Красный рыцарь

Капитан пожал плечами.

— Я, да будет вам известно, решил предоставить нашей заказчице время поразмыслить над случившимся, — заявил он.

Милус хмыкнул.

— Пусть поварится в собственном соку, обдумывая, не поднять ли нам плату, верно говорю? — Знаменосец кивнул в сторону часовни. — А вон тот нам явно не рад.

Священник все еще стоял на прежнем месте.

— Как думаете, он недоумок или сводник? — полюбопытствовал сэр Милус, уставившись на церковника. — Эй, приятель, если не надоело пялиться, тогда валяй, продолжай.

Присутствующие прыснули, священник скрылся за дверью часовни.

Майклу не по нраву была грубость Милуса, и, чтобы скрыть досаду, он шагнул вперед и спросил:

— Какие будут распоряжения, милорд?

— Пока никаких. Поохочусь–ка я, — сказал капитан, усмехнувшись, и поспешно направился к кузнице.

Пройдя пару шагов, он… пропал, словно испарившись.

Майкл огляделся в недоумении.

— Где он?

Милус пожал плечами и обратился к Йоханнесу:

— Как он это делает?

Капитан тем временем обнаружился входящим в крыло дормитория шагах в двадцати от них. Майкл уже было собрался его окликнуть, но Йоханнес прикрыл ему рот рукой в латной рукавице.

— Теперь понятно, куда отправился наш переговорщик, — заявил Хьюго. Взгляд его темно–карих глаз встретился со взглядом знаменосца — Говорил я, уж больно он молод.

Йоханнес убрал руку от лица оруженосца.

— У каждого свои маленькие тайны, тем более, у бастарда.

Собеседник покачал головой:

— Да оставь ты его в покое. Вот выбил бы для нас договор…

Хьюго хмыкнул и с завистью посмотрел на окна.

Капитан представил себя входящим во Дворец воспоминаний.

Комната со сводчатым потолком. Двенадцать стен, высокие арочные окна с витражами. На каждом изображено что–то свое. Все расположены на одинаковом расстоянии друг от друга между старыми мраморными колоннами, поддерживавшими куполообразный свод. Под окнами знаки зодиака, нарисованные бриллиантовой голубой краской на тонком слое сусального золота, затем полоса листовой бронзы шириной с мужскую руку и, наконец, на уровне глаз череда ниш. В них одиннадцать статуй из белого мрамора, а под знаком Ареса — окованная железом дверь.

Прямо по центру комнаты установлена двенадцатая статуя — Пруденция[17], его наставница с детства. На лице из белого мрамора при его приближении мелькнула вполне земная улыбка.

«Клеменция[18], созвездие Рыб, Евстахий», — произнес он во Дворце воспоминаний, и испещренные прожилками руки наставницы задвигались, указывая поочередно то на один, то на другой знак.

Комната пришла в движение.

Окна над знаками зодиака стали бесшумно вращаться, статуи под полосой из бронзы завертелись в противоположном направлении, пока три указанных знака не выстроились в одну линию напротив окованной железом двери. Он улыбнулся Пруденции, пересек комнату с двенадцатью стенами и выложенным плиткой полом и отомкнул запор.

Капитан открыл дверь в заросший зеленью сад — воспоминание о сновидении прекрасного летнего дня. Оно не всегда оставалось таким безмятежным, вот и теперь из раскрытой двери подул ветер. Случалось, ветер и раньше дул, но не настолько сильно, сейчас же это был зеленый вихрь. Усилием воли Красный Рыцарь перенаправил небольшую его часть, преобразовав в шар, затем бросил, подобно горсти листьев, в пеньковый мешок, материализованный воображением, и вложил в протянутую руку Пруденции, оставив на черный день. Непрекращающийся зеленый вихрь взъерошил ему волосы, достиг расположенных сзади в ряд знаков, и…

Красный Рыцарь не спеша отошел от лошадей, уверенный в том, что Майкл будет недоумевать по поводу его исчезновения, как и наблюдатель у окна.

Создаваемые и любимые капитаном иллюзии в большей степени были связаны с воздействием на окружающих, нежели со сверхъестественными силами. Для достижения задуманного он предпочитал использовать способы ослабления физического присутствия — ступать бесшумно, не позволяя даже полам плаща трепетать на ветру.

У дверей дормитория он вновь отправился во Дворец воспоминаний и проскользнул в комнату со сводчатым потолком.

«Еще разок, Пру», — попросил капитан.

Как только мраморная статуя указала на знаки, расположившиеся в ряд над выходом, те снова пришли в движение. Он еще раз открыл дверь, позволив зеленому вихрю подхватить себя, проход за спиной закрылся.

Мужчина вошел в дормиторий. Там в хорошо освещенном благодаря целому ряду высоко расположенных окон помещении сидели монахини — дородные женщины детородного возраста. Большинство занимались шитьем.

Он бесшумно прошел мимо: полы ярко–красного плаща не шелохнулись. Усилием воли он внушал, что в его присутствии здесь нет ничего необычного. Он направился прямиком к лестнице. Никто не повернул головы, за исключением пожилой монахини. Оторвавшись от вышивки и посмотрев в сторону лестничного пролета, она в недоумении приподняла брови, но сразу вернулась к работе. За спиной послышалось перешептывание.

«Выходит, одурачены далеко не все, — подумал капитан. — Интересно, кто эти женщины?»

В саботонах не походишь бесшумно, поэтому он ступал как можно осторожнее, ведь используемая им сила была небезграничной. Ступени винтообразно уходили все выше и выше, длина их укорачивалась, как и повсюду в крепостях, блокируя правую руку и затрудняя возможность маневра нападающему. «Коим, в определенной мере, я и являюсь», — подумал он.

Галерея располагалась непосредственно над залом. Днем даже в пасмурную погоду здесь было светло. У окна три облаченные в небеленое одеяние послушницы наблюдали за воинами во дворе и пересмеивались.

Сила быстро убывала, но он успел уловить присутствие их силы, чему был немало удивлен.

Капитан шагнул в галерею, и тут его саботоны дали о себе знать: послышался отчетливый лязг железа о деревянный пол, словно раскат грома над босоногими девами. Он не стал даже пытаться внушать им, будто его присутствие — дело обыденное, ведь завоевать с ходу их доверие не представлялось возможным.

Девушки обернулись. Две бросились бежать. Третья послушница колебалась, и это стало для нее фатальным. Она замерла, выжидая, что же будет дальше.

Он взял ее за руку.

— Амиция? — проникновенно произнес молодой мужчина и, заглянув ей в глаза, поцеловал. Закованная в доспехи нога протиснулась между ее ног, девушка оказалась в западне. С легкостью он приподнял ее, совладать с ней — все равно что с ребенком бороться, мгновение — и она у него на реках. Прислонился наспинником к выступу крытой галереи и так удерживал. Нежно. Крепко.

Она изогнулась, ловя съезжающий рукав, зацепившийся за гребень налокотника. Неотрывно глядела ему в глаза… широко распахнутыми глазищами. Разжала губы. В этом было нечто, не поддававшееся определению, но не страх или неприятие. Он коснулся языком ее зубов, а его палец скользнул по ее подбородку.

Под его напором девушка приоткрыла рот… Божественно.

Он целовал ее, а может, она целовала его. Время будто остановилось. Послушница обмякла в его объятиях. Жар разгоряченного тела приятной теплой волной накрывал ее, проходя сквозь закаленную сталь наручей и нагрудника.

Наконец с поцелуями было покончено.

— Постриг погодила бы принимать, — произнес он. — Поищи местечко получше.

Он хотел лишь подразнить ее, но голос прозвучал насмешливо. Сам того не ожидал.

Капитан поставил девушку на пол — пусть не воображает, будто он собирается воспользоваться ее беспомощностью. Растерянная, она прямо–таки залилась краской, даже ладошки порозовели. Она опустила глаза, переступила с ноги на ногу, вроде как засмущалась, подобное ему доводилось наблюдать не единожды. Подалась вперед…

И со всего размаху врезала ему кулаком в правое ухо. Этого он точно не ожидал. Красный Рыцарь отшатнулся, ударившись о стену, послышался глухой металлический лязг. Восстановив равновесие, он хотел было кинуться за ней в погоню.

Но та и не думала убегать. Осталась стоять на месте.

— Как ты смеешь осуждать меня? — вызывающе спросила послушница.

Он потер ухо.

— Ты меня неправильно поняла, — произнес капитан. — Я вовсе не думал тебя осуждать. Ты же хотела, чтобы я тебя поцеловал. По глазам видел.

Прежде подобная тактика всегда срабатывала. Но сейчас, понял, не пройдет. А ухо, между тем, болело.

Девушка поджала губы. Пухлые и такие чувственные.

— Все мы — грешные, мессир. Приходится умерщвлять плоть ежедневно. Но это не дает тебе права думать, будто ты можешь обладать кем–то по своему усмотрению.

Она ухмыльнулась уголком рта, скорее даже, то была не ухмылка, а нечто иное…

Повернувшись спиной, послушница удалилась, оставив его одного.

Спускаясь по лестнице, он обдумывал, мог ли кто–нибудь наблюдать за ним. Чтобы заслужить авторитет, требуются месяцы, чтобы его лишиться, хватит и нескольких мгновений. Для того, кто столь же молод, как Красный Рыцарь, утрата авторитета — невосполнимая потеря. Но он надеялся, что пасмурный день и расположение окон галереи скрыли произошедшее.

— Быстро же вы управились, — заявил восхищенный Майкл, когда он подошел.

Капитан был достаточно предусмотрителен, чтобы не вести себя опрометчиво, например, не стал заправлять брэ[19] внутрь шоссов[20]. Вот если бы он действительно овладел ею прямо там, у монастырской стены, то задержался бы, приводя себя в порядок, прежде чем явиться перед своими.

«И чего, спрашивается, не воспользовался моментом? — укорял он сам себя. — Была ведь не против».

«Я ей нравлюсь».

«Однако здорово она мне врезала».

Он улыбнулся Майклу.

— Я взял столько, сколько надо, — заметил Красный Рыцарь.

Тут тяжелая, окованная железом дверь отворилась, и пожилая монахиня подала ему знак.

— От дьявола не скроешься, — пробормотал Хьюго.

Капитан мотнул головой.

— Дьяволу, как и Богу, на все положить, — небрежно бросил он и отправился на встречу с настоятельницей.

Еще не переступив порог, понял — она согласна нанять их. Будь решение другим, второй раз не позвала бы. И тогда, скорее всего, убийца из ее окружения приблизился бы к своей цели.

Несмотря на наличие охраны, справиться даже с ними восьмерыми ей было не по силам. И она это знала. Будь у нее восемь обученных воинов, женщина бы никогда за ними не послала. Тут все ясно, как день. Одного не мог понять капитан: почему столь очевидные выводы другим недоступны.

Он потер саднящее ухо, низко поклонился и выдавил улыбку.

Настоятельница кивнула в ответ.

— Мне все же придется вас нанять, — сказала она, — поэтому запасусь ложкой подлиннее[21]. Во сколько вы оцениваете свои услуги?

Красный Рыцарь подобострастно склонил голову.

— Позволите присесть? — спросил он разрешения.

Как только она сделала милостивый жест рукой, подхватил кубок в виде рога, наполненный вином и предназначенный ему.

— Пью за ваши прекрасные глаза, богиня.

Женщина улыбнулась.

— Льстец.

— Согласен, — ответил он, отпив маленький глоток и не отрывая от нее взгляда поверх кубка, как любой поднаторевший соблазнитель. — Согласен, но не совсем.

— От моей красоты мало что осталось.

— Однако ваша стать не дает в ней усомниться, поэтому пребываю под ее чарами.

Настоятельница удовлетворенно кивнула. Что ж, прекрасный комплимент, — произнесла она, смеясь. — Скажи–ка, кто дал тебе по уху?

Он замер.

— Давно уже…

— Чушь! Я обучаю детей и замечаю, когда кого–то ударили по уху. — Она прищурилась. — Это монахиня?

— Поцелуями не увлекаюсь, а секреты выдавать — последнее дело, — заявил он.

— Ты не такой уж и плохой, каким хочешь казаться, мессир.

Еще несколько мгновений они пристально разглядывали друг друга.

— Шестнадцать двойных леопардов[22] в месяц за каждое копье. Сейчас у меня тридцать одно копье — желаете, можете сами удостовериться, пересчитав. Каждое состоит из рыцаря, его оруженосца, слуги и нескольких лучников. Все конные, а лошадок ведь тоже приходится кормить. Двойная плата за унтер–офицеров. Сорок фунтов ежемесячно за старших офицеров, их, впрочем, всего трое. И сотня фунтов для меня. Ежемесячно.

Он вальяжно улыбнулся.

— Все мои люди отлично дисциплинированны. И стоят каждого уплаченного за них фартинга.

— А что, если вы убьете монстра сегодня? — поинтересовалась она.

— Тогда вы заключите поистине выгодную сделку, госпожа настоятельница, и заплатите всего за один месяц.

Он пригубил вино.