Гипноз и преступность

На основании тех немногих данных, которыми располагает клиническая практика, и чисто теоретических умозаключений можно предполагать, что формирование искусственных амнезий легче всего может быть осуществлено у детей. Важно иметь в виду» что такое же вмешательство у взрослых, но уже с преступной целью может проводиться под "прикрытием" какой-либо психотерапевтической процедуры. В этом случае формируемая амнезия представляет собой в буквальном смысле "похищение памяти", так как осуществляется с заранее обдуманной целью, без ведома больного и наносит ему определенный вред.

Более сложной и проблематичной является возможность осуществления долговременных внушенных амнезий в состоянии наркотического опьянения. Эти аспекты проблемы должны быть хорошо проработаны на экспериментальном и практическом уровнях в службах специального назначения.

Повреждение здоровья

Проблема опасности при использовании гипноза до сих пор оценивается неоднозначно. Некоторые психотерапевты исходят из того принципа, что любое эффективное лечебное средство в больших дозах опасно для здоровья, и рекомендуют применять гипноз с осторожностью. Существует и другое мнение. Так, еще П. Жане (1859–1947), имея в виду упомянутый принцип, утверждал: "Гипнотизм и внушение, к сожалению, слишком малоопасны".

Отрицательное влияние гипноза на здоровье человека необходимо рассматривать в двух аспектах:

1. Возможное нанесение вреда самим гипнозом как психофизиологическим процессом в виде неблагоприятного действия на психическую сферу загипнотизированного или другие функциональные системы организма.

2. Многократное возрастание опасности недоброго слова для человека, воспринимающего это слово в гипнозе или близких ему фазовых состояниях сознания. В результате неблагоприятный второсигнальный раздражитель может стать опасным патогенетическим фактором не только для здоровья, но и для жизни пострадавшего.

В отечественной гипнологии первым проявил интерес к возможным отрицательным последствиям гипнотизирования А. А. Токарский. На основании собственных клинических наблюдений (1889) он опровергал утверждения некоторых зарубежных авторов о вреде гипнотизирования, хотя вместе с тем говорил и о необходимых предосторожностях. Он отмечал, что после выхода из глубокого гипнотического состояния гипнотизируемый еще некоторое время сохраняет повышенную внушаемость и поэтому первое время его необходимо охранять от случайных неблагоприятных воздействий. Кстати сказать, именно эта особенность гипноза послужила одной из причин возникновения многих осложнений после современных сеансов телегипнотерапии, речь о которых еще впереди.

К. И. Платонов не видел особых оснований проявлять повышенную заботу о вредных последствиях гипноза. Обобщая свой опыт воспроизведения патологических синдромов у ранее переболевших, он писал: "Метод экспериментальной репродукции патосимптомов не может быть вредным для личности бывшего больного. За это говорят многолетние наблюдения и современное цереброфизиологическое учение (функциональная мозаичность высших отделов нервной системы)"[84].

Об отсутствии вредных последствий воспроизведения синдромов невротических состояний у выздоровевших больных писал и А. Т. Пшоник (1952). Он вызывал у испытуемых внешний симптом "сосудистого невроза" путем сшибки двух противоположных по действию раздражителей. Подобную "патологию", формируемую в эксперименте, он считал не более чем физиологической моделью действительного невроза.

М. С. Лебединский указывал, что "не приходится почти никогда бояться вредного воздействия гипнотического метода, примененного врачом, но учитывать некоторые иногда возникающие при применении этого метода затруднения необходимо"[85]. В качестве примера он описывает случай лечения длительным прерывистым сном с комбинированием гипноза и снотворного, в результате чего у больного появились галлюцинации и бредовые высказывания. Неблагоприятные симптомы были легко и полностью устранены соответствующим контрвнушением.

В последние годы в США, как следствие широкого использования гипноза для различного рода психических воздействий, появились сообщения о неблагоприятных его последствиях. X. Розен (1960), приведя значительное число таких наблюдений, указывает, что любой вид психотерапии, в том числе и гипноз, небезопасен в руках людей, не знакомых с основами суггестологии. Неудачи здесь, по его словам, так же поразительны, как и успехи.

И. Хилгард с соавторами (1961) обобщил материалы об осложнениях, наблюдавшихся при гипнозе (15 случаев). Он считает, что осложнения в виде отдельных симптомов или истероидных реакций возникают только у больных с психотическими тенденциями по отношению к терапии. Неизвестно, кроме того, замечает он, являются ли эти осложнения следствием применения именно гипноза, или же они появились бы при использовании любого метода психотерапии. В процессе экспериментирования с 220 здоровыми людьми, продолжает он, кратковременные эффекты после действия наблюдались у 17 человек (7,7 %), причем у пяти испытуемых они длились всего несколько часов после эксперимента, а для остальных требовалась определенная коррекция самочувствия в повторном гипнозе.

Л. Шерток (1992) также наблюдал иногда преходящие ухудшения состояния у людей, подвергавшихся гипнотерапии. Повторный осмотр этих пациентов спустя несколько лет свидетельствовал о том, что возникавшие симптомы оказывались кратковременными.

Детальный анализ возможных осложнений при гипнозе и их предпосылок провел И. П. Брязгунов, имеющий большой опыт гипнотерапии у детей[86]. Известно, что детская психика чрезвычайно чувствительна к суггестивным влияниям, а потому неосторожное обращение со словом чревато здесь осложнениями еще в большей степени.

В связи с возможным отрицательным действием гипноза на здоровье человека И. П. Брязгунов указывает на абсолютные и относительные противопоказания к его применению. К абсолютным противопоказаниям он относит интоксикацию с высокой температурой тела и спутанностью сознания, а также те случаи, когда гипноз может провоцировать компенсированные нарушения в организме (диэнцефальные кризы, эпилептические и истерические припадки). К относительным противопоказаниям относятся заболевания, при которых осложнения могут появиться в результате возможного волнения, нередко наступающего перед процедурой гипнотизации (сердечно-сосудистая недостаточность, наклонность к кровотечениям). Вредные последствия гипноза, считает он, могут проявляться при частом гипнотизировании (вырабатывается склонность к аутогипнозу), а также при неправильно построенных формулах внушений. В этих случаях возможны спонтанные галлюцинации, постгипнотический бред, расстройства настроения, спутанность сознания. Поспешное выведение из гипноза также может явиться причиной плохого самочувствия пациента (тяжесть в голове, головные боли, головокружение, сонливость). И. П. Брязгунов не согласен с утверждением, что гипноз ослабляет волю; наоборот, в этом направлении гипноз действует положительно (лечение фобий, токсикоманий). В заключение он указывает, что в его практике встречались лишь незначительные осложнения, легко устраняемые соответствующим внушением.

Наш собственный опыт повторного воспроизведения в гипнозе такого сильного стрессового воздействия, как пережитый ранее аварийный прыжок с парашютом, позволяет говорить о безвредности для здоровья испытуемых подобных воздействий, если они проводятся с соблюдением принципов психогигиены и суггестологии[87]. Однако это не значит, что повторные переживания в гипнозе очень сильного эмоционального напряжения не оставляют последствий в виде общей слабости, утомления и т. п. Эти симптомы могут быть выражены достаточно сильно, если не проводится квалифицированная коррекция постгипнотического самочувствия испытуемого. Одним из преимуществ данного метода и является то, что он позволяет путем внушения устранять нежелательные побочные реакции.

До известных пор гипноз применялся исключительно во врачебных кабинетах, а сами сеансы проводились с одним пациентом или с группой больных, которые все находились под бдительным врачебным контролем. Отсутствие в этих условиях значительных осложнений при лечении гипнозом привело к тому, что у подавляющего большинства специалистов, как уже отмечалось, сложилось мнение о полной безвредности этого терапевтического средства. Такое суждение исходило из расхожей врачебной логики, согласно которой любое эффективное терапевтическое средство при определенных условиях способно давать побочный отрицательный эффект.

Однако с введением "шоу-психотерапии" в ее телевизионных и эстрадных вариантах стало ясно, что гипноз в принципе является сильнодействующим, а в руках безответственного "врачевателя" и небезопасным "лечебным" средством. Это пагубное качество гипноза проявилось достаточно убедительно при его применении в массовых сеансах, особенно на телевидении. Причиной осложнений явилось отсутствие прямого контакта с субъектом суггестивных манипуляций, что не позволяло оценить и при необходимости скорректировать его постгипнотическое состояние.

Как уже отмечалось, гипноз — явление очень многообразное, а нервные процессы, лежащие в его основе, характеризуются известной инертностью. Поэтому можно смело утверждать, что после каждого сеанса массового гипноза при отсутствии индивидуальной психокоррекции некоторая часть его участников еще какое-то время остается в различной степени выраженных просоночных (фазовых) состояниях. Часто это бывает уравнительная или парадоксальная фаза (по И. П. Павлову). Они характеризуются тем, что в этом состоянии второсигнальные (словесные) раздражители оказываются равными по силе первосигнальным, безусловным или даже превосходят их по своей действенности. В этих случаях даже у здоровых людей различного рода опасения, тревожные мысли о состоянии своего здоровья, тяжелые воспоминания, неуместные реплики и т. п. могут послужить причиной развития неблагоприятных психических реакций, принимающих застойный характер, а затем превращающихся в настоящее заболевание.

В лечебной практике встречались случаи, когда за одни сутки таким образом развивались тяжелые кожные заболевания, обострялось течение гипертонии, язвенной болезни и пр. Очень серьезным осложнением безответственных форм гипноза бывает летаргический сон. Он развивается, когда телепациент после сеанса самопроизвольно погружается в так называемую наркотическую фазу гипноидного состояния и теряет речевую связь с окружающими. В периодической печати было несколько сообщений о такого рода случаях.

Не полностью устраненные гипноидные фазы служат предпосылкой для фиксации неблагоприятных навязчивых реакций. В качестве примера можно привести следующий случай. Во время обычной телепередачи женщина случайно задремала. Сын в этот момент уронил на пол чашку, которая со звоном разбилась. Женщина вздрогнула и проснулась. Эта реакция впервые произошла в просоночном состоянии, зафиксировалась и в дальнейшем проявлялась в виде навязчивого подергивания плечом. На сеансах телегипноза создаются предпосылки для продуцирования аналогичных реакций в массовых масштабах. По этим же причинам наиболее частыми, хотя и сравнительно "легкими", осложнениями при телецелительстве были случаи бессонницы в самых разнообразных ее формах. Жалоб по этому поводу врачи выслушали в свое время немало.

Наконец, еще одной неприятной стороной телесеансов гипноза (так же как и его эстрадных вариантов) является то, что они способствуют росту количества высоковнушаемого контингента населения. Нам же этот показатель повышать ни в коем случае не надо. Дело в том, что по разным причинам число высоковнушаемых людей в нашей стране оказалось беспрецедентно высоким. Анализ причин этого обстоятельства — самостоятельный вопрос, и освещать его здесь неуместно. Можно лишь отметить, что если 20–30 лет назад число высоковнушаемых лиц составляло у нас 20–30 %, то в настоящее время оно подходит к 100 %. Такое положение порождает достаточно серьезные социально-культурные проблемы, соизмеримые с экологическим бедствием.

Следует сказать, что в гармонически развитом человеке психическому свойству внушаемости противостоит контрвнушаемость. И первое и второе свойство выполняют важные регуляторные функции.

Внушаемость содействует формированию общественной психологии людей, внедрению в их психику сходных взглядов, убеждений, мнений, оценок, норм деятельности и поведения, делая человека социально управляемым существом.

Контрвнушаемость способствует формированию прямо противоположных тенденций: стремления к самоопределению, независимости от посторонних влияний. Контрвнушаемость предохраняет личность и социум от психологической экспансии извне, способствует сохранению этнических и культурных традиций, проявлению собственной внутренней активности личности, личных интересов.

Нарушение филогенетически сложившегося равновесия между этими психическими функциями приводит к развитию неблагоприятных личностных особенностей, а вместе с тем и специфических деструктивных процессов в обществе. В частности, чрезмерный рост внушаемости у основной массы населения формирует следующие социальные тенденции:

1. Снижение инициативности и жизненной активности с усиленным проявлением склонности удовлетворяться "стадными", групповыми вкусами и интересами.

2. Ослабление способности к саморегуляции, самоорганизации поведения и работоспособности и как следствие — рост интереса к феноменам примитивного общественного сознания (гаданию, колдовству, самодеятельному целительству).

3. Возрастание количества истероидных поведенческих реакций (попрошайничества, юродства) и психосоматических болезней, развивающихся по механизму психического заражения.

4. Более интенсивное проявление различного рода психопатологии сексуального характера (половых извращений, детской сексуальности), а также криминогенных действий, возникающих по механизму подражания.

5. Снижение моральных требований и уровня культуры в обществе. Культура не является продуктом подражательного поведения, она — результат активной переработки суммы накопленных знаний, усвоения нравственных законов и норм. В обществе с высокой внушаемостью преобладает подражательный стиль поведения, при котором предпочитаются внешние его атрибуты, а не внутреннее содержание. Поэтому в таких обществах получают преимущественное развитие маргинальные формы культуры, т. е. ее низшие, суррогатные виды.

6. Появление большого количества лиц с "мессианскими" претензиями — целителей, колдунов, магов, астрологов, "контактеров" и т. п. В данном случае очень эффективно работают те обратные связи, которые исходят из высоковнушаемой социальной среды. Ее высокая готовность "внимать", беспрекословно выполнять команды и "установки" легко убеждает новоявленных "мессий" в совершенной исключительности их возможностей. В свою очередь эти "мессии" способствуют численному росту той среды, которая в прямом и переносном смысле становится для них питательной. В итоге образуется порочный замкнутый круг, в котором в массовых масштабах производится социальный продукт в виде ущербной психики.

Таким образом, неоправданно широкое использование гипнотических воздействий в различного рода социальных (не лечебных) учреждениях — в учебных заведениях, спортивных клубах, армейских организациях и т. п., — а тем более массовое применение таких воздействий на телевидении и радио, приводит к чрезмерному росту внушаемости населения и к тем отрицательным последствиям, которые были перечислены ранее.

К сказанному следует добавить, что некоторые эстрадные гипнотизеры, да и профессиональные психотерапевты нередко применяют в своей практике формы гипноза, в которых внушения адресуются непосредственно подсознанию. В связи с тем, что в данном случае появляются новые аспекты возможного злоупотребления внушением, необходимо сказать следующее.

В гипнологии известно несколько методов внушения, осуществляемого без ведома пациента и, следовательно, не осознаваемого им. Один из них — не так давно получивший известность в нашей стране "эриксоновский гипноз", названный по имени американского психотерапевта Милтона Эриксона (1901–1980), разработавшего и использовавшего в психотерапевтической практике способ неосознаваемого внушения. Способ этот основывается на технике "скрытой суггестии" и осуществляется следующим образом.

Психотерапевт вроде бы спонтанно рассказывает пациенту какую-либо историю, вставляя в нее в произвольном порядке, вне связи с основным текстом, одиночные слова (всего 3–4), в своей совокупности составляющие определенную суггестию. Каждое такое слово тем или иным образом выделяется: прикосновением, паузой, стуком и т. п., хотя в принципе остается "замаскированным" общим текстом. В течение одного рассказа такая суггестия повторяется 3–4 раза.

Техника гипнотерапии М. Эриксона богата различного рода методическими находками и суггестивными приемами, однако ее эффективность не проверялась специальными экспериментальными исследованиями. Поэтому действенность данной техники подсознательного внушения остается проблематичной. К такому выводу склоняются многие зарубежные психотерапевты. Так, Ф. Франкл, анализируя один из сборников, посвященных идеям и работам М. Эриксона, пишет: "Меня, однако, не всегда убеждают объяснения и утверждения Эриксона, большинство из которых кажутся упрощенными, как и расхожие толкования составителей данного сборника, которые любой ценой стремятся интеллектуально оправдать каждое интуитивное, спонтанное и не всегда вразумительное замечание своего учителя"[88].

Другой метод внушения, адресуемого непосредственно сфере подсознания, еще более экзотичен и совершенно не исследован современными методами психофизиологии. Своим происхождением он обязан восточной, преимущественно оккультной традиции и в компетентных кругах известен под названием "сердечного внушения".

Оба эти метода воздействия на подсознание относятся к числу малоизученных. Следовательно, психотерапевт должен использовать их очень осторожно, лишь в отдельных случаях, когда пациент находится под наблюдением. Применение же их в массовых аудиториях, и тем более на телевидении, — просто преступно: есть состояния, когда неосознаваемые внушения производят противоположный эффект.

Мы рассмотрели возможные отрицательные воздействия самого гипноза как физиологического процесса, т. е. те случаи, когда тормозные фазы психики сами по себе оказывают неблагоприятное влияние на организм человека.

В начале раздела говорилось и о тех немалочисленных ситуациях, когда гипноз или близкие к нему состояния представляют собой лишь особенно благоприятный фон для проявления действия недоброго слова, болезнетворная роль которого давно отмечена опытом народной медицины. Истоки этого опыта берут начало с самых ранних исторических эпох развития человечества, со времен широкого развития многочисленных форм магии и оккультизма. Тогда слово по своему повреждающему действию считалось таким же реальным объектом, как и любой физический предмет. В современных научных исследованиях выявлены существенные особенности действенной роли слова, в том числе и патогенного характера. Повреждающее свойство слова, которое очень часто проявляется в отношениях между людьми, обусловливается психофизиологической сущностью речи как специфического раздражителя.

Вполне законченное представление о психофизических механизмах воздействия путем словесного внушения на протекающие в организме человека процессы было получено лишь в результате работ И. П. Павлова о высшей нервной деятельности. Именно на этой основе удалось объяснить, каким образом слово одного человека может оказывать влияние на процессы высшей нервной деятельности другого человека, каков механизм прямого и косвенного внушения, а также самовнушения и какова их роль в жизни человека, в патогенезе болезней, вызванных повреждающим действием слова. В учении о высшей нервной деятельности было показано, что вторая сигнальная система действительности (слово, речь во всех ее формах), присущая только человеку, отражает его социальную и трудовую сущность и является многообъемлющим условным раздражителем, основой сложной системы "межлюдской сигнализации".

Условные реакции второй сигнальной системы образуются на материальной основе первой сигнальной системы. При этом вторая сигнальная система в свою очередь воздействует на первую и на подкорку, "во-первых, своим торможением, которое у нее так развито и которое отсутствует или почти отсутствует в подкорке (и которое меньше развито, надо думать, в первой сигнальной системе); во-вторых, она действует и своей положительной деятельностью — законом индукции"[89]. При этом деятельность второй сигнальной системы подчиняется тем же физиологическим законам, что и деятельность первой. Это положение И. П. Павлова является отправным для выяснения механизма воздействия словом на вторую сигнальную систему, а через нее на первую и на подкорку. Поскольку же высшая нервная деятельность человека социально детерминирована, в совместной работе двух его сигнальных систем отражаются и воздействия социальной среды. Поэтому исторически сформировавшаяся речевая система способна вызывать в организме человека самые разнообразные реакции, которые могут быть объективно зарегистрированы.

Установлено, что при определенных состояниях центральной нервной системы степень действенности слова и его влияние на физиологические процессы в организме значительно повышаются. Эта закономерность проявляется при условии некоторой заторможенности коры головного мозга, когда ее клетки находятся в так называемых фазовых состояниях. Обычно бодрствующая нервная клетка отвечает на раздражитель согласно правилу силовых отношений: чем сильнее раздражитель, тем интенсивнее ответная реакция на него. В частично заторможенном, просоночном состоянии (в гипнозе, перед засыпанием, при пробуждении, в утомленном состоянии) эта закономерность нарушается: на сильный раздражитель нервные клетки почти не реагируют, тогда как на слабый (в данном случае имеется в виду слово) они отвечают ярко выраженной реакцией. Кроме того, в просоночных фазах слабые раздражители приобретают еще одно свойство: они создают очаги возбуждения, фиксированные пункты, которые постоянно оказывают свое влияние на течение психических процессов, в том числе и в последующем бодрствующем состоянии.

Проблема повреждения здоровья словом особенно важна в общении врача, да и всего медицинского персонала, с больным. Учитывая особую значимость слов и самого отношения врача к больному, который чаще всего, находясь в фазовом состоянии тревоги, а то и просто страха за свое здоровье, бывает повышенно внушаем, можно с полным основанием утверждать, что общение с ним требует большой чуткости и такта. Неосторожное слово, излишние диагностические термины, безответственно оформленные справки, удостоверения, лабораторные анализы, выдаваемые на руки больному, очень часто невольно вызывают у него ряд новых болезненных симптомов или поддерживают уже существующие, тем самым воздействуя отрицательно и на его психику. Поэтому врач должен не только квалифицированно разговаривать с больным, но и умело молчать.

Явления отрицательного влияния врачебных "дефектов общения" с больным настолько распространены в лечебной практике, что получили даже специальное название ятрогений (от греч. iathros — врач). Они носят характер определенного невроза и трудно поддаются последующему лечению. Профилактике такого рода нарушений здоровья отечественные ученые-клиницисты всегда уделяли большое внимание. В этом ряду стоят такие имена, как В. М. Бехтерев, Ю. В, Каннабих, К. И. Платонов, Р. А. Лурия, М. В. Черноруцкий и многие другие.

Случаи повреждения здоровья словом встречаются не только в сфере медицинской деятельности. Нередки такого рода явления и в педагогической практике. Впервые на эту группу неврозов обратил внимание К. И. Платонов и назвал их дидактогениями (от греч. didakteon — обучающий)[90]. Проявляются такие нарушения отрицательными сдвигами в настроении личности или даже коллектива и подчас доходят до болезненных состояний, а вызываются, как правило, нечутким, грубым воздействием слова педагога или руководителя.

Дурная слава "лихого слова" как носителя зла в повседневной жизни известна каждому человеку чуть ли не с детства. В настоящее время в связи с активизацией работ по исследованию энергоинформационных взаимодействий в природе действенная функция речи рассматривается не только с чисто информационных позиций, но и с энергополевых. И здесь (в который раз?) внимание науки вновь направляется на изучение различных оккультных традиций, использующих слово в качестве инструмента паранормальных действий.

Психотерапевтам, особенно в последнее время, не так уж редко приходится иметь дело со случаями, подобными тому, который был описан Л. Л. Васильевым (1963). Жительницы г. Елабуги, ученицы фабрично-заводского училища П. (20 лет) и 3. (16 лет), одна за другой получили "подметные письма", в которых каракулями было написано, что за то-то и то-то в такой-то день и час они будут наказаны болезнью — корчами, потерей голоса и речи, глухотой, болями в голове и руках… В указанные сроки все это в значительной мере исполнилось. У П. внушенные письмом болезненные симптомы продолжались три недели, у 3. — несколько суток. Обе девушки рассказывали потом, что во сне им являлась некая старуха, которая якобы и навела на них "порчу". К больным вызывалась фельдшерица из местной поликлиники, а "подметные письма" были переданы в народный суд, допросивший свидетелей. Интересно, что народные целители, а сейчас уже и дипломированные психотерапевты, интересующиеся методами энергоинформатики, неплохо справляются с устранением таких недугов в достаточно короткие сроки.

Случаи противоправного вызывания болезнетворных внушений продолжают встречаться и в наши дни. Примером своеобразного "подметного письма", таящего в себе реальную угрозу для здоровья и даже жизни читателя, следует считать некий "аналог" объявления, помещенный в газете "Белого братства" "Юсмалос" (1993, № 13). Автор этого "объявления", без сомнения, неплохо знаком с основами суггестологии, так как психическое программирование читателя ведется здесь на достаточно компетентном уровне. Помещенный в двойной рамке текст гласит буквально следующее: "Проклятие из уст юсмалианина имеет духовную и материально-физическую основу: нечестивцы, пораженные Словом Божьим, неминуемо погибают в ближайшее время, поражаются также члены семьи хулителя или поднявшего руку на святого Ангела Живой Церкви Бога!!!" Как видим, не исключена возможность, что психотерапевты должны будут осваивать новый вид врачебной помощи — лечение многообразных неврозов и психогений, вызванных такого рода вредоносным программированием.

Наконец, имеется еще один аспект возможного причинения вреда посредством гипноза — непосредственное внушение субъекту нанесения ущерба своему собственному физическому статусу. Говоря о реальности постановки вопроса именно в таком плане, следует привести соответствующее высказывание Р. Крафт-Эбинга столетней давности. "Как бы то ни было, — писал он, — но нельзя, конечно, отрицать возможности, что в будущем и суду, и врачам-экспертам придется, в некоторых случаях; считаться с гипнотическими внушениями и послегипнотическими действиями. Нельзя не согласиться с мнением Молля, что уже в настоящее время существуют в науке фактические указания на удачу внушения такого послегипнотического действия, как самоубийство"[91].

В судебной практике такого рода случаи обнаружить не удалось. Однако результаты экспериментального моделирования подобных ситуаций показывают, что при высокой степени внушаемости соответствующих "жертв" реализация вредоносных суггестий вполне возможна.

П. Маррен описывает опыты доктора Боттена, который с помощью специальных внушений в гипнотическом состоянии провоцировал попытки различных способов самоубийства. Так, в соответствии с внушением экспериментатора загипнотизированные стреляли в себя из револьвера как непосредственно во время опыта, так и в постгипнотическом периоде (спустя несколько часов после выведения из гипноза). В других экспериментах гипнотизируемые принимали "яд". Так» испытуемая С. Л. через два дня после гипносеанса в соответствии с полученным отсроченным внушением проглотила темную жидкость из флакона с надписью "Яд". Перед этим она написала предсмертную записку, в которой сообщала, что решила умереть, и просила никого не винить в ее смерти. Характерно, что, приняв "яд" (подкрашенную воду), С. Л. через некоторое время почувствовала сильные боли в подложечной области, снять которые в конце эксперимента удалось с трудом посредством соответствующих контрвнушений[92].

Оценивая сомнительную гуманную сторону этих экспериментов, надо сказать, что современные гипнологи вряд ли смогли бы пойти на сознательное формирование такой высокой аффективной нагрузки на психику испытуемых. Думается, что с реальным негативным результатом подобных гипнотических опытов обязательно следует считаться.

Внушение в подсознании

Необходимо описать еще один психический феномен, который, с одной стороны, близко примыкает к явлениям гипноза, а с другой — уже с первых попыток его практического применения привлек к себе пристальное внимание юристов и правоохранительных структур. Речь идет о восприятии на подпороговом (неосознаваемом) уровне различных стимулов, определенным образом влияющих на психику и поведение человека через сферу подсознания.

Говорить в данном случае о гипнозе, как таковом, формально вроде бы нет оснований, так как заметных изменений в состоянии человека в этот момент не происходит. Однако сам факт специфической реализации подпороговых внушений заставляет отнести это явление к разновидности гипнотических воздействий. Оснований для этого становится еще больше, если в вопросе о механизмах гипноза стать на точку зрения французского исследователя Г. Бернгейма, утверждавшего, что гипноза нет, а есть только внушение. С его точки зрения, "различные способы гипнотизации действуют отчасти путем внушения".

Несмотря на то что сам феномен подпорогового влияния стимуляции на психику человека выявлен уже относительно давно, по ряду причин он остается малоизвестным не только рядовому читателю, но и многим квалифицированным специалистам. Слабое знакомство с соответствующими работами и незнание природы самого явления приводят, с одной стороны, к переоценке прикладных возможностей подсознательных воздействий, а с другой — к недооценке этого явления, вплоть до полного его отрицания.

Справедливости ради следует отметить, что впервые эта проблема привлекла к себе внимание государственных организаций США в конце 50-х гг. в связи с открывавшимися возможностями манипуляции общественным сознанием посредством техники подсознательного внушения. Именно в это время была развернута беспрецедентная в истории психологии дискуссия, затронувшая не только научные круги и вызванная безобидным на первый взгляд сообщением о возможности коммерческого использования методов подсознательной стимуляции. Журнал "American psychologist" писал по этому поводу: "Редко какое-либо явление в психологии вызывало такую немедленную и широкую сенсацию, как последнее утверждение о том, что восприятие определенных стимулов ниже порога сознания может в значительной степени влиять на поведение людей. Полемику породило сообщение одной из торговых фирм о том, что подпороговое предъявление словесных инструкций: "Ешьте жареную кукурузу" и "Пейте кока-колу" — вызвало резкое увеличение продажи этих товаров среди людей, на которых проводился опыт. Несмотря на то что подробное описание опыта опубликовано не было, сам метод получил название "нового подхода" в использовании достижений психологии для целей рекламы… Практическое использование такого воздействия вызвало ряд обвинений и контробвинений, обсуждавшихся в конгрессе США и Федеральной комиссии по коммуникациям"[93].

Непосредственным толчком для использования в коммерческих целях методов "внедрения в подсознание" послужило изобретение в 1962 г. специального прибора, представляющего собой своеобразный тахистоскоп — устройство, посылающее на экран во время киносеанса рекламные кадры-импульсы, повторяющиеся каждые пять секунд с экспозицией 1/₃₀₀₀ с. Сознание человека, его разум не в состоянии воспринимать информацию рекламных импульсов с такой скоростью, и они остаются незамеченными даже для человека, пытающегося их обнаружить. Упомянутая дискуссия и была вызвана сообщением о результатах практического использования этого прибора. Некоторые американские печатные органы поместили в этой связи резкие протесты, а в сенате США появились законопроекты, запрещающие психические манипуляции с подсознанием человека. Однако проверка соответствующих кодексов через несколько лет показала, что ни один из этих законопроектов так и не стал законом.

В разгар этой полемики и в связи со скандалом, разразившимся вокруг практического использования феноменов подсознательного восприятия, вышла в свет книга У. Ки "Совращение в подсознании", в которой автор попытался проанализировать методы "внедрения в подсознание", получившие широкое использование в печатной, кино- и телевизионной рекламе США. Средства массовых коммуникаций, пишет У. Ки, применяя специальную технику воздействия на подсознание, "насилуют наши чувства ежедневно в течение многих часов. Это насилие со стороны массмедиа обладает специфическими свойствами управлять, манипулировать человеческим поведением и контролировать его в интересах многомиллионной национальной экономики"[94].

Техника "внедрения в подсознание", по свидетельству У. Ки, нашла широкое практическое применение в рекламе. Огромными возможностями для целенаправленного стимулирования сферы подсознательного располагает телевизионная реклама. Вместе с тем высокая эффективность такой рекламы требует, по утверждению специалистов, больших затрат на ее техническое воплощение. Так, в 1971 г, одним только актерам, занятым в телевизионной рекламе, было выплачено 63 млн долларов. Средние издержки на производство одноминутного коммерческого ролика превышают 50 тыс., а иногда достигают 200 тыс. долларов, что в несколько раз больше соответствующих удельных затрат на самые дорогостоящие голливудские фильмы. Тщательная работа над рекламным материалом с использованием методов "подсознательного внушения" приводит к тому, что его "убеждающий потенциал достигает высшей отметки".

Одним из способов борьбы с коммерческими манипуляциями подсознанием людей может стать предание гласности многообразной практики подсознательных воздействий на человеческую психику в целях ее модификации. Для успешных поисков способа защиты от такого рода агрессивных влияний необходимо знакомство с механизмами массовых внушений на неосознаваемом уровне. "Исследования в этом направлении, — писал У. Ки, уже давно ведутся в лабораториях частных корпораций и в стенах некоторых правительственных учреждений… Вашингтон тщательно охраняет подсознательную технику средств массовой коммуникации, с тем чтобы она не попала в ненадежные руки"[95].

В настоящее время отмечается нарастание новой волны интереса ученых к проблеме подпорогового восприятия. Дополнительными факторами, стимулирующими внимание исследователей к этой проблеме, явились новые научные факты в области нейрофизиологии, применение теории распознавания сигналов, качественно новые исследования по бихевиоризму и, наконец, изменение обстановки в научных кругах, потерявших свою былую ортодоксальность.

Характеристика психофизиологических механизмов воздействия подпороговых стимулов на психику человека и их программирующие возможности будет более последовательной, если соответствующие работы рассматривать в историческом аспекте.

Сама проблема подсознательных воздействий непосредственно связана с вопросом о порогах восприятия органов чувств. Как известно, для того чтобы тот или иной сигнал был воспринят сознанием, его сила должна достигать определенной (пороговой) величины. Сигналы, не воспринимаемые сознанием, оказываются, таким образом, подпороговыми, сигналы воспринимаемые — надпороговыми. Вполне естественно, что все искусственные источники информации предусматривают выдачу сигналов оптимального надпорогового уровня (определенная сила звука в радиопередачах, необходимый уровень яркости и контрастности в кино- и телепередачах, в печатной продукции). Эти. требования сложились под влиянием практики, находятся в полном соответствии со "здравым смыслом" и нашли свое научное объяснение.

Кажущаяся очевидность совпадения порогов восприятия сигналов и сознательных реакций на эти сигналы, естественно, не стимулировала работ по изучению психофизиологических эффектов подпороговых стимулов. Считалось, что, если воздействие не осознается, значит, оно не имеет сигнального значения и, следовательно, не оказывает влияния на организм.

Вместе с тем указания на существование феномена подсознательного восприятия имеются уже в высказываниях мыслителей античности. Идея о том, что на людей влияют неосознаваемые раздражители, впервые встречается у Демокрита, который утверждал, что многое из того, что воспринимается человеком, не осознается. Мысль о возможности подсознательного восприятия содержится и в "Тимее" Платона, и в трудах Аристотеля. В частности, Аристотелем впервые была высказана мысль о том, что подсознательные раздражения оказывают влияние на содержание сновидений.

Монтень считал, что при наличии формально равнозначных ситуаций почти всегда имеет место явление предпочтительного выбора, формирующееся бессознательно.

Теория так называемых скрытых форм сознания была разработана Лейбницем, который более точно выразил суть подсознательного восприятия и высказал мысль о существовании подсознательно протекающих процессов творчества. Согласно Лейбницу, человек подвергается большому количеству воздействий, почти неощутимых и недостаточно осознаваемых, чтобы их заметить. Однако при определенных условиях эти воздействия могут проявляться в самой неожиданной форме. Вера в то, что душа не воспринимает ничего, кроме того, что ею осознается, есть источник больших заблуждений, считал он. Бесконечно мудрый творец устроил для нашего блага так, что часто мы оказываемся во власти неявных ощущений, для того чтобы действовать быстрее, повинуясь инстинкту, и для того чтобы слишком сильные ощущения не отвлекали нас от воспринятого ранее бесконечного множества других предметов.

В середине XIX в. отдельные чисто теоретические разработки проблемы подсознательного восприятия начали дополняться специальными лабораторными исследованиями. Интерес к этому направлению психологической науки к началу XX в. настолько возрос, что в 1910 г. в Бостоне состоялось международное совещание по проблеме бессознательного. Материалы представленных на нем докладов свидетельствуют, что уже в то время фактор бессознательного выделялся при обсуждении различных аспектов жизнедеятельности человека, начиная с этиологии, происхождения заболеваний до проявления эмоций, формирования поведенческих реакций и культурных течений. Однако высказывавшиеся представления о природе бессознательного являли собой эклектическое смешение различных точек зрения, не поддающихся обобщению.

К этому времени наиболее законченный вид имела теория бессознательного, разрабатывавшаяся 3. Фрейдом, в которой постулировалось наличие выраженных антагонистических взаимоотношений между сознанием и бессознательным. Бостонское же совещание, наоборот, полностью игнорировало функциональный конфликт между этими двумя уровнями психики, что в свою очередь обедняло теоретическую силу соответствующих концепций. Таким образом, теория Фрейда недооценивала синергетические аспекты взаимоотношений подсознания с сознанием, тогда как участники Бостонского совещания полностью исключали из этих взаимоотношений аспект конфликта.

Односторонний характер обеих этих теоретических посылок в конечном счете резко снижал их плодотворность. Активный период исследования проблемы подсознательного восприятия завершился в конце 50-х гг. текущего столетия разработкой "теории нового взгляда", пересмотревшей механизмы восприятия и связавшей их с такими функциями внимания, как избирательность и программирование. Тем самым наполнился конкретным содержанием появившийся ранее термин "установка".

Именно в этот период и были получены важнейшие факты, подтверждающие наличие подсознательного восприятия. В частности, было установлено следующее:

— наши речевые реакции находятся под воздействием так называемой интуиции, которая в свою очередь формируется под воздействием неосознаваемых слуховых и зрительных стимулов;

— на процессы осознанного восприятия оказывают влияние добавочные неосознанные раздражители;

— воспринимаемые на неосознаваемом уровне зрительные образы могут проявиться в последующих сновидениях;

— неосознаваемые раздражители могут менять порог осознанного восприятия[96].

Многосторонняя практическая ценность выявленных научных фактов оказалась настолько впечатляющей, что дальнейшие разработки в этом направлении стали осуществляться в закрытом порядке. С конца 50-х гг. количество публикаций по проблеме подсознательного восприятия резко уменьшилось и до сих пор остается весьма незначительным.

Следует отметить, что идеи о существовании неосознанной психической деятельности и соответствующие экспериментальные работы имели место и в России. Еще И. М. Сеченов признавал, что помимо явного (осознанного) ощущения могут существовать явления, которые он характеризовал как "ощущения в скрытой форме"[97]. Тогда же его сотрудницей Н. И. Сусловой было установлено, что неосознаваемое восприятие может обладать определенным физиологическим действием.

Однако позже внимание исследователей было вольно или невольно привлечено к претенциозным концепциям психоанализа, провозгласившего решение проблемы бессознательного реализуемым фактом. И надо сказать, что скепсис в отношении психоаналитического истолкования проявлений бессознательного вызвал со временем понижение интереса к самой проблеме бессознательного, долгие годы не находившей должного отражения в работах отечественных ученых.

Одна из первых работ по этой тематике появилась только в 1945 году. В ней Л. А. Чистович показала возможность сигнального действия неощущаемых раздражителей и элементарной ответной реакции как неосознаваемой формы нервной деятельности человека. В последующих работах (Г. В. Гершуни, 1955; В. Г. Самсонова, 1953 и др.) было установлено, что пороги ощущения не являются абсолютным пределом реагирования органов чувств на внешние стимулы. На неощущаемые звуковые и световые раздражители может вырабатываться условная реакция, хотя она оказывается непрочной и легко угасает при отсутствии последующего подкрепления.

Несмотря на наличие этих и других работ по проблеме бессознательного, в 1958 г. на конференции, посвященной отношению к психоанализу, академическая наука нашей страны в лице П. К. Анохина должна была констатировать: "Мы уделяли до сих пор, безусловно, недостаточно внимания процессам того, что фрейдизм называет "подсознательным". Тщательно изучая реакции мозга, мы забываем, что за пределами фокуса сознания остается огромный багаж, который можно назвать памятью мозга; этот багаж накапливается в течение всей жизни и оказывается, как показывают некоторые гипнотические опыты, поразительно стойким. А разве физиологи достаточно глубоко изучают, как живут эти следы и в каком отношении они находятся к сознанию? Надо признать, что эти вопросы у нас слабо изучены"[98].

Новый подъем интереса к исследованию вопросов подсознательного восприятия в нашей стране относится к шестидесятым годам. Широкое использование в практике психологических опытов электроэнцефалографии и метода вызванных потенциалов способствовало повышению их методологической точности.

В работах В. А. Капустина, Н. М. Захаровой, М. Н. Кецба, JI. М. Сухаребского, А. М. Свядоща и других исследуются различные аспекты подсознательной стимуляции. Начиная с 1968 г. систематически публикует материалы по этой проблеме Э. А. Костандов[99]. Полученные им экспериментальные данные убедительно свидетельствуют о том, что эмоциональное состояние существенно влияет на пороги обнаружения зрительных стимулов. Пороги распознавания эмоционально значимых слов значительно превышают пороги нейтральных словесных раздражителей. Специфический эффект подпороговых эмоционально значимых слов состоит в том, что биоэлектрические и вегетативные реакции на них формируются при более низкой интенсивности воздействия раздражителя, чем его опознание. Были выявлены два типа реакций на подпороговые эмоционально значимые стимулы. В одних случаях (2/₃ испытуемых) эмоционально значимые раздражители вызывают снижение порога восприятия, в других — повышение порогов относительно нейтральных стимулов. Электрофизиологические данные показывают, что различение эмоциональной значимости словесных раздражителей в отдельных случаях может осуществляться уже на уровне связей между старой и новой корой, т. е. без отражения в сознании.

Активация коры головного мозга при неосознаваемом восприятии словесных эмоционально значимых стимулов оказывается более диффузной, чем в том случае, когда сигналы осознаются. Это значит, что подпороговая стимуляция вовлекает в действие более обширные участки мозга, чем надпороговые раздражители, т. е. она способна менять направление деятельности обширных участков мозга без осознания причины этого явления.

Эти и другие данные показывают возможность подпороговой условно-рефлекторной активации процесса принятия решений.

Исследования влияния подпороговых воздействий на психофизиологические реакции человека отечественными учеными развивались медленно. Несмотря на то что теоретические предпосылки, определяющие пути изучения данной проблемы, содержались в трудах А. А. Ухтомского, Л. А. Орбели и А. Г. Иванова-Смоленского, экспериментальные работы, которые бы вскрывали роль бессознательного в поведении человека, в течение длительного времени осуществлялись в тяжелых условиях и подвергались суровой критике.

Кроме уже упомянутых работ коллектива, возглавляемого Г. В. Гершуни, и Э. А. Костандова с сотрудниками, посвященных выяснению информационных аспектов подпороговых воздействий, большинство исследований в этом направлении было связано с клиническими сторонами проявлений эффектов неосознаваемой стимуляции. Несомненный интерес, к примеру, имел факт действенности подпороговых раздражителей в зависимости от наличного эмоционального состояния человека, т. е. от характера и интенсивности влияний, исходящих из глубоких структур его мозга и определяющих тонус коры. В связи с этим Ж. М. Трауготт допускает, что у больных людей реакции на неосознаваемые воздействия в некоторых случаях протекают по типу патологических рефлексов. Именно такого рода реакции играют роль и в возникновении внешне будто бы немотивированных колебаний настроения. Так, по наблюдениям П. Б. Ганнушкина, тоскливое настроение психопата часто бывает связано с влиянием на него массы совершенно неучитываемых мелочей. С этой точки зрения интуиция, т. е. неосознанное знание, зависит от широты восприятия субсенсорного диапазона. В этом случае становится понятной выраженная интуиция у детей и эмоционально возбудимых людей.

Наконец, клиническими и экспериментальными исследованиями 60—70-х гг. было установлено, что во взаимоотношениях сознательного и бессознательного находит отражение функциональная асимметрия полушарий мозга. Постепенно выяснилось, что, хотя информация, поступающая в правое полушарие, не вербализуется и не осознается, она способна оказывать влияние на поведение.

Как известно, несколько ранее за рубежом вызванный прессой ажиотаж вокруг сообщений о том, что подсознательное восприятие усиленно "эксплуатируется" рекламными организациями в коммерческих целях, послужил причиной отхода некоторых исследователей от этой тематики (К. Эриксен, И. Голдаймонд и др.).

Добытые к этому времени экспериментальные факты, бесспорно свидетельствующие о наличии подсознательного восприятия, сгруппировались в основном вокруг нескольких психофизиологических явлений. Первое из них касалось открытия процессов так называемого защитного восприятия, функция которого состоит в "досознательном" распознавании сигналов, для того чтобы препятствовать избыточному притоку возбуждения (беспокойства, тревоги) в сферу сознания. Конкретное проявление этого феномена состоит в том, что пороги времени распознавания эмоционально значимых слов и образов отличаются от порогов распознавания нейтральных раздражителей. При этом средние значения эмоционального стимула повышают пороги распознавания, более высокие — снижают их. Подпороговые стимулы вызывают вегетативные реакции и могут формировать определенные психологические установки. Функциональная роль этого механизма состоит в определении значимости стимула уже на ранних стадиях восприятия, в момент "предвосприятия".

Н. Диксон в упомянутой ранее работе склонен считать, что подпороговые стимулы в известных обстоятельствах могут выполнять командную функцию, воздействуя непосредственно на аппарат принятия решений. Он ссылается на эксперименты, в которых словесные команды подавались на подпороговом уровне и соответствующим образом влияли на выполняемые действия, хотя и не осознавались. Выявленная закономерность позволяет предполагать наличие специальных психофизиологических механизмов регуляции поведения, чувствительных к подпороговым стимулам. Очень важно, что при этом субъект не осознает не только действия стимула, но и того обстоятельства, что его поведение определяется внешними факторами, а не собственным выбором. Установлено, что эффекты подпороговой стимуляции проявляются полнее в тех случаях, когда имеет место пассивная восприимчивость на низких уровнях бодрствования (отдых, состояние релаксации и т, п.).

Как показано в ряде работ (Spence D. P., Ehrenberg В., 1964; Gordon J., 1967), слуховые и зрительные раздражители, подаваемые ниже уровня осознания, при определенных условиях могут способствовать формированию направленной ("навязанной") семантической реакции, программированию мыслительных действий. При этом важно, чтобы неосознаваемый воздействующий сигнал непосредственно не "перекрещивался" с другим, осознаваемым.

Специфическим действием подпороговых стимулов можно считать активизацию ассоциативных систем мозга. Это обстоятельство определяет вторую группу психофизиологических явлений, присущих сфере бессознательного. Наиболее типичной формой реагирования на неосознаваемые стимулы является связанное с ними возникновение образов-символов, проявляющихся также и в сновидениях. В символе, как известно, игнорируются его несущественные смысловые стороны и акцентируется, гиперболизируется основная эмоционально-значимая идея, которую он отражает. Именно эта сторона действия подсознательных стимулов может использоваться для неосознаваемого формирования установок и предпочтений у больших групп людей. Реализация подобных задач облегчается тем, что символический процесс, стимулированный подпороговыми воздействиями в бодрствующем состоянии или во сне, представляет собой важный этап предварительной обработки информации и потому лишен тех тормозных механизмов, которые присущи сознательному мышлению.