Красный рыцарь

Остаток пути вдоль берегов реки Кохоктон прошел без приключений, и войско остановилось рядом с укрепленным мостом в тени опоясанного скалами гребня горы и серых стен крепости, расположившейся на нем. Полотняные палатки, словно грязно–белые цветы, выросли на размытом дождем поле. Часть повозок приспособили под шатры для офицерского состава. Лучники выкопали углубления для приготовления пищи и отхожих мест. Слуги и множество сопровождавших войско гражданских — ремесленники и маркитанты[11], сбежавшие крепостные, проститутки, домашняя прислуга и свободные мужчины и женщины, отчаявшиеся получить место в основном отряде, — подняли тяжелые деревянные ограждения, служившие лагерю временными стенами и сторожевыми башнями. Гуртовщики скота, составлявшие важную часть любого войска, заполнили промежутки тяжелогружеными повозками. Для лошадей был отведен специальный загон. По всему периметру распределена охрана.

Стражники у ворот монастыря наотрез отказались пропустить наемников. Впрочем, те иного и не ожидали, поэтому закаленные в боях воины принялись определять на глаз высоту стен и прикидывать, насколько трудно по ним забраться. Два лучника–ветерана — Кэнни, казарменный юрист[12], и Скрант. знатный обжора, — стояли у только что возведенных деревянных ворот лагеря и принимали ставки на тех, кто отважится проникнуть в спальни монашек.

Это позабавило капитана, проезжавшего мимо под приветственные возгласы. От подножия горы, где раскинулся укрепленный городок, до вершины вилась гравийная дорога. Минуя резкие повороты с крутыми подъемами, она пролегала через въездную башню крепости и кончалась во внутреннем дворе за ее воротами. По команде следовавшие за ним воины: знаменосец, маршалы и шесть отобранных рыцарей — спешились и встали рядом с лошадьми. Оруженосец принял бацинет[13] капитана с высоким гребнем, слуга — боевой меч. Впечатляющее зрелище и отличное представление, судя по тому, что из каждого окна и дверей, выходивших во двор, высунулись головы.

Высокая монахиня в сером хабите, подойдя, взяла его коня под уздцы. Капитан отогнал невольно возникшее перед глазами видение: труп в дверном проеме поместья. Другая монахиня подала знак рукой следовать за ними. Ни одна не проронила ни слова.

Капитан, несмотря на дождь, пребывал в приподнятом расположении духа. Майкл, следуя предписанию, поравнялся с мордой Гренделя, стараясь не задеть монахиню.

Улыбнувшись, капитан последовал за монахинями через двор к богато украшенным дверям, составленным из деревянных панелей, утяжеленных коваными петлями с изящными декоративными фалдами. На севере, за тремя низкими зданиями, по–видимому, ремесленными мастерскими — кузницей, красильней и, судя по запаху, чесальной — возвышался дормиторий[14]. С южной стороны имелась часовня, слишком хрупкая и прекрасная для столь воинственного окружения, напротив–нее, по некоей странной иронии, пристроилась длинная, приземистая, крытая черепицей конюшня.

В распахнутых настежь резных дубовых дверях часовни стоял незнакомец — высокий и удручающе худой, облаченный в черную хабиту и подпоясанный шелковым шнуром, с руками, испещренными старыми шрамами.

Капитану не понравились его глаза, голубые, близко посаженные. Мужчина заметно волновался, избегая встречаться взглядом. И, похоже, был чем–то раздосадован.

Оставив священника, Красный Рыцарь сосредоточился на владениях монастыря, разглядывая их с позиции торговца, оценивающего возможности покупателя. О богатстве аббатства свидетельствовали вымощенный булыжником двор, натуральный кремень и гранит конюшни с декоративной полосой из глазурованного кирпича, медное украшение на крыше и свинцовые водостоки, по которым дождевые потоки поступали в резервуар. Внутренний двор был шагов тридцать в ширину — такой же большой, как в тех замках, где ему довелось жить мальчишкой. Отвесные стены — внешняя оборонительная сзади, основная монастырская впереди, по углам возвышаются башни. Дождь вымочил все: камни, свинцовые трубы, гладкие булыжники, вылинявшую черную рясу священника и небеленое сюрко монахини.

«Все оттенки серого», — припомнил он и улыбнулся, поднимаясь по ступеням к массивной двери монастыря, которую открыла перед ним очередная молчаливая сестра. Она провела его по залу — просторному помещению с витражными окнами высоко над полом. Подобно царствующей королеве, настоятельница восседала на огромном престоле, установленном на возвышении в северном конце зала. В богатой цветовой гамме проникавшего через витражи света ее небеленое платье казалось бледно–лиловым. Несомненно, когда–то она была замечательно хороша собой, да и теперь, в зрелом возрасте, оставалась привлекательной. Хотя вимпл и высокий воротник многое скрывали, то, как она держалась, указывало не просто на величественность или высокомерие. Она властвовала, в ней чувствовалась уверенность, присущая лишь избранным мира сего. Капитан отметил — монахини служат ей с рвением, из боязни или, что вероятнее, из желания угодить.

Его занимало, из–за чего именно.

— Долго же ты добирался, — вместо общепринятого приветствия обратилась она к нему, щелчком пальцев подавая знак служанкам принести поднос. — Все мы — слуги Божьи, поэтому, прежде чем являться сюда, разве не следовало тебе снять броню? — с укором произнесла она, оглянулась, встретилась взглядом с послушницей и кивнула.

Приказным тоном она сказала ей:

— Принеси капитану стул, не мягкий, а твердый.

— Я с броней не расстаюсь, — заметил Красный Рыцарь. — Служба такая.

Огромный зал богатством не уступал внутреннему двору: высокие витражные окна под потолок, массивные деревянные стропила, почерневшие от старости и копоти. В отштукатуренных известковым раствором стенах имелись ниши с вывешенными изображениями святых и двумя богато украшенными книгами, выставленными напоказ, чтобы внушать благоговейный трепет посетителям. Голоса эхом разносились по залу. Здесь было холоднее, чем во дворе. Установленный по центру камин, похоже, не сочли нужным растопить.

Прислуживавшие женщины подали настоятельнице вино. Она неторопливо потягивала его, пока рядом с капитаном, в трех футах от престола, устанавливали маленький столик.

— О неуместности брони в покоях монастыря мог бы и догадаться.

Капитан и бровью не повел.

— Что я вижу перед собой? Крепость. По прибытии выяснилось — обитель монашек.

Настоятельница поперхнулась.

— А если я прикажу своим людям взять тебя под стражу, броня спасет?

Послушница, принесшая стул, оказалась довольно миловидной, но держалась настороженно, двигаясь с осмотрительностью фехтовальщика или танцора. Капитан повернул голову, надеясь лучше ее рассмотреть. Почувствовав исходившую от нее силу, отметил на будущее, чем она обладает помимо привлекательной мордашки. Девушка поставила тяжелый стул у него за спиной. Нарочито мягко он взял ее за руку и развернул к себе. Для этого пришлось ненадолго отвлечься от настоятельницы.

— Благодарю, — обратился он к послушнице, стараясь заглянуть ей в глаза и обворожительно улыбаясь.

То была высокая молодая женщина, не лишенная грации, с широко посаженными миндалевидными глазами и длинноватым носом. Не столько красива, сколько притягательна.

Девушка залилась румянцем, подобно пламени пронесшимся по ланитам и скрывшимся под грубым шерстяным платьем.

Достигнув желаемого, капитан обратил взор к настоятельнице. Почему она допустила, чтобы такая привлекательная послушница очутилась рядом с ним? Не иначе как преднамеренно.

— А если я прикажу воинам взять приступом монастырь, спасет вас ваша набожность? — продолжил словесную дуэль Красный Рыцарь.

Собеседница, казалось, не на шутку рассердилась.

— Как ты смеешь оборачиваться ко мне спиной? — возмутилась она. — Амиция, немедленно выйди из зала. Капитан буквально пожирает тебя глазами.

Он улыбнулся, посчитав гнев напускным.

Прикрыв веки, настоятельница молитвенно сложила руки, словно вознамерилась прямо сейчас обратиться к Богу.

— Сказать по правде, капитан, я усердно молилась Господу, прося в столь непростом положении наставить меня на путь истинный. Нанять тебя и твоих солдат, чтобы сражаться против Диких, то же самое, что доверить волку пасти овец. — Ее взгляд был весьма многозначителен. — Не обольщайся, кто ты — мне известно.

— Неужели?! — воскликнул он, нимало не смутившись. — Тем лучше, госпожа настоятельница. Раз обмен любезностями завершен, может, приступим к делу?

— Так как же мне тебя величать? — не унималась она. — Несмотря на браваду, тебе не скрыть свою принадлежность к знатному роду. Мой камергер…

— Не нашелся, как меня представить, не так ли, госпожа настоятельница? — поклонился он. — Можете называть меня капитан. Меня это вполне устроит. — Еще поклон. — А то слово, что изволил употреблять ваш камердинер, мне претит. Бастард. Иногда я представляюсь Красным Рыцарем.

— Многих называют бастардами, — заметила женщина. — Быть незаконнорожденным означает…

— Быть проклятым самим Господом Богом задолго до рождения, разве не так, госпожа настоятельница? — Он попытался сдержать приступ гнева, от которого заполыхали щеки. — Это так обыденно. Так узнаваемо:

Она сердито посмотрела на него, раздосадованная тем, что он посмел ее перебить. Вызывающее поведение молодежи частенько раздражает тех, кто пожил.

— Слишком откровенно? Или продолжить самообличение?

Каково мнение капитана о своем происхождении, было ясно и без продолжения. Настоятельница пристально смотрела на него.

— Окутав себя тьмой, — назидательно произнесла она, — ты рискуешь остаться в ней навсегда. Однако ты слишком сообразительный, чтобы этого не понимать. И знаешь ли, для тебя еще не все потеряно. А теперь приступим к делу. Я не богата…

— Мне еще не повстречался тот, кто бы при подобных обстоятельствах признавал себя богатым, — согласился Красный Рыцарь, — или высыпающимся за ночь.

— Подлей вина капитану, — резко приказала настоятельница сестре у двери. — Впрочем, об оплате можно договориться. Нечто из земель Диких не дает нам покоя. С начала года оно уничтожило две мои фермы, одну в прошлом году. Поначалу мы предполагали, что случаи не связаны друг с другом. Но обманываться дальше — себе дороже.

— Уже три фермы в этом году — поправил ее Красный Рыцарь.

Он порылся в кошельке, наткнулся на цепочку с амулетом в виде листка, призадумался, потом извлек инкрустированный жемчугом крест.

— Во имя Иисуса Христа! — воскликнула женщина. — О пресвятая Дева Мария, защити и помилуй! Сестра Хавиция! Она…

— Мертва, — произнес капитан. — Кроме нее, в саду мы обнаружили еще шесть трупов. Ваша добрейшая сестрица погибла, пытаясь их защитить.

— Ее вера была очень сильна, — заметила монахиня. В глазах ни слезинки, но голос дрогнул. — Не следует насмехаться над ней.

Красный Рыцарь нахмурился.

— Я никогда не стану насмехаться над храбростью, госпожа настоятельница. Столкнуться с этим существом лицом к лицу без оружия…

— Вера была ее оружием против зла, капитан. — Она подалась вперед.

— Считаете, этого достаточно, чтобы остановить создание из земель Диких? Нет, тут одной верой не обойдешься. — тихо возразил он. — Впрочем, мне не стоит озвучивать собственные суждения по поводу зла.

Настоятельница резко поднялась.

— Ты недостаточно религиозен, капитан, не так ли?

Его лицо оставалось хмурым.

— Толку от нашей теологической дискуссии не будет, госпожа настоятельница. Ваши земли привлекли злобную сущность — врага человека. Они редко охотятся в одиночку, особенно так далеко от своей земли. Желаете, чтобы я избавил вас от них? Что ж, я могу. И сделаю это. Вы, в свою очередь, заплатите мне за услуги. На этом и покончим.

Настоятельница предпочла сесть; резкость движений выдавала недовольство. Капитан понимал, что ей приходится нелегко — смерть монахини стада сильным потрясением. Ведь та, как и все прочие, находилась у нее в подчинении.

— Не уверена, что, наняв тебя, +поступлю правильно, — не сдавалась она.

Он кивнул:

— Возможно. Но вы послали за мной, и вот я здесь, — произнес он тише и жестче.

— Угрожаешь?

Вместо ответа Красный Рыцарь вновь взялся за кошелек и достал порванную цепочку с кулоном в виде листка, выполненного из бронзы и покрытого зеленой глазурью.

Настоятельница отшатнулась, словно от змеи.

— Мои люди нашли, — пояснил он.

Женщина отвернулась.

— Среди вас есть изменник, — продолжил он, поднимаясь со стула — Сестре Хавиции выстрелили в спину, когда она пыталась остановить нечто ужасное, нечто воистину страшное.

Капитан склонил голову.

— Осмотрюсь здесь пока, ведь вам понадобится время, чтобы решить окончательно, нуждаетесь вы в нашей помощи или нет.

— Ты искушаешь нас, — заметила она. — Ты и тебе подобные не приходят с миром.

— Мы несем не мир, но мечи[15], миледи, — переиначив строки Священного Писания, мужчина усмехнулся. — Мы не чиним насилия, но лишь боремся с ним, когда оно происходит.

— Дьявол тоже может цитировать Священное Писание.

— Уверен, он его и писать помогал, — парировал капитан.

Настоятельница предпочла промолчать, но он заметил, что в ее лице что–то изменилось. Угрызения совести из–за того, что он ерничал, прошли так же быстро, как боль в запястье после слишком долгой тренировки. Он редко сожалел о своих поступках.

— Могу лишь добавить — надеяться на мир не стоит, — ухмыльнулся Красный Рыцарь и внезапно посерьезнел. — Мои люди уже несколько недель не питались как положено, да и деньги им не выплачивались. Я не угрожаю, просто делюсь полезными сведениями, а вы взвесьте все «за» и «против». Более того, думаю, существо, с которым мы столкнулись, намного опаснее, чем я предполагал вначале. Оно огромное, сильное, злобное и очень сообразительное. Скорее всего, оно не одно, их двое.

Настоятельница невольно вздрогнула.

— Действительно, стоит поразмыслить.

Капитан поклонился и направился во двор, прицепив на ходу к поясу кавалерийский меч.

Его люди все еще стояли по стойке «смирно» — их ярко–красные сюрко выделялись на сером фоне крепости. Кони проявляли беспокойство, напряжение чувствовалось и в замерших воинах.

— Свободны, — скомандовал Красный Рыцарь.

Все, переведя дух, принялись разминать затекшие от тяжести доспехов, покрытые синяками от кольчуг и кирас руки и ноги.

Майкл не удержался и спросил первым:

— Мы в доле?

Капитан не удостоил его внимания, поскольку углядел в открытом окне с противоположной стороны двора знакомое личико.

— Не сейчас, голубка.

Он обернулся к оруженосцу.

— Нет, пока не в доле.

Затем послал девушке воздушный поцелуй. Окно опустело.

Сэр Милус, примипил[16] и к тому же знаменосец, заворчал.

— Скверное дело, — высказал он свое мнение.

И, спохватившись, добавил:

— Милорд.

Капитан мельком взглянул на него и вернулся к изучению окон дормитория.

— За нами, как пить дать, наблюдают девственницы, — перевел разговор в другое русло Майкл, — еще не раздвигавшие для меня ножки.

Йоханнес, главный маршал, с напускной серьезностью уточнил:

— Разговор об одной, юный Майкл, или парочке?

Гийом Длинный Меч, второй маршал, залился хохотом, напоминавшим лай тюленей в северных заливах, который был присущ только ему.

— Одна из них поведала, что некогда была–таки девственницей, — насмешливо и нарочито жалостливо протянул он. — Доверительно шепнула!

Произнесенные утробным голосом из–под забрала шлема слова прозвучали как–то неестественно, словно зависая в воздухе. Забыть об увиденном кошмаре старались все, но воспоминания о бойне в поместье все еще будоражили воображение. Засмеяться не засмеялись, скорее, хохотнули в ответ, но веселость была напускной.