Помоги проекту - поделись книгой:
— Ладно, не спорьте, — вмешалась Подснежница. — Мы скоро приедем!
«Почему они все такие равнодушные? — думала Вера. — Почему они не верят Птичке? Ну и пусть не верят. У каждого существа, наверное, должна быть история, за которую его можно полюбить. Даже Лефевра».
— Спасибо тебе, Птичка-Ингерлаат, — только и могла сказать Вера.
Они выпили чаю, вздремнули, проснулись, снова перекусили, а домомо всё ехал и ехал.
Самое время о чём-нибудь подумать, посмотреть за окно или сочинить стихотворение. Вера всё никак не могла забыть историю Птички, и как-то само собой получилось, что непонятные звонкие гренландские слова сложились в строчки:
История пятнадцатая. Конец подземного пути
Вера так задумалась, что даже не заметила, как они приехали.
— Петербург! Петербург! — кричала Птичка. — Наш экипаж прибыл в Петербург. Просьба всем оставаться на местах до полной остановки домомобиля!
Вера увидела голубую ленточку на потолке и поняла: здесь выход. Её сердце забилось быстрее: что-то совсем новое ожидало её там, наверху.
Все вместе помогли Лилле спуститься с крыши, даже Птичка: она держала его хвост, чтобы пёс им случайно кого-нибудь не ударил.
Подснежник подошёл к Вере и серьёзно произнес:
— Вера, и ты, Лилле, и Птичка, слушайте, что я вам скажу, потому что это очень важно.
— Да, да, очень важно, — повторила Подснежница.
— Так вот, мы приехали в Петербург по подземному ходу. Дальше вы пойдёте сами. Сейчас над нами — набережная Невы… всё не могу запомнить её название.
— Ок-тябрь-ска-я, — подсказала Подснежница.
— Да, конечно! До чего не люблю эти новые районы с их новыми именами! Архивариус Василий живёт в старой части города.
— Держи. — Подснежница протянула Вере карту Петербурга.
— Пройдёте вдоль набережной до самого моста. — Подснежник ткнул пальцем в жёлтую полоску, на которой синими буквами было написано: МОСТ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО. — Потом — налево: вот, видите? Невский проспект. А дальше — прямо, прямо, прямо и налево — до другой набережной, и опять налево, и ещё раз налево. Там уже смотрите внимательно — не проглядите!
Его дом — номер… что-то я не помню… Какой же там номер?
— Хм-м-м… — протянула Подснежница, — я точно помню, что Василий живёт на набережной. Почти в самом конце. В его номере много цифр.
— Прекрасно! — пробурчала Птичка. — Только «на набережной» и «много цифр» не похоже на адрес! Так мы нашего архивариуса никогда не найдём!
— Найдёте! — успокоила Подснежница. — Его дом не спутаешь с другим. Это особняк с башенкой наверху. Чем-то он похож на старинный замок. Можно войти с набережной, а можно и со двора. Но лучше — через подвальчик. Обойдёте дом кругом — найдёте этот незаметный вход. Возле входа — коляска, запряжённая двумя лошадьми. Это тарантас Василия. Он ездит в нём по городу, всё изучает и записывает, что где изменилось, что где произошло.
— Лошади прямо на улице? — не поверила Вера.
— Ну, это особые лошади, — объяснила Подснежница. — Их видит только тот, кто знает о Василии. А так как никто — почти никто — о нём не знает, то и тарантас его не виден.
— Всё равно, — ворчал Подснежник, — сколько раз я ему говорил, что пора менять эту развалину на современный автомобиль! Но он не хочет. Такой он! Возится со своим тарантасом… Хорошо хоть, его никто не видит. Но люди вообще не замечают, что город не всегда живёт только их жизнью…
— Это уже не по существу, — прервала его Подснежница. — Итак, четыре раза постучите камнем в дверь, и Василий сам спустится к вам, откроет и проведёт к себе.
— А какие у него ворота… чугунные, резные, такие настоящие петербургские ворота… — тихо, как будто сам себе, сказал Подснежник.
— Найдут они, всё найдут, — заторопилась Подснежница.
Подснежник достал лесенку и принялся отпирать дверь в потолке:
— Какой ужас этот асфальт! Тяжёлый! Попробуй подними такую дверь! Раньше, когда здесь были земля и болота, двери открывались намного легче!
— А как же машины? — спросила Вера. — Им же надо где-то ездить!
— А как же мы? — возмутился Подснежник. — Нам же надо следить за тем, чтобы каждая травинка пробилась вовремя, чтобы каждому листку хватило тепла, чтобы…
— Ладно, ладно тебе, — успокоила его Подснежница. — У людей свои заботы, у нас — свои. И ничего не изменить.
Дверь наконец поддалась, и Вера с жадностью глотнула незнакомого воздуха, приятно пахнущего сыростью и чем-то ещё, что Вера не могла определить. Птичка тут же выпорхнула и уже оттуда, сверху, верещала:
— Да здесь темно! Слышите, здесь темно! И ещё фонари горят. И длинная-длинная река!
Подснежник подставил к двери лесенку и выбрался по ней из коридора:
— Лилле, становись на задние лапы и давай мне передние — надо же тебя вытаскивать оттуда!
Лилле совершенно не понимал, как это: подняться с четверенек — при его-то длине! Но всё обошлось: медленно-медленно переставлял он передние лапы по деревянным ступенькам, опираясь задними о землю. Сверху Подснежник подал ему руки, а снизу — подтолкнули Вера и Подснежница. Потом и они поднялись на набережную. Огни фонарей ослепили Веру. Она вздрогнула — не то от страха, не то от удивления: ей никогда прежде не приходилось видеть ничего подобного, ничего, что называется «большой город». Редкие машины летели в их сторону жёлтыми огнями и удалялись, сверкая по-волчьи красными глазами.
— Темно, — повторяла Птичка, — и когда же закончится полярная ночь?
— Это не полярная ночь, а обычная! — объяснил Подснежник. — Скоро наступит утро, и появится солнце!
— А нам пора, — сказала Подснежница и подошла к Вере. — Запомни, от моста — налево. Сверяйтесь с картой. И постарайтесь успеть к Василию до рассвета. Днём на улицах слишком много народа. Плохо, если вас заметят!
— Ну что, точно не заблудитесь? — волновался Подснежник.
— Если они забудут дорогу, я напомню, — уверенно сказала Птичка. — Я всё помню! Можете не сомневаться!
— Ну-ну… — вздохнул Лилле.
Подснежники поцеловали Веру на прощание, потрепали Лилле за ухом, поклонились Птичке, которая сидела на Вериной шапке, и стали спускаться под землю.
— Удачи вам! — помахала Подснежница, исчезая в темноте.
— Передавайте наши лучшие пожелания Василию! — донёсся из глубины голос Подснежника.
Бум! Дверь коридора захлопнулась. Вера, Лилле и Птичка замерли. Пустынно, ветрено, жутко было на этой набережной. Всё закружилось у Веры перед глазами. Ей показалось, что высокие дома качались из стороны в сторону. С шумом пролетела над ними бессонная ворона.
История шестнадцатая. Надо что-то делать
— Однако надо что-то делать! — всполошилась Птичка. — И срочно, пока не рассвело! А то люди увидят меня, Лилле — и, считай, пропали мы! Ещё, чего доброго, в зоопарк отправят!
— Нет, только не в зоопарк! — заскулил Лилле. — Мне там будет тесно!
— А тебе там по размеру клетку подберут, — пошутила Птичка.
— Злая ты, Птичка! — обиделся Лилле.
— Тише вы, — сказала Вера. — Тс-с-с! Никого из вас не отправят ни в зоопарк, ни в какое другое место! Но мы должны торопиться!
Только никаких лишних звуков. Идти надо быстро и тихо.
Вера села на спину Лилле, Птичка разместилась на его хвосте, и они отправились вдоль набережной по серому снегу.
Вере было очень страшно. Она не могла понять, где всё-таки страшнее — в зимнем лесу или здесь, в городе. Снег не хрустел, а лежал на асфальте подмёрзшей грязной лужицей. Вера сильно-сильно зажмурилась, ей захотелось сжаться до воробьиных размеров и чтобы кто-то взял её в ладонь и согрел. Она представила, что этого всего нет: реки, набережной, нет их долгого пути и Сказочника, нет даже Лилле и Птички. Может, и её самой нет? Она прижалась к Лилле ещё сильнее. «Но если нас нет и я об этом думаю, значит, как-то мы всё равно есть», — решила она. В её мыслях появлялись Подснежники, Мохнатая Книга, Йоа, гора троллей, Варя — все они что-то делали, говорили, перебивали друг друга. Птичка отвлекала Веру от размышлений — она села ей на шапку и стала топтаться:
— Что-то не то… эй! Кто-нибудь меня слышит? Нажмите на тормоз!
Оказалось, они не свернули налево. И вообще никуда не свернули, а шли всё время прямо, пока наконец Птичка не поняла, что они сбились с пути.
— Надо спросить у кого-нибудь, — предложила Вера.
— Вот уж не лучшая идея! — хмыкнула Птичка.
Вера спрыгнула с тёплой спины Лилле и подбежала к табличке с названием улицы:
— Акад. Ле-бе-де-ва. Акад… А! Наверное, этот Лебедев был академиком!
— Не имеет значения, кем он там был, — буркнула Птичка. — Нам надо поскорее выбираться отсюда.
Они ещё долго шли по улице, но тут случилось нечто странное.
История семнадцатая. Новые пассажиры
— Помогите! Пожялюйста, помогите! — раздалось в темноте улицы.
Вера пригляделась и увидела, что перед ними стояла девушка, а рядом с ней — молодой человек. Они держались за руки. На девушке было лёгкое свадебное платье, а фата полностью скрывала лицо. На её спутнике — старомодный фрак. Его лицо почему-то тоже невозможно было разглядеть. Несмотря на уличную грязь, платье невесты оставалось чистым, как будто даже не касалось земли.
Подозрительные люди! Они не вышли из парадной, не шли навстречу — так, появились, и всё. Девушка плохо говорила по-русски, а юноша всё время молчал. Вера, Лилле и Птичка с трудом разбирали её путаные фразы:
— На Нэфском… там кирхе… зобор… нам туда… пожялюйста, скорее!
— Какой забор? Куда? Зачем? — возмущалась Птичка. — Вот ещё только заборы мы по всему городу не искали!
— Умоляю, — плакала девушка. — Зобор. Цэркофь. На Нэфском.
— А! — догадалась Вера. — Не забор, а собор!
— Это как-то меняет дело? — не успокаивалась Птичка.
— Пожялюйста, у нас нэт фрэмени.
— У нас его тоже нет! — Птичка настаивала на своём. Она не хотела иметь дело с этими непонятными незнакомцами.
— Фосьмите нас с собой, — всхлипывала девушка.
— Где, говорите, ваш собор? — спросил Лилле.
— Петри-кирхе. Нэфский.
— А нам, кажется, туда и надо, — обрадовалась Вера. — На Невский.
— Дорогу-то знаете? — недоверчиво спросила Птичка.
— Прямо, прямо, — девушка вытянула руку, указывая дорогу.
В свете фонаря Вера увидела её пальцы и не поверила глазам: они были белые, почти такие же, как платье.
«Показалось, — подумала Вера. — Это потому, что темно. Потому, что я хочу спать».
Новые пассажиры без труда разместились на спине Лилле, но пёс не почувствовал этого и сказал:
— Ну что, если мы едем, то садитесь!
— Мы уже! Мы уже! — поспешила ответить невеста.
— Что-то я не понимаю… — пробурчал себе под нос Лилле и быстро, как только мог, побежал вперёд.
Старые дома глазели на них и, наверное, гадали: «Что это за компания? Куда они торопятся в такой поздний час?»
Вере стало непереносимо холодно. И как только жених с невестой не мёрзли? На ней — летнее платье. И он одет не по-зимнему. И без шапок. И эти белые руки. Вера хотела посмотреть на новых пассажиров, но боялась. Что-то мешало ей повернуть голову в их сторону. Она считала шаги Лилле — так, думала она, можно быстрее добраться до собора. «Двадцать шесть, двадцать семь…» Вере совсем не нравилось сидеть рядом с этой странной холодной невестой и её женихом. Даже Птичка примолкла на Вериной шапке.
— Стойте! — неожиданно произнесла девушка. — Приехали. Унзэре кирхе. Карл, Карл.
Они как будто слетели со спины Лилле и, рука в руке, так же легко направились к собору. Но ни Вера, ни Лилле, ни Птичка не видели, куда они делись. То ли вошли — но двери не открывались, — то ли прошли мимо.
— Вот так клюква! — пробурчала Птичка. — Ни тебе спасибо, ни до свидания.
— А я бы и не хотел нового свидания с ними, — сказал Лилле.
— Надо свериться с картой, — предложила Вера и достала из кармана сложенный лист.
Поделиться книгой: