Помоги проекту - поделись книгой:
В веренице сумасшедших
Книжный ряд / Библиосфера / Объектив
Ермакова Анастасия
Теги: Алексей Сальников , Петровы в гриппе и вокруг него
Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него. Роман М. Издательство АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2018 411 с. 2000 экз.
Роман этот – о сумасшествии, не клиническом, требующем медицинского вмешательства, а бытовом, обыденном. И о его преодолении. Оно не следствие какого-то горя или иного сильного переживания; корень его – в метафизической усталости от привычного мироощущения, незыблемого порядка вещей, скользкого понятия стабильности. Авторский взгляд делает сумасшествие зримым и ощутимым до мельчайших штрихов, мастерски овеществляя тягучий бред рутины.
Сюжет в этой книге, пожалуй, не главное, но всё же обозначить его необходимо, потому что и он – составная часть бреда. Петров заболевает гриппом, потом заражает жену, а после заражается и Петров-младший, их сын. Через призму гриппозного состояния и видится всё вокруг: глазами Петрова, глазами его жены и маленького Петрова, то есть главного героя в детстве. Петров работает автослесарем, при этом безумно влюблён в литературу (упоминается несколько книг, прочитанных им, в том числе Эдуард Лимонов «Это я, Эдичка»). Вначале он напивается, причём попойка начинается совсем уж фантасмагорически – в катафалке, рядом с гробом неизвестного покойника, потом продолжается на даче у бывшего клиента автосервиса… В итоге, проснувшись пьяным в сугробе, с горем пополам Петров добирается домой. Надо заметить, большую роль в передвижениях главного героя играют троллейбусы, выступающие неким концентратом безумия: «Стоило Петрову поехать на троллейбусе, и почти сразу же возникали безумцы и начинали приставать к Петрову. Был только один, который не приставал, – тихий пухленький выбритый старичок, похожий на обиженного ребёнка. Но когда Петров видел этого старичка, ему самому хотелось подняться со своего места и обидеть старичка ещё больше. Вот такое вот его обуревало дикое, ничем не объяснимое чувство, тесная совокупность мохнатых каких-то дарвиновых сил с достоевщиной. <…>
На сей раз дедуля являлся, так сказать, постоянным сумасшедшим, его Петров встречал то и дело едва ли не с детства, даже вне общественного транспорта. Другие сумасшедшие вторгались в жизнь Петрова только по разу, будто единожды за тридцать лет вырвавшись с восьмого километра Сибирского тракта, спешили на третий троллейбус, чтобы сказать Петрову пару ласковых – и пропасть навсегда».
Супруга же главного героя – персонаж не менее любопытный. Она работает библиотекарем, но под интеллигентным видом хранительницы книжной мудрости скрывается настоящая маньячка, которая время от времени режет людей в тёмных переулках. И однажды, случайно порезав пальцы своему маленькому сыну, страстно захотела прирезать и его – еле удержалась. И с мужем она развелась, хотя они и продолжали эпизодически жить вместе, только чтобы неубить своего благоверного. Домочадцев спасает только то, что, скорее всего, это происходит не в реальности, а в горячечном гриппозном бреду Петровой. Библиотекарская её работа также предстаёт в необычном ракурсе: «Каждую неделю у них в библиотеке собирался небольшой литературный кружок. Петровой казалось, что там все такие же, как она, психопаты. К людям, работавшим в библиотеке, люди, собиравшиеся в кружок, относились, как к мебели. Они здоровались с персоналом библиотеки, но выглядело это так, как если бы для того, чтобы пройти в свой зальчик, им нужно было переступить через низкую оградку у входа, а Петрова чувствовала себя этой оградкой… Главный по литературному кружку ещё продолжал всячески заигрывать с Петровой, словно проверяя, не всё ли эротическое обаяние высыпалось из его тела. Может, на кого-то другого это и могло подействовать, однако Петровой казалось, что главный по литературному кружку просто кривляется, как старая обезьяна за стеклом зоопарка».
Глава о том, как Петрова в детстве ведут на новогоднюю ёлку, могла бы быть вообще отдельной повестью. Самое яркое воспоминание маленького героя – ледяная рука Снегурочки, заставившая поверить малыша в её всамделишность. Чуть позже автор раскроет секрет ледяной руки: оказывается, девушка, изображавшая внучку Деда Мороза, была беременна от несовершеннолетнего парня и, преодолевая приступы тошноты, раздумывала об аборте, к тому же ещё и ненавидела детей – сказочную героиню прямо-таки передёрнуло, когда мальчуган взял её за руку.
Центральный приём создания этого текста – остранение, и Алексей Сальников владеет им виртуозно. От внезапности увиденного мира, перевёрнутого с ног на голову, возникает, кстати, и комический эффект, сопровождающий весь роман. Затёртое восприятие действительности, словно вспыхивает, обновляясь: привычное кажется впервые узнанным. Изменённое болезнью сознание высвечивает новые закономерности бытия: «Сквозь стекло была видна реклама «Росгосстраха», приклеенная по ту сторону окна и потому перевёрнутая зеркально, так что, понятно, читалось: «хартссогсоР», на рекламе этой был ещё изображён почему-то бульдог, снаружи видимый отчётливо, а из троллейбуса смотревшийся эдак бледновато, словно подёрнутая туманом собака Баскервилей». Роман так густо населён художественными подробностями, что поначалу становится трудно дышать (словно тоже заражаешься гриппом от Петровых); от обилия всевозможных образов и ассоциаций создаётся ощущение, что плаваешь в вязком и плотном машинном масле, том самом, которым всегда пахнет от автослесаря Петрова. Плаваешь – и весь роман мечтаешь выбраться на берег, встать на твёрдую почву привычной картины мира, но автор не даёт такой возможности. В итоге руку утопающему читателю в конце подаёт ледяная Снегурочка – на этой ноте и заканчивается книга.
Герой где-то проговаривается о том, что он вроде бы счастлив и всё у него есть: и работа, и жена, и сын, но чего-то всё-таки не хватает. В сущности, и читатель в его счастье ничуть не верит и мается вместе с ним от переживания некоей онтологической безнадёжности и аксеологической неприкаянности. Собственно, все герои романа живут в вечной маете, но беда в том, что они практически не замечают этого и считают такую жизнь нормальной. Хотя и понятие нормальности Сальников уверенно разоблачает: где они, нормальные-то? Покажите хоть одного. Кругом одни психи. И что с этим делать – непонятно.
Однако напряжение от клинической картины мира, как уже было сказано, катарсически снимается юмором. Он маячит за каждым эпизодом; он – та самая таблетка просроченного аспирина, которым спасаются от гриппа и Петров, и его сын; он – самое прочное и надёжное вещество жизни, помогающее не сойти от неё с ума и не стать ещё одним персонажем в веренице сумасшедших.
По коридорам подсознания
По коридорам подсознания
Книжный ряд / Библиосфера / Книжный ряд
Галкина Валерия
Теги: Афаг Масуд , Избранное
Афаг Масуд. Избранное. М. Художественная литература 2017 504 с. 1000 экз.
Афаг Масуд – известная азербайджанская писательница. Некоторые её произведения уже знакомы русскому читателю, но издательство «Художественная литература» предлагает нам познакомиться с творчеством прозаика поближе, объединив под обложкой книги «Избранное» её роман, рассказы и выдержки из интервью и записных книжек…
События романа «Свобода» связаны с историей Азербайджана 90-х годов прошлого века, и его действующими лицами становятся крупнейшие политические фигуры того времени, иносказательно обозначенные в произведении как Президент, Генерал (он же Отец) и Полковник. Но исторические события служат только фоном для основной темы романа – тайны сновидений. Это подтверждает и сама Афаг Масуд, называя работу над произведением «погружением в самые глухие, тайные пласты подсознания»…
Чтение романа действительно похоже на своеобразное путешествие по фантасмагорическому миру сновидений, куда писательница увлекает нас за собой. Снова и снова читатель становится невольным свидетелем тревожных, пугающих сцен, разыгрывающихся в снах героев. И с каждым разом сон всё труднее отличить от реальности, так хитро они переплетаются в ткани повествования. Целью этого путешествия становится поиск ответа на давно мучающий людей вопрос: что такое сновидения? Только ли плод нашего подсознания или же неведомое пространство, граничащее с иным миром? Своеобразная «репетиция смерти»? Ответить на него в романе пытается психиатр Вейсов, несмотря на багаж профессиональных знаний, угодивший, как и многие его пациенты, в ловушку повторяющегося из ночи в ночь кошмара...
Любопытно, что сны в произведении становятся не только главной интригой, но и своего рода объединяющим фактором: перед их магией, как перед смертью, все оказываются равны: и пожилой профессор медицины, и грозный Генерал, Отец Народа…
Кроме романа «Свобода» в сборник вошли рассказы разных лет, в каком-то смысле продолжающие тему романа – их герои также имеют дело с таинственными подсознательными процессами, которые нередко приводят их к гибели… Мужчина заражается необъяснимым навязчивым желанием убить свою жену, чтобы стереть с её лица непроницаемое безразличие («Лебедь»). Женщина погружается в состояние глобальной усталости от жизни каждую весну («Катастрофа»)… А один из самых пронзительных рассказов в сборнике посвящён девушке-подростку: только в 14 лет, услышав в лютеранской кирхе реквием, она открыла в себе талант к музыке, но для того, чтобы заняться ею профессионально, было уже слишком поздно… («Кирха»).
Третью часть сборника составляют выдержки из интервью и записных книжек, позволяющие нам увидеть закулисье писательской работы: «Пишу об одном старике… Хитром старике, находящем сотни уловок, чтобы, заморочив голову, выпроводить наводящего на него ужас и терзающего его расспросами Ангела Смерти. Пишу и чувствую, как его происки и козни изводят мою душу. Боюсь, они сведут меня в могилу даже раньше старика».
В целом же можно сказать, что книга «Избранное» даёт читателю довольно полное представление об особенностях художественного мира писательницы и прекрасно подходит как для первого знакомства с её творчеством, так и для более глубокого погружения в него... К тому же издание предваряет содержательное, художественно точное предисловие действительного члена Национальной академии наук Азербайджана Низами Джафарова, которое так и называется: «Мир Афаг Масуд».
Валерия Галкина
Длинной жизни короткая весть
Длинной жизни короткая весть
Литература / Библиосфера / Поэзия
Щипахина Людмила
Теги: Людмила Щипахина
Родилась на Урале, в Екатеринбурге. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Автор более тридцати книг стихов и полутора десятка книг переводов с языков бывших народов СССР. Член Высшего творческого совета Союза писателей России, член наблюдательного совета Московского отделения Союза писателей России. Лауреат нескольких премий: литературной премии имени Константина Симонова, Международной премии им. Александра Твардовского, Всеукраинской премии им. Владимира Даля и др. Награждена орденами «Дружба народов» и «Знак почёта», медалями. На стихи Людмилы Щипахиной написаны песни в содружестве с композиторами Людмилой Лядовой, Вадимом Орловецким, Эдуардом Колмановским.
Поэтессы
Милые подруги-поэтессы,
Что же вы, родные, замолчали?
Феи духа, королевы прессы,
Звёздочки восторга и печали...
Нелегко дышать в продажном мире.
Быть его частицею – постыдно.
Потому не слышно вас в эфире
И по телевизору не видно.
Никому не нужные таланты...
Ветер перестройки дует в уши.
Не заманят никакие гранты
Ваши очарованные души.
Вас не сгубят мелкие интриги,
Злобные завистливые толки.
Ведь стоят на страже ваши книги
На одной отечественной полке.
И любовь, и нежность, и усердье
Всё на этой праведной дороге.
Поэтессы – сёстры милосердья
Посланы России в час тревоги.
Самые прекрасные мгновенья
Отдаёте в жертву Аполлону...
...Думаю о вас – с благоговеньем.
Каждой посылаю по поклону.
Переделкинское...
Не мучает мигрень.
Не слышен шум столичный.
Отличный этот день,
Как будто праздник личный.
У торжества цветов
И мудрости растений
Нет разночтенья слов,
И разногласья мнений.
Премьеры и вожди
Не заслоняют света.
И тёплые дожди
Летят с вершин Тибета.
И пусть на миг, на час
Исчезли в небе чистом
И сводки про Донбасс,
И взрывы террористов.
Пускай напомнит жизнь,
Что вовсе не напрасно
Сказать: «Остановись,
Мгновенье! Ты – прекрасно!»
Всё сущее – родня.
Все ветви, все коренья...
И вот на грядке дня
Взошло... стихотворенье.
Ветераны
Злом судьбы не обессилены,
Преодолевая горести,
Поделиться книгой: