1941. «Последний парад» мехкорпусов Красной Армии

Гигант продолжал двигаться дальше. Дорш снова крикнул:

— Огонь!

Последовал еще один выстрел. Снаряд с воем пролетел вдоль шоссе и взорвался перед носом советского танка. Но гигант неторопливо продолжил свой путь. Судя по всему, обстрел его не обеспокоил. Он даже не снизил скорость.

Танк БТ-7М 1-й моторизованной дивизии, подбитый у автострады Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. На заднем плане, у развилки, видна еще одна бетешка (АСКМ).

Справа и слева по шоссе шли еще два танка Pz.III… Они также увидели колосс и взяли его под обстрел. Снаряд за снарядом летели через шоссе. Земля тут и там взметалась вокруг вражеского танка. Порой раздавались глухие металлические звуки ударов. Одно попадание, второе, третье… Однако на монстра это не оказывало ни малейшего влияния.

Наконец, он остановился! Повернулась башня, поднялся ствол, сверкнула вспышка.

Дорш услышал пронзительный вой. Он нагнулся и скрылся в люке. Нельзя терять ни секунды. Меньше чем в двадцати метрах от его танка снаряд ударил в землю. Вверх взметнулся столб земли. Снова раздался страшный грохот. На этот раз снаряд упал за танком Дорша. Лейтенант злобно выругался и заскрежетал зубами. Водитель — обер-ефрейтор Кениг, — манипулируя рычагами управления, вывел Pz.III из зоны обстрела. Другие танки передового отряда кружили по местности, стараясь уклониться от непрерывно падающих снарядов.

На правой стороне шоссе заняло позицию 3,7-см противотанковое орудие. Через несколько секунд раздался голос командира орудия:

— Огонь!

Первый снаряд взорвался, ударившись о башню советского танка, второй — над правой гусеницей в носовой части.

И ничего! Никакого эффекта! Снаряды от него просто отскакивали!

Орудийный расчет действовал в лихорадочной спешке. Снаряд за снарядом вылетали из ствола. Глаза командира орудия были направлены на страшилище. Его голос срывался от напряжения:

— Огонь!

Но советский танк продолжал неторопливо двигаться вперед. Он прошел через кустарник на обочине дороги, смял его и, покачиваясь, приблизился к позиции противотанкового орудия. До него оставалось около тридцати метров. Командир орудия клокотал от ярости. Каждый снаряд попадал в цель и всякий раз отлетал от брони огромного танка. Орудийный расчет уже слышал рев танкового двигателя. До танка оставалось двадцать метров… пятнадцать… десять… семь…

— С дороги!

Люди отскочили от орудия направо, упали и прижались к земле.

Танк ехал прямо на орудие. Он зацепил его левой гусеницей, смял своим весом и превратил в лепешку. Металл с треском сминался и рвался. В итоге от орудия не осталось ничего, кроме искореженной стали. Затем танк резко свернул вправо и проехал несколько метров по полю. Дикие отчаянные крики раздались прямо из-под его гусениц. Танк добрался до орудийного расчета и раздавил его своими гусеницами. Громыхая и раскачиваясь, он вернулся на шоссе, где исчез в облаке пыли».

Танк БТ-7М и бронемашина БА-20 1-й моторизованной дивизии, подбитые у шоссе Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. Эти машины находились недалеко от БТ-7М, изображенного на предыдущем фото (ЯМ).

Но оставим пока на совести немецких штабистов 47-го корпуса упоминания о 16 тяжелых 45-тонных танках (как читатель видимо уже догадался, речь идет о КВ) и обратимся к документам советской стороны. Как уже говорилось выше, архивных документов о боевых действиях 1-й моторизованной дивизии в первых числах июля 1941 года сохранилось крайне мало, нет ее оперсводок ни в фонде 20-й армии, ни в фонде Западного фронта. Это было связано с тем, что вышестоящие штабы потеряли связь с дивизией, а командование последней не смогло поддерживать связь с вышестоящим руководством. Так, например, в оперсводке 20-й армии, подписанной в 22. 00 2 июля, говорилось: «1-я мотодивизия в 5.40 1 июля начала выдвигаться на новый рубеж обороны. Оперсводка из дивизии не поступала, связи с ней нет».

Мало отличалась от нее и сводка, составленная в 10.00 3 июля:

«1-я моторизованная дивизия ведет разведку в направлении Борисов, связи с ней нет, послана группа на машинах (2 танка, 3 мотоцикла и 2 легковых машины)».

И лишь утром 4 июля появляются первые достоверные сведения о соединении:

«По докладу командира отдельного разведывательного батальона 1-й моторизованной дивизии капитана Цыганкова 12-й танковый полк перешел к обороне на р. Нача.

175-й мотострелковый полк отходит: 1-й батальон вдоль железной дороги, 2-й батальон и остатки 3-го батальона вдоль леса на север, штаб 1-й мотострелковой дивизии отходит по этому пути. О 6-м мотострелковом полку сведений нет. От штаба 1-й моторизованной дивизии сведений нет».

По директиве штаба Западного фронта 1-я моторизованная дивизия с 4 июля включается в состав подошедшего 44-го стрелкового корпуса, действовавшего в районе автострады Минск — Москва. Видимо только с этого момента командованию удалось наладить связь с соединением Крейзера.

К утру 4 июля части 1-й моторизованной дивизии и Борисовского гарнизона заняли оборону на восточном берегу реки Нача у населенного пункта Крупки. К этому времени в штаб Западного фронта поступили первые сведения о состоянии мотодивизии. Отмечалось, что ее мотострелковый полк, занимавший оборону севернее Борисова (6-й мсп. — Прим. автора), «понес большие потери от авиации противника и его остатки отходят после боя на восток». В районе автострады Минск — Москва оборону занимали остатки 175-го мотострелкового и 12-го танкового полков, «вся артиллерия выбита авиацией, танков БТ осталось 25 штук».

Бронеавтомобиль БА-20 жд (с приспособлением для движения по рельсам), подбитый у шоссе Москва — Минск. На заднем плане виден БТ-7М, изображенный на предыдущем фото (АСКМ).

Во второй половине дня 4 июля части 1-й моторизованной дивизии и Борисовского гарнизона отошли и заняли оборону по восточному берегу реки Бобр (7 километров восточнее Крупки по автостраде Москва — Минск), между станцией Бобр и одноименным населенным пунктом. При этом были взорваны все мосты через водные преграды, в результате чего до вечера следующего дня немцы занимались поиском бродов и наведением переправ.

Таким образом, в ходе боев с 1 по 5 июля включительно, части Борисовского гарнизона и 1-й моторизованной дивизии с боями отошли от Березины примерно на 45 километров вдоль автострады Минск — Москва. Легко подсчитать, что темп немецкого наступления на этом участке составлял около 8 километров в сутки, что было значительно ниже предыдущих дней. Однако, это далось дорогой ценой. Так, в направленном в штаб 44-го стрелкового корпуса в 9.00 5 июля докладе о боевых действиях 1-й моторизованной дивизии говорилось следующее:

«Оперсводка 1 МД на 9.00 5 июля 1941 года.

1… Авиация противника господствует в воздухе и беспрерывно воздействует на наши части. Бомбардировочная авиация группами по 2–5 самолетов бомбит передний край и районы сосредоточения дивизии, пикирующие бомбардировщики и штурмовая авиация препятствуют движению мотоколонн, патрулируя в воздухе, обстреливая колонны и отдельные машины пулеметным огнем.

Броню тяжелых танков противника наши 45-мм орудия не пробивают, а танки КВ и дивизионная артиллерия не имели бронебойных снарядов.

2. 1-я моторизованная дивизия с 29 июня (напомним, что 29 июня под Борисовом вступили в бой подразделениями разведбата дивизии. — Прим. автора) ведет подвижные оборонительные бои по рубежам:

а). р. Березина;

б). Немоница, Замошье, Стайки;

в). р. Неча;

г). р. Бобр.

Дивизия понесла значительные потери в личном составе, вооружении и транспорте, и к 16.00 4 июля вынуждена отойти на рубеж р. Бобр.

Личный состав морально подавлен действиями авиации противника, а главным образом — отсутствием поддержки нашей авиации.

3. 6-й мотострелковый полк перешел к обороне на фронте р. Бобр, железная дорога, имея передний край по восточному берегу р. Бобр. К 6.00 4 июля отразил две атаки противника в направлении автострады.

4. В течение ночи с 4 на 5 июля 175-й мотострелковый полк собрал в лесах около 400 бойцов и младших командиров, ранее считавшихся пропавшими без вести при отходе с р. Березина и с 8.00 5 июля подготовил оборонительный рубеж по р. Тростянка. Сбор на дорогах и в лесах личного состава полка продолжается.

5.13-й артиллерийский полк — штаб полка и строевые подразделения в лесу 1 километр западнее Тростинец. Дивизионы:

1-й — на огневых позициях, поддерживает бой 6-го мотострелкового полка;

2-й — частично уничтожен, оставшиеся орудия поддерживают бой 6-го мотострелкового полка;

3-й — уничтожен полностью.

6. 12-й танковый полк — оставшиеся в строю 6 танков БТ-7 установил на огневых позициях вдоль автострады с задачей — стрельбой с места поддерживать пехоту. Около 15 танков собрано на СПАМе для восстановления, 18 ремонтируются на СПАМе и к исходу дня могут вступить в бой.

7. 300-й отдельный зенитный дивизион — на лицо 2 орудия, положение остальных уточняется.

8. 123-й противотанковый дивизион — во время боев с 29 июня имеет потерь 10 орудий и 14 машин. Оставшиеся, 8 орудий приданы командиру 6-го мотострелкового полка.

9. С соседом справа и слева — связи нет.

10. Состояние полевых дорог — дороги лесные, как правило, с грязью, имеют большие выбоины, для автотранспорта проезжи без ремонта с уменьшением скорости движения до 5-10 км/ч.

Приложение: справка о потерях (справка в деле отсутствует — М. К.).

За начальника штаба Модеев.

Начальник оперативного отдела Ратнер».

Тот же БА-20 жд, снятый с другой стороны. Машина имеет камуфляж, на бортах закреплены бандажи для движения по рельсам. Броневик входил в состав 12-го отдельного дивизиона бронепоездов, и 1 июля вместе с восемью другими был придан сводному полку майора Георгошвили (ЯМ).

Как видно из документа, дивизия действительно понесла чувствительные потери — например, из 181 танка БТ-7 на 1 июля (к ним надо добавить еще 9 КВ) осталось всего около 40 машин (21 % первоначальной численности). Причиной этого являлось отсутствие нормальной разведки, запоздание с выдвижением дивизии к Березине и неверная оценка направления главного удара противника. Конечно, часть ответственности за это лежит и на командовании Западного фронта (дивизия находилась в Орше с 26 июня, время для ее переброски к Борисову до подхода основных сил немецкой 18-й танковой дивизии было). Но, без сомнения, штаб дивизии не смог сориентироваться в обстановке и организовать оборону на направлении главного удара. Хотя, конечно, по прошествии с тех событий более 70 лет легко рассуждать — дескать, надо было делать не так, а по другому, и т. д. и т. п. Ведь мы знаем, что было до боев на Березине, что было после, какие и где наступали части противника, их состав и задачи.

Два уничтоженных БТ-7М на шоссе Москва — Минск на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. За танками у рощицы находился уничтоженный КВ-1, изображенный на следующем фото (АСКМ).

Попытайся, уважаемый читатель, отбросить все эти сведения и оказаться на месте 35-летнего (всего-то) полковника Крейзера на Березине в июле 1941 года! Он ведь никогда не участвовал в боях, и хотя имел опыт командования дивизией (с середины 1939 года он командовал 172-й стрелковой, а с марта 1940-го — 1-й Московской Пролетарской), но опыт этот был опытом мирного времени. А ведь руководить соединением в ходе учений и на настоящей войне — вещи совершенно разные. На минуту представь, уважаемый читатель, что тебя во главе 11 тысяч человек бросают в самое пекло сражения. Как ты себя поведешь? Соседей справа и слева нет, связи с командованием нет, сведений о противнике нет, авиационного прикрытия нет, поступают самые противоречивые сведения о прорыве немцев в самых разных местах… Разве учили перед войной командовать дивизией в таких условиях? Думаю, что ответ очевиден.

Но как бы там ни было, ценой больших потерь Борисовский гарнизон и 1-я Московская моторизованная дивизия сумели выиграть у противника до трех суток, необходимых для подхода резервов. Кстати говоря, немецкие потери в этих боях также были довольно высокими. Хотя автор не располагает сведениями о потерях 18-й танковой дивизии, не следует забывать о том, что почти 600 человек потерял только один стрелковый полк этого соединения в боях за мосты. А в последующие дни сопротивление частей Красной Армии не было менее слабым — в документах 47-го танкового корпуса немцев постоянно отмечаются «тяжелые» или «ожесточенные» бои и «упорное сопротивление противника», а также в записи за 6 июля сказано, что «у 18-й тд 3 и 4 июля имелись серьезные потери».

В завершении рассказа о первых днях боев вдоль автострады Минск — Москва несколько слов о судьбе Борисовского танкового училища, которое приняло на себя первый удар противника. В ночь с 7 на 8 июля оно пешим порядком отошло по маршруту Соколовичи — Круглое, где было погружено на машины и к вечеру 9 июля переброшено в Оршу. 11 июля Борисовское танковое училище погрузили в эшелон и отправили в Саратов, где оно было преобразовано в 3-е Саратовское танковое училище. Что касается корпусного комиссара И. Сусайкова, то он закончил войну генерал-полковником танковых войск, занимая должности члена военного совета Брянского, Воронежского, Степного и 2-го Украинского фронтов.

Немецкие солдаты на уничтоженном внутренним взрывом танке КВ-1 из состава 1-й моторизованной дивизии. Машина находилась у шоссе Москва — Минск (оно видно на заднем плане) на участке Лошница — Крупки. Июль 1941 года. (ЯМ).

Кстати, в некоторых публикациях в вину Сусайкову ставят то, что он не приказал подорвать железобетонный мост через Березину. Действительно, его уничтожение могло бы на какое-то время задержать продвижение немецких войск. Кстати, в распоряжении штаба Западного фронта от 4 июля 1941 года захват этого моста назывался «преступной халатностью», а также предписывалось расследовать обстоятельства его сдачи. Однако никакого наказания для Сусайкова (а он, как начальник гарнизона Борисова, был в первую очередь ответственен за уничтожение моста) не последовало. Автору не удалось найти никаких документов, в которых бы разбирались обстоятельства сдачи моста противнику, но он хотел бы высказать свою версию событий. Не исключено, что взрывать мост Борисовскому гарнизону было просто нечем!

В пользу этого говорит фраза из боевого донесения № 1 начальника гарнизона Борисова Сусайкова, направленного командующему Западным фронтом генералу Павлову в 17.30 29 июня 1941 года:

«…Нет взрывчатого вещества для подготовки подрыва мостов, которое прошу срочно мне направить (3600 кг)».

Учитывая, что донесение ушло в штаб вечером 29 июня, не исключен вариант того, что взрывчатку могли и не успеть доставить к началу боев за мост. Ведь Павлов должен был отдать распоряжение о выделении ВВ начальнику инженерной службы фронта, тот — нижестоящим инстанциям, т. е. на склад и т. п. Одним словом, для доставки взрывчатки в Борисов требовалось время, а его могло и не оказаться.

Кстати, в своих мемуарах Крейзер пишет о том, что «немецкие танки на больших скоростях подошли к мосту, гусеницами порвали шнуры для дистанционного подрыва, перебили саперов-подрывников и с ходу прорвались на восточный берег Березины». Честно говоря, такая версия представляется мало вероятной — неужели шнуры лежали на проезжей части моста? Правда в немецких документах, сообщающих о захвате моста, есть упоминание о том, что мост был подготовлен к взрыву в двух местах, но и эти сведения требуют проверки. Во всяком случае, по мнению автора, вопрос с подрывом моста в Борисове пока остается открытым.

ПОДГОТОВКА КОНТРУДАРА

Как уже говорилось, 1 июля 1941 года приказом Ставки ВГК в состав войск Западного фронта включались 19, 20, 21 и 22-я армии, которые разворачивались вдоль Днепра и Западной Двины. Эти объединения составляли второй стратегический эшелон и по предвоенным планам большая часть из них (19, 21 и 22-я армии) должна была развернуться на Украине, и лишь 20-я изначально предназначалась для западного направления. Однако прорыв немецкой группы армий «Центр» и разгром основных сил Западного фронта вынудил советское руководство срочно перебросить эти объединения в Белоруссию. Кроме того, командующим Западным фронтом 2 июля назначили наркома обороны СССР Маршала Советского Союза С. Тимошенко (вступил в командование с 4 июля), сменившего на этом посту генерала А. Еременко (последний, в свою очередь, 30 июня сменил генерала Д. Павлова, позже арестованного и расстрелянного).

Вид на крышу уничтоженного внутренним взрывом КВ-1. Хорошо виден двигатель, так как крышка моторно-трансмиссионного отделения сорвана взрывом (ЯМ).

В начале июля 1941 года произошли изменения не только в составе Западного фронта, но и в противостоящей ему группе армий «Центр». 3 июля 2-я танковая группа генерал-полковника г. Гудериана и 3-я танковая группа генерала г. Гота были объединены в 4-ю танковую армию, командующим которой стал генерал-фельдмаршал г. Клюге. Новое объединение предназначалось для более тесной организации взаимодействия обеих групп при нанесении удара через Смоленск на Москву. В первых числах июля немецкие танковые соединения, завершив операцию по окружению советских войск под Минском, перешли в наступление на Смоленском направлении. В результате, спешно перебрасываемые в полосу Западного фронта армии второго стратегического эшелона вынуждены были вступать в бой практически «с колес».

Так, 3 июля 1941 года 20-я танковая дивизия 3-й танковой группы немцев взяла Лепель и двинулась к Витебску, а части 2-й танковой группы форсировали Березину у Борисова и наступали на Оршу. Таким образом, части 4-й танковой армии немцев создали прямую угрозу Смоленску.

На данном направлении, между Витебском и Оршей, занимала оборону 20-я армия генерал-лейтенанта П. Курочкина, переброшенная из Орловского военного округа. Реки Днепр и Западная Двина текут здесь с востока на запад, параллельно друг другу, образуя своеобразный коридор. У Орши Днепр поворачивает почти под прямым углом на юг, а Двина у Бешенковичей (50 километров западнее Витебска) — на северо-запад. Этот коридор был весьма удобен для наступления 4-й танковой армии на Смоленск — никаких крупных водных преград на ее пути не было. К 4 июля 1941 года в составе прикрывавшей это направление 20-й армии имелось 10 стрелковых дивизий и 7-й механизированный корпус, на котором стоит остановиться особо.

7-й мехкорпус относился к мехкорпусам первой волны и был сформирован в Московском военном округе (МВО) летом 1940 года. В его состав вошли 14, 18-я танковые, 1-я моторизованная дивизии, 9-й мотоциклетный полк, 251-й отдельный батальон связи, 42-й отдельный моторизованный инженерный батальон и 107-я отдельная корпусная авиаэскадрилья. Основой для создания 14-й танковой дивизии послужила 55-я легкотанковая бригада на танках БТ, сформированная в сентябре 1939 года на базе 4-го танкового полка МВО. В июне 1940 года она входила в Литву и Латвию, пройдя при этом более 600 километров. 12 июля 1940 года бригада прибыла в Наро-Фоминск, где ее переформировали в 14-ю танковую дивизию.

Тот же КВ-1, что и на предыдущем фото. Скорее всего, танк был подорван экипажем, так как никаких снарядных повреждений на снимках этой машины не заметно. Видимо танк сломался или у него кончилось горючее (ЯМ).

Основой для развертывания 18-й танковой дивизий послужила 39-я легкотанковая бригада, сформированная в сентябре 1939 года на базе 3-го танкового полка МВО. Бригада участвовала в советско-финляндской войне (за бои на Карельском перешейке награждена орденом Ленина) и вводе советских войск в Прибалтику. В сентябре 1940 года 18-я танковая дивизия передислоцировалась в Калугу. 0 1-й моторизованной дивизии уже говорилось выше.

Командиром корпуса был назначен генерал-майор В. И. Виноградов. К началу Великой Отечественной войны ему было 46 лет, он являлся участником Первой Мировой и Гражданской войн. Правда, он не имел опыта командования танковыми частями — с 1932-го по октябрь 1939 года Виноградов занимал должность начальника Рязанского пехотного училища, затем командовал 61-м стрелковым корпусом. В январе 1940-го его назначили командиром 47-го стрелкового корпуса, действовавшего в составе 9-й армии на советско-финляндском фронте. Правда, в корпусе было всего две дивизии, при этом одна из них — 44-я стрелковая — еще до назначения Виноградова была разгромлена и формировалась заново. Действия велись в условиях суровой зимы, при этом дивизии главным образом находились в обороне.

7-й механизированный корпус, хотя и дислоцировался в Московском военном округе, ничем особенным не выделялся среди остальных мехкорпусов Красной Армии. Пожалуй, кроме одного — в 14-м гаубичном артполку 14-й танковой дивизии служил сын И. Сталина Яков Джугашвили. Да еще части корпуса дважды участвовали в парадах на Красной площади — 7 ноября 1940-го и 1 мая 1941 года. Наверное, несколько выделялась 1-я моторизованная дивизия, о которой говорилось выше. Она действительно часто участвовала в парадах, а также одной из первой получала новое вооружение и технику, испытания которой проводили на полигонах Алабинских лагерей под Москвой. Однако и это соединение не было укомплектовано на 100 % к штату.

Тот же КВ-1, что и на предыдущих снимках. Справа видна трасса Минск — Москва с немецкими машинами на ней, на заднем плане развилка (показана стрелкой), у которой стояли два сгоревших БТ-7М, изображенные на одном из предыдущих фото (АСКМ).

После начала Великой Отечественной войны части 7-го механизированного корпуса с 16.00 22 июня 1941 года начали переход из лагерей на зимние квартиры, где стали проводить мобилизацию по штатам военного времени. 24 июня штаб корпуса получил телефонограмму штаба МВО о выдвижении в район Вязьмы. При этом все гусеничные машины и артиллерия должны были перебрасываться по железной дороге, а колесная техника — своим ходом, по грунтовым дорогам и автостраде Москва — Минск. Уже в 17.20 24 июня из Кубинки вышла первая колонна автомашин 14-й танковой дивизии, а вечером ее гусеничная техника начала грузиться в эшелоны на станции Нара. К погрузке в вагоны 18-й дивизии в Калуге приступили еще раньше — в 13.00, а ее автоколонны двинулись в сторону Вязьмы в 4.00 25 июня. 1-я моторизованная дивизия выступила из Москвы в 24.00 24 июня, ее техника грузилась на Белорусском вокзале вечером того же дня. Штаб корпуса и корпусные части перебрасывались по железной дороге — их погрузка велась на Белорусском вокзале после отправки 1-й мотодивизии. Для обеспечения связи с колоннами, шедшими по автодорогам, следовали специально выделенные офицеры штаба корпуса.

При движении колесных машин дело шло не совсем гладко — водители автомобилей оказались не подготовлены к движению в колоннах, что приводило к сильному растягиванию последних. Кроме того, неопытность водителей приводила к большому количеству вынужденных остановок, поломок и аварий.

Примерно в 8.30 26 июня командир 7-го мехкорпуса получил распоряжение о движении частей на Смоленск, в распоряжение штаба 20-й армии. Вечером того же дня было указано место дислокации корпуса — район Мишеньки, Зуй, станции Рудня и Заольша. При этом штаб 20-й армии приказал 1-й моторизованной дивизии двигаться к Орше, где перейти к обороне.

Штаб 7-го мехкорпуса разгрузился в Смоленске примерно в 22.00 и своим ходом двинулся в указанный район. 14, 18-я танковые дивизии и корпусные части разгружались на всех станциях от Кардымова до Орши. При этом управление военных сообщений не смогло обеспечить разгрузку эшелонов необходимым оборудованием, а часть эшелонов «затерялась» и штабу корпуса пришлось их разыскивать. Дополнительные проблемы создавали и немцы, так как «все районы выгрузки частей находились под непрерывным воздействием авиации противника». Окончательное сосредоточение частей корпуса (без учета ушедшей к Орше 1-й мотодивизии) завершилось к 30 июня.