Иллирия

- Господин Альмасио, - наконец произнес он. - Ваша мудрость и рассудительность в который раз потрясают меня. И в самом деле - эта история пойдет на пользу нашему делу! Так мы ее и расскажем, когда...

Тут Ремо Альмасио предостерегающе улыбнулся Гако, указав взглядом на женщин, внимающих словам господина Эттани с некоторым испугом, ведь им редко доводилось становиться свидетельницами подобных бесед. Тот осекся.

- Да, это разговоры не для женских ушей. Фоттина, Флорэн... Гоэдиль - ступайте в свои комнаты. Нам нужно поговорить с господином Альмасио о важных делах.

Фоттина и Флорэн торопливо поклонились на прощание Ремо Альмасио и его сыну, после чего заспешили вон из комнаты. Я последовала их примеру, но, переступая через порог, не удержалась и оглянулась: господин Альмасио пристально смотрел мне вслед.

Глава 4

После случая в храме жизнь моя в доме Эттани переменилась. И в том, что изменения эти оказались к лучшему, я видела безусловное влияние господина Ремо Альмасио, который был при встречах со мной неизменно любезен - а на протяжении последующей недели он нанес Эттани три визита, и даже столь малоискушенный в вопросах мужской любезности человек, как я, ошибиться не мог: то было особое внимание, на грани того, что почиталось приличным в иллирийских гостиных.

Теперь мне было позволено во время трапез сидеть за столом рядом с прочими членами семьи, но куда сильнее меня порадовало то, что планы Гако на мой счет переменились. Вместо того, чтобы и далее лепить из новоявленной дочери смехотворный образ молодящейся женщины в поисках жениха, меня решили готовить к другой роли. Началось все с нескольких скромных, но дорогих платьев, подаренных мне Фоттиной, а закончилось позволением выходить из дому в сопровождении служанки - при условии, что направляться мне надлежало исключительно в ближайший храм. Я, разумеется, охотно пользовалась этой лазейкой и каждый день отправлялась прогуляться пешком, так как храм располагался в паре кварталов от дома, и мне не требовались носилки, чтобы туда добраться.

Удивительное дело - еще несколько недель назад я считала, что никогда не захочу выбраться из угла, в который забилась, но история с понтификом словно вдохнула в меня желание жить. Надо сказать, жизнь моя всегда была бедна на события, но ранее мне не доводилось задумываться над тем, какое гнетущее влияние это оказало на  мою душу. Когда-то жизнь в меня вдохнула любовь мужа – но после его ухода из мира живых я стала опустошенным, безвольным существом. Должно быть, привыкнув с детства подавлять любые вспышки чувств, почитая их неприличным наследством, доставшимся от матушки, я сама себя превратила в бледную тень человека. Теперь же, совершив невообразимый для себя прежней поступок, я посмотрела на Гоэдиль Эттани с новой стороны - и оказалось, что она все еще жива.

А впрочем... Не буду обманывать - улыбка господина Альмасио, которой он меня приветствовал при каждой встрече, сделала для моего воскрешения намного больше. В смятении я все пыталась понять, отчего мне так приятно его внимание. Я не была влюблена - это уж точно. Мне было знакомо чувство влюбленности, в отличие от большинства прочих женщин Южных земель, выданных замуж по расчету. Причина моего смутного томления была прозаична и заключалась в том, что прежде ни один мужчина, кроме Лесса, не уделял мне внимания, и оттого я была чертовски неопытна в тех играх, что обычно ведут между собой мужчины и женщины. До поры до времени я льстила себе, полагая, что слишком разумна для этих глупых забав, но вот - я, вдова двадцати шести лет, чувствую, как от внимательного взгляда красивого и влиятельного господина кровь по жилам бежит быстрее!.. Да-да, я отдавала себе отчет в том, что именно положение Ремо Альмасио в высшем свете Иллирии делает его улыбку для меня столь волнующей. Увы, на деле я оказалась весьма меркантильной особой - из тех, что оценивают мужчину по его родословной и внешности, хотя ранее готова была бы поклясться собственным здоровьем, что никогда не уподоблюсь расчетливым кокеткам, не раз высмеянным в пьесах и стихах, что довелось мне прочитать на своем веку. Как же я переменилась за последнее время...

Итак, каждое утро, позавтракав вместе с прочими Эттани, я звала служанку Арну, и мы вместе отправлялись в храм. Арна была совсем юной девушкой, еще не успевшей привыкнуть к тому, что жизнь простого человека заключается в труде да в нескольких часах сна. Будь она постарше, то знала бы, что нарушать этот неказистый порядок не стоит, иначе неминуемо накличешь беду на свою голову, но мудрость эта постигается лишь на собственных ошибках. Уже на третий день мы вступили в молчаливый сговор, сворачивая по дороге в те переулки, которые вели вовсе не к храму. Таким образом, мы продлевали наш путь и сокращали время заунывных молитв. Думаю, господин Гако был бы весьма недоволен тем, как я распоряжаюсь своим правом выходить из дому, ведь позволение это было дано вовсе не из внимания к моим потребностям, а ради достижения вполне определенной цели. Я никогда не отличалась наивностью, но суть происходящего для меня прояснилась только тогда, когда делая вид, что усердно молюсь, я услышала за своей спиной шепот: "Это та самая Эттани, что зажгла свечи святой Иллирии?".

Уж не знаю, каким образом действовал хитроумный господин Ремо Альмасио, но и в самом деле слухи, которые распространились после злополучного праздника в честь покровительницы города, были чрезвычайно лестны для семейства Эттани. Мне в них отводилась роль истинной иллирийки, чья скромность была преодолена только благодаря богобоязненности - рассказывали даже, что после столь храброго и дерзкого для женщины поступка я слегла с нервической горячкой, оправдывающей меня в глазах даже самых неистовых консерваторов, не готовых простить женщине подобное неприличие, чем бы оно не обуславливалось. Посему мне надлежало, нарядившись в скромное платье и придавши себе благопристойный вид, и далее демонстрировать иллирийцам, как глубока моя вера и как прилежна я в соблюдении ее канонов.

Роль сухопарой ревнительницы веры в глухих скромных одеяниях импонировала мне более, нежели прежняя - невостребованной престарелой невесты, готовой пойти на любые безумия (даже желтое девичье платье!..) ради завлечения жениха. Я с радостью вернулась к темным глухим платьям синих, серых и зеленых тонов. Накидка, к сожалению, мне позволена не была - мое замужество все так же хранили в тайне, и на люди мне приходилось выходить с непокрытой головой, к чему я привыкнуть никак не могла. Конечно, я не распускала волосы подобно юным незамужним девушкам, а носила две туго скрученные косы, из которых не выбивалась ни одна прядь, но мне все равно казалось, что это придает моему облику оттенок распущенности.

В общем, внешний вид мой, если оценивать его отстраненно, должен был навевать на мужчин уныние и тоску, но господин Ремо все равно продолжал мне улыбаться, приятно тревожа мои чувства. В те дни, когда он намеревался нанести визит Эттани, я, ругая себя на все лады, повязывала на шею кружевную косынку, придающую моему лицу хоть немного свежести, и, конечно же, глазастые слуги это заприметили, но, будучи людьми опытными, смолчали.

Как и во всех прочих приличных домах Иллирии, при разговорах Гако и господина Ремо женщинам присутствовать не позволялось. Визиты господина Альмасио обычно проходили следующим образом: он появлялся в доме Эттани к обеду, его приглашали к столу, а после окончания трапезы он вместе с господином Эттани удалялся в библиотеку. Все то внимание, позволившее мне ожить, состояло, если честно, из пары-тройки взглядов в мою сторону и такого же количества улыбок - за столом дочерям Эттани говорить не позволялось, да и самой госпоже Фоттине полагалось произносить лишь самые общие любезности.

Когда мужчины уходили в библиотеку, женщины занимались своими делами, касавшимися преимущественно готовящейся свадьбы Флорэн. В гостиной постоянно вертелись портные, торговцы тканями, поставщики цветов и прочие люди, имеющие важнейшее значение при организации свадеб в богатых домах. По молчаливому уговору я держалась подальше от этой кутерьмы, что устраивало всех нас. Наверняка госпожа Фоттина была уверена, что я в это время нахожусь в своей комнате, а господин Гако и вовсе не задумывался, где я обретаюсь - и каково было бы их возмущение, если бы они узнали, что я тайком проскальзываю во внутренний двор, прячусь в тени деревьев и подслушиваю, о чем ведутся беседы в библиотеке!..

А беседы те были весьма любопытными, ведь к тому моменту, как я появилась в доме, уже несколько лет господин Эттани добивался права считаться доверенным лицом семьи Альмасио. И брак Флорэн с младшим сыном Ремо хоть и был одним из важнейших грядущих светских событий Иллирии, по сути, являлся всего лишь свидетельством того, что Альмасио, наконец, приблизили к себе Гако Эттани, отблагодарив за многолетнюю преданность. Главным делом, из-за которого знатнейшее семейство снизошло до недавно разбогатевшего худородного, разумеется, было свержение семьи Брана. Об этом Гако с Ремо и беседовали часами в библиотеке. Я вскоре узнала, что в случае успеха Гако честолюбиво надеется превратиться едва ли не в третьего по важности господина в Иллирии. Первым должен был стать, конечно же, Ремо Альмасио, вторым - его старший сын Орсо, которому предназначалось сменить Викензо Брана на должности понтифика. А деньги Гако - точнее говоря, деньги Данар, приданое которой Гако успешно пустил в оборот, становились хорошим подспорьем, ведь чтобы воевать с семьей Брана, потребовалась бы немало опытных наемников, готовых проливать свою и чужую кровь, и даже всех богатств Ремо Альмасио могло не хватить.

Это частично объясняло то недовольство, которое испытывал Гако из-за моего появления - все его внимание и энергия были посвящены сейчас опаснейшим и важнейшим задачам, я же отвлекала его, став весьма досадной обузой. Но после того, как господин Ремо решил сделать меня символом борьбы богобоязненных старых иллирийцев против богохульника Вико, отношение отца ко мне изменилось. Я оказалась первой женщиной в его жизни, чья польза измерялась не только брачным потенциалом, и это несколько сбивало с толку господина Эттани, который хоть и уважал безмерно решения Ремо Альмасио, но женщин всегда почитал существами вздорными и пустыми.

В один из дней, когда я втайне ожидала, что вновь увижу господина Ремо, прибывшего к обеду, меня постигло разочарование. Я бы не стала называть его жестоким, но, определенно, это стало досадной неожиданностью. Едва я вернулась из храма, как госпожа Фоттина подозвала меня и сказала, что доверяет мне важное дело - поход со служанками на рынок.

- Мне кажется, что Марта вступила в сговор с каким-то торговцем из числа своих родственников и покупает у него заведомо порченые фрукты, которые тот никому не может сбыть, - сказала она. - Я бы сама сходила с нею, но не могу выкроить и минуты, тем более что вот-вот прибудут господин Альмасио с Тео. Я не могу позволить, чтобы невеста с женихом после обеда оказались предоставлены сами себе, об этом тут же пойдут сплетни.

Взгляд ее бегал из стороны в сторону, и я знала причину: отправлять незамужнюю женщину на рынок согласно воззрениям иллирийцев на правила приличия было не намного благоразумнее, чем оставлять жениха с невестой наедине. Но если посмотреть на ситуацию без обиняков, то становилось ясно, что Фоттина права: юная красавица Флорэн даже в отчем доме находилась в более опасной для своей чести ситуации, нежели унылая старая дева Гоэдиль среди бурлящего городского рынка.

И я, захватив с собой Марту и Арну, вышла из дому.

Несмотря на то, что большинство покупателей посещало рынок с утра, народу там и в полдень присутствовало немало. Я впервые оказалась в подобной толчее и вела себя подобно прочим провинциалам неловко и зажато. Тенистые улочки, ведущие от дома Эттани к храму, были тихи и малолюдны, здесь же десятки людей самого разнообразного вида громко переговаривались, живо спорили и совершенно не следили ни за своим языком, ни за своими локтями. Меня несколько раз толкнули, прежде чем я сдалась и пристроилась за спиной Марты, крупной женщины средних лет, которая уверенно прокладывала себе путь сквозь толпу. Я следила за тем, как она ловко лавировала между торговыми рядами, и с грустью сказала себе, что вряд ли смогу оказаться полезной госпоже Фоттине - Марта чувствовала себя на рынке как рыба в воде, чего нельзя было сказать обо мне.

Список покупок, который вручила мне госпожа Эттани, оказался препорядочно длинным. Пришлось зайти и в рыбные ряды, и в овощные, и к мясникам, и к торговцам пряностями. Если кто-то из них и находился с Мартой в родственных отношениях, то все равно определить это я бы не смогла: Марта яростно и громогласно торговалась за каждую унцию товара, долго и придирчиво выбирала между прилавками, и спустя пару часов я полностью выдохлась, хотя в отличие от служанок не держала в руках тяжелых корзин с покупками.

Людей на рынке, тем временем, поубавилось, и передвигаться стало чуть проще. Я давно уже запуталась и отчаялась понять, в какой стороне находился дом Эттани, но невольно принялась вертеть головой, пытаясь увидеть очертания знакомых зданий. С облегчением я заметила впереди сверкающую кровлю храма, возвышающегося над домами, и принялась раздумывать, каким образом это могло бы помочь мне найти дорогу домой, как вдруг появилась Арна, отходившая в соседний ряд за какими-то мелочами. Лицо девушки выражало страшный испуг, губы побелели, а глаза наполнились слезами.

- Что случилось? - спросила я, когда она вцепилась в мою руку, забыв о всех мыслимых и немыслимых предписаниях, запрещавших подобные вольности слугам в отношении своих господ.

- Госпожа Годэ, какие-то люди нас ищут! - прошептала она взволнованно и, быстро оглядевшись, потащила меня за руку в темный угол, образованный выступом одного из прилегающих к рынку зданий. Марта, тоже побледнев, с оханьями последовала за нами. Укрытие это было весьма ненадежным, но выбора не оставалось.

- А ну-ка, объясни, Арна, что это на тебя нашло? - сердито напустилась Марта на девчонку, впрочем, стараясь не повышать голос. - Кто нас может искать? Госпожа Эттани кого-то за нами послала, подозревая, что мы задержались неспроста?..

- Ах если бы, Марта! - голос Арны дрожал. - Я была около лавки сладостей, когда увидела, что неподалеку продают ленты, и решила, что госпожа Годэ не рассердится, если я куплю себе пару ленточек. Хозяин пригласил меня под свой навес, и меня почти не было видно - ленты там подвешены к потолку, точно занавес. Тут я услышала, что кто-то громко и развязно спрашивает у торговца по соседству, не видал ли он женщину со светлыми волосами в зеленом платье и таком же плаще. Торговец неуверенно отвечал, что не может сообразить, о ком идет речь. Тогда говоривший рассердился и произнес: "Дочка Эттани, святоша, похожая на бледную моль!" - простите меня, госпожа, я всего лишь повторяю его слова!.. Торговец что-то неуверенно отвечал, а я выглянула из-за лент и увидела, что вопросы ему задает человек, закутанный в грязный темный плащ, а с ним еще несколько таких же головорезов. Я точно видела, что у некоторых есть оружие!..

Марта тихонько запричитала, уронив корзину. Я почувствовала, что руки мои стали влажными от волнения, но постаралась внешне сохранять спокойствие:

- Но кому я могла понадобиться, Арна?

Арна закрыла лицо руками и всхлипнула:

- Известно кому! Все знают, кто смеет шататься по городу вооруженным средь бела дня! Это Брана и его друзья, пропади они пропадом. Я сразу поняла, что это они. Моя матушка всегда говорила мне: видишь пьяную компанию богатых господ, скрывающих свои лица - беги со всех ног, это бесчинствуют Брана, им никто не указ! Скольких честных девушек они похитили, затащив в свое мерзкое логово - Мальтеранский дворец! Мимо проклятой Мальтеры ни одна женщина не смеет пройти ни днем, ни ночью... Что с нами будет?.. Нам не спрятаться - рынок пустеет с каждой минутой, а выходов всего несколько, и нам не пройти к ним незамеченными!

Марта, беззвучно шевелящая губами - видимо, она читала молитву, - обняла плачущую девушку.

- Бедная моя Арна, таких, как ты - хорошеньких простых девушек - эти изверги и правда не щадят!.. Сколько я уж слышала таких историй, добром не кончившихся...

Да, слухи о подобных печальных происшествиях доходили и до Венты, так что я понимала страх служанок. Если за честь женщин из благородного сословия могли заступиться хотя бы их родственники, то простым людям смешно было и пытаться искать справедливости. Брана, тем более, давно уж насмехались и над мнением равных себе по происхождению, пользуясь той неограниченной властью, что сосредоточилась в руках их семьи. Но все же, мне казалось - быть может, совершенно зря - что похитить женщину из семьи Эттани они не посмеют. Подслушанные мною разговоры в библиотеке между Эттани и Альмасио свидетельствовали, что установившийся порядок, при котором Брана безраздельно правят городом, стал очень хрупким в последнее время. Вико не мог этого не знать.

- Арна, Марта! - решительно обратилась я к плачущим женщинам. - Берите корзины и уходите с рынка разными путями. Корзины поставьте себе на плечи, чтобы они закрывали ваши лица. Арна - возьми мою накидку. Они ищут меня, значит, могут не обратить внимания на других женщин...

- Но, госпожа, как же вы?.. - спросила Марта, впрочем, заметно приободрившись.

- Я все же Эттани, они не посмеют причинить мне вред. А вам может не поздоровиться. Если они навеселе, мало ли какие глупые мысли придут в их головы. Уходите же! Быстро!

И я подтолкнула служанок, торопливо набросив на плечи Арне свой зеленый плащ, вывернув его наизнанку - подкладка была серой. На мне осталось лишь простое платье, в котором я ощущала себя вовсе голой, так как верх у него согласно иллирийской моде был скроен весьма облегающим. Расправив свои узкие плечи, я шагнула вперед, малодушно надеясь на везение, которое позволит мне незаметно покинуть рынок, так и не повстречавшись со злодеями.

Наверняка, то было воздействие моего страха, но с каждым шагом мне все сильнее казалось, что людей вокруг становится меньше, а лавки закрываются, стоит торговцам меня завидеть. Я шла, изо всех сил пытаясь сохранить гордую осанку, свойственную людям, уверенным в своих силах, так что даже заболела спина. Не знаю, что бы было с моими зубами, доведись мне пройти дольше - я сжимала челюсти так, что зубы скрипели - однако путь мне, точно в дурном сне, преградили те самые люди в темных плащах, которых описывала Арна.

- А вот и добрейшая госпожа Эттани! - произнес их предводитель.

Я сразу узнала его, несмотря на то, что лицо его скрывал низко опущенный капюшон. Как и предположила испуганная до смерти Арна, это был Вико Брана

Глава 5

Истории про оргии, постоянно оскверняющие стены древнего Мальтеранского дворца, резиденции понтифика, были из разряда тех, что обсуждаются только шепотом, да и то в отсутствие женщин. Женщинам приходилось ради соблюдения приличий страшиться молча, хотя печальные сюжеты те в большинстве случаев как раз и разворачивались вокруг очередной девушки, на свою беду попавшейся на глаза Брана.

Рассказывали, что Брана и его друзья умыкали красивых горожанок просто средь бела дня, завидев на улице. Понятное дело, ничего хорошего бедняжек не ждало. Ночью Мальтеранский дворец оживал, словно оборотень, и к нему стягивалось всяческое человеческое отребье: шлюхи, игроки, шулеры, даже воры и наемники. Всех привечал по ночам понтифик, прожигающий свою беспутную жизнь. Даже проходить мимо дворца с наступлением сумерек для женщины означало подвергнуть себя бесчестью.

Глава рода Брана, Раггиро, конечно же, знал о преступлениях младшего сына, но, если и был недоволен поведением Вико, то никаких действий все равно не предпринимал, словно испытывая терпение иллирийцев. Помимо Вико у него было еще трое сыновей: Рагирро-младший, Рино и Северро. Рагирро-младшего чаще называли Раг-Волк, он был жестоким воином, известным, прежде всего, своим участием в межусобицах, то и дело вспыхивавших в Южных землях после того, как последний король был изгнан. Раг-Волк редко появлялся в Иллирии, выполняя волю отца, Рагирро-старшего, за ее пределами. Известно было, что именно он должен был стать его преемником, будучи человеком решительным и храбрым.

Рино был слаб здоровьем с рождения - он родился увечным, без стопы на левой ноге - и редко покидал отчий дом, посвятив всю свою жизнь науке. Рагирро любил его больше прочих своих сыновей, всегда с восхищением говоря об остром уме Рино, но понимал, что удержать власть тот не сможет. Рагирро был мудрым отцом и всегда старался поддерживать добрые отношения между Рино и Рагом-Волком, видя в первом хорошего советчика для второго.

Третий сын, Северро, как и сыновья Гако, после окончания учебы отправился путешествовать и уж несколько лет как не показывался в Иллирии. Несмотря на молодость, он был давно уже помолвлен с невероятно богатой наследницей знатного рода из Западных земель. Мало кто в Южных землях согласился бы породниться с Брана. Даже сторонники испытывали страх перед Рагирро и его сыновьями, но дурная слава этого семейства то ли не дошла еще до Западных земель, то ли люди там имели другие понятия о чести. За Рага-Волка и Рино с детства были просватаны дочери из двух влиятельных иллирийских семейств, но обе помолвки окончились разрывом, после чего гнев Брана обрушился на семьи несостоявшихся родственников. Род этот настолько покрыл себя позором, что удачно женить сыновей для Рагирро стало невыполнимой задачей, несмотря на все его могущество.

Младший сын, которого Рагирро сделал понтификом, был самым неудачным его отпрыском. Если бы глава рода не нуждался бы так в сыне-воине, защищающем интересы рода за пределами Иллирии, не любил бы так хромого второго сына, не возлагал бы таких надежд на брак третьего, то ни за что бы не доверил младшему Брана столь ответственную роль.

Все это я узнала из разговоров, ведущихся в библиотеке дома Эттани. О Вико говорилось многое: он был ленив и труслив, имел немало пагубных пристрастий, которым потакал в ущерб интересам своей семьи, а если природа и наделила его острым умом, характерным для Брана, то Викензо успешно это скрывал. Младшего Брана ненавидела вся Иллирия, и даже собственный отец отзывался о нем с нескрываемым презрением, но причиной тому были не пороки понтифика. Жена Рагирро Брана скончалась в родах, произведя на свет четвертого сына, и Рагирро не смог простить этого Викензо.

Такова была история Вико, известная мне, и я, глядя в его бездумные пустые глаза, не могла не понимать, что этот низкий человек способен причинить мне любой вред. И даже не потому, что он был богат и могущественен, а единственно из-за давно пропитого ума, который мог и не осознавать разницы между служанкой Арной и женщиной рода Эттани. А ведь только моя фамилия могла послужить мне защитой в тот момент - все ближайшие лавки как по мановению волшебной палочки закрылись, зеваки и покупатели торопливо и благоразумно растворились в воздухе.

- Госпожа Эттани! - тем временем продолжал куражиться Вико под смешки своих приятелей. - Что же вы делаете совсем одна на городском рынке, да еще в таком виде? Погода нынче прохладная, а вы без плаща...

Я собрала остатки своего мужества и безо всякой любезности ответила, даже не пытаясь скрыть крайнюю досаду:

- Вы должны были заметить, господин Брана, что мне не впервой нарушать правила приличия по своему недомыслию, за что я и несу сейчас справедливую кару.

Вико, должно быть, не ожидал от меня грубоватой прямоты, поэтому прекратил ерничать.

- Вы считаете, госпожа Эттани, что я вам задолжал? - резко спросил он.

- Я не ждала благодарности от вас, когда решилась помочь, так что ни о каком долге речи быть не может, - произнесла я, не отводя взгляд.

Вико шагнул ко мне, я с трудом удержалась от желания отшатнуться. Но некое чутье показывало мне, что Вико со своими приспешниками подобны стае бродячих собак. Стоит только им почуять, что жертва трусливо подумывает о бегстве, как инстинкты велят им наброситься на нее и растерзать, какими бы не были их первоначальные намерения. Поэтому я осталась на месте и постаралась не выказывать признаков испуга, несмотря на то, что Вико, неприятно посмеиваясь, принялся медленно кружить около меня.

- Вас наверняка ввели в заблуждение насчет меня, госпожа Эттани, - говорил он на ходу. - Уверен, что вам сказали, будто этот ужасный Вико Брана испорчен донельзя и не имеет понятия о правилах хорошего тона. Но все это время, постоянно слыша рассказы о том, как добрая госпожа Эттани не дала плохому Вико загубить столь важный праздник, я думал, как бы мне вас отблагодарить. И решил, что нет другого способа выразить свою признательность, как пригласить вас к себе в Мальтеран. Вы, должно быть, слышали о тех блестящих приемах, что я там устраиваю? Как вы отнесетесь к тому, чтобы стать сегодня почетной гостьей на одном из них?!..

Спутники Вико выступали в роли зрителей; они вполголоса переговаривались, происходящее их изрядно веселило. На последних словах Викензо смех их стал дружным, а я почувствовала приступ дурноты, ведь он был так близко, что почти касался меня. Я поняла, что если мерзавец схватит меня за руку, то будет бесполезно надеяться на хороший для меня исход. Время разговоров заканчивается, когда хищник чует тепло тела жертвы и биение ее пульса. Но Вико не был так уж пьян - он был всего лишь зол, и это внушало определенную надежду. Я глубоко вздохнула и как можно спокойнее произнесла, все так же держа голову прямо:

- Господин Брана, мой отец, господин Эттани, ждет меня дома. В гостях у нас сегодня господин Ремо Альмасио, добрым отношением которого я очень дорожу. Вы не можете не понимать, что любой бесчестный поступок по отношению ко мне вызовет сильнейшее возмущение, - тут я повысила голос. - А теперь посмотрите внимательно на меня.

Вико замер на месте, видимо, не ожидав от меня столь откровенной и прямой речи.

- Посмотрите на меня, господин Брана, - продолжила я, голос мой звенел от напряжения. - И подумайте хорошенько, что во мне стоит того, чтобы накалять и без того непростые отношения между нашими семьями?..

На несколько секунд вокруг воцарилась напряженная тишина. Вико, и впрямь, пристально смотрел на меня. Я знала, что он видит: уставшую, не очень-то привлекательную блеклую женщину, вряд ли способную пробудить огонь вожделения в мужчине. Действительно, вовсе не тот цветок, что хочется сорвать, даже рискуя поранить руки об острые шипы. Мне казалось, я читаю нехитрые мысли Вико - желание отомстить мне за происшествие в храме боролось с нежеланием вызвать гнев Рагирро Брана, давно уже утомленного скандальными выходками сына. Конечно, Викензо не привык думать о последствиях своих прихотей, но здесь ведь и прихоть не обладала какими-либо заманчивыми достоинствами.

- Госпожа Эттани, вы чертовски правы, - после молчания, показавшегося мне вечностью, наконец произнес Вико. - Вы того не стоите, с какой стороны не посмотри. Теперь я благодарен вам вдвойне.

- Я могу идти? - осведомилась я, борясь с предательской слабостью в коленях.

- Как вам будет угодно, госпожа Эттани, - ответил Вико, и я, старательно смотря прямо перед собой, прошла между расступившимися мужчинами. Надеюсь, что в тот момент я выглядела преисполненной достоинства, но на деле состояние мое было жалким: у меня дрожали губы, спина взмокла от напряжения, и, к тому же, я понятия не имела, куда направляюсь. Единственным ориентиром была крыша того самого храма, куда я ходила каждый день на службу, и я решила, что буду держать путь к нему, а затем попрошу помощи у священника или прислужников.

Я не оглядывалась, поэтому не знала, куда направились Вико и его приятели. Вся наша встреча заняла несколько минут, и во время нее, если разобраться, не произошло ничего из ряда вон выходящего - никто меня даже пальцем не коснулся! - но мне казалось, что я пережила самый опасный момент в своей жизни. Некогда я прочитала десятки легкомысленных романов, где юные героини попадают в лапы разбойников, претерпевая всяческие лишения, но сохраняя честь, и наивно думала, что у этих хрупких созданий нет никакого основания лишаться чувств от пережитого. Теперь же, узнав, каково это - стоять лицом к лицу с бесчестным человеком, не имея никакой защиты от его возможных посягательств, кроме собственной непривлекательности, я твердо решила, что даже этого маловыразительного приключения мне хватит с лихвой на всю оставшуюся жизнь.

Итак, я торопливо шла по улице, не видя ничего вокруг себя от волнения, и какова же была моя радость, когда мне навстречу из-за поворота выбежали слуги из дома Эттани, возглавляемые порядком встревоженными Гако и господином Альмасио. Почувствовав себя, наконец, в безопасности, я окончательно обессилела и едва не упала, но господин Ремо успел подхватить меня. Это привело меня в сильнейшее смущение. Пусть я даже и не лишилась чувств, однако растеряла на время остатки разума, так что не смогла толком ответить на расспросы Гако. Впрочем, мой внешний вид несколько успокоил моего отца - вряд ли кто-то из женщин, подвергнувшись бесчестью, ухитрился бы сохранить прическу и платье в столь аккуратном состоянии.

...Происшествие на рынке настолько взволновало Гако, что он, вопреки своему обыкновению, решил со мной поговорить. После того, как по возвращении в дом мне дали выпить немного сладкого вина и я немного пришла в себя, господин Эттани совершил невероятный по меркам дома Эттани поступок: пригласил меня в библиотеку вместе с господином Альмасио. Там он битый час расспрашивал меня обо всех подробностях моей встречи с Вико Брана, словно не веря, что она обернулась таким скучным происшествием. Господин Ремо внимательно слушал и в разговор не вмешивался. Я исподтишка косилась на него, пытаясь понять, произвели ли на него впечатление мои храбрость и самообладание, которыми я втайне гордилась, но красивое лицо Ремо не выражало никаких чувств, кроме самого общего участия.

В итоге, к моему вящему разочарованию, вышло, что никакой пользы из произошедшего я не извлеку: господин Гако остался недоволен тем, что я опять привлекла к себе внимание сомнительным для порядочной иллирийки поведением; госпожа Фоттина - тем, что в происшествии была ее косвенная вина; господин Ремо остался все так же прохладно-участлив, и единственными, кто оценил мой поступок по достоинству, оказались слуги. Арна и Марта рассказали всем, как я помогла им сбежать, и вскоре история о дочери Эттани - защитнице слуг - в определенных кругах стала даже известнее, чем история о дочери Эттани, спасшей свечи святой Иллирии.

Вечером, когда события этого безумного дня уже казались мне странным сном, я долго рассматривала себя в зеркало. Вряд ли тетушка Ило, говоря о том, что крайне добропорядочная внешность может принести определенную пользу своей обладательнице, подразумевала историю, подобную приключившейся со мной. Теперь, когда испуг был делом прошлым, что-то вроде обиды кольнуло мое сердце. Подумать только - закоснелый развратник отказался меня похищать, рассмотрев как следует!.. Стоит ли после такого печального свидетельства ожидать, что господин Ремо проявит ко мне внимание сверх того, что обычно мне доставалось от его щедрот?..

И тут я поняла, что дела мои плохи. Кажется, я и впрямь начинала влюбляться в господина Ремо.

Глава 6

Утром я проснулась с осознанием того, что, несмотря на произошедшее, жизнь моя ничуть не изменилась. Ничего умнее, кроме как спуститься к завтраку, за которым следовал ежедневный поход в храм, я придумать не смогла. Платья мои были не из тех, что обязательно требовали помощи служанки при одевании, поэтому утренний туалет совершался быстро. Дольше всего я возилась с волосами. Меня приводила в ужас одна только мысль показаться на людях в растрепанном виде. Заколов косы так, что ни один волосок не выбивался из прически, я направилась в столовую.

Завтраки в семье Эттани были скучнейшим времяпрепровождением, не способным доставить удовольствие даже самым неприхотливым людям - подавались неизменная каша на молоке да немного засахаренных фруктов к чаю. Женщинам за столом заводить разговор запрещалось, а из мужчин в доме наличествовал только сам Гако Эттани, давно уж составивший свое мнение о погоде и вкусе каши - немногих дозволенных строгими предписаниями предметах обсуждения за завтраком - и не желавший выслушивать, что по этому поводу думают прочие домочадцы.

День грядущий, на первый взгляд, не сулил ничего заманчивого, кроме неспешной прогулки к храму - да и в ней, если разобраться, интересного заключалось маловато. Поэтому я едва смогла скрыть свое радостное удивление, когда увидела, что с ранним визитом в дом Эттани прибыл господин Альмасио. Подобная вольность позволялась только родственникам, и свидетельствовала о том, что смелые ожидания господина Гако целиком и полностью оправдались: семейства сблизились еще до свадьбы Тео и Флорэн.

Завтрак прошел оживленнее, чем обычно, ведь после молитвы мужчины принялись неспешно обсуждать городские новости, из числа тех, что не оскорбят слух даже семнадцатилетней девицы на выданье - иными словами, самые скучные. Но даже это было куда лучше, чем строгое молчание, обычно царившее по утрам в столовой.

Я целых три раза осмелилась поднять взгляд от своей тарелки и посмотреть на господина Ремо. Один раз наши глаза встретились, и мне пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы неспешно продолжить пить чай. Меня охватила досада: насколько же проще быть невинной юной девушкой в такой ситуации! Будь я ровесницей Флорэн, то могла бы позволить себе покраснеть, но краснеющая старая дева вроде меня - зрелище откровенно смехотворное. Единственно подобающим мне поведением было строгое следование всем правилам приличия, ведь достоинствами женщины после двадцати пяти лет могли являться разве что хорошие манеры да практичность в ведении домашнего хозяйства.

После окончания трапезы, когда все с позволения Гако встали из-за стола, я, склонив голову, попросила у господина Эттани позволения выйти из дому. Несмотря на то, что мои посещения храма Гако поощрялись, с подобной просьбой мне следовало обращаться каждое утро, ведь благородным женщинам в Иллирии не разрешалось покидать дом самовольно. Обычно господин Эттани небрежно кивал головой в ответ на мои слова, но сегодня мое обращение его обескуражило.

- После вчерашних событий?.. - воскликнул он, нахмурясь.

Я, запоздало сообразив, что навлекаю на себя недобрые подозрения, поспешно забормотала что-то в свое оправдание. Чувствовалось, что господину Эттани мой рассказ о встрече с Вико на рынке не показался убедительным, теперь же своей беспечностью я выразительно демонстрировала, что испуг мой от этого происшествия был гораздо меньшим, нежели подразумевалось.

Я и сама до конца не могла объяснить, отчего мне не страшно выйти из дому после пережитого, но в глубине моей души присутствовала уверенность, что Вико Брана более не попытается меня похитить.

- Нет, - продолжал Гако, тем временем, - я считаю опасным безумием подвергать тебя подобному риску. Тебя сопровождает лишь та пустоголовая девчонка, Арна. Все прочие слуги сейчас заняты. Быть может, в ближайшие дни я постараюсь выделить из числа прислуги человека, годного хоть как-то защитить тебя, но пока что - ни шагу из дому!..

Прогулки по городу были единственным моим, хоть и весьма скромным, развлечением, и эти слова меня порядком расстроили. Внезапно голос подал господин Альмасио.

- Я могу сопроводить госпожу Гоэдиль в храм, если вы не сочтете это дерзостью, любезнейший Гако, - произнес он, вызвав оторопь что у меня, что у отца своим неожиданным предложением.

Если разобраться, то это, вне всякого сомнения, являлось именно дерзостью. Господин Ремо не был пока еще родственником семьи Эттани, да и после свадьбы Флорэн и Тео родство это не достигло бы той степени близости, при которой вдовый мужчина может сопровождать в храм незамужнюю женщину, не опасаясь сплетен и кривотолков. На лице Гако, прекрасно понимающего это, промелькнула некая тень. Но отказать господину Ремо он не мог даже при всей щекотливости сложившейся ситуации. Немного изучив своего отца, я знала, что расчетливость натуры в нем всегда побеждает остальные доводы, и выражение некой озадаченности на его лице говорит вовсе не о волнении за доброе имя дочери. Господин Эттани просто-напросто удивился тому, что Ремо проявил ко мне интерес, и тщетно силился понять его природу.

Я же испугалась едва не более, чем вчера на рынке. Любезности господина Ремо заставляли мое сердце биться чаще, но эта граничила с вольностью и была красноречивее иных слов.

Переполошив весь дом, мы с господином Альмасио вышли на улицу. Арна следовала за нами, почтительно отставая на несколько шагов.

- Госпожа Гоэдиль, - обратился ко мне Ремо, отчего я едва не сбилась с шага, - я хотел бы выразить восхищение вашим свойством сохранять присутствие духа даже в весьма сложных ситуациях.

Конечно же, он говорил о вчерашнем происшествии, но, положа руку на сердце, сейчас для сохранения спокойного выражения лица мне потребовалось куда больше старания. Я испытывала одновременно и надежду и страх, думая, что господин Ремо может заговорить со мной. Если бы он сохранял вежливое молчание во время нашей прогулки, то все происходящее можно было бы посчитать некой причудой скучающего вдовца. Но мужчина, заводящий разговор с женщиной практически наедине - в Иллирии, где порой одного мужского взгляда достаточно, чтобы помолвка стала неотвратимой! - декларировал самые смелые намерения в отношении собеседницы.

Вновь меня спасла только мысль о том, что нет ничего смешнее женщины моих лет, смущающейся, точно девушка.

- То было весьма неприятное происшествие, - ответила я ему, - но мне кажется, что опасность его всеми слегка преувеличивалась. Возможно, поведи я себя немного по-другому, история бы закончилась плохо, но спокойствие всегда действует отрезвляюще даже на самые неистовые головы.

Господин Ремо с улыбкой покачал головой и заверил меня, что я недооцениваю степень подлости Вико Брана.

- Этот человек глух к доводам разума и чести, недаром его ненавидит вся Иллирия. А каким он показался вам? - неожиданно спросил он.

Я попыталась сосредоточиться, но, несмотря на то, что образ Вико как живой стоял у меня перед глазами, формулировки на ум приходили самые странные. Если они удивляли меня саму, что уж говорить о господине Альмасио?.. Я прикусила язык и озвучила только самое безобидное из того, что пришло на ум:

- Мне показалось, что это неприкаянный человек, пытающийся заглушить голос совести всеми возможными средствами.

Господин Ремо снова улыбнулся и сказал, что я слишком добра к мерзавцу. Я, все еще находясь во власти раздумий, механически улыбнулась ему в ответ, и тут же мысленно застонала: обмениваться улыбками с мужчиной посреди улицы было верным признаком распущенности нрава.

- Я слышала, что даже собственный отец презирает Вико, - торопливо произнесла я первое, что взбрело в голову.

- Да, Раггиро Брана очень любил свою жену. Она была дивно хороша собой, но рождение третьего сына подкосило ее здоровье, так что появление на свет четвертого окончательно погубило эту достойную даму. Раггиро тяжело переживал ее смерть, а Викензо, к тому же, не проявил никаких качеств, которые в глазах отца могли бы стоить потери жены. Учеба ему не давалась, оружие в руках он держать так и не научился, абсолютное ничтожество, погрязшее в разврате...