Помоги проекту - поделись книгой:
«РЕЗЕРВЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПСИХИКИ.
Введение в психологию активности»
Издание второе, дополненное
«Нам надо… чтобы наука действительно входила в плоть и кровь, превращалась в составной элемент быта вполне и настоящим образом.»
От автора
Первое издание книги вызвало определенный резонанс среди читателей. При этом если меньшая их часть (назовем их «теоретиками») в основном проявила интерес к уяснению содержательно-методологической стороны психологии активности, ее концептуальных построений, положения в системе классификации психологических наук и т. п., то подавляющее их большинство («практики») — к тем психологическим знаниям, которые можно использовать для решения разного рода прикладных, профессиональных, а то и собственно жизненных проблем. Попутно они задают немало недоуменных вопросов, связанных с системой воспитания. Известно, что «ставят руку пианисту, а голос певцу. Почему же целенаправленно не занимаются «постановкой» характера, мышления, воли вступающих в жизнь людей? Получается, что человеческая психика формируется стихийно, к тому же не всегда в благоприятных условиях».
В настоящее время значительная часть молодежи уже осознает, что средняя, да и высшая, школа оставляет их в удручающем неведении относительно психологических знаний и психологической культуры. Отсюда чуть ли не каждый серьезный жизненный шаг, а их в юности немало, обнаруживает полное отсутствие навыков самоорганизации и саморегуляции. Этим можно объяснить ту популярность, которой пользуются лекции, посвященные возможностям человеческой психики, публичные демонстрации таких возможностей, не пустуют семинары и кружки, где изучаются прикладные проблемы психологии. Учитывая эту растущую потребность в психологических знаниях, при подготовке настоящего издания книги автор старался усилить в ней материалы, дающие научное обоснование проблем психологии активности человека, показать ее многогранность и разноплановость. Хотелось, кроме того, наглядно показать, что любые явления, с которыми человек сталкивается в своей повседневной жизни, имеют и психологический план, осуществляющийся по особым законам, которые нельзя безнаказанно игнорировать. Безусловно, окружающая действительность может способствовать либо, наоборот, препятствовать развитию личности, реализации ею психологической и социальной активности, но заменить личность в осуществлении ею волевого или интеллектуального усилия, морального выбора никто не в состоянии.
К сожалению, лишь недавно мне попалось на глаза прекрасное определение жизни, данное французским писателем Марселем Прустом: «Жизнь — это усилие во времени». А психология активности как раз и подразумевает формирование адекватного «психологического обеспечения» необходимых внутренних усилий человека для реализации различных проявлений своей жизнедеятельности.
И еще один весьма существенный момент. Психология активности предполагает органическую связь здоровья человека с его нравственным обликом, являющимся высшим уровнем регуляции жизненной устойчивости и психологической защиты личности. И в этом пункте интересы отдельного человека совпадают с общественными: нет и быть не может более ценного социального «продукта», чем высокая нравственность. Отсюда столь постоянна необходимость в ее формировании. У сегодняшнего человека нет иного выбора. Пассивное психологическое приятие сложившихся стереотипов бытия ведет к упрощению личности, к «тихому угасанию» ее мощных возможностей, а следовательно, к потере созидательного, да и обычного жизненного тонуса со всеми вытекающими отсюда последствиями. Только активное, целенаправленное созидание жизни в себе и вокруг себя, соединенное с высокой психологической культурой и нравственностью, может служить подлинной основой формирования и развития личности.
Предисловие
Представляемая читателю книга доктора медицинских наук Л. П. Гримака является примером того, как такая, казалось бы, академическая наука, как психология, может быть привлечена для непосредственной практической помощи человеку, решающему свои повседневные, порой очень трудные жизненные задачи. Зная автора на протяжении вот уже 20 лет как ученого-психофизиолога, успешно разрабатывающего проблему управления состоянием человека, функционирующего в экстремальных условиях, я всегда полагал, что ему есть что рассказать об этом самой обширной аудитории. Динамизм эпохи привел к тому, что «список проблем» у современного человека становится все длиннее: гиподинамия и скученность, избыток информации и недостаток эмоциональных контактов, массовые миграции населения и сложности климатической адаптации, покорение океанических глубин и освоение космоса. И везде, в любых условиях человек должен работать наилучшим образом. Это возможно только при условии, если личность прилагает усилия в целях постоянного самосовершенствования, самопрограммирования, самоорганизации. Результаты такого рода активного самовоздействия оказываются тем продуктивней, чем больше при этом учитываются законы психической деятельности.
На наш взгляд, именно подзаголовок книги («Введение в психологию активности») очень точно отражает ее содержание. Следует отметить, что психология активности как раздел учения о личности находится лишь в стадии становления и поэтому было бы преждевременно говорить о ее законченных теоретических концепциях и установившемся методическом арсенале. Однако нет сомнений, что в ближайшие годы психология активности будет располагать достаточным количеством новых научных фактов, которые позволят с большей уверенностью определить наиболее эффективные и теоретически обоснованные методы. Надо сказать, что работа в этом направлении ведется большая. Во многих отраслях производства со сложными видами труда, на транспорте создаются «кабинеты психологической разгрузки», где на практике отрабатываются различные приемы самопрограммирования и саморегуляции; оценивается эффективность их использования в целях оптимизации самочувствия и работоспособности. Как видно, автор все это учитывал, и не случайно излагаемые в книге материалы он расценивает именно как введение в психологию активности. Можно спорить о том, какие разделы психологической науки имеют более тесное отношение к психологии активности. В данной книге делается акцент на эффекторной, деятельностной стороне личности. Такой подход представляется, несомненно, правильным, так как личность проявляется именно в деятельности и именно через деятельность получает возможность самосовершенствования.
Стремление человека к самопознанию и самосовершенствованию уходит своими корнями в глубокую историю. Посвященные этому материалы первой главы, в которой прослеживаются истоки психологии активности, представляют собой, по существу, оригинальное исследование, имеющее самостоятельное значение. Это не только повышает познавательную ценность книги, но и подчеркивает безусловную актуальность излагаемых в ней материалов.
Первые главы книги, в которых рассматриваются очень непростые взаимоотношения «духа и тела», являются ключевыми для понимания психологических механизмов, делающих человека самоорганизующейся и самосовершенствующейся системой. Надо подчеркнуть, что эти вопросы, имеющие сугубо научное значение, важны и с мировоззренческой, философской стороны, так как касаются одной из главных проблем познания — об отношении материи и сознания, тела и «души» человека. Здесь издревле процветали разного рода идеалистические концепции, проявления которых можно встретить и сегодня в некоторых объяснениях «загадочных» сторон психики. Последовательный анализ автором новейших научных фактов с диалектико-материалистических позиций показывает их рациональный смысл.
Поведение и деятельность суть две плоскости, в которых, собственно, и проявляется способность человека к самоорганизации и самосовершенствованию. Думаю, что в характеристиках понятий поведения и деятельности часто существуют терминологические неточности, тогда как с точки зрения психологии активности важно не смешивать эти понятия. Л. П. Гримак вводит собственное определение различий между ними. Важнейшим отличием деятельности от поведения, считает он, является то, что в результате деятельности возникает определенный продукт предметного или информационного плана, тогда как поведение прежде всего выражает отношение субъекта к природной и социальной действительности.
В данной книге читатель найдет весьма полное и интересное изложение материалов по вопросам саморегуляции. Такие из них, как аутогенная тренировка и один из ее вариантов — медитация, были апробированы индийским летчиком-космонавтом Р. Шарма даже в условиях космического полета. Позволю себе высказать некоторые собственные суждения на этот счет. В поведении и деятельности элементы самоорганизации и самосовершенствования формируются тем эффективнее, чем полнее человек проникается социальной значимостью своих действий. Вспоминая сейчас время подготовки и осуществления космического полета на корабле «Союз-5» и выхода в открытый космос, я особенно четко осознаю, какими предельно требовательными к себе и внимательными друг к другу становятся космонавты. Ведь каждый из них составляет частицу коллектива и любое свое действие, каждый поступок должен совершать, считаясь с его интересами. В подобных ситуациях человек перестает полностью принадлежать самому себе. Он ничего не может решить без согласия с товарищем, даже не имеет права выпить стакан холодной воды. И никакой посторонний контроль здесь не поможет. Внутренняя самодисциплина, глубокое понимание смысла происходящего события и чувство огромной ответственности за дело помогают эффективной реализации процессов самопрограммирования и самоорганизации.
В настоящей книге речь идет, в сущности, не о каком-то частном методе, но о многосторонней программе реализации интеллектуальных, эмоциональных, волевых и физических резервов человека, что очень важно с точки зрения успешного выполнения тех ответственных задач, которые решаются сегодня советскими людьми. Достоинство книги я вижу и в том, что она написана в увлекательной форме, сопровождается многочисленными примерами и практически важными рекомендациями. Читатель, несомненно, воспримет ее не только с большим интересом, но и с реальной пользой.
Введение
Я знаю все, но только не себя.
Ф. Вийон
Психологической науке не везло. Слишком долго она существовала как чисто описательная наука, скрупулезно излагающая те или иные экспериментальные факты, полученные в лабораторных условиях. Закономерности восприятия, запоминания, воспроизведения, скорость двигательных реакций — такие отдельные кирпичики выдергивались из стройного и непостижимо сложного здания человеческой психики и подвергались детальному и зачастую скучному описанию. Это был неяркий, но естественный и необходимый этап в развитии психологии — этап накопления и «инвентаризации» разрозненных фактов, которые, однако, еще не могли с достаточной полнотой охватить многосложность психических явлений. Указанное обстоятельство вызывало немало нареканий со стороны ученых.
Крайняя неудовлетворенность положением дел в психологической науке нашла в свое время отражение в словах И. П. Павлова. «…Мне представляется безнадежной, со строго научной точки зрения, позиция психологии как науки о наших субъективных состояниях, — писал он. — Конечно, эти состояния есть для нас первостепенная действительность, они направляют нашу ежедневную жизнь, они обусловливают прогресс человеческого общежития. Но одно дело — жить по субъективным состояниям и другое — истинно научно анализировать их механизм. Чем больше мы работаем в области условных рефлексов, тем более проникаемся убеждением, как разложение субъективного мира на элементы и их группировка психологом глубоко и радикально отличаются от анализа и классификации нервных явлений пространственно мыслящим физиологом»[1].
И действительно, сугубо аналитический подход к изучению разрозненных психических процессов не давал, да и не мог дать, представления о многогранности и тесной взаимосвязи всех компонентов психических явлений. Поэтому и сама психология выглядела сугубо академической дисциплиной, далекой от интересов повседневной жизни и запросов практики. Именно этот период в развитии психологии имел в виду видный советский психолог А. P. Лyрия, выступая с докладом на заседании Московского отделения Общества психологов 25 марта 1974 года. «Я начал свой путь в науке с того, — говорил он, — что получил прочное, длительное и совершенно безоговорочное отвращение к психологии… Чтобы понять это, нужно посмотреть, какой была психология в то время, когда я начинал работать, — кстати, такой и осталась классическая психология за рубежом до нашего времени… А могло ли быть иначе? Я обратился к лучшим авторам — Вундту, Эббингаузу, Титченеру и прежде всего Гефдингу… Ничего живого в этих книгах нет, нет там никакой истории идей, никаких фактов о распространении и уж тем более воздействии на людей. Ни в этих, ни в каких других книгах по психологии тех времен и намека не было на живую личность, и скучища от них охватывала человека совершенно непередаваемая. И я для себя сделал вывод — вот уж наука, которой я никогда в жизни не стану заниматься!» Случилось, однако, так, что он все-таки занялся психологией и всю жизнь потратил на то, чтобы психология стала не только интересной, но и практически полезной наукой.
В абстрактности, сухости, в забвении интересов практики обвинял психологию и Л. С. Выготский. Он пошел дальше. В своем труде «Исторический смысл психологического кризиса», написанном в 1925 году, он намечал основные пути развития, которые могли бы вывести психологию из тупика бездеятельности и превратить ее в активную, конкретную науку о «формировании психических деятельностей». «Камень, который презрели строители, должен лечь во главу угла» — такой эпиграф поставил Л. С. Выготский к своему труду. Под «камнем, который презрели строители», он имел в виду практику жизни. Психология, считал он, прежде всего должна стать конкретной, практической наукой — наукой о воспитании и обучении, о развитии ребенка, о трудовой деятельности. Только эта задача может превратить психологию в живую и нужную науку.
Достаточно красноречив и следующий факт. Известно, что, когда выдающийся советский актер и режиссер К. С. Станиславский занялся систематической педагогической работой, психология того времени не могла ему помочь в решении самых элементарных вопросов, которые ставила перед ним практика обучения актерскому мастерству. Путем обобщения и глубокого анализа своего собственного артистического опыта, опыта своих товарищей и учеников он открыл и сформулировал основные законы психологии сценического творчества. В высшей степени удачно он назвал их элементарной грамматикой драматического искусства, подчеркнув тем самым психологическую универсальность принципов актерского труда.
Подобное положение существовало не только в психологии театрального творчества. Советский писатель Михаил Зощенко, размышляя о важности психологических знаний для повседневной практики людей, писал: «В сущности, до сего времени нет каких-то элементарных правил, элементарных законов, по которым надлежит понимать себя и руководить собой не только в области своего труда и своей профессии, но и в повседневной жизни… Ведь все специальности выработали особую и наилучшую технику работы, причем эта техника работы постоянно рационализируется и улучшается. Художник отлично изучил краски, которыми он работает, но жить он по большей части не умеет и предоставляет свою жизнь случаю, природе и собственному неумению»[2].
В этой связи нельзя не вспомнить повесть Вольтера «Микромегас», написанную более двухсот лет назад. Микромегас — высокоразумное существо гигантских размеров («двадцать четыре тысячи шагов»), обитающее на Сириусе. Посетив Землю и встретившись с людьми, он воспринял их как «разумные атомы» и, естественно, поинтересовался уровнем их умственного развития. Как убедился Микромегас, знания «разумных атомов» оказались весьма обширными: они могли определить расстояние от Сириуса до звезды Кастор в созвездии Близнецов, вычислить, сколько земных диаметров укладывается в расстояние от Земли до Луны или же вес объема воздуха по сравнению с тем же объемом чистой воды и червонного золота. Пораженный этой впечатляющей эрудицией, Микромегас наконец спросил: «Поскольку вы обладаете столь обширными знаниями о том, что вне вас, вы, несомненно, должны быть еще лучше осведомлены о том, что внутри вас. Скажите, что такое душа и как образуются у вас мысли?» Ответы землян на этот вопрос оказались столь противоречивыми, примитивными и нелепыми, что, слушая их, Микромегас покатывался с хохоту. С помощью этой фантастической притчи Вольтер со свойственной ему сатирической остротой попытался показать односторонность современной ему науки, проявлявшей неоправданное равнодушие к сущностным особенностям человека и отдававшей предпочтение изучению всего того, что человека окружает.
Надо признать, что со времен Вольтера ситуация существенно не изменилась. Несмотря на то что весь ход развития науки подводит к тому, чтобы человек наконец-то обратил внимание на самого себя, древняя заповедь «познай самого себя» все еще во многом остается благим пожеланием. Человек знает мельчайшие подробности строения и существования великого множества микроорганизмов и удаленных на миллионы световых лет галактик, но только сегодня делает поразительное открытие о наличии у себя самого «лимфатического сердца» и все еще строит робкие предположения о возможном существовании в человеческом организме третьей системы регуляции — на уровне биоэнергетических полей. Красноречивый факт: ученый, разрабатывающий практические вопросы управления климатом, не рискует находиться у открытой форточки, опасаясь очередного жестокого насморка.
Мы создаем уже не только «думающие машины», но и машины, способные реагировать эмоционально на свои «машинные действия». Вместе с тем собственная творческая деятельность, собственные эмоции, собственные поступки остаются для нас во многом тайнами за семью печатями. Человек все еще по-прежнему убежден в том, что величайшее счастье откроется ему лишь после установления полной власти над природой, и в пылу титанических усилий, прикладываемых в этом направлении, забывает, что не менее важно научиться в такой же мере «властвовать собою» как частью той же самой природы. В такой ситуации невольно напрашивается вопрос: а не слишком ли самоуспокоился человек, в свое время назвав себя «венцом творения» и тем самым утвердившись в мысли о собственном совершенстве и правомерности любых действий, направленных на покорение природы?
Справедливость требует отметить, что сегодняшний уровень развития психологии довольно высок. Широко популяризируются и практически необходимые психологические знания. Тем не менее еще и сегодня далеко не каждый читатель, взяв в руки популярную книгу по психологии (не говоря уже об учебнике), станет читать ее с интересом от начала до конца. Старый парадокс продолжает сохраняться: наука о самом интересном, самом важном и близком для каждого — человеческой психике — излагается, как правило, сухо, отвлеченно и неинтересно, да и не всегда можно усмотреть практическую ценность излагаемого.
Вместе с тем популярность самой психологической пауки в наши дни продолжает расти. Список даже самых объемистых изданий по психологии оказался бы весьма внушительным. «Психология и космос», «Инженерная психология», «Психология летного труда», «Психология искусства», «Психология влечений человека», наконец, «Психология футбола» — даже эта очень краткая выборка из большого количества соответствующих книг показывает, что сегодня в сфере внимания психологов и психологии находятся все основные виды человеческой деятельности.
Психологи, продолжая изучение нейрофизиологических основ психических явлений, психологических аспектов трудовой деятельности, все более углубленно разрабатывают проблемы инженерной, педагогической психологии и психологии общения. Наряду с этим сохраняется необходимость дальнейшей комплексной разработки проблем общей психологии и теоретических проблем ее прикладных аспектов. Остается весьма актуальным исследование психологии личности, формирования социалистического сознания людей и развития их общественной активности, изучение психологических проблем общественного труда, творческой деятельности и пр.
Чрезвычайно возрос ныне интерес к психологическим вопросам труда и быта. Научные знания, в том числе и психологические, все более становятся мощной производительной силой. Так, внедрение на ряде предприятий научных рекомендаций психологов в практику управления производственными коллективами дало довольно значительный экономический эффект, срок обучения операторов сократился на 40 %. Поэтому овладение сведениями из области психогигиены, психопрофилактики, саморегуляции и самопрограммирования личности, которыми так богат исторический опыт человечества, имеет не только теоретический интерес, но и непосредственное практическое значение. Современный хорошо информированный человек уже достаточно подготовлен не только для восприятия этого опыта, но и для понимания сущности психических процессов, лежащих в его основе.
Советский ученый-палеонтолог и писатель-фантаст И. А. Ефремов в отнюдь не фантастической статье «Космос и палеонтология» развил идею о конвергентной направленности эволюционного процесса в целом, о туго скрученной спирали развития жизни и сужении этой спирали с каждым витком, выводящим к человеку. В этой идее образно выражено, что сущность человека открыта будущему, что ее возможности универсальны. Миру природы человек противостоит в своем бытии как сила универсальная, обладающая неисчерпаемыми возможностями, уходящими в бесконечность. И это диалектическое единство постоянного, устойчивого и беспрерывно меняющегося— одна из наиболее важных характеристик человека. Поистине человек — самое изменчивое существо.
Уверенность в неисчерпаемых потенциальных возможностях человека с впечатляющей силой была высказана в свое время К. Марксом: «Чем иным является богатство, как не полным развитием господства человека над силами природы, т. е. как над силами так называемой «природы», так и над силами его собственной природы? Чем иным является богатство, как не абсолютным выявлением творческих дарований человека, без каких-либо других предпосылок, кроме предшествовавшего исторического развития, делающего самоцелью эту целостность развития, т. е. развития всех человеческих сил как таковых, безотносительно к какому бы то ни было заранее установленному масштабу. Человек здесь не воспроизводит себя в какой-либо одной только определенности, а производит себя во всей своей целостности, он не стремится оставаться чем-то окончательно установившимся, а находится в абсолютном движении становления»[3].
Примечательно, что значительно позже советский физиолог И. П. Павлов уже располагал неоспоримыми научными фактами из области высшей нервной деятельности человека, чтобы сделать вывод: «Человек есть, конечно, система… в высочайшей степени саморегулирующаяся, сама себя поддерживающая, восстановляющая, поправляющая и даже совершенствующая» [4].
В связи с этим перед такими науками о человеке, как психология, педагогика, медицина, стоит большая задача приумножения, развития и использования тех величайших резервов нервной системы и психики человека, на которые указывал И. П. Павлов. Между тем авторы некоторых работ, посвященных перспективам развития и совершенствования человека, считают реализацию естественных внутренних возможностей его самосовершенствования менее эффективной по сравнению с генной инженерией, разного рода стимулирующими пилюлями и тому подобными средствами.
По нашему глубокому убеждению, хирургия, какой бы она ни была совершенной, будет всегда связана с отсутствием лучшего выхода из положения. Таблетки же, пусть самые чудодейственные, никогда не сделают человека сильнее, богаче и содержательнее; являясь чем-то привнесенным извне, со стороны, они ослабляют его личность в целом, подрывают его веру в свои внутренние силы и возможности, создают зависимость от определенных внешних условий. Вряд ли можно считать правильным, писал академик П. К. Анохин, если мы среди самых широких слоев населения сделаем слишком популярной надежду на такого рода таблетки. «Мне, — заявлял он, — такая пропаганда кажется демобилизующей: зачем работать над собой, улучшать социальные условия существования человека, если можно создать таблетки, повышающие интеллект»[5]. Более того, предостерегал П. К. Анохин, если когда-то и будут предприняты попытки сделать интеллектуальные способности людей продуктом химических и обучающих лабораторий, то вполне может случиться так, что при последующем развитии науки с более высокого ее уровня мы увидим, что внесли в мозг человека необратимые изменения, которые, к несчастью, уже нельзя будет устранить.
Преимущества психического самопрограммирования перед всякого рода фармакологическими и генохирургическими воздействиями мы видим прежде всего в том, что такое самопрограммирование делает человека истинно свободным творцом собственной личности. Именно этот путь совершенствования личности исключает всякий соблазн навязать что-то ей несвойственное или, тем более, преднамеренно программировать ее поведение посредством постороннего вмешательства.
А соблазн здесь весьма велик. Нередко уже и сейчас в зарубежной печати приходится читать сообщения о хирургических операциях на мозге, проводимых без согласия самого человека или его родственников и преследующих цель сделать его психику «более пластичной», а характер — «покладистым». Аналогичные цели могут преследовать и случаи подмешивания в пищу определенных фармакологических веществ, и некоторые другие воздействия, которые лишают человека инициативы, воли, самостоятельности и модифицируют его психику таким образом, что он становится идеально послушным биологическим роботом. В подтверждение сказанного уместно привести некоторые выдержки из книги А. Л. Толкунова «Похитители разума». Нелишне предупредить читателя, что эта книга представляет собой не очередной выпуск научной фантастики, а полностью основана на материалах зарубежной прессы и официальных документах.
Второго марта 1967 года, читаем на одной из ее страниц, в Маниле был арестован некий американец Луис Анджело Кастильо. Он был обвинен в подготовке заговора с целью убийства тогдашнего президента Филиппин Маркоса. Во время допросов следователи по просьбе самого Кастильо дали ему «сыворотку правды» и провели с ним ряд сеансов гипноза. Во время одного из таких сеансов арестованный признался, что участвовал в одном убийстве четырьмя годами раньше. По его словам, он был запрограммирован убить человека, который должен был проехать в открытой машине. Хотя Кастильо не знал его имени, все приметы сходились с далласской трагедией 22 ноября 1963 года. После этого признания арестованный попросил политического убежища. При этом он много говорил о некой мадам Крепе. В докладе гипнотизера, работавшего с ним в манильской тюрьме, отмечалось: «Кем бы ни была эта мадам Крепе, она полностью контролировала поведение и сознание Кастильо». Этот же гипнотизер обнаружил, что его подопечный может пребывать на четырех различных гипнотических уровнях. В соответствии с каждым из них менялись манеры поведения арестованного, его личность. В состоянии «зомби-1» Кастильо был полностью уверен, что он — Антонио Рейес Елориага (как и значилось в его паспорте), «зомби-2» — несговорчивый агент ЦРУ, «зомби-3» — агент, который провалился и собирается совершить самоубийство. В состоянии «зомби-4» Кастильо признался, что его настоящее имя Мануэль Анджело Рамирес, ему 29 лет, он уроженец района Бронкс в Нью-Йорке. Он также вспомнил, что проходил подготовку в специальной оперативной группе ЦРУ в лагере, где его обучали диверсионной деятельности. На каждом из этих уровней у него менялись пульс, частота дыхания, потовыделение.
Филиппинские врачи и психиатры, исследовавшие поведение Кастильо, составили доклад, в котором констатировалось: «Феномен «зомби» представляется нам как сомнамбулическое поведение, которое проявляется в виде реакции на серию слов, фраз, заявлений, очевидно, неизвестных человеку в его нормальном состоянии. В состоянии «зомби» человек может вставать с постели, передвигаться, нажимать на курок пистолета. Он безучастно озирается, может упасть на пол без видимых признаков болевых ощущений. Экспериментально доказано, что цель поведения данного «зомби» — убийство президента Маркоса…»
Здесь следует объяснить содержание самого термина «зомби». Так называли в африканских племенах людей, психика которых с помощью наркотических веществ и специальных психических воздействий жестко программировалась; они выполняли с высокой надежностью любое поручение вождя и даже могли убить себя, свою мать, своих детей.
Аналогичные примеры известны из истории. Так, венецианский путешественник Марко Поло упоминает о том, что в одной из азиатских стран ему рассказывали о таинственном «старце гор» Алаодине, создавшем армию идеально управляемых убийц и державшем в страхе все близлежащие поселения. На горных вершинах Алаодин построил великолепные дворцы с пышными садами. Обитали там самые прекрасные гурии. Эти сады были подобны тем райским кущам, о которых, по преданиям, рассказывал пророк Магомет. У входа стояла неприступная крепость. Сюда заманивались юноши от двенадцати до двадцати лет. «Старец гор» опаивал их сильнодействующим снадобьем. После долгого и глубокого сна они просыпались, окруженные очаровательными гуриями. Юноши были уверены, что попали на небеса, и Алаодину ничего не стоило уговорить их совершить любое убийство, посулив вечную прописку в райских садах. Местные правители, охваченные страхом, беспрекословно покорялись хозяину этих одурманенных убийц.
Наверное, Алаодин был одним из первых, кто с помощью контроля над человеческим сознанием создал армию управляемых убийц. В настоящее время методы контроля над психикой человека используются американской разведкой при обработке курьеров, посылаемых с совершенно секретными документами. Отряды американских «зомби» действовали во Вьетнаме и других странах. Эта же методика практикуется ФБР и полицией.
Мы не сомневаемся, что ознакомление с закономерностями и методами программирования психической деятельности поможет читателю лучше понять приведенные примеры, которые он не без основания мог воспринять с недоверием. Важнее, однако, другое: читатель убедится в том, что методы самопрограммирования и саморегуляции психических состояний предоставляют широкие возможности для самосовершенствования человека, создавая дополнительные «степени свободы» для его многостороннего развития. Овладение соответствующими навыками позволяет не только в высокой степени интенсифицировать свой интеллектуальный и физический труд, но и сознательно и систематически преодолевать отрицательные черты своего характера и даже корректировать некоторые физические недостатки собственного тела. Именно такой высокий уровень саморегуляции личности исключает возможность постороннего отрицательного влияния и духовного насилия. По нашему глубокому убеждению, именно развитая способность к саморегуляции и самопрограммированию, проявляемая на основе высокого нравственного уровня и идейной убежденности, станет одной из основных характеристик психологического облика человека будущего.
Наше время, динамичное и противоречивое, время стремительной научно-технической революции, характеризуется прогрессирующим изменением условий жизни общества и окружающей среды, ростом интенсивности нервно-психической деятельности человека. Уже сегодня от него требуется небывало высокий уровень психической пластичности и адаптивности. До сих пор человек в известных пределах сравнительно свободно приспосабливался к меняющимся условиям жизни. Не уменьшились его внутренние резервы и сегодня. Известно, что в связи с этим во многих развитых странах в порядок дня выдвигается весьма оптимистическая проблема третьего периода жизни — «активной старости», охватывающей возрастной период от 60 до 70–80 лет. В этом плане психология активности также может способствовать сохранению долголетия и полноценного здоровья.
Резюмируя сказанное, сформулируем основные задачи психологии активности, круг которых складывался в соответствии с жизненными потребностями человека на протяжении многих столетий и которые более или менее успешно решались практически. Современное состояние знаний позволяет дать строго научное объяснение эмпирически установленным психологическим явлениям. Понимание же смысла и механизмов психологических методов повышает степень их действенности, так как в этом случае проявляется мощная стимулирующая роль сознания.
Круг задач, стоящих перед психологией активности, должен, в частности, включать:
— понимание психологических особенностей и закономерностей формирования основных психических состояний человека;
— понимание психологических механизмов коррекции и самокоррекции психических состояний с целью устранения отрицательных состояний (в том числе стрессовых) и целенаправленного формирования положительных продуктивных состояний;
— овладение приемами самоуправления жизненным тонусом, уровнем работоспособности и творческих возможностей;
— выработку необходимых навыков психогигиены, рациональных привычек, свойств личности, черт характера;
— рациональную постановку и разумное обоснование жизненных целей (как ближайших, так и перспективных), выбор приемлемых путей их достижения;
— понимание прямого влияния нравственного облика на устойчивость нервно-психической сферы и состояние здоровья человека.
Последнее положение требует более подробного объяснения. Дело в том, что современная медицина занимается телом и психикой человека, как правило, только в тех случаях, когда появляются определенные болезненные изменения. Нравственных, моральных сторон жизни она не касается. Сегодняшняя педагогика озабочена преимущественно тем, чтобы вложить в голову учащегося все возрастающий объем информации. К тому же в последние десятилетия как-то стихийно сложилось представление, что знания сами по себе делают человека воспитанным, нравственным. Мы слишком уверовали в силу знаний и не понимаем, что во многих случаях человека может удержать от дурных поступков именно совесть, а не знание. Жизнь систематически предоставляет убедительные тому доказательства. Работу по формированию нравственного облика человека следует начинать с самого раннего детства. Именно с этого начинается настоящая забота о его здоровье, о его жизненной устойчивости.
Следует иметь в виду, что в наборе психических качеств человека имеется качество, которое играет исключительную роль в управлении человека самим собой, своим поведением, своими поступками. Это — чувство ответственности личности, чувство долга, или то, что в повседневной жизни мы называем совестью. Характерно, что, не порождаясь само по себе какими-то определенными потребностями, чувство ответственности впоследствии выполняет высшую регулирующую функцию по отношению к самим потребностям, ранжирует их, различает по признаку дозволенных и недозволенных.
Нравственность — важнейшее условие полноценного физического и психического здоровья, жизненной устойчивости. Лишенный нравственности человек лишается и основных рычагов для осуществления процесса самосовершенствования. В этом случае оказываются выключенными, незадействованными высшие механизмы психической регуляции и защиты личности.
В заключение следует подчеркнуть, что интеллектуальные психические и физические резервы организма чрезвычайно велики. Их развитие, приумножение и практическое использование в повседневной жизни человека — задача, которую надо решать уже сегодня. Для этого важно с учетом своеобразия законов функционирования организма научиться систематически повышать уровень его резервов и целесообразно использовать их в соответствующих случаях. Главное условие, которое здесь необходимо, — изначальная активная позиция самого человека, рассматривающего свои психические и физические возможности как продукт своего собственного труда, своих внутренних сознательных усилий. И не существует на пути самосовершенствования личности — при наличии соответствующих социальных условий — иных препятствий, кроме тех, которые создает себе она сама.
В качестве первого и необходимого этапа аргументирования выдвинутых положений мы непосредственно обратимся к тем материалам, которые предоставляет в наше распоряжение история.
Глава I
ИСТОКИ ПСИХОЛОГИИ АКТИВНОСТИ
Нельзя считать, что в своих длительных поисках истины предки оставили нам одни лишь ошибки и заблуждения.
Первому учебнику по психологии немногим более 150 лет. В нем впервые была произведена начальная систематизация психологических знаний, которые до тех пор были рассредоточены в философии, педагогике, медицине и других науках, изучающих человека. Да и выделившись в отдельную дисциплину, психология лишь в наши дни начала приобретать черты действенности и активности. Поэтому достаточно полный обзор исторического развития психологии активности — задача необычайно трудная. Систематическое исследование этого вопроса требует анализа не только основных литературных источников с начала появления письменности, но и тех методов и приемов, которые использовались народной медициной, педагогикой и религиозно-культовыми институтами всех времен и народов в целях направленного воздействия на психику человека.
Цель настоящей главы значительно скромнее. В ней на примере отдельных литературных источников исторически прослеживается лишь тот факт, что проблемы психологии активности всегда сохраняли свою актуальность, так как людей постоянно волновали вопросы воспитания и самовоспитания, всегда интересовали тайны психической жизни, связанные со здоровьем, болезнью и возможностью поистине беспредельного совершенствования психики и тела.
Эмпирический опыт человечества накопил чрезвычайно много весьма интересных и практически ценных наблюдений, относящихся к психической жизни человека. При этом прикладные аспекты закономерностей психической деятельности человека зачастую оказывались в сфере внимания идеализма, становясь предметом его особой заботы. На это в свое время указывал К. Маркс. «Главный недостаток всего предшествующего материализма — включая и фейербаховский — заключается в том, — писал он, — что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой»[6].
Вполне естественно, что, оказавшись во многих случаях в роли «первооткрывателя» тех или иных психологических методов, идеализм затем использовал их в качестве доказательств первичности «духа», его божественной природы. Этому нередко способствовало и то обстоятельство, что многие приемы и методы психического воздействия, сохранявшиеся веками, еще не могли быть объяснены наукой. Проходило время, и эти «таинственные» явления психики, получив материалистическое освещение, переходили в разряд разгаданных, становились полезным достоянием практики. Достижения современной психологии и нейрофизиологии в исследовании психических явлений бесспорны. Однако, как замечал академик В. М. Глушков, «нервная система человека, его мозг еще зададут нам немало загадок».
Поэтому, наверное, не стоит слишком поспешно и категорически объявлять предрассудками и заблуждениями еще не понятые явления психической жизни. Значительно полезнее тщательно разобраться, какая объективная закономерность кроется за тем или иным «предрассудком», какой может быть его полезная нагрузка в качестве психогигиенического или профилактического фактора. И исторический опыт человечества в конечном счете направлен на то, чтобы со временем отбрасывать все случайное и бесполезное и сохранять рациональное.
В настоящей главе характеризуются лишь наиболее общие тенденции развития психологии активности и отдельные этапы ее становления. История развития частных проблем затрагивается при их непосредственном изложении в соответствующих главах и разделах.
Взамен наших лабораторий индусы имели целые столетия терпения и свою гениальную интуицию.
Особенность древней восточной, в частности индийской, философии состояла в том, что в ней, во-первых, главное внимание уделялось исследованию внутреннего мира человека и, во-вторых, не признавалось наличия мысли без действия, поскольку считалось, что лишь действие дает законченность мысли. Поэтому именно в индийской философии идеализм культивировался не только в виде весьма замысловатых теорий, но и в качестве изощренной практики, регламентировавшей буквально каждое действие человека в повседневной жизни[7].
Ее зарождение относится к середине II тысячелетия до н. э., когда на территорию Северной Индии переселились пастушеские кочевые племена, называвшие себя ариями. Они еще не имели письменности, но обладали удивительным даром устного творчества, плоды которого в виде своеобразных песнопений, гимнов, заклинаний передавались из поколения в поколение. Связанные определенным содержанием группы таких песен-сказаний назывались ведами (от слова «веда» — «знание», чаще — «непогрешимое знание»).
Зафиксированные с появлением письменности в виде литературных списков, веды получили название «упанишады», т. е. «сокровенное учение», в котором заключена конечная мудрость жизни. Характерно, что уже на самой начальной стадии формирования философского отношения к миру в Упанишадах в форме некоего «мистического опыта» освещаются и некоторые вопросы устройства мироздания. Так, высшей реальностью вселенной признается
Последующие многочисленные разновидности индийского идеализма отдавали предпочтение тем или иным положениям Упанишад и развивали различные приемы «преодоления оков материального мира» и, в частности, методы, с помощью которых «дух получал полную власть над материальной оболочкой тела». Наиболее полного развития эти методы достигли в сектах так называемых йогачаров (буквально это слово означает «практика йогов»; «те, кто практикует йогу»), Йогачары придавали йоге исключительное значение в овладении техникой медитации и транса как средством ухода от всего внешнего к чисто внутреннему для достижения «высших истин».
Подробный анализ этих психологических методов с материалистических позиций и с учетом наших сегодняшних знаний о возможностях мозга вполне оправдан с точки зрения поиска «рациональных зерен» способов саморегуляции человека, мобилизации его внутренних психофизиологических резервов.
Надо признать, что, несмотря на колоссальные экономические и социальные успехи, достигнутые человечеством за все последующее время, проблема повышения жизненной устойчивости личности продолжает оставаться «вечной проблемой» и сохраняет свою актуальность, а во многих отношениях становится все острее и в наши дни. Во всяком случае, и медицина, и психология, и педагогика делают в настоящее время, может быть, не столь уж неожиданный, но довольно резкий поворот в сторону поиска методов активизации естественных внутренних резервов человеческого организма. И если внимательно присмотреться к кругу тех вопросов, которые пытаются решать сегодня соответствующие специалисты, то будет уместно вспомнить слова Р. Роллана, сказанные им по аналогичному поводу: «Мы хорошо знаем, что все человеческие идеи вращаются в ограниченном кругу, то появляясь, то исчезая, но не переставая существовать. И как раз те, которые кажутся нам самыми новыми, зачастую оказываются самыми старыми: дело лишь в том, что мир их давно не видел…»[8]
Некоторыми восточными учениями (прежде всего йогой) были накоплены и использовались в повседневной практике методы, направленные на то, чтобы развить в человеке способности к самопрограммированию психических и физических функций. Эмпирически была установлена психологическая закономерность: самопрограммирование организма осуществляется наиболее эффективно отнюдь не в любом состоянии, но лишь при достижении полной уравновешенности психики. При этом равновесие психики мыслилось не только как непременное условие самопрограммирования личности, но и как важная составная часть его конечного результата[9]. К слову сказать, одно из популярнейших «изобретений» в области психогигиены и психотерапии — аутогенные тренировки основываются на использовании именно этой закономерности.
Эффективность своих методов йога старалась повысить посредством дифференцированного подхода к людям с различной по своему характеру психикой. Исходя из деления людей на три основных типа: активный, эмоциональный и рассудочный, йога выступила в трех формах — йога труда, любви и знания (карма-йога, бхакти-йога и джнана-йога).
Слово йоги, писал в свое время Р. Роллан, скомпрометировано на Западе всевозможными шарлатанами и мошенниками, которые употребляли его недостойным образом. На ее основанные на испытанной веками психофизиологии духовные методы, способы воздействия, реальные или воображаемые, набросился «корыстный прагматизм тысяч дураков, грубый спиритуализм которых мало отличается от коммерческой операции: вера становится разменной монетой для приобретения благ мира сего…»[10].
Первым и непременным условием достижения устойчивого равновесия психики, согласно учению йоги, является полная внутренняя свобода, отсутствие жесткой зависимости человека от физических и психологических факторов окружающей среды. С этой целью йога разрабатывает специальную систему физических тренировок (хатха-йога), усвоение которой призвано сделать человеческое тело подвластным воле и рассудку, настолько повысить выносливость человека к экстремальным факторам внешней среды, чтобы он мог без особого труда их игнорировать.
Условием внутренней свободы человека, считает йога, является и свобода от «предметно-вещных» привязанностей, в том числе от соответствующих денежных эквивалентов, а также такое понимание чувства долга, которое не должно ассоциироваться с внутренним напряжением, моральным принуждением.
Утверждая, что «вселенная трудится ради свободы», карма-йога усматривает путь к полному внутреннему равновесию, самосовершенствованию в труде, однако этот результат считается достижимым лишь тогда, когда человек не оказывается привязанным к плодам своего труда. Даже жажда похвалы или награды за труд также расценивается как своеобразная «привязанность», нарушающая внутреннюю свободу.
Еще один путь, который ведет к установлению внутреннего равновесия человека, — это путь сердца, путь любви, предлагаемый бхакти-йогой. Казалось бы, здесь перед нами противоречие: путь сердца всегда приводил к порабощению, рождая наиболее сильные и беспокойные привязанности, истина же, рождающая свободу, всегда была добыта разумом. Под любовью, дающей свободу, бхакти-йога понимает не любовь к отдельному человеку, к группе людей, а любовь ко всему живому в этом мире как к высшему выражению сущности бытия.
И наконец, третий путь достижения внутренней свободы — путь разума, рассудка — предлагает джнана-йога, утверждающая, что ни одна из йог не должна отказываться от знания. Его объектом становится и сущность жизни и смерти, указанным же знанием рекомендуется руководствоваться индивиду в целях повышения жизненной устойчивости. Вместе с тем йога предостерегает от таких действий разума, которые могут оказаться слишком «внешними» для того, чтобы они могли разъяснить вещи, являющиеся, по существу, «внутренними».
Безусловно, разработанная в рамках йоги система методов воздействия на психику не может быть отделена от религиозно-этической направленности этого учения. Подчинение протекающих в организме процессов сознанию и воле как высшему продукту психики рассматривается здесь как путь, способствующий «освобождению» души из-под власти материи, очищению ее от «суетных» устремлений.
Для управления общим психофизиологическим состоянием человека, и прежде всего орудием его мысли — мозгом, индийскими мудрецами была разработана специальная психологическая система, получившая название раджа-йога (царственная йога). Индийский мыслитель Вивекананда называл ее «психологической йогой», так как полем ее деятельности является руководство психической жизнью. Практически эта задача решается посредством выработки умения сосредоточивать мысль. Раджа-йога считает, что в обычном состоянии мы бесполезно расточаем нашу энергию. Сила духа — рассеянные лучи света. Чтобы они засияли огнем, их нужно собрать в пучок — сосредоточить.
Упражнениям в концентрации мысли предшествуют упражнения физиологического характера: асаны — специфические положения тела и пранаяма — овладение дыханием. За этим следуют три психологических этапа тренировки концентрации внимания и мысли. Первый из них — пратьяхара — состоит в отвлечении органов чувств от внешних воздействий и полном сосредоточении внимания на внутренних ощущениях. Следующий этап — дхарана — характеризуется тем, что внимание в течение определенного времени (постепенно удлиняемого) сосредоточивается лишь на одном или нескольких объектах сознания. Высший этап концентрации — дхиана — исключает всякие предметные (образные) формы созерцания. Сосредоточение направляется в данном случае на идею, смысл, не связанный с какой-либо конкретной формой. Такое состояние, как правило, сопровождается экстазом и называется «самадхи».
Невзирая на множество внешних различий, отмечает Е. И. Парнов, основной и единственной целью индо-буддийской медитации является состояние самадхи (широко известно определение: «йога — это самадхи»). Говоря о своеобразии экстатического состояния, сопутствующего самадхи, он напоминает о том, что все канонические сочинения предупреждают о невозможности описать его словесно. Пытаясь определить его как «не то и не это» или сравнивая с пустотой, йогические авторы достигают немногого. Вполне естественно напрашивается мысль о том, что явление, которое никак нельзя передать словами, не существует как объективная реальность.[11]
Не случайно в многословных и выспренних описаниях «озарений» мы не находим каких-либо идей или открытий, Связано это, однако, не с невыразимостью мистического опыта, как думают сами мистики, а с тем, что выражать им просто нечего. Отчеты мистиков содержат информацию не о внешней объективной реальности, а о реальности внутренней, психической, т. е. о пережитых в мистическом трансе состояния и сознания, сквозь призму которых они пытаются осмыслить имевшиеся ранее представления о боге и мире[12].
Действительно, здесь усматривается определенная «странность». Ведь йоги подробно описали и «классифицировали», например, множество телесных движений. Каждый жест, каждое мимическое движение, каждая поза имеют у них свое значение. Система этих значений весьма разнообразна — соответствующий язык тела состоит из многих сотен знаков. В их танце можно насчитать 600 движений одних только рук. Богаты оттенками внутренних ощущений и переживаний и описания специальных психических упражнений, предшествующих достижению состояния самадхи. И только при описании самого этого состояния словарный запас йоги оказывается несостоятельным, а самым «выразительным» его определением оказывается «не то и не это».
Поделиться книгой: