, а это значит, не принадлежать никому.
На это Кэми сама обратила внимание. Она не могла этого не заметить. Она отличалась от девушек на фотографиях, девушек с обложек журналов. Она отличалась от Анджелы и Холли, даже от собственной матери, которая была худой и бледной, и красивой, в неком правильном понимании этих слов в Англии. Она обратила внимание, но старалась не задумываться над этим (только потому, что она это заметила, не означало, что она хотела бы быть кем-то другим), но потом она встретила Джареда, и он, казалось, совсем не хотел к ней прикасаться, никогда. Порой из-за этого было тяжко не быть застенчивой.
— Радж Сингх не может удержаться, чтобы не дотронуться до какой-нибудь сексуальной старушки, — убежденно сказал Джаред.
Кэми улыбнулась.
— Ерунда, — сказала она. — Дело не в тщеславии или чем-нибудь подобном. Забудь.
— Я ужасен в школе, — сказал Джаред.
— Тебе просто нужно больше стараться, — серьезно ответила Кэми. — И говоря о старании, я понятия не имею, где и как сильно.
— Ненавижу школу, потому что мне всегда хочется заниматься чем-то более волнительным, чем просто сидением за партой, пялясь непонятно на что и слушая непонятно кого, — продолжил свою мысль Джареда. — Но с тобой по-другому. Ты правда совсем не похожа на других девушек: я вижу, что ты все время чем-то занята, о чем-то думаешь, над чем-то смеешься или о чем-то мечтаешь.
Кэми обнаружила, что улыбается, несмотря на то, что одновременно с этим краснеет.
— Значит, ты говоришь, что я интересный человек? — пошутила она, хотя ей очень хотелось, чтобы он не прекращал говорить.
— Ага, типа того, — сказал он и она, подняв глаза, увидела, что его губы изогнулись в улыбке. — На ум приходят еще синонимы. Завораживающая. Очаровательная. Мне все время хочется смотреть на тебя.
Кэми была слишком смущена его словами, чтобы смотреть на него. Смущена, но польщена. Она улеглась к нему, головой ему на руку и, чуть прикрыв глаза, спрятала лицо за подушкой. Ее губы, растянувшиеся в улыбке, едва не касались его кожи на шее. Она ничего не забыла про него, но воспоминания побледнели и потеряли ясность представления о том, каким чувственным он мог быть, что бы он чувствовал, если бы был все еще связан с ней.
Поначалу Кэми осторожничала из-за того, каким он мог быть в ее настоящей жизни, насколько все могло выйти из-под контроля, но теперь новые ощущения делали ее счастливой. Она не могла контролировать свои чувства к нему и не хотела этого делать.
Поделиться книгой: