Помоги проекту - поделись книгой:
– Я плюю на вас! Плюю! – яростно шепчет он обидчикам, но они не слышат его – они забыли о нем тут же, как захлопнули помойную крышку.
Он поднимается по обшарпанной лестнице наверх. Сейчас время ужина. И по всему дому плывут отвратительные запахи готовки – вареные бобы и подгорелая капуста. За стенами звучит детский рев, лай собаки, папины оплеухи.
Архип открывает скрипучую дверь и видит свою мать, которая вымотана после работы как собака.
Мать даже не смотрит на него, не спрашивает, откуда у него ссадины на лице и почему разбиты коленки. Не спрашивает, почему от него воняет тухлой рыбой. Молча ставит перед ним надколотую тарелку, на которой лежит бутерброд с маргарином.
Архип жует бутерброд, смотрит, как в своем углу на съеденном молью диване развалился отец. На нем грязная белая майка, в руках – банка пива. Он смотрит телевизор и не обращает ни малейшего внимания на сына и жену. Архип видит пятна на его майке. Смотрит на свой бутерброд и мечтает о сверкающем фарфоре, о тонкой кружевной скатерти, об эстетике и манерах вести себя за столом, о правильной осанке и деревянных плетеных креслах.
Аппетит пропадает – Архип отставляет тарелку в сторону.
«Доешь меня! – будто пищит недоеденный бутерброд. – Или припрячь! Вдруг ты завтра не сможешь поесть?»
Да, чувство голода знакомо Архипу с ранних лет.
Отец Архипа – этакий типичный представитель телевизионных зомби, не отлипающих от дивана и телевизора, прозябающих в жуткой нищете. Но вместо того чтобы оторваться от дивана и начать что-то делать, такие люди продолжают сидеть, источать свой яд, наслушавшись бабушкиных сказок и слухов, с умным видом обвинять в своей бедности кого угодно, но не себя. Например, собственное государство. Или, наоборот, чужое… Скажем, американцев. Америка у них виновата во всем: во внезапно выскочившем геморрое, в неурожае, безработице, глобальном потеплении.
Сын ни в коем случае не хотел быть похожим на отца, с ранних лет делал все, чтобы не быть таким, яростно выкорчевывал из себя всю схожесть с родителем. Но от одного он избавиться так и не смог – склонности переносить вину за свои беды на кого-то другого. Кого-то далекого, безличного, большого, живущего за морями и океанами… Это большое и безликое в детстве представлялось Архипу огромным толстым человеком, который говорит на иностранном языке, сидит на сундуке сладостей и пожирает мороженое. Маленький Архип решил, что этот жирдяй отобрал у него все: возможность иметь хороший дом, вкусную еду, дорогую одежду и… Иметь хорошую любящую семью. Толстяк сожрал все и оставил Архипу лишь отбросы. И за это Архип ненавидел его. Ненавидел страны, находящиеся за морями и океанами. Ненавидел иностранные языки. И всех иностранцев заодно. И толстяков.
Одно из любимых развлечений членов семьи уже несколько лет – поездка в Город. Там они ходят между торговых рядов, разглядывают вещи, которые не могут купить.
Отец долго и тщательно выбирает телевизор, микроволновку, удочку и даже охотничье ружье. Долго и нудно расспрашивает продавцов. А потом, ничего не купив, уходит.
Мать заходит в магазины одежды, примеряет шляпы и платья всевозможных цветов и фасонов, а потом, кинув на гору одежды печальный взгляд, тоже уходит.
Каждый раз они таскают за собой сына – и сеют в его голове множество вопросов. Вопросы мальчик хранит в голове и даже не пытается узнать у родителей ответы, поскольку на собственном опыте давно убедился, что вместо ответа получит хорошую затрещину. Поэтому он покорно ходит за своими родителями, все больше и сильнее презирая и ненавидя их.
Но, несмотря на это, мальчик любит поездки в Город – ему нравится ходить по центральным кварталам, заглядывая в окна кафе и ресторанов, наблюдая, как посетители аккуратно режут еду на тарелке ножом и вилкой. Запоминает, как ровно они при этом держат спину и не кладут локти на стол. Он запоминает, как одеваются здешние люди, как ведут себя, как общаются друг с другом.
Здесь, в одной из торговых точек, он совершает свою первую кражу – ворует рубашку.
Из поездок в Город, из фильмов и книг мальчик обучается хорошим манерам – учится аккуратно есть за столом, держать осанку. Учится говорить вежливо и в любой ситуации держать лицо и не выходить из себя – быть тем, кем не являются его родители.
Семья Архипа из тех, кто был ярыми противниками строительства Холмов. Отец считал, что новоселы отбирают у него принадлежащее ему по праву. И отнимут последнее, что он имеет. Он и подобные ему по взглядам собирались в маленькие группки повстанцев, которые на стадии строительства Холмов ложились на дорогу перед грузовиками, везущими в Холмы строительные материалы, не давая им проехать. Эти же группки позже бросали камни в окна автобусов, перевозивших экспатов. Позже эти же люди перелезали через забор и устраивали в Холмах погромы и поджоги.
Видя, как хорошо живут за забором, люди подобных взглядов перестали винить в своей нищете американцев, свое государство, господа бога или черта из преисподней. Вся их ненависть и обида перекинулись на то, что было к ним ближе, – на мир за чертой, чужой, зажравшийся мирок.
Хоть Архип и не хотел быть похожим на отца, он перенял от него эти ложные взгляды на устройство мира.
Архип всегда ненавидел толпу. Чуть повзрослев, стал считать себя выше нее и захотел подмять ее под себя. Быть лидером. Свой план он стал осуществлять с коробочной детворы. Дворовые ребята не разделили его точку зрения и выразили свое несогласие бунтом, запихнув наглого пацана в мусорный контейнер.
После этого он ушел из Коробок в поисках своего места под солнцем. И нашел его на мусорных кучах, в затопленных подвалах и в загаженных котлованах. Он собрал свою собственную стаю из Лоскутков и Старичьей челюсти – из детей родом из самых бедных районов Чертоги.
И здесь, в своей украденной выглаженной рубашке, в украденных кроссовках, отмытых до кристальной белизны, с украденными чипсами в руках он нашел то, что не мог найти так долго, – признание и корону.
Глава 2. Архип
Он стоит под дверью учительской: вместе с Кирюхой они пришли сюда поглазеть – кто же окажется перебежчиком? Кого из учеников переводят в школу в Холмах? Ведь Архип смог стащить только часть списка – всех же учеников из него они увидят только сегодня. Архип запомнит их всех, а потом на каждого по очереди натравит свою стаю и сурово накажет их за предательство…
Но тут… Он видит дедушку Кирилла. Что он там делает?
Вызывают Кирюху. Зачем?
Кирюха что-то натворил? Эх, наверное, уборщица настучала за то, что они с Киром игрались в туалете водяными бомбочками из презервативов… Нет, он, Архип, не будет вот так просто смотреть, как его друга там будут ругать. Он сейчас возьмет, зайдет внутрь и признается. Что это была его идея… Пусть его ругают, но не Кирюху…
Но что за черт?
Они дают ему какие-то бумаги, директор пожимает руку…
Архип до последнего отказывается верить своим глазам. А когда наконец начинает понимать, его захлестывает чувство глубокой, острой и горячей обиды.
Кирилл – перебежчик…
Как он мог его предать? Уйти в Холмы и стать частью мира, который он, Архип, ненавидит. Теперь же он ненавидит Холмы еще больше – они отняли у него лучшего друга.
Он в последний раз смотрит на своего бывшего друга и убегает прочь.
Он стоит на лестнице верхнего этажа их школы, где занимается класс коррекции.
Стоит и наблюдает через прутья решетки, с какой бешеной силой и ненавистью этот худенький бледный парнишка со странными глазами молотит циркулем пацана куда больше себя. Это достойно уважения… В стае не хватает подобной смелости… И такого голого, неприкрытого сумасшествия.
Архип узнает, что щенку тринадцать – на два года младше, чем ему. И пускай так: мелкие лучше слушаются. Его стае нужен послушный бойцовый пес – на эту роль вполне сгодится этот мальчишка.
Так в стае появляется Брык.
Архип очень привязывается к нему – почти так же, как когда-то к Кириллу. Но Брык не может заменить ему Бобра. Слишком сильна была привязанность Архипа к бывшему другу…
Ужасная тоска по старому приятелю сдавливает грудь, мешая дышать. Она проявляется во всем, возникает неосознанно.
– Слопай мятную конфетку. – По старой памяти Архип протягивает леденец Брыку. Новый друг смотрит на него с недоверием.
– Я не ем их, Архип. Не люблю.
Архип убирает леденец обратно в карман и с грустью вспоминает, как Бобер наворачивал леденцы, как хомяк, – засовывая за щеки целые горсти.
Архип любит Брыка – так, как любят младших братьев. Или как сына. Но… Не как друга. Никто из стаи так и не смог быть равным Кириллу.
Чувствует ли он жалость к бывшему другу, когда стае удается его поймать? Может быть… Он никогда никого не бьет сам – его хорошие манеры, которые он столько времени старался себе привить, не позволяют ему выполнять такую работу. Когда Брык со всем своим сумасшествием бьет Бобра, Архип отворачивается. Закрывает глаза.
Ни обида, ни ненависть не способны стереть до конца теплые воспоминания о старой дружбе.
Первый раз он увидел эту девчонку в Холмах, когда ему было одиннадцать. Гордо задрав подбородок, она шла, держа за руку своих родителей. Ленточки в ее косичках от каждого шага задорно подпрыгивали. А над головой сияла воображаемая корона.
Он часто лазал в Холмы, наблюдал за тем, как живут люди в мире, который он ненавидит. Обычно на него никто не обращал внимания, но тут… Эта девчонка ненадолго остановила на нем взгляд. И лучше бы она этого не делала. Она была ниже него, но смотрела так, будто сидела на троне трехметровой высоты. Архип аж поперхнулся от такой наглости! Он привык, что только у него есть такой талант – смотреть на людей свысока, даже если ты ниже их. Но эта девчонка явно его переплюнула!
Ее взгляд, острый подбородок, ее пружинящие косички, тщательно выглаженное платье – все в ней говорило ему: я вижу тебя насквозь. Я знаю, кто ты. Ты – ничто. Пустышка. И мне даже жаль потратить драгоценную секунду на то, чтобы разглядеть тебя как следует.
И она отвернулась. И тут же забыла о нем.
А он еще долго стоял на месте, возмущенный этой встречей.
Что она о себе возомнила? Да кто она такая? Да знает ли она, кто он?
Ему хотелось оборвать косы этой нахалке – если бы с ней рядом не было родителей, он бы показал этой девчонке!
И только спустя несколько лет он поймет, в чем была истинная причина его возмущения. Он впервые встретил человека, чем-то похожего на него…
После этого он перелезал за забор с одной целью – найти эту гадину. Но ему так и не удалось увидеть эту девчонку в Холмах… Вместо этого, к своему огромному удивлению, он встретил ее спустя шесть лет в Чертоге, на плотине у заброшенной гидростанции.
Он узнает ее – просто не может не узнать. Эта мерзавка проникла к нему в голову и прочно засела в памяти. Он так и не смог забыть ее.
Она попалась к нему в руки! Теперь рядом с ней нет родителей. Она на его территории. Он может сделать с ней все что угодно, теперь она – его игрушка.
Она толкает его и ударяет по щеке. Униженный, он нападает на нее, хочет растерзать ее в клочья, втоптать в грязь. Но вместо этого он поручает сделать это своему другу Брыку – этакая подачка псу со стола хозяина. Но Брык упускает ее… Злость Архипа похожа на клокочущий вулкан.
Но теперь он знает, что она таскается с перебежчиками. И больше не упустит ее.
Эта немка с пшеничными волосами стала для него наркотической зависимостью, дозой героина, порцией безумия, всплеском адреналина.
Она не дает ему покоя, ему ужасно хочется заполучить ее.
Он ловит ее на мосту и медленно кромсает ее кофту.
Она должна бояться и трястись от испуга, пища, как мышь в лапах кота. А вместо этого она смотрит прямо на него, и в глазах нет страха. Ее язычок – слишком острый. Она защищается словами и бросает унизительные оскорбления.
Засунуть бы в нее сверху, чтобы занять ее поганый рот.
Она будто сделана из стекла или сверкающего фарфора, и все, что он хочет, – разрушить эту стеклянную оболочку. Доказать всем, а особенно самому себе, что она – всего лишь тело.
Выбить бы из нее эту гордость и властность, содрать с нее шкуру.
Он и в этот раз упускает ее и до крови впивается ногтями в ладони.
В голове крутятся навязчивые мысли о всяких мерзостях, которые он бы проделал с этим телом. Ведь она – всего лишь тело. Одна из многих. Он должен ее заполучить.
В институте он столкнулся с неприятной для себя вещью – его никто не захотел принимать как лидера. Здесь нельзя было завоевать признание новой рубашкой и пачкой чипсов, как было с его стаей. Чтобы тебя стали ценить, нужно приложить много усилий. Здесь любят тех, кто хорошо учится, кто постоянно придумывает что-то интересное… И, без сомнения, кто приезжает на учебу на своей машине. Машины у Архипа нет, много времени посвящать учебе он не может из-за многочисленных подработок. По вечерам расклейка объявлений, по ночам – разгрузка фур. Тяжело найти работу на неполный день – предложений очень мало, надо быстро брать то, что предлагают. И оплата совсем другая… За работу, которую выполняет Архип, платят очень мало. Он привык быть лидером своей убогой стайки, а также любимчиком всех чертожских девчонок. А здешние девушки лишь презрительно смотрят на него. Это сильно его злит. Он не может выплеснуть свою злобу здесь, в Городе. Но приезжая на выходных обратно в свои владения, дает волю своей ненависти и жестокости – и не повезет тому, кто в этот момент попадется ему на пути.
Спустя какое-то время ему наконец удается поймать у карьера эту девчонку, которая столько времени доводила его до безумия. Он чувствует, что она – в его власти. Теперь она не убежит. Он отводит ее на баржу.
Но сначала, перед тем как раздавить ее физически, ему нужно унизить ее морально. Ему нужно увидеть ее страх – почувствовать, осознать каждой клеточкой своего тела.
Он уводит ее в трюм. Осторожно снимает с ее шеи веревку (моя! Она наконец-то моя!), гладит по пшеничным волосам и, ласково глядя ей в глаза, говорит:
– Сейчас ты полностью в моей власти. Я мог бы пустить тебе кровь, выжать тебя так, что ты не сможешь кричать – только пищать, как жалкая мышь. Мог бы запихнуть в тебя палку и вертеть, пока не заполыхает пожар. Ведь это то, что делают страшные Шунд с маленькими девочками, живущими за забором, которые неосторожно высунули наружу нос? Мама с папой должны были предупредить тебя, что маленьким девочкам здесь ходить опасно. Но здесь нет твоих мамы и папы. Нет бога. И нет закона. Тут некого просить о помощи. Здесь только один бог – я. Бог во мне. Он распирает меня изнутри. И я бы вбил его в тебя так, чтобы проткнуть насквозь. Я мог бы исполосовать тебя ножом. Вырезать на спине слово «шлюха». Мог бы отдать на растерзание своим псам, смотреть и наслаждаться, видя, как ты сгораешь под ними. Как сгорают твои дурацкие смелость и гордость, которые меня так бесят. Я мог бы сделать с тобой все что угодно. Просто потому, что так хочу. Нравится тебе что-то из этого? Нравится, ну? Не бойся. Это совсем не страшно. Тебе понравится.
И когда в полутьме они оба слышат звук расстегиваемой ширинки, он наконец-то видит то, что так желал, – испуганный блеск ее глаз.
Глава 3. Архип
Брык бьет его по лицу. Вбивает его скулы и нос в черепную коробку. А в голове Архипа обиженно проносится: «За что? Что я натворил?»
Брык отталкивает его от себя.
– Где она?! Что ты с ней сделал?!
Она… Она… Голос доносится будто из-под воды. А потом его словно пронзают стрелой: его опять предал лучший друг. Ханна! Он говорит об этой чертовой мокрице! Брык и Ханна вместе?.. И тут перед глазами Архипа мелькают ужасные картины: как Брык обманывает его, вешает лапшу на уши и бежит к этой мерзавке. Он трахает ее, обнимает, гладит, ласкает… А ей это чертовски нравится. Архип со злостью и отвращением вспоминает, с какой брезгливостью Ханна еще несколько минут назад смотрела на него в трюме. Как вырывалась и кричала. И как потом ее вырвало. Как будто он, Архип, – самый отвратительный монстр из всех ночных кошмаров. В груди клокочет ревность – она предпочла Кита. Архип смог заполучить ее только насильно. А перед Китом она сама с улыбкой раздвигает ноги!
Все вокруг против него.
Кит предал лучшего друга и все это время кувыркался с немецкой дрянью.
Да идите вы все к черту!
Кит залезает в трюм и выводит ее наружу. Крепко обнимает – а она ныряет в его объятия. Тошно от этой ванильности.
Кит уводит ее. Этакий герой, спаситель. А он, Архип, всегда останется для нее монстром.
Он смотрит, как друзья Бобра поднимают его с пола. Кричат что-то про отравление, уносят его с баржи.
Уж не переборщил ли Архип на этот раз? Думал ли он о последствиях, топя в шламе своего бывшего друга?
Да ни черта он не думал.
Все ушли. Остались только он и его стая. Стая тупых злющих псов.
– Пойдемте, парни. Сегодня я хочу напиться.
По Чертоге бесцельно шатается толпа парней. Потертые джинсы, линялые толстовки, в руках – стеклянные бутылки. Они матерятся, прикладываются к горлышкам и громко смеются.
Приличные люди с опаской обходят толпу за километр, зная, что от нее не стоит ждать ничего хорошего.
Один идет чуть спереди. Красивая рубашка вся заляпана бурыми пятнами, светлые волосы в грязевых подтеках, на лице – ссадины и засохшая кровь.
Он кричит и смеется громче всех, пытаясь перебить рвущийся наружу вой отчаяния и полной безнадеги.
Поделиться книгой: