Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты уверен? – говорит он, поджав губы.
– Да, меня берут на работу. – Я протягиваю ему официальную справку с шахт. – Мне недавно исполнилось шестнадцать. Уже можно.
– Я о другом… Медсестра сказала, у тебя было несколько перепадов давления на этой неделе. И два обморока. Ты не справишься в шахте. Она погубит тебя.
Он меня злит.
– Ну что ж, значит, это у нас семейное. Куда деваться? Мы с матерью по уши в старых кредитах. Кто-то теперь должен быть главным в семье. Мне нужно быть сильным. Таким, какими были отец и брат.
Мне не нравится говорить о моей болезни. Не нравится говорить о том, что не поддается моему контролю. Компенсации, которую выплатили в связи со смертью отца, хватило только на часть кредитов. Остальное нам с матерью еще придется выплачивать…
Он протягивает мне руку.
– Мне жаль, что эта трагедия зацепила твою семью, Никита. Мне очень жаль, что все идет так. Это не дело – детям бросать школу и хоронить себя на рудниках с ранних лет. Совсем не дело… Тем более тебе, с твоими проблемами.
Я через силу пожимаю его руку. А потом убираю и бесстыдно вытираю ладонь о новенький свитер. Гордо смотрю на директора и хмыкаю:
– А вы не беспокойтесь обо мне. Мне с детства суждено сдохнуть в канаве, как последней ублюжей собаке. Вы лучше о живых беспокойтесь.
Я забираю документы и ухожу, не попрощавшись.
У школы меня ждет Архип. Он радостно трясет похожими бумажками. Архип тоже больше не может продолжать учебу – денег, которые ему приносила подработка после учебы, чертовски мало. Ему не хватает родительской поддержки, чтобы продолжать обучение. Так он мне объяснил. Но я подозреваю, что по большей части он бросил институт из-за меня – чтобы я всегда был под его присмотром. Только я не спрашивал его об этом – он не признается мне.
Мы не хотим идти к своим ребятам. Мы хотим, чтобы этот день был только для нас двоих.
Мы залезаем на крышу дома Архипа, куда заранее притащили несколько мешков со школьными учебниками и тетрадями. Распиваем по бутылке с какой-то адовой бражкой. Нам становится легко и весело, кажется, что сейчас нам даже море по колено. Делаем глоток за глотком, просматриваем свои старые тетради – смеемся над пошлыми рисунками, которые рисовали на обложках.
– Пей до дна, Архип! Смотри, как делаю я! – Смеясь, я допиваю горючую смесь.
Он следует моему примеру – и вскоре мы держим в руках пустые бутылки.
– Ух, обжигает! – морщится Архип.
Мы подходим к краю и швыряем бутылки вниз. Попадаем на бетонную площадку – и слышим звон бьющегося стекла. Стоящие внизу бабули поднимают головы и видят нас – они ругаются и грозят нам кулаками. А мы, смеясь, расстегиваем ширинки и ссым на них сверху – бабки разбегаются в стороны.
– Мочи их! – кричим мы. – Мочи престарелых шлюх!
– Топи эти старые калоши!
– Чего ты мне своей палкой там машешь? Долби себя в горло своей клюкой, вислозадая ты гадина!
Накричавшись вдоволь и выместив злость на подъездных бабуль, мы бегаем по крыше и распугиваем голубей. А потом рвем на куски тетради и учебники: часть поджигаем, а часть со смехом бросаем с крыши.
– Соли и кислоты. Спирты и эфиры – в топку!
– Корненожки. Споровики. Инфузории. Губки. Горите в аду!
– Рациональные уравнения. Квадратичные функции. Повесить!
– Грибоедов. Островский. Пушкин. Достоевский. Поджарить на электрическом стуле!
Мы перечисляем то, что изучали, – или то, что должны были изучать в школе, после каждой фразы бросаем вниз скомканные обрывки листов, вырванные из тетрадей и учебников.
Они нам больше не понадобятся… Наша судьба уже определена.
Слезаем с крыши и идем по кривым улицам Чертоги. Гордо задираем головы, расправляем плечи, пристаем к проходящим мимо парням.
– Слышь, пацан! Есть че по карманам? А если найду?
– Эй, ты! Ты, тот, что с наушниками! Че слушаем? А ты че такой неразговорчивый?
– Упырь, а упырь? Мне не нравится твоя футболка. На ней буквы на ненашенском языке. Не понимаю ни черта. А я не люблю, когда я чего-то не понимаю, усек? Сымай!
За такую дерзость получаем по паре ударов в челюсть. Но мы не унываем. Вытираем кровавые сопли, идем, шатаясь, обнимая друг друга, радостно кричим проходящим мимо девчонкам:
– Эй, девчоночки, посмотрите на нас! А вашим мамам зятья не нужны? Посмотрите, какие мы! А мы школу сегодня закончили, теперь работать будем! Мы вам хорошими мужьями будем! Вы такие хорошие девчоночки, а выходите за нас замуж!
Девчонки в ужасе смотрят на нас и ускоряют шаг. А мы лыбимся им вдогонку.
Смелые, сильные, радостные, дерзкие. Любящие жизнь до кончиков пальцев – это все о нас.
Мы потеряли свои семьи. А теперь нас усыновят шахты.
Дети рудников – вот кто мы теперь.
Мы отмечаем этот день – последний день детства.
А с завтрашнего дня мы станем взрослыми.
Глава 5. Ханна
Мы с Китом пили какао у него дома. Он познакомил меня со своей мамой. Она оказалась очень милой, только вот… Слишком печальной. А еще она немного побаивалась меня, смотрела на меня так, будто я – инопланетянка. Но все равно встреча оставила приятное впечатление. Я бегу домой, кутаюсь в дождевик, пытаясь спастись от холодного колючего дождя. Яркие желтые сапожки месят грязь и весело хлюпают. Мне не холодно – меня согревают воспоминания о приятной теплой встрече и горячем какао.
Лезу за забор назад, в Холмы. Прокручиваю в голове дела, которые нужно сделать: разобраться с бумагами на полках – накопилось слишком много ненужных тетрадей и листов с черновыми записями; пришить пуговицы к куртке и помыть кроссовки; неплохо бы также разобраться с косметикой на комоде, выкинуть пустые тюбики и все то, на чем закончился срок годности. Но в такую мерзкую погоду совсем не хочется заниматься делами… Хочется залезть на кровать с интересной книжкой и полностью погрузиться в выдуманный мир. Решено! Этим и займусь сейчас! А дела подождут…
– Ханна! – слышу голос, от которого хочется не оглядываться, а, наоборот, мчаться со всех ног. Но я все-таки оборачиваюсь и вижу за забором Архипа.
– Подожди. Не убегай! Мне надо кое о чем тебя спросить.
Почему-то я не убегаю – мысль о том, что я здесь, на своей территории, а нас с Архипом разделяет забор, дает мне какую-то уверенность в безопасности – хотя, очевидно, ложную. Забор не будет помехой, если Архип захочет перелезть.
Но он стоит там, на той стороне. Подходит ближе.
Я смотрю на него через сетку и представляю, что вижу его за прутьями тюремной решетки.
– Что ты хочешь от меня?
– Хочу поговорить. Спросить тебя… Почему ты не сказала Киту о том, что произошло? Почему скрываешь?
– Просто потому, что так хочу. – Я смело смотрю ему в глаза, радуясь, что длинный дождевик скрывает тело, – и он не видит, как у меня трясутся коленки.
– Ты сказала ему, что я ничего не сделал. И что я ему хороший друг. Ты сказала ему не разбрасываться этой дружбой. Ты хотела, чтобы я остался с ним. Но зачем? Почему?
Я вздыхаю.
– Ты не видишь разве, что с ним творится? Видишь, какой он теперь? Ему нужна помощь. И никому, кроме тебя, ему не помочь. Ты должен быть с ним. Несмотря на то что ты –
Он цепляется руками за сетку, прислоняется к ней лбом.
– А ты сама? Что ты думаешь сама обо мне? Если я скажу, что мне жаль, что так вышло? Если бы я знал, что ты – его девчонка, я бы и пальцем тебя не тронул.
Я тоже подхожу к забору поближе. Прислоняю к сетке руки. Мне не страшно, совсем не страшно. Между нами – граница. И сейчас он не посмеет ее нарушить.
– Я чувствую твой
Я что есть силы ударяю руками о сетку – так, что на той стороне Архип вздрагивает и отстраняется.
Я бросаю через сетку смятый листок бумаги.
В этом листе – слова, собранные из слез, боли, стыда и ненависти. Записка, которую я написала в период своей депрессии, – до взрыва. Я носила ее, надеясь, что смогу отдать ее Архипу. Верю, что он прочитает ее, но почти уверена, что он ничего не поймет… Она не причинит ему даже капли той боли, которую он причинил мне. Поэтому от нее совсем мало толку…
– Прощальный подарок, – говорю я, плюю ему в лицо и ухожу прочь.
Защищай свой маленький низкий мир, Архип.
И помни, что за пределами твоего мира живут люди, которые тебя переросли.
Одна из них – я.
Часть четвертая
Дети рудников
Глава 1. Архип
Третьесортная квартира на чердаке. Под ней – такие же убогие жилища, сплошь заполненные безликими людишками, шаркающими по старым половицам засаленными тапками.
А ведь Коробки считаются «элитой» Чертоги…
В этой квартире живет усталая от жизни семья, такая, каких много в этом доме, да и вообще во всей Чертоге. Семья состоит из родителей и маленького сына.
Мурло гнетущей нищеты дружелюбно смотрит на тебя из каждого угла, из пожелтевшей одежды и битой посуды, из кофейных пятен и яблочных огрызков на обшарпанном столе, подмигивает из каждой трещины, из сморщенных окурков на полу, из газет, наклеенных на стены вместо обоев, из голубиных перьев и мышиного помета.
Родители в этой семье редко на какой работе могут проработать дольше пары месяцев. Не хватает терпения. Они хотят больших денег, ничего при этом не делая. Работать на износ за копейки – это не для них. Слишком гордые. Лучше будут голодать, чем пойдут на такое. А то, что у них в таких условиях подрастает сын, – им до этого дела нет.
Мать сменила много профессий: подрабатывала уборщицей и мойщицей автобусов, помощницей медсестры – убирала «утки» за лежачими больными. Работала на стройке, продавцом в палатке, также стояла за дробильной установкой на шахте.
Отец успел побывать чистильщиком канализационных труб, перекупщиком, разнорабочим, строителем.
И везде их не устраивали условия работы и зарплата.
Нормальную работу найти в Чертоге тяжело. Здесь надо держаться за любую – поскольку ее можно быстро потерять. Гордая семья, не желая и ленясь трудиться, часто оказывалась безработной.
Потрачен в кармане последний рубль – и семья вынуждена продать и заложить последнее, одежда ветшает, родители опускаются физически, а затем – морально. И на грани, когда положение становится совсем бедственным, мужу и жене удается снова найти работу.
Подобные быстрые переходы от работы к безработице, вечные колебания личного бюджета – то пусто, то густо – начисто лишают людей чувства расчетливости и бережливости. Как только у семьи появляются деньги – муж и жена теряют способность тратить их разумно. Мать тут же покупает новые платья, отец тратит их на забегаловки. Таким образом, семья может спустить за неделю месячный заработок, а остальные три недели – голодать и побираться по соседям.
В период безденежья отец и мать сидят над полупустыми тарелками, все вечерние разговоры сводятся к одному – получке. Когда же наступит тот счастливый день зарплаты, чтобы была возможность снова потратить деньги?
Дети из семей подобно этой уже с ранних лет знакомятся с нищетой. Из-за вечной нехватки денег родители часто озлоблены, грызутся друг с другом, каждый вечер вспыхивают ссоры и раздоры – их провоцирует еще и теснота и убогость жилища, в котором семья вынуждена существовать. Маленький ребенок в таких условиях узнает и начинает понимать страшные и жуткие вещи.
Мальчику очень не хватает света, и он пытается сам для себя его зажечь.
Жилище состоит сплошь из темных углов и закутков. В один из таких закутков и забивается ребенок – достает ручку и бумагу и создает с их помощью удивительные истории. Сначала, когда еще с трудом мог писать, он оживлял истории рисунками, затем, подрастая, стал переносить на бумагу слова и предложения.
Он рисует и описывает удивительные миры и сказочных существ, людей, живущих в этом мире, – красивых, богатых, статных, благородных.
Он забивается в свой выдуманный мир и уходит от реальности.
Но отец, однажды вечером найдя под койкой бережно спрятанные рисунки и записи сына, разбивает его мир на тысячи осколков.
Он кричит и разносит все вокруг – называет сына бездельником, грозится отправить его на шахту и скормить его Шубину[7]
.
Ребенок смотрит на жалкие обрывки бумаги на полу, рваные клочья, в которые отец превратил его сказочные миры, и именно в этот момент он начинает терять доверие к людям. Презирать все и всех.
Мальчик видит, как мать сносит побои отца, и все, что он чувствует при этом, – презрение к матери, которая терпит такое обращение.
В четырех стенах на нескольких квадратных метрах люди живут, грызутся, давят друг на друга. Вражда не прекращается день ото дня.
Сын не видел воспитания и учебы, все, что он получал от родителей, – это брань и затрещины.
Все, что он видит и слышит в своем маленьком мире, совсем не вызывает у него доверия и уважения к миру большому.
Привыкший к такому образу жизни, не повидавший на своем коротком веку ничего доброго, светлого и великого, презирающий своих родителей да и всех вокруг, ненавидящий толпу и озлобленный на весь мир, такой ребенок выходит в социум…
Смеясь и улюлюкая, дворовая пацанва с упорством тащит за руки и за ноги тощего белобрысого мальчишку. Тот рычит, отбивается, пытается освободиться.
– Тащи его! Тащи его к помойке! – раздается хор звонких голосов.
Стайка несет парнишку к мусорному контейнеру – запихнув его туда и как следует утрамбовав, мальчишки, смеясь, тянутся к крышке.
– Трон для короля! Хотел корону? Получай! Корона из колбасных шкурок для короля дохлых крыс! Получай свой трон!
Это последнее, что слышит мальчишка перед тем, как погрузиться во мрак.
Вытаскивая из волос ошметки тухлой капусты, размазывая слезы по чумазому лицу, понуро опустив голову, пацан плетется домой. Издалека он видит своих бывших друзей – они облепили единственные целые качели.
Поделиться книгой: