Общение с собой. Начала психологии активности

Очень часто фрустрация развивается в результате неудовлетворенности собственным профессиональным трудом, его содержанием и результатами. В человеке дремлют возможности, о которых он очень часто и сам не подозревает и которые могут проявиться лишь при определенных обстоятельствах. Человек, по-видимому, использует только небольшую часть имеющихся в его биологической организации возможностей. Его генетический план реализуется не полностью, а его нервная система, как и иные системы организма, работает с относительно малой напряженностью, так сказать, в «крейсерском» режиме. Конечно, никто не знает доподлинно содержание своих жизненных программ, как и не знает шкалы своих возможностей. Однако человек часто ощущает, чувствует, что растратил по пустякам свои жизненные силы, что мог бы лучше работать. Хорошо сказал об этом создатель учения о стрессе Г. Селье. «Старея и приближаясь к завершению карьеры, — пишет он, — человек начинает сомневаться в важности своих достижений. Он испытывает чувство крушения от мысли, что хотел и мог бы сделать что-то гораздо более значительное. Такие люди часто проводят остаток жизни в поисках козлов отпущения, ворчат и жалуются на отсутствие условий, на обременяющие семейные обязанности— лишь бы избежать горького признания: винить некого, кроме себя»[76].

Такого рода переживания, считает польский ученый-психиатр А. Кемпински, становятся все более реальными в обществе, где существует много способов реализации собственных намерений. В обществе с ограниченным выбором профессии (когда можно, к примеру, быть лишь земледельцем, ремесленником или охотником) претензий к получению иной работы быть не может, она попросту невозможна. Но когда существуют различные возможности, как это имеет место в высокоразвитых странах, тогда чувство утраченных возможностей становится особенно горьким. Приходится признать, как это ни парадоксально, что явление фрустрации становится более распространенным с ростом экономического и культурного уровня общества. Но понять это можно. Культура приводит к росту количества потребностей у человека, причем многие из этих потребностей, если воспользоваться определением Эпикура, не являются «ни естественными, ни необходимыми для человека». Обилие запросов не всегда бывает возможно удовлетворить полностью.

Возникновение фрустрации, ее выраженность обусловливается не только объективными обстоятельствами, но и, конечно, зависит от особенностей личности, от ее «способности» терпеть. При изменении по каким-либо причинам жизненных стереотипов чаще всего происходит нарушение удовлетворения привычного комплекса потребностей. В результате может возникнуть совокупность фрустраций. Типичные ситуации такого рода складываются, например, при призыве молодого человека в армию, при перемене места жительства. Даже такое радостное событие, как свадьба, таит в себе фрустрируюшие моменты дли каждого из супругов, так как в результате происходит нарушение сложившихся ранее привычных связей, стереотипов поведения.

Суммационный эффект, проявляющийся в состоянии человека, оказавшегося в совокупности фрустрирующих ситуаций, получил название фрустрационной напряженности. Этим термином обозначается интенсивность проявления психофизиологических механизмов адаптации организма к фрустрирующим условиям. Непомерно высокая фрустрационная напряженность при адаптационных нарушениях ведет к чрезмерному усилению функций нервной и гормональных систем организма и тем самым способствует истощению его резервных возможностей.

Адаптация к фрустрирующим условиям идет тем успешнее, чем быстрее реорганизуется привычный комплекс потребностей, чем легче человеку отказаться от чего-то. Иногда это бывают равножелательные потребности, и каждую из них не хочется терять, но условия вынуждают чем-то жертвовать. Бывает, что удовлетворение определенной потребности влечет за собой неприемлемые последствия или же, наоборот, связано с предшествующим преодолением нежелательных обстоятельств и т. д. Все многообразие внутрипсихических конфликтов по своей формальной структуре можно подразделить на четыре типа.

1. Конфликт типа «желаемое — желаемое» имеет место в том случае, когда необходимо выбрать одну из двух равножелаемых возможностей.

2. Конфликт типа «нежелаемое — нежелаемое» связан с необходимостью выбора между двумя равно нежелательными возможностями.

3. Конфликт «желаемое — нежелаемое» обычно представляет собой ситуацию, в которой стремление индивидуума к какой-либо цели удерживает страх или другой отрицательный момент, связанный с реализацией желаемого.

4. «Двойной» конфликт возникает при одновременном существовании двух тенденций: влечения и избегания. Для него характерны ситуации, при которых одна из возможных линий поведения представляет собой желаемый путь к нежелаемому результату, а другая — нежелаемый путь к желаемому результату. В итоге обе линии поведения можно оценивать либо как в равной мере привлекательные, либо как одинаково неблагоприятные.

Представленные типы внутрипсихических конфликтов способны порождать состояния выраженной фрустрации. Затянувшийся поиск приемлемого выхода из создавшегося трудного положения может оказаться причиной невротических нарушений, а то и явных заболеваний.

Тревога — состояние, которое хорошо знакомо каждому человеку. По сути дела, любое изменение равновесия системы человек — внешняя среда, ведущее к нарушению удовлетворения актуальной потребности, тем более к ломке самой системы потребностей, или же предвидение такой ломки порождают состояние тревоги.

Различные авторы дают ей собственные определения. Так, например, тревога характеризуется как чувство диффузного опасения и тревожного ожидания, неопределенного беспокойства или же как ощущение неопределенной угрозы, характер и время которой не поддаются предсказаниям. Так ли, иначе ли, но все определения подразумевают, что она — результат возникновения фрустрации или ее ожидания и является первичным психологическим проявлением стресса.

Мы уже говорили, что для возникновения и развития стресса одним из главных условий является наличие угрозы или ее предвидение человеком. Н. Д. Левитов, исследуя психические состояния беспокойства и тревоги, рассматривал их как внутренние переживания, опасения и нарушения покоя, вызываемые возможными и вероятными неприятностями или задержкой приятного и желаемого[77]. Он заметил, что эти переживания вообще тесно связаны, коррелируют с изменениями привычной обстановки, особенно с теми из них, которые могут грозить каким-либо неблагополучием для индивидуума. С возникновением тревоги происходит усиление поведенческой активности, изменение самого характера поведения, включаются дополнительные физиологические механизмы адаптации к изменившимся условиям. Снижение интенсивности чувства тревоги свидетельствует о достаточности, соответствии поведенческих и физиологических форм реакций в ответ на нарушение равновесных взаимоотношений организма со средой.

Короче говоря, психологическую роль тревоги — охранительную и мотивационную — можно сопоставить с функцией боли.

Тревога филогенетически оформилась и закрепилась в виде психического предвестника возможной боли, сигнала об опасности, которая еще не наступила. Предвидение опасности носит вероятностный характер и зависит не только от ситуационных, но и в очень большой степени от личностных особенностей. Индивидуальные качества играют здесь ведущую роль, то есть уровень тревожности в большей степени определяется личностными свойствами человека, чем реальной ситуацией. Тревога, несоразмерная с вызвавшим ее явлением и событием, препятствует формированию нормального адаптивного поведения, вызывает чрезмерные функциональные сдвиги в физиологических системах организма. Можно сказать, что тревога лежит в основе любых изменений состояния и поведения, вызванных психическим стрессом.

В психологической литературе уже давно дебатируется вопрос о соотношении тревоги и чувства страха. Впервые различие этих переживаний сформулировал для психиатрии К. Ясперс. Оно заключалось, по его мнению, в том, что тревога ощущается индивидуумом вне связи с каким-нибудь конкретным стимулом («свободно плавающая тревога»), тогда как страх связан с совершенно определенным раздражителем. Многие исследователи пытались внести в этот вопрос большую определенность.

Удачные нейрофизиологические опыты на обезьянах (с электрораздражением специальных подкорковых отделов головного мозга), проведенные Джоном Лилли, много продвинули понимание этого явления. Они показали, что, раздражая одно и то же место и последовательно повышая силу тока, можно вызвать три типа реакций, соответствующие трем порогам тревожности. При достижении первого из них появляется настороженность без страха. Для второго характерна реакция страха (со стремлением к бегству). При подходе к третьему порогу формируется реакция паники, при которой целесообразное поведение исключено. Развитие эмоциональных реакций в ряду «настороженность — страх — паника», возникающих при раздражении одной и той же зоны мозга одним и тем же раздражителем, но с увеличением силы воздействия, говорит о том, что это явления одного порядка.

В результате экспериментов советский ученый Ф. Б. Березин выделил целое «семейство» адаптивных состояний так называемого «тревожного ряда», сменяющих друг друга по мере возникновения и нарастания тревоги[78].

В этом ряду им установлены шесть трудных состояний.

Ощущение внутренней напряженности — является началом вышеуказанного «тревожного ряда» и соответствует наименьшей степени тревоги. Напряженность, настороженность, а при достаточной выраженности и тягостный душевный дискомфорт — вот переживания, характерные для первого этапа. Это всего лить сигнал, позволяющий обратить внимание на поиск приближающейся или вероятной угрозы.

Именно на этом этапе, этапе зарождения и развития тревоги, целесообразно заняться поиском ее источника. Разумеется, задача эта решается непросто, однако правильно выбранная методика общения с собой может подсказать оптимальные средства преодоления потенциально опасной или просто неприятной ситуации.

Следующий тип реакций носит название гиперестезические реакции. Суть этого явления состоит в том, что определенный вид ранее нейтральных раздражителей приобретает особые воздействующие свойства, вызывая нарастание тревоги. Вокруг значимого раздражителя начинают концентрироваться целые группы стимулов, бывших ранее безразличными. В результате человеку начинают «действовать на нервы» события и обстоятельства, которым ранее не придавал никакого значения. То есть на этом этапе появляется много добавочных, неадекватных стимулов, генерализующих чувство тревоги. Для восстановления душевного равновесия в подобных ситуациях, когда тревога порождается комплексом различных стимулов, ранее совершенно безобидных, важно выяснить среди множества реально нейтральных факторов истинную причину тревоги и купировать именно ее.

Собственно тревога — центральное состояние в рассматриваемом ряду. Проявляется как переживание неопределенной угрозы, чувство неясной (неосознаваемой) опасности. Неосознаваемость причин, вызвавших тревогу, может быть связана с недостатком информации о потенциально опасной ситуации или является результатом того, что получаемая информация о причинах тревоги находится в противоречии с установками субъекта, его представлениями о собственной личности («со мной не может этого быть», «это не для меня» и т. п.). К тому же рост интенсивности тревоги сам по себе снижает возможность логической оценки воспринимаемой информации, ее правильной переработки.

Страх. Неосознаваемость причин тревоги затрудняет их поиск и устранение, не дает возможности организовать деятельность по ликвидации угрозы. Психологическая неприемлемость такой ситуации заставляет человека искать причины тревоги. Довольно часто они усматриваются в конкретных внешних явлениях и обстоятельствах, У человека начинает формироваться страх именно этих конкретных ситуаций (страх одиночества или, наоборот, страх толпы, страх поездки в общественном транспорте и т. п.). Складываются различные виды ограничительного поведения. Тем более что такого рода поведение хоть и не затрагивает истинных причин трудного состояния, по временно может уменьшать интенсивность тревоги.

Ощущение неотвратимости надвигающейся катастрофы — следующий этап роста чувства «тревожности», У человека в таком состоянии складывается впечатление о невозможности избежать угрозы. Неотвратимой в этих случаях кажется даже неопределенная угроза.

Ощущение безысходности, неотвратимости, угрозы, чувство надвигающейся катастрофы вызывают повышенную двигательную активность, стремление разрядить атмосферу, панические поиски помощи. Тревожно-боязливое возбуждение — такое название получило крайнее выражение расстройств тревожного ряда. Вызываемая тревогой дезорганизация поведения достигает максимума, и возможность целенаправленной деятельности в этих случаях практически исчезает.

Состояния, связанные с пониженным тонусом нервной системы

Состояния, связанные с пониженным тонусом нервной системы, являются полной противоположностью тем, с которыми ознакомился читатель в предыдущем разделе. Все они — монотония, одиночество, «ночная психика» и др. — вызываются недостаточностью внешней стимуляции организма. Вместе с тем это очень разные состояния. Монотония — чисто ситуативное явление, легко и быстро исчезающее при смене обстановки. Одиночество — более сложное состояние. Оно может вызываться монотонней как таковой, включать ее в свою структуру, то есть трудное состояние может формироваться вследствие дефицита чисто физических внешних воздействий. Однако нередко это состояние — результат неполноценности человеческого общения, бедности, неадекватности его содержания запросам личности.

«Ночная психика» — хорошо знакомое каждому человеку явление и, как правило, с отрицательной, «темной» его стороны. Чаще всего оно формируется условиями, характерными для двух предыдущих состояний, и перерабатывает их по особым закономерностям функционирования мозга в ночное время.

Монотония — состояние, противоположное стрессу, характеризуется сниженным уровнем жизнедеятельности, наступает в результате воздействия однообразных раздражителей, то есть снижением внешней стимуляции. О монотонии можно говорить применительно к рабочей обстановке, существующей на производстве, но она может быть и результатом индивидуального стиля жизни или же следствием сложившихся жизненных обстоятельств, которые вызывают скуку и «голод» чувств.

Монотония, возникающая в процессе рабочей деятельности, и монотония жизненных условий проявляются весьма различно. Прежде всего «количественно», в зависимости от глубины и объема отрицательных воздействий, и «качественно», то есть определяются длительностью их влияния на жизнедеятельность человека. В повседневной жизни встречается масса вариантов и сочетаний рабочей (профессиональной) и жизненной (бытовой) монотонин. В своих крайних формах эти виды монотонии могут накладываться одна на другую, усиливаться, исключительно отрицательно влияя на психологическое состояние человека. Проявлением рабочей монотонии является притупление остроты внимания, ослабление способности к его переключению, снижение бдительности, сообразительности, ослабление воли, сонливость. При этом развивается неприятное эмоциональное переживание, сопровождающееся стремлением выйти из этой гнетущей обстановки, «встряхнуться», активироваться. Все эти неприятные явления исчезают при вхождении человека в нормальную внешнюю среду.

Проявления бытовой монотонии затрагивают глубинные личностные структуры, вызывая более стойкие состояния скуки и апатии, которые нередко сказываются и на качестве профессиональной деятельности человека, на особенностях его межличностных отношений.

Проблема монотонии в психологии впервые актуализировалась в связи с появлением конвейерного производства. Немецкий психолог Г. Мюнстерберг, работавший в США, еще в 1914 году объявил проблему монотонности труда одной из важнейших. С того времени проведено громадное число психологических, физиологических и медицинских исследований влияния монотонных условий на деятельность человека. Не прошел мимо этой проблемы и И. П. Павлов. Он считал, что «долбление в одну нервную клетку» длительно действующего раздражителя приводит ее в тормозное состояние, так как в эту сторону под воздействием угнетающих психику факторов склоняется баланс нервных процессов. При неизменных условиях торможение начинает распространяться и на другие участки коры головного мозга.

Были и другие подходы к объяснению причин монотонии, уточняющие и конкретизирующие механизм развития тормозных состояний при однообразной деятельности. Например, М. И. Виноградов, советский физиолог, считал, что монотония является следствием быстрого нервного истощения из-за бедности внешней стимуляции, развития запредельного торможения. Показательны в этом смысле особый режим труда и быта на подводной лодке, пребывание в темноте подземных пещер и т. п.

Воздействие условий строгой чувственной изоляции (сенсорной депривации) на состояние человека особенно тщательно изучалось при организации и планировании первых космических полетов. Тогда предполагали, что космонавт чаше всего будет находиться в одиночестве, в ограниченном объеме кабины космического корабля, а связь с людьми будет поддерживаться лишь с помощью радио. Были основания считать, что совместное воздействие изоляции и ограниченного объема, дефицит внешних раздражителей может вызвать у космонавтов серьезные психические расстройства.

Проведенные в пятидесятые годы исследования подкрепили эти представления. Серия экспериментов, проведенных в CШA, в университете Макгейла, оказалась чрезвычайно впечатляющей. По условиям участников экспериментов максимально изолировали от раздражителей органов чувств на период от 24 до 72 часов. В этих целях на глаза им были надеты полупрозрачные очки, а на руки — перчатки и картонные цилиндры. Испытуемые лежали на койках в помещении со звуконепроницаемыми стенками. Практически у всех наблюдались бред, головокружение, ощущение, что плывут куда-то, галлюцинации.

Ни один из вышеперечисленных симптомов не возникал у космонавтов одноместных космических кораблей «Восток» и «Меркурий», хотя космонавты, так же как и участники экспериментов, были изолированы в ограниченных объемах герметических кабин. Дело в том, что он и получали достаточное количество чувственных раздражителей и занимались напряженной профессиональной работой, к тому же и время полетов было сравнительно непродолжительным. Тем более таких проблем не возникало в полетах с экипажами в несколько человек.

В повседневной жизни монотония, длящаяся несколько часов на фоне общего положительного состояния, может восприниматься как благотворный отдых, желанная разгрузка. Такого рода состояния чаще всего возникают по время отдыха на природе. Вот, к примеру, как описывал свое самочувствие при поездке в придунайские степи В. Г. Короленко. «Есть что-то особенное, — писал он, — в этой степи, и в этом солнце, и в ровном дыхании степного ветра, и в загадочном, как горное озеро, взгляде румынского пастуха… Что-то усыпляющее и влекущее, какое-то волшебство степной нирваны, всего этого бездумного хора первичной жизни… Какая-то летаргия человеческого духа… Каким чудаком казался мне старик Овидий, с его порываниями к столице мира… Не счастливее ли этот блаженный сон полусознания, эта спокойная летаргия человеческого духа, в слиянии с природой, живой, но не мыслящей, чувствующей, но не страдающей болями сознания… Слиянии, накопляющем черноземные силы человечества… Не здесь ли истинное блаженство, завершение всякой философии! Степная нирвана, сладкое усыпление, во время которого снится только синее небо, только белые облака, только колыхание травы, только клекот орла, только веяние ветра, только смена дней и ночей, только зной и грозы, только дыхание вечно могучей, вечно живой и всесильной, никогда не размышляющей природы»[79].

Замечено, что такого рода состояния сопровождаются особой электрической активностью мозга. Используя специальную аппаратуру, с помощью которой испытуемый различал, какие в настоящее время электрофизиологические колебания продуцирует его мозг, можно было научиться создавать и удерживать особо приятные состояния. Последние были связаны с волнами определенной формы, то есть с так называемым «альфа-ритмом». Испытуемые, которые были способны распознать «состояние альфа-ритма», характеризовали его как переживание приятной расслабленности. На Западе проводилось немало экспериментов, с тем чтобы найти пути сокращения продолжительности процесса обучения дзен-буддизму, йоге, различным психокорректирующим методикам. Основная цель этих систем — достижение положительного мироощущения, успокоение нервной системы, психики человека.

И то же время есть примеры противоположного свойства. Длительное воздействие монотонии на полярников, охотников на Крайней Севере, путешественников может оказать на человеческую психику уже достаточно опасное отрицательное действие. Хорошо описал такое состояние Виктор Астафьев в повести «Царь-рыба». «…В зимней, одноликой и немой тундре даже удачный промысел не излечивает от покинутости и тоски. Случалось, опытные промысловики переставали выходить к ловушкам… заваливались на нары и, подавленные душевным гнетом, потеряв веру в то, что где-то в миру есть еще жизнь и люди, равнодушно и тупо мозгли в одиночестве, погружаясь в марь вязкого сна, дальше и дальше уплывая в беспредельную тишину, избавляющую от забот и тревог, а главное, от тоски, засасывающей человека болотной чарусой». Отрезанные пургой от мира, молодые, крепкие парни «безвольно погружались в молчаливость, расслаблялись от безделья, ленились отгребать снег от избушки, подметать пол и даже варить еду… Нарушалась душевная связь людей, их не объединяло главное в жизни — работа. Они надоели, обрыдли друг другу, и недовольство, злость копились помимо их воли»[80].

По словам известного американского психолога Ф. Соломона, «сознание, лишенное воздействий сигналов от сенсорных раздражителей, как бы пущено по течению, и его влечет неумолимо в Саргассово море простейшего состояния, где нет понятий последовательности, количества, направлений, рациональности, где кружатся в водовороте и одурманивают чувства яркие многоцветные галлюцинации»[81].

Итак, из вышесказанного можно сделать следующий вывод. Даже долгое пребывание человека наедине с природой далеко не всегда оздоровляет психику, но, наоборот, может вызвать серьезные ее нарушения, если нет новых впечатлений. Мало иметь контакт с природой, необходимо, чтобы внешняя среда была достаточно изменчива, чтобы обеспечивала хотя бы минимум внешних раздражителей. Без них мозг прекращает нормально функционировать, развиваются различного рода синдромы отклоняющегося поведения.

Крупнейший американский нейрофизиолог X. Дельгадо сделал в свое время по этому поводу следующее категорическое высказывание: «В отсутствие сенсорного притока из внешнего мира нормальные психические функции нарушаются. Зрелый мозг со всем богатством его прошлого опыта и приобретенных навыков не способен осуществлять процесс мышления, не способен даже бодрствовать и реагировать, если он лишен своего воздуха — сенсорной информации»[82].

В медицинской литературе появлялись сообщения о том, что у больных, надолго прикованных к постели, находящихся на искусственном дыхании или в гипсовом корсете, появлялись такие психические расстройства, как беспокойство, бред и галлюцинации, медикаментозному лечению не поддающиеся, но быстро исчезающие после общения с людьми или даже после такой «информационной стимуляции», как радио или телевидение.

В повседневной жизни недостаток информационной стимуляции конечно же не достигает тех уровней, когда развиваются бред и галлюцинации. Чаще всего нарушения проявляются трудностями сосредоточения, концентрации внимания, затруднениями в решении логических задач, интеллектуальных проблем. Результаты экспериментов в условиях чувственной изоляции показали, что при определенной длительности одиночества снижается способность к целенаправленному мышлению. Именно творческие задачи, требующие активных рассуждений, новых идей и оригинальных подходов, оказываются в этих условиях для человека непосильными.

Более того, серьезно страдает при монотонии даже, казалось бы, рутинная операторская деятельность. Управляющие движения теряют плавность, появляются неоправданные паузы, увеличивается число пробных движений, увеличивается время реакции на экстренный сигнал. Операторы в большинстве своем перестают замечать и придавать значение увеличению количества ошибок слежения.

Одиночество — следующий вид трудных состояний. Они вызываются недостатком внешней стимуляции физического и социального характера. В человеке, как существе социальном, исторически развивавшемся в больших группах, филогенетически закрепилась потребность к постоянному общению с себе подобными. Поэтому потеря контактов с другими людьми, длительное одиночество представляют для него серьезный фрустрирующий фактор. Общение человека с самим собой особенно обостряется в условиях одиночества. Различают абсолютное и относительное одиночество. Первое встречается сравнительно редко и, если исключить специальные эксперименты. — чаше всего бывает следствием несчастных случаев (обвал в шахте, происшествие в безлюдной местности, на море и т. п.).

Для относительного одиночества жизненных предпосылок оказывается значительно больше. По продолжительности, степени изоляции и по своему происхождению формы относительного одиночества могут быть самыми разнообразными. Так, например, в условиях относительного одиночества протекают многие виды профессиональной деятельности, когда общение с другими людьми осуществляется лишь эпизодически (летчики-истребители, водители автотранспорта, космонавты и т. п.), О различных степенях относительного одиночества можно говорить и в тех случаях, когда оно возникает из-за нарушения привычных коммуникативных связей. Бывает, что человек по тем или иным причинам лишается социального общения и на протяжении какого-то времен» не может (не хочет) непосредственно и полноценно контактировать с другими людьми (болезнь, критическая ситуация, пребывание в иноязычной среде). В этих условиях актуальность общения с самим собой значительно повышается. Обостряется необходимость самостоятельной критической оценки своего состояния, правильности принимаемых решений, качества деятельности. Вне общения с другими людьми, естественно, становится значительно сложнее корректировать свой образ мыслей, поступков, настроения.

Наиболее ярко основные черты одиночества проступают, когда человек длительное время находится в таких естественных условиях, которые ограничивают его общение с другими людьми, как, например, спелеологи, одиночки мореплаватели. Моделью такого рода условий можно считать индивидуальную изоляцию в лабораторных условиях. Она содержит все признаки строгого одиночества: сенсорную депривацию, социальную депривацию и фактор «заключения».

Сенсорная депривация связана со снижением интенсивности и уменьшением разнообразия притока раздражителей, поступающих из внешней среды. Социальная депривация обусловлена отсутствием возможности общения с другими людьми, или же общение возможно лишь со строго ограниченным контингентом людей. В этом случае человек не получает привычной социально значимой информации, не может реализовать чувственно-эмоциональные контакты, которые возникают при общении с другими людьми. Характеризуя недостаточность сенсорного притока, известный американский психотерапевт Э. Берн вводит понятие «структурирование времени». «Структурный голод столь же важен для жизни, — считает он, — как и сенсорный голод… Структурный голод связан с необходимостью избегать скуки… Если скука, тоска длятся достаточно долгое время, то они становятся синонимом эмоционального голода и могут иметь те же последствия. Обособленный от общества человек может структурировать время двумя способами: с помощью деятельности или фантазии»[83].

Термин «структурирование времени», на наш взгляд, недостаточно точно отражает сущность психологического явлении, определяемого им. Будет точнее под этим термином подразумевать наполненность времени деятельностью, ибо только деятельность и структурирует поток бодрствующего сознания. Фантазии же, о которых говорит Берн, это ведь тоже своеобразная деятельность. Поэтому в дальнейшем мы будем вместо словосочетания «структурирование времени» употреблять выражение «наполненность времени». Такое уточнение более верно, потому что общение с собой и как психическая деятельность по реальному управлению собственной личностью, и как фантазия — «общение в памяти» или же грезы «на заданную тему» — представляет собой мощный способ именно наполнения времени деятельностью. Умение занять себя, найти форму общения, деятельности играет особенно важную роль в экстремальных условиях жизни. Рациональное использование избытка свободного времени в вынужденном одиночестве позволяет сохранять на вполне приемлемом уровне даже биологические функции организма. Возьмем в качестве иллюстрации этого положения случаи из практики одиночного заключения, описанные Львом Разгоном. «Мой тюремный день был расписан почти по минутам, — пишет он. — Я одновременно сочинял несколько книг: в разное время дня — разные книги. Я их придумывал по страницам, главам, частям. Иногда — как будто я сидел за столом, за бумагой — я подолгу задумывался над какой-нибудь фразой, словом… Одной из этих «книг» были мои воспоминания о годах детства. Она так тщательно «написалась» в голове, что в лагере, во время моей ночной работы нормировщиком, я ее очень быстро, без всяких помарок, перенес в толстую общую тетрадь, присланную мне из Москвы… Другая сочиненная в голове книга называлась «Легенда о Сталине». Надо сказать, прелюбопытная получилась книженция! У меня были довольно солидные источники информации, побольше, чем у многих его биографов. Кроме того, я не обязан был соблюдать в отношении своего героя видимость научной объективности… Я почти закончил эту «Легенду». Но на бумаге не восстановил, и она ушла в небытие.

Потом был «музыкальный час» — когда я вспоминал музыку. И много времени я отводил предстоящему судебному процессу… В программу моих ежедневных заданий входила еще шестикилометровая прогулка. Камера имела пять шагов в длину, три в ширину. По диагонали — семь шагов. И я гулял. Проходя мимо стола, я каждый раз перекладывал спичку и таким образом считал шаги. Очень быстро я научился делать это совершенно автоматически. По тому, сколько раз спички перешли с одного места на другое (что я тоже отмечал), я узнавал пройденное расстояние. Само собою, большинство моих сочинительств и других умственных игр происходило во время прогулки»[84].

Хорошим способом наполнения времени является игровая деятельность, направленная как бы на самого себя (решение кроссвордов, ребусов, шахматных задач и т. п.). Такой тип игровой деятельности известен под названием «лудизм». F.ro отличие от соревновательной игры в том, что такая игра стимулируется стремлением сообразить, найти решение, а не чувством соревнования и соперничества с другим. Играющий борется с трудностями, содержащимися в самой игре, а не против конкурента. Можно сказать, что соревнование идет с самим собой.

Другим видом преодоления монотонии в условиях одиночества, изоляции является творчество (очень часто литературное), обращение к искусству. Возникающая в условиях одиночества повышенная потребность в самоанализе может служить своеобразной психической разрядкой, преодолением этого тягостного состояния за счет интенсификации самообщения. Л. С. Выготский, исследовавший эти вопросы, писал, что «искусство есть необходимый разряд нервной энергии и сложный прием уравновешивания организма и среды в критические минуты нашего поведения. Только в критических точках нашего пути мы обращаемся к искусству…»[85].

Одиночество, абсолютное или относительное, как правило, стимулирует процесс автокоммуннкации, способствует росту внутреннего внимания к наличному состоянию личности. Герой «Записок мертвого дома» Ф. М. Достоевского, попав в острог, оказался, по его выражению, в страшном душевном уединении, несмотря на наличие рядом сотни товарищей по беде. «Одинокий душевно, — говорит он, — я пересматривал всю прошлую жизнь мою, перебирал все до последних мелочей, вдумывался в мое прошедшее, судил себя один неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялись бы ни этот суд над собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда мое сердце! Я думал, я решил, я клялся себе, что уже не будет в моей будущей жизни ни тех ошибок, ни тех падений, которые были прежде. Я начертал себе программу всего будущего и положил твердо следовать ей. Во мне возродилась слепая вера, что я все это исполню и могу исполнить… Я ждал, я звал поскорее свободу; я хотел испробовать себя вновь, на новой борьбе. Порой захватывало меня судорожное нетерпение…»[86]. Из этого отрывка видно, что вынужденное уединение героя послужило причиной не только и tic столько пассивной рефлексии, созерцанию картин своего прошлого, сколько активной внутренней деятельности по перспективной работе над своей личностью и судьбою.

Фактор «заключения» характерен для индивидуальной изоляции. Он связан с лишением возможности свободного передвижения, соприкосновения с окружающей средой и с вынужденным нахождением в ограниченном пространстве. Эксперименты, в которых исследовалось действие вышеуказанных факторов на состояние человека, показали, что существенные изменения в психофизиологическом состоянии человека происходят уже при воздействии одного лишь фактора «заключения». Изменения электроэнцефалограммы свидетельствуют о снижении уровня бодрствования, ухудшении возможностей мыслительной деятельности. Появляется чувство беспокойства, тревоги, изменяются параметры самооценки состояния и т. д. Добавление к «заключению» двух других компонентов — социальной и сенсорной депривации — увеличивает число сдвигов в психическом состоянии, а сами воздействующие условия переносятся все тяжелее.

Советскими и зарубежными учеными установлено, что пребывание человека в условиях индивидуальной изоляции может повести к целому ряду нарушений в области восприятия, мышления, памяти, внимания, эмоциональных процессов. У испытуемых возникает состояние напряжения, появляется раздражительность, несдержанность, эмоциональная неустойчивость, ухудшается умственная работоспособность, понижается способность концентрации внимания и т. п. Особенно жесткие условия индивидуальной изоляции — полная тишина, темнота, постоянная оптимальная температура и т. п. — вызывают довольно серьезные отклонения в психических процессах, вплоть до галлюцинаций.

Затянувшееся вынужденное одиночество может стать причиной возникновения не только трудного состояния, но и настоящего невроза. Специальное изучение этого вопроса показало, что люди, жизнь которых бывает отягощена такого рода проблемой, в естественных условиях жизни могут быть распределены по трем группам.

Первую группу составляют молодые люди от 18 до 28 лет. Острое переживание социального одиночества происходит у них вследствие отторжения от родительской семьи, сложностей адаптации к новым условиям жизни (учеба или работа в другом городе), разрыва любовных отношений и т. п.

Во второй (29–38 лет) и третьей (39–55 лет) группах аналогичные кризисные состояния вызываются, как правило, распадом семьи или же реальной утратой близкого человека. Наиболее характерными дли этих случаев являются переживания острого чувства одиночества, душевной боли, безысходности, ощущение собственной ненужности, пессимистическая опенка будущего. Часто у человека в этой ситуации формируется стремление к уходу в себя, углубление в переживания, происходит сужение круга контактов, может нарастать чувство отчужденности, враждебности к окружающим, активизация эгоцентрических установок, сопровождаясь раздражительностью, обидчивостью, конфликтностью. Различаются группы продолжительностью кризиса и выхода из трудного состояния, остротой и последствиями. Представители первой и второй групп, как более молодые и имеющие больший запас перспектив, проходят эти состояния быстрее и с меньшими издержками.

Немалое значение для преодоления трудных состояний имеет собственная активность и готовность к этим ситуациям. Это хорошо видно, если рассмотреть и сравнить данные экспериментов и описания фактов вынужденного одиночества.

Состояние одиночества в естественных условиях существенно отличается от индивидуальной изоляции в строгом эксперименте. Так, например, у мореплавателей-одиночек, полярных исследователей не происходит изменений в познавательных способностях. Причина — в их вынужденной постоянной активности: перед ними все время встают новые и новые задачи, от правильного и быстрого решения которых порой зависит жизнь. Снижение же активности, увеличение числа элементов сенсорной депривации (слабое освещение или полная темнота, тишина, пониженная двигательная активность) действительно вызывают ухудшение памяти, затрудняют осмысливание и обобщение чувственных восприятий. И наоборот, появление возможностей даже минимального общения, при тех же условиях сенсорной депривации, как, например, в условиях групповой изоляции, снимает ряд существенных моментов, присущих индивидуальной изоляции. Даже в жестких условиях лабораторного исследования значительно уменьшается воздействие сенсорной депривации. Правда, следует сказать, что постоянное пребывание в замкнутой группе людей выдвигает перед человеком другие, не менее сложные проблемы и трудности.

Итак, можно констатировать, что существует ряд условий, способствующих успешному перенесению индивидуальной изоляции. Это прежде всего максимально возможная включенность в целенаправленную деятельность, высокая адекватная мотивация, четкое осознание необходимости решения задач исследования или путешествия как своих личных. Замечено, что одиночество легче переносят люди, хорошо информированные о возможных психических состояниях, «ориентирующиеся» в реакциях организма и самочувствии в условиях изоляции, знающие способы самоорганизации жизнедеятельности в этих условиях. Ситуация изоляции является, таким образом, стрессовой и экстремальной для индивида настолько, насколько он сам воспринимает ее как таковую.

Однако одиночество — это не только трудное состояние, которого следует избегать. Одиночество, форма, так сказать, социального голода, как и дозированное физиологическое голодание, может быть и полезно и необходимо человеку как средство лечения души, восстановления себя, своей самости, средство самосовершенствования. Человеку необходимо периодически оставаться наедине с собой, со своими мыслями и чувствами, со своими сомнениями и тревогами, находить лишь в самом себе и слушателя, и собеседника, советчика и утешителя.

Силу воздействия одиночества на человека заметили давно. Одиночество, как обязательное условие, очищающая процедура или даже стиль жизни — отшельничество, — было весьма распространенным явлением в ряде религий. Оно представляло собой самоизоляцию, отречение от мира, общества, семьи, уединение в пустынных местах. Явление это характерно как для древневосточных религий: буддизма, брахманизма, иудаизма, так и для христианства, где отшельничество изначально получило распространение в III–IV веках в связи с преследованием христиан. Позже отшельничество стало добровольным подвижничеством но имя веры, как акт религиозного самосовершенствования.

Отшельники, или анахореты, уединялись от людей и жили в пещерах, подвергая себя различным истязаниям, отказывались от нормальной пиши и одежды. Этим подчеркивалось презрение к собственной плоти, к мирским ценностям. Со временем церковь ввела новую форму отшельничества — монашество, организованное на основе монастырских уставов и поддающееся более жесткому контролю со стороны церкви.

В любом случае пребывание в строгом и длительном одиночестве представляло собой весьма трудное испытание, которое требовало помимо специальной психической подготовки еще и определенных моральных качеств. Ибо, согласно наставлению игумена синайского монастыря Иоанна Лествичника, никто из тех, которые «подвержены раздражительности и возношению, лицемерию и памятозлобию, да не дерзнет когда-либо увидеть и след безмолвия, чтобы не дойти ему до исступления ума, и только. Если же кто чист от сих страстей, тот познает полезное». Само же безмолвие (один из обязательных атрибутов одиночества) согласно представлениям церковной догматики есть не что иное, как внутреннее общение с богом и с самим собой. «Известно, — гласит одно из наставлений другого христианского подвижника, — что словесность человека (внутреннее слово, слово, каким беседуют с собою) есть в персях: ибо там, внутри персей, когда молчат уста, говорим мы с собою и совещаемся, там молитвы творим (когда на память мысленно читаем их)».

На Руси издавна, еще со времен церковного раскола, уходили в отшельничество, в скиты старцы и старицы, не согласные с моралью и деяниями своего общественного окружения. Длительное время соблюдая в одиночестве строгий монашеский режим, проводя большую часть времени в молитвах, такие отшельники вырабатывали высочайшие духовные качества, глубокое понимание человека, механизмов его душевной жизни, знание способов помощи страждущим, творили подвиги, то есть обретали те свойства, что издревле получили название «святости».

Казалось бы, в наше время, ознаменованное межпланетными полетами и всеобщей компьютеризацией, давно уже исчезли духовные предпосылки для отшельничества как стихи жизни. Тем не менее в исключительных случаях такого рода явления, оказывается, бывают и в наши дни. Так, газета «Советская Россия» (1989 г., 25 августа) сообщила, что в труднодоступном и глухом месте смоленского леса живет Антон Фомич Смирнов. Невысокий мужчина пожилого возраста (1915 года рождения), «обычного» отшельнического облика: седая борода, нестриженная шевелюра, зоркие и ясные глаза, в которых светится мягкая доброта и приветливость. После войны поселился он в небольшой землянке и с тех пор никуда не уходит. Придерживается старой веры, постоянно совершенствует дух свой. Раз в день питается чем бог пошлет. Не признавая обуви, зимой и летом ходит босой.

Странно, конечно, узнавать, что в центре России живет отшельником человек вот уже более 40 лет по законам собственной нравственности, общаясь исключительно сам с собой, о труднейших условиях полного одиночества в полной изоляции от людей. С точки зрения психологической науки (да и не только психологической) этот человек представляет исключительный интерес. Но, увы, мы охотно изучаем «статистическую средину» (это стало правилом большой науки), но мало интересуемся экстремумами, исследование которых могло принести результаты весьма далекие от усредненных, среднестатистических.

Пролить определенный свет на причину поисков одиночества, жизни в изоляции от общества могут высказывания четырех молодых людей (двое из них с университетским образованием), поселившихся в качестве промысловиков на юге Таймыра в двухстах километрах от Норильска. Избранная ими профессия, просто жизнь в этих крайне удаленных местах требуют от человека ежедневной полной самоотдачи, тяжелого труда, бескомпромиссности, стойкости. Объясняя причину, побудившую их поселиться в этих местах, в отрыве от цивилизации, один из молодых парней говорит, что им как раз и нравится такая жизнь: просто жить, «добывать хлеб свой в поте лица своего». Человечество, по мнению молодых людей, слишком много делает бессмысленного и даже вредного. Среди всей привычной мишуры и рутины жизни, давления некритически усвоенных стереотипов трудно увидеть себя.

«Кто-то может подумать, что мы ушли от жизни, от действительности, — добавляет второй. — Нет, мы не ушли, а, наоборот, вернулись к себе. А если точнее, то пытаемся прийти к себе, делаем себя, чистим от всего наносного, ложного, что привнесено в наши души и характеры. Что мы приобрели? Несколько степеней свободы…»[87]

Таким образом, одиночество не всегда есть результат психологического срыва, недостатков в развитии личности. Наоборот, оно может быть одним из необходимых условий ее совершенствования в тесном и постоянном общении с природой и собой. Но всегда это для человека испытание трудным состоянием, стрессовой ситуацией. Б любом случае целью общения с собой в таких состояниях должна быть переоценка собственных психологических установок (какой бы «кощунственной» ни казалась мысль об этом). Человеку просто необходимо периодически находить новые или укреплять старые точки внутренней опоры, переориентировываться, перестраивать систему значимых ценностей, переключаться на иные сферы самореализации (например, творчество, смена профессионального статуса).

«Ночная психика» — этим термином мы обозначили комплекс психических явлений, характерных для функционирования психики человека в ночное время.

Наверное, каждому приходилось замечать, что его состояние и восприятие мира, образ мышления в ночное время по каким-то параметрам существенно отличаются от дневных. Избавившись от круговерти дневных забот и получив передышку от информационных нагрузок, ночью мы более непосредственно переживаем бытие как таковое, получаем возможность интуитивно ощутить свои интимные связи с природой, осознать неукротимость течения времени.

В ночные часы само существование природы становится ближе к нам, непосредственнее ощущаются и наши связи с ней, а сами переживания отличаются какой-то особой глубиной и остротой. Ночью усиливается чувство одиночества, человек остается один со своими мыслями, страхами, грозными образами. Темнота вызывает беспокойство, изменяются картины действительности: они делаются таинственными, загадочными, а человек может почувствовать себя бессильным, одиноким, непонятым окружающими, оставленным всеми. С поразительной глубиной и точностью передал это состояние Ф. И. Тютчев в стихотворении «Бессонница»:

Часов однообразный бой. Томительная ночи повесть! Язык для всех равно чужой И внятный каждому, как совесть! Кто без тоски внимал из нас, Среди всемирного молчанья, Глухие времени стенанья. Пророчески-прощальный глас? Нам мнится: мир осиротелый Неотразимый Рок настиг — И мы, в борьбе, природой целой Покинуты на нас самих; И наша жизнь стоит пред нами. Как призрак на краю земли, И с нашим веком и друзьями Бледнеет в сумрачной дали…

Итак, ночные часы часто воспринимаются человеком как неуютное время, вызывающее тревожные ассоциации. Но ночное время — это не только «сдвиг в психологии». Это нередко и ощутимый физиологический дискомфорт, как это поэтически отражено у Валерия Брюсова:

Ночью уж ос беспричинный В непонятной тьме разбудит; Ночью ужас беспричинный Кровь палящую остудит; Ночью ужас беспричинный Озирать углы принудит; Ночью ужас беспричинный Неподвижным быть присудит. Сердцу скажешь; «Полно биться! Тьма, и тишь, и никого нет!» Сердцу окажешь: «Полно биться!» Чья-то длань во мраке тронет… Сердцу скажешь: «Полно биться!» Что-то в тишине простонет… Сердцу скажешь: «Полно биться!» Кто-то лик к лицу наклонит. Напрягая силы воли. Крикнешь: «Вздор пустых поверий!»

Надо сказать, что в особенностях функционирования нашей психики можно заметить две составляющих. Одна из них — дневная — представляет собой порождение цивилизации, культуры и ответственна за психические явления, включающие логику, расчет, прагматизм. Имеются все основания утверждать, что эта составляющая связана с функцией левого полушария мозга.

Другая составляющая — «ночная психика» — несет в себе следы нашего эволюционного прошлого, присутствующего в настоящем биологическом содержании нашего организма, тонко и точно отражающего наше состояние и потребности, глубинные связи с окружающей природой. Поэтому ночная психика, выражая филогенетически более глубокие связи и механизмы нашей биологии, ярче и острее воспринимает потенциальные и реальные угрозы организму и в большей степени, чем дневная, обладает прогностическими свойствами.

По-видимому, самую тягостную для человека пору ночи имел в виду И. Ефремов, говоря о «часе быка» — о двух часах ночи. Так называли наиболее томительные ночные часы незадолго до рассвета, когда, по понятию древних, властвуют духи зла и смерти. Монголы Центральной Азии определяли его так: «Час быка кончается, когда лошади укладываются перед утром на землю».

Ночные страхи детей — одна из нередких жалоб, с которой матери приводят своих детей к невропатологу. Никаких других отклонений в здоровье и психике у ребенка нет и не было, и «вдруг» лет с пяти он начинает бояться темноты, бояться один спать, порой начинает просыпаться ночью с криком и дрожа от страха, а потом долго не может заснуть. В медицине это состояние даже назвали особым латинским термином pavor nocturnus, что означает в переводе — страх ночной. Подобные ночные страхи представляют собой наследие нашего эволюционного прошлого, рудименты имевшегося у первобытных людей инстинкта самосохранения. Ночь всегда была связана с большим числом опасностей, чем день. И для ночных страхов было больше реальных оснований, чем у современного человека. Валерий Брюсов не был ученым специалистом по палеопсихологии, тем не менее, основываясь лишь на поэтической интуиции, он безошибочно связывает особенности ночной психики человека с генетической отягощенностью его глубинной памяти условиями полуживотного существования в доисторический период.

Ночь открывает тайны. Иной, необычайный Встал мир со всех сторон. Безмерный и бескрайный… И страхи не случайны. Тревожащие сон. Те страхи — груз наследий Веков, когда медведи Царили на земле; Когда, копьем из меди Наметив, о победе Мы спорили во мгле; Когда, во тьме пещеры, Шагов ночной пантеры Страшился человек… И древние химеры, В преданьях смутной веры. Хранит доныне век.

Известный французский спелеолог Норберт Кастере считает, что не случайно темнота вызывает у людей неприятные ощущения и специфические реакции и изменения в психической сфере. В своей книге «Зов бездны» он пишет: «Огромное большинство людей испытывает интенсивный страх перед темнотой, поэтому легко объяснить немалое их отвращение к пещерам… Боязнь ночи, ужас мрака, по-видимому столь же древни, как и само человечество. Это атавистическое чувство, вероятно, унаследовано от наших доисторических предков. В те далекие времена в ночную пору человек перед лицом опасности был безоружным, он не мог отражать нападение диких зверей. Ночью малейший шум кажется подозрительным, тревожным, угрожающим. Хорошо известно также, что ночью человек куда более мнителен, страхи овладевают им в большей степени, чем днем»[88]

Своеобразие ночной психики, реальное ее содержание можно хорошо себе представить по одной из записей Л. Н. Толстого в своем дневнике: «…вчера, потушив свечу, стал щупать спички и не нашел и нашла жутость. «А умирать собираешься! Что ж, умирать тоже будешь со спичками?» — сказал я себе, и тотчас же увидел настоящую свою жизнь в темноте и успокоился. Что такое этот страх темноты? Кроме страха невозможности справиться в случае какого-нибудь случая, это страх отсутствия иллюзий главного из чувств — зрения, это страх перед созерцанием своей истинной жизни»[89].

Феномен «ночной психики» создает особенно много проблем людям, страдающим неврозами, сердечно-сосудистыми и другими заболеваниями. Простой страх перед бессонницей — сравнительно безобидная форма проявления ночной психики. Проявляется он в виде своеобразного невроза ожидания, когда человек лежит, закрыв глаза, с настороженным сознанием и «вибрирующими нервами» из-за своеобразного конфликта между постоянной направленностью мысли на желание заснуть и подспудной уверенностью, что заснуть все равно не удастся.

У сердечно-сосудистых и депрессивных больных нередко возникает страх перед сном из-за боязни заснуть «беспробудно». Больные в таких случаях заставляют себя не спать — ходят, читают по ночам, принимают определенную, заведомо неудобную позу, чтобы не спать крепко и не пропустить того приступа ухудшения состояния, который уже не даст возможности проснуться.

В «Скучной истории» словами ее персонажа — старого человека Л. П. Чехов очень ярко описал типичное поведение такого рода больных. «Я просыпаюсь после полуночи и вдруг вскакиваю с постели. Мне почему-то кажется, что я сейчас внезапно умру. Почему кажется? В теле нет ни одного такого ощущения, которое указывало бы на скорый конец, но душу мою гнетет такой ужас, как будто я вдруг увидел громадное зловещее зарево.

Я быстро зажигаю огонь, пью воду прямо из графина, потом спешу к открытому окну. Погода на дворе великолепная. Пахнет сеном и чем-то еще очень хорошим. Видны мне зубцы палисадника, сонные тощие деревца у окна, дорога, темная полоса леса; на небе спокойная, очень яркая луна и ни одного облака. Тишина, не шевельнется ни один лист. Мне кажется, что все смотрит на меня и прислушивается, как я буду умирать…

Жутко. Закрываю окно и бегу к постели. Щупаю у себя пульс и, не найдя на руке, ищу его в висках, потом в подбородке и опять на руке, и все это у меня холодно, склизко от пота. Дыхание становится все чаще и чаще, тело дрожит, все внутренности в движении, на лице и на лысине такое ощущение, как будто на них садится паутина… Я прячу голову под подушку, закрываю глаза и жду, жду… Спине моей холодно, она точно втягивается вовнутрь, и такое у меня чувство, как будто смерть подойдет ко мне непременно сзади, потихоньку… Боже мой, как страшно! Выпил бы еще воды, но уж страшно открыть глаза и боюсь поднять голову. Ужас у меня безотчетный, животный, и я никак не могу понять, отчего мне страшно: оттого ли, что хочется жить, или оттого, что меня ждет новая, еще не изведанная боль?»[90]

Мы не будем останавливаться на вопросах, связанных с расстройством сна и бессонницей, — это прерогатива медицины. Описываемое состояние нам важно знать как основной фон, на котором при определенных условиях могут быть разыграны разноликие формы нарушений сна. Особенно легко это происходит у людей в начальных стадиях неврозов или же соматических заболеваний, когда на общий гнетущий фон накладываются неприятные, ноющие ощущения в тех или иных органах и частях тела. Они усиливаются к середине ночи, происходит нарастание эмоциональной напряженности, возникают явления никталгии — головная боль или чрезвычайно тягостные и болезненные ощущения в нижних конечностях, может сформироваться так называемый синдром «беспокойных ног», вынуждающий таких людей просыпаться через полтора-два часа после засыпания.

Скука — это состояние по своим внешним проявлениям схоже с состоянием монотонии, но значительно более сложной природы. Монотония — это в основе своей биологизированное состояние, оно результат временного воздействия внешних однообразных условий. Внутренняя же психическая деятельность при этом может быть достаточно интенсивной, жизненные установки — весьма активными, да и сама монотонная деятельность может быть наполнена большим смыслом.

Скука же, наоборот, появляется там, где теряется смысл в работе или, еще шире, — в жизни. Австрийский психиатр и психолог В. Франкл состояние, характеризующееся дефицитам смысла в определенном периоде жизнедеятельности человека, назвал экзистенциальным вакуумом (экзистенция — смысл). Он считал, что это явление в наши дни стало широко распространяться по целому ряду причин.

Еще в начале своей истории человек потерял некоторые из основных своих инстинктов, в первую очередь те из них, что определяли поведение, регламентировали жизнедеятельность. Но этим дело не ограничилось. В последующем развитии человек претерпел вторую потерю: одна за другой рушились и исчезали традиции, которые представляли основу для формирования жизненных установок и определяли его поведение в повседневной жизни. Особенно это стало заметно в эпоху индустриализации, проявившись в полную силу в период научно-технической революции.

В настоящее время значительная часть людей с трудом себе представляет истоки многих обычаев и традиций. Попробуйте ответить, например, на вопрос о корнях традиции празднования дня рождения. В результате постепенно складывается такое положение, когда, считает Франкл, никакой инстинкт не подсказывает человеку, что он «вынужден» делать, никакая традиция не говорит ему, что он должен делать, вскоре он уже просто не знает, что он хочет делать. Постепенно утрачиваются осмысленность жизни, ее широкий социально-исторический контекст. Жизненный смысл, а вслед за ним и тонус становятся тусклыми, недопроявленными, плоскими. Без ощущения связи с прошлым теряется ощущение глубины и наполненности существовании, пропадают, размываются опоры и цели жизни. Не считать же достижение личного материального, вещного достатка главной целью и смыслом деятельности человека. Проблема скуки по мере роста материального благосостояния становилась все более актуальной. Особенно это характерно для развитых стран Запада. Обостряло проблему все заметнее сокращающееся трудовое время, интенсификация и узкая специализация производства Большинство людей в этих условиях не знает, что же делать со своим досугом Тягостное состояние безделья и бессмысленного отдыха оказалось настолько действенным и распространенным, что зарубежные психиатры даже выделили новую форму провоцируемого им заболевания, получившего название «воскресного невроза», который характеризуется резким ухудшением настроения и самочувствии человека в свободные от работы дни.

Ощущение своей одномерности, загнанности в узкие рамки прагматически организованного общества потребления чревато для человека серьезными вывихами социального поведения и жизнедеятельности, сдвигами в его установках, разладом в психической организации В первую очередь страдает от этих явлений молодежь, расходующая свое жизненное время на поиски эрзаца, заменителей подлинных человеческих ценностей и увлечений. Именно с бессмысленным досугом связан рост алкоголизма, юношеской преступности, сексуальных извращений во всем мире. Заполнение «экзистенциального вакуума» принимает все более жестокие формы, когда жертвами насилий, убийств становятся случайные люди[91].