В субботу вечером, в воскресенье утром

Все, это никогда не повторится, сказал он себе. «Но неужели, — продолжал Артур внутренний разговор, — вся эта суета так уж необходима?» И еще он упорно не мог взять в толк, как они с Брендой такое допустили. Никогда.

— Держи, цыпленок, — в голосе Эмлер прозвучала боль, — выпей. — Ни слова не говоря, Бренда поднесла кружку к губам и тут же, не сделав и глотка, оттолкнула ее.

— Выпей, малыш, — проговорил Артур. Бренда повиновалась и слегка пригубила джин. Эмлер не умолкала, чтобы не дать Бренде держать глаза закрытыми и потерять сознание, спрашивала, когда она в последний раз делала завивку и где Джек, говорила, что это его штучки и следовало бы ему быть дома в такой момент. Бренда открыла глаза и приподняла голову:

— Ничего подобного, — возразила она. — Как раз наоборот. Откинь мне волосы с глаз, подруга. Джек предпочитает быть на работе, когда такое случается.

— Ну и неправильно это, — сердито откликнулась Эмлер. — Мужчины уверены, что им все сойдет с рук. — Она с откровенной ненавистью посмотрела на Артура.

Тот ухмыльнулся, и Эмлер отвела взгляд, вновь протянув Бренде кружку с джином.

— Много там осталось? — спросила она.

Эмлер заглянула внутрь.

— Половина, — приврала она.

Кожа на теле Бренды ниже пояса сделалась розовой, как у молодого лосося. Делая маленькие глотки, она откинула голову назад, не нашла точки опоры, снова подалась вперед и в конце концов наклонилась немного в сторону. У Артура тоже силы были на пределе. Из-за лихорадки его клонило в сон. Лицо Бренды тонуло в паре, в комнате было так жарко, и воздух настолько пропах джином, что временами он терял представление о том, где находится. Коротко обрубленные ножки стола, выглядывавшие из-под клетчатой скатерти, походили на ноги кухарки, выглядывающие из-под фартука, а массивный кухонный шкаф, зеркало которого полностью запотело, походил на баржу с углем, исчезающую в черном тумане. Стулья, диван, на котором Бренда разложила свою одежду, превратились в мокрые пятна, какие выступают на подоконниках. Артур встрепенулся, когда из потных пальцев Бренды выскользнула стеклянная кружка с джином, и Эмлер, словно подброшенная пружиной, сорвалась с места, сбила по дороге шаткий стул, но не дала-таки напитку пролиться на ковер, после чего насухо вытерла Бренде полотенцем ладонь и вернула ей кружку.

— Совсем немного осталось, цыпленок, — ласково проговорила она.

— Не хочу. Меня сейчас стошнит. — Бренда оттолкнула ее руку.

— Это для твоей же пользы, — стояла на своем Эмлер.

— Выпей, — мягко попросил Артур. — Еще капельку, цыпленок. — Запах джина пробил заложенный нос, и Артур почувствовал, что, похоже, немного загрипповал.

— У меня голова кружится, — пожаловалась Бренда.

Эмлер добавила воды в ванну.

— Не закрывай глаза, — сказала она, внимательно глядя на Бренду, — тогда и голова кружиться не будет, малыш.

— Да они сами закрываются. — Бренда попробовала сделать глоток, но джин полился у нее изо рта. — Мать меня этому не учила, — протянула она и повторяла, повторяла эту фразу, пока ее стало невозможно разобрать. Тогда она запела тонким кошачьим голоском.

— Перестань, цыпленок, — увещевающе сказала Эмлер и повернулась к Артуру. — А ты ублюдок. Грязный ублюдок.

— Кто ублюдок? — Он подпрыгнул от изумления. — Идиотка, уродина, тварь!

— Глотни, цыпленок, — повторила она. — Ну же. Еще капельку. И держи глаза открытыми, тебе лучше будет.

Бренда наклонила стакан и сделала глоток, потом, не говоря ни слова, тупо посмотрела прямо перед собой. Лицо ее побледнело, губы плотно сжались. Эмлер стерла у нее полотенцем пот с лица, откинула со лба прядь волос и добавила в ванну горячей воды.

— Смотри, совсем чуть-чуть осталось. — Она протянула ей кружку.

— Я думала, уже все! — У Бренды скривились губы. — Не могу больше, вырубаюсь, — прорыдала она.

Эмлер скосилась на кружку с остатками джина на дне.

— Оставь ее в покое, — сказал Артур. — Игра сыграна.

— Заткнись, — резко бросила она, — это моя работа.

— Так и работай. — Артур закурил очередную сигарету.

Бренда вдруг поднялась на ноги, ее разгоряченное, с побагровевшей кожей тело раскрылось перед ним, словно роза в полном цвету. Она пошатнулась, но удержалась на ногах и ступила из ванны на ковер. Эмлер досуха вытерла ее, придерживая одной рукой.

— Помочь? — предложил Артур.

— Нет, спасибо, — незамедлительно последовал ответ, — как-нибудь сама, без твоей помощи справлюсь, большое тебе спасибо. — Она потянулась к лежащему на диване халату, при этом полотенце соскользнуло, и ее, совершенно нагую, повело в сторону огня. Артур первым перехватил ее, но Эмлер ревниво оттолкнула его и сама обхватила полное тело Бренды, пытаясь в то же время натянуть на нее халат.

— Спокойно, Бренда, держись. Дай мне застегнуть пуговицы.

— Скажи, если нужна моя помощь, — предложил Артур, откинувшись на спинку стула.

— Заткнись, говорю тебе, ублюдок, — огрызнулась Эмлер. — Когда-нибудь ты у меня получишь.

— О господи, в жизни такой дуры не видел. Паскуда косоглазая, — ровным голосом произнес он.

Бренда слегка пошевелилась, прикрыла тяжелыми веками выпученные глаза и без чувств опустилась на ковер. Эмлер бросилась в посудомоечную за чашкой холодной воды и принялась поливать лицо Бренды, пока у той не открылись глаза. Эмлер напряглась, умело поставила ее на ноги, подвела к лестничному барьеру и откинула его, открывая путь наверх.

— Пошли уложу тебя, цыпленок, — уговаривала она Бренду. — Все кончилось. Ляжешь, выспишься и все забудешь. — Они поднимались по лестнице со скоростью улитки. Время от времени Эмлер приходилось помогать Бренде подняться на очередную ступеньку, сберегая, таким образом, ей силы. Артур, наблюдавший за ними сзади, благодарил Бога за то, что Эмлер все взяла на себя, и даже, в какой-то момент преисполнившись чувств, простил ей «ублюдка».

— Ну же, Бренда, давай, — говорила тем временем Эмлер. — Давай, цыпленок. Еще шажок. Вот так. Теперь еще один. И еще. Скоро поднимемся. Уверена, у нас все получилось. Еще шаг.

Бренда вдруг на мгновенье протрезвела и отчетливо выговорила со смехом:

— А мне все равно, получилось или не получилось. Теперь мне все равно.

Эмлер усадила ее на кровать. Бренда упала на подушки, вытянулась, вздохнула и немедленно провалилась в сон. Артур стоял на пороге, глядя, как Эмлер покачивает головой и укутывает Бренду простынями.

— С ней все в порядке? — спросил он.

— Беспокоиться не о чем. — Эмлер почти улыбнулась, чего раньше ему видеть не приходилось.

Артур извлек из кармана фунтовую банкноту.

— Держи, Эм, купишь себе что-нибудь.

— Не нужны мне твои деньги. — Она оттолкнула его руку. — Оставь их себе. Пригодятся на черный день.

— Не будь дурой, — возразил он. — Купишь себе блузку или не знаю что там, чулки. Ты сегодня изрядно потрудилась.

Эмлер пригладила волосы.

— Не нужны, говорю, мне твои деньги. — Голос ее стал жестче.

Он сунул ей фунт в карман фартука, но она снова оттолкнула его руку.

— Ну что ж, — пожал плечами он, — если ты не позволяешь мне поблагодарить тебя…

Она перегнулась через кровать, чтобы погасить свет.

— Да кем ты себя вообразил? Поблагодарить меня за это? Ну, доложу тебе, приятель, ты и наглец.

— Ну и катись в таком случае сама знаешь куда, — выругался он и, повернувшись, шагнул уже было на лестницу, но передумал, вернулся в комнату, наклонился и поцеловал Эмлер в губы: — Спасибо.

Она вскинула сжатую в кулак сильную руку, но он перехватил ее.

— Попробуй только прикоснуться, увидишь, что будет, — прошипел Артур и сжимал ее кисть до тех пор, пока она не поморщилась от боли.

— Пусти, слышишь, ублюдок, пусти, — взвизгнула она. — По двору кто-то идет.

Он услышал стук в заднюю дверь и выпустил ее. Выключив свет, они сбежали вниз.

— Бренда? — послышался голос Джека. — Открой, я забыл кое-что.

Артур сжал Эмлер руку и прошептал:

— Задержи его немного, поговори о чем-нибудь. Я выйду через парадную дверь.

— Сделаю, как сочту нужным, — ответила она своим обычным голосом ненормальной. — Может, задержу, а может, и нет. Тебе меня не заставить. Это мне, знаешь ли, решать, что делать, а чего не делать.

— Приблудная, — прошипел Артур, — потише не можешь?

— Какая я тебе приблудная? — закричала она.

— Ладно, ладно, не приблудная. Только говори потише.

Джек меж тем забарабанил кулаками в дверь.

— Эй, Бренда, открывай! Кто это там с тобой?

— Может, это ты ублюдок, — продолжала как ни в чем не бывало Эмлер. — Не знаю, как тебя зовут, а я никакая не приблудная. Могу показать свидетельство о рождении.

— Ты хуже, — бросил Артур и повернулся, оставив ее бормотать что-то и рыться в кармане фартука, словно она и впрямь носила с собой свидетельство о рождении.

Он на цыпочках прошел через гостиную, слыша, как Эмлер откидывает цепочку, сварливо спрашивает Джека, что ему нужно, и талдычит что-то в том роде, что сейчас найти свидетельство о рождении не может, но завтра непременно покажет. Артур оставил дверь в переднюю открытой и не удержался от смеха, услышав, как Джек бормочет какие-то извинения, меж тем как разъяренная Эмлер упорно преграждает ему путь в дом — по причинам, ведомым только ей одной. Бренда наверняка заснула, и Артура теперь совершенно не заботило, успешно ли прошла вечерняя операция. Дрожа от лихорадки, едва держась на ногах от усталости, он стоял на пороге и прикидывал, как бы поскорее добраться до ближайшего паба, и ему действительно было совершенно все равно, пусть даже он обрюхатил двадцать тысяч женщин и за ним гонятся жаждущие его крови, с серпами в руках все их мужья.

Он шел вниз по длинной пустынной улице, и сознание его при внезапном порыве свежего ветра прояснилось, в голове стало полегче, и тревоги перестали давить, просто потому что остались позади. Вокруг плясали огни рыночной площади. Его шаги громко отдавались по булыжной мостовой. Из дверей паба тянуло пивом и табачным дымом. Он протиснулся между большими зелеными автобусами, яркий свет которых рвал на части окружающую тьму, и начал пробиваться сквозь толпу людей, скопившихся на Плиточной площади вокруг проповедников Слова Божия и ораторов, вещающих, взгромоздившись на ящики из-под мыла. Вечер образовал в его мозгу щель-убежище, и сейчас он никак не мог стереть из сознания яркую, кроваво-яркую картину: белое тело Бренды, откинувшееся на спинку ванны, и идиотическое лицо Эмлер, которая протягивает ей джин, кружку за кружкой, пока Бренда не вырубается вконец, и жидкость течет у нее изо рта, и она уже не может говорить и не узнает никого вокруг. Это ты во всем виновата, выругался он. Безмозглая сучка.

Он добрался до «Персикового дерева» и заказал двойной ром. Полегчало, простуда уже не донимала, как прежде. Кто-то, безбожно фальшивя, затянул визгливым голосом песню, в дальнем конце зала на сцене закачалась перед микрофоном змееподобная голова. Он, угрюмо поглядывал на спины, вытянувшиеся вдоль стойки, прислушивался к деловитому перезвону монет в кассе и хриплому, пропитому голосу барменши. Неровный, бесноватый голос, уходивший в микрофон, пробивался через клубы табачного дыма и обволакивал Артура, так что ему захотелось вцепиться обеими руками в это чертово горло, исторгающее подобные звуки. Кажется, такое желание возникло не только у него. Артур увидел, как какой-то мужчина пробивается через переполненный зал — «извините, извините» — и направляется к молодому человеку на эстраде. Они заговорили как друзья, случайно встретившиеся на улице. Исполнитель держал в руках сигарету, его собеседник потрагивал лацкан пиджака. Сигарета была не зажжена, и солист вроде бы протягивал ее подошедшему мужчине. И тут совершенно неожиданно последний, казавшийся таким незлобивым, нанес певцу мощный удар в челюсть. Ноги того зацепились за провода микрофона, и при попытке подняться и ответить ударом на удар он снова упал.

Артуру чрезвычайно понравилась эта сцена, и он расхохотался так громко, что едва не задохнулся от боли в ребрах. Возможно, исполнитель так и не понял, что стал причиной всей этой заварухи, наверное, счел себя Джином Отри или Нельсоном Эдди[9]. В любом случае не стоило завывать с такой силой, так что поделом ему досталось. Растерянный, с покрасневшим лицом, весь в царапинах и синяках, исполнитель прошел мимо Артура и исчез во вращающихся дверях паба. А с противоположной стороны в тех же дверях, с которых он по-прежнему не сводил глаз, появилась Винни, младшая сестра Бренды.

Она бросила взгляд на стойку, оглядела столики, стоявшие у стены, и расстегнула черное пальто — похоже, ей неожиданно стало жарко. Артур отметил разноцветный шарф, больше похожий на чалму, туфли на высоких каблуках, чулки и черную сумочку.

— Привет, Винни, — окликнул ее Артур, — место найти не можешь?

Она не услышала его. Однажды они уже встречались, это было в прошлом году на дне рождения Джека, когда она часа в два ночи безумно разозлилась на именинника за то, что тот пролил полпинты на лучшее платье Бренды, и, вооружившись кочергой, разбила все стоявшие на столе бутылки и стаканы. Этот разрушительный акт произвел тогда на Артура сильное впечатление, и ему захотелось познакомиться с этой женщиной поближе. Она была лет двадцати пяти, невысокого роста, и Артуру вообще показалось, что размером она едва ли не вдвое меньше его самого. На той вечеринке у Джека он назвал ее Цыганочкой из-за длинных черных волос. Прозвище ее обозлило, и она пригрозила врезать ему, если он тут же не прекратит обзываться. Артур предложил осуществить угрозу на месте, только выйти, чтобы не портить Джеку праздник, но Винни отказалась, заметив, что если он не будет вести себя прилично, она все расскажет мужу, когда тот приедет домой в отпуск из Германии.

— Ну что ж, Цыганочка, — сказал он в ответ.

И эти слова вывели ее из себя, что и стало причиной скандала, положившего конец вечеринке, а облитое платье — это был только предлог.

Он поднялся и подошел к ней.

— Привет, Винни. — Время для «Цыганочки» еще не настало.

Она повернулась к нему и улыбнулась, ничуть не выказывая раздражения, к которому он был готов.

— Ищу кое-кого, — пояснила она.

— Может, он в «Трипе»? — предположил Артур.

— Это она, умник, — огрызнулась Винни.

— В таком случае пошли, пропустим по стаканчику. — Он взял ее под руку.

— Нет, — отказалась она, — надо идти. Я еще не закончила прибираться дома, а завтра вечером приезжает Билл и, если хоть пылинку найдет, закатит скандал и понаставит мне синяков.

Все же Артур уговорил ее присесть.

— Мне джин с апельсиновым соком, — сказала Винни.

— Надолго он в отпуск?

— На этот раз на десять дней, но через месяц опять приедет. Он теперь сержант, в военной полиции служит.

Артур смотрел, как она пьет: ее маленькие пухлые губы недовольно кривились и, казалось, таили в себе некое беспокойство; грудь, большая и непропорционально полная для хрупкого тела, вздымалась под алым свитером. Тронь, словно бы приглашает она, тронь — и не оторвешься. Холмы соблазна. Никогда бы не подумал, что она сестра Бренды. Занятная история случилась в этой семейке двадцать с лишним лет назад. Наверняка какой-то бродячий цыган, торгующий вешалками для одежды, поимел ее мамашу, когда она предложила ему чашку чая, и вот что из этого получилось. Достаточно посмотреть на ее глаза, и косые скулы, и угольно-черные волосы, и нос с горбинкой. Все лучше, однако, чем толстая круглая физиономия с глазками-пуговицами и красными ушами.

— А когда Билл уволится? — заговорил Артур.

— Осталось только десять месяцев. И слава богу. И ему лучше, и мне. А то как будто и не замужем, когда он в армии. — У нее была крохотная симпатичная щелка между двумя передними зубами, благодаря которой рельефно подчеркивалось любое чувство, отражавшееся на ее лице — раздражение, грусть, радость, — эта дразнящая внешняя добавка к ее характеру не давала покоя Артуру.

— Да, — кивнул он, — ну что это за жизнь для женщины? Некому приласкать, некому сводить куда-нибудь, когда ей захочется хорошо провести время. Туго тебе, верно, приходится? Женщине нужно, чтобы за ней ухаживали, а не болтались где-то в Германии. Не могу и никогда не мог понять парней, которые рвутся служить, особенно если они женаты. А если жена такая, как ты, маленькая, сладенькая, то вообще надо быть чокнутым. Бросить тебя одну в Ноттингеме! Не знаю, куда катится мир, право, не знаю. Выпей еще стаканчик, цыпленок, почувствуешь себя лучше. Точно-точно, ты уж мне поверь. Армия — это не жизнь, даже в лучшие времена. Я-то знаю, на своей шкуре испытал. Нет, цыпленок, чем скорее он вернется домой, тем лучше, тогда он сможет о тебе заботиться, как и положено мужику. Найдет работу, осядет, будет каждую пятницу получку в дом приносить. Что еще нужно? Ты напиши ему, скажи, чтобы возвращался как можно скорее, а про армию вообще забыл. Джин с апельсиновым? Ну а я еще пивка выпью. — Артур говорил негромко, и в его тоне не было сочувствия к Винни. Это производило эффект не меньший, чем выпивка: слово цеплялось за слово, образуя единую тему сочувствия к брошенной женщине, которая в какой-то момент начинает жалеть самое себя, и вот тут-то он принимается тормошить ее, забрасывает сальными шутками, подбивает колышки — и называет Цыганочкой, а она довольна и ничуть не против.

— Как там Бренда? — некоторое время спустя, когда она допивала третий стакан джина с апельсиновым соком, спросил он.

— Тебе лучше знать, — засмеялась Винни, — ты же ее ухажер.

Они обменялись понимающими улыбками и сменили тему. Артур чувствовал себя превосходно. Справилась со своей проблемой Бренда, не справилась — не имеет значения, достаточно уже того, что она заснула, и дело так или иначе разрешилось, и это чувство облегчения делало его неуязвимым во влечении к ее сестре Винни. Когда, судя по настенным часам, время приблизилось к десяти, он уже держал ее за руку, одним лишь взглядом заказал отвальную, прежде чем прозвучала команда «закрываемся». Чем больше он говорил, тем меньше слышал гул голосов; они сидели, окруженные волшебным кольцом одним им слышных слов, и внутрь этого кольца не мог проникнуть никто из посторонних.

— Если хочешь, я провожу тебя домой, цыпленок, — предложил он, когда все было допито и они застегивали пальто.

— Пошли, — откликнулась она. Защищенный твердыней своей гриппозной лихорадки, он едва вспоминал Бренду — кажется, она ему когда-то снилось, но это осталось в прошлом. Сейчас она исчезла, рассеялась в пелене лихорадки, утонула в обжигающей воде цинковой ванны, растворилась вместе с бутылкой кипящего джина, вместе с этой полоумной Эмлер. Ему было хорошо с Винни. Они шли вверх по Дерби-стрит в сторону ее дома. Она взяла его под руку, явно забыв, что надо еще убраться в доме к завтрашнему приезду Билла, а Артур ей не напоминал. Мимо проезжали переполненные автобусы. На Каннинг-серкус она попросила его идти быстрее, чтобы их не заметили соседи, также возвращающиеся домой после долгих посиделок в кафе и барах. Он понял, что это означает, и подумал, какой же он удачливый сукин сын, надеясь при этом, что не сглазит и предчувствия его не обманут. Рядом с ним она казалась совсем маленькой, просто девочкой. Ну ты и ублюдок, настоящий похититель детей, рассмеялся он про себя, когда они поворачивали на улицу, где жила Винни. Теперь они молчали, старались ступать как можно тише.

— Мне совсем не хочется, чтобы соседи заметили, — прошептала она, сжимая его руку.