Завещание (сборник)

В «Белой книге», действительно, прописано решение. Я держу ее в руках. Решение – «ИзраТина». У арабов нет враждебности или неприязни по отношению к Израилю. Мы двоюродные братья и принадлежим к одной расе. Мы хотим жить в мире. Беженцы должны вернуться.

Именно вы обрушили Холокост на евреев. Вы, а не мы, сжигали их. Мы предоставили им убежище. Мы предоставляли им безопасное убежище и в эпоху римлян, и в период правления мавров в Андалусии, и во время пребывания Гитлера у власти. Вы травили их; вы уничтожали их. Мы обеспечили им защиту. Вы изгнали их. Давайте установим истину. Мы не испытываем враждебности; мы не враги евреев. И в один прекрасный день арабы пригодятся евреям. И тогда арабы будут единственными, кто обеспечит им защиту, спасет их, как мы делали в прошлом. Посмотрите, что все остальные делали с евреями. Гитлер – один тому пример. Это вы ненавидите евреев, а не мы.

Короче говоря, Кашмир должен быть независимым государством, и он не должен входить в состав ни Индии, ни Пакистана. Мы должны покончить с этим конфликтом. Кашмир должен быть буферным государством между Индией и Пакистаном.

Что касается Дарфура, то я искренне надеюсь, что помощь, предоставляемая международными организациями, может быть использована для реализации проектов в области развития, сельского хозяйства, промышленности и ирригации. Из-за вас положение там переросло в кризис; вы положили его на алтарь; вы хотели принести в жертву Дарфур, с тем чтобы вы могли вмешиваться в его внутренние дела.

Именно из-за вас проблема Харири стала проблемой Организации Объединенных Наций. Вы торгуете сейчас трупом Харири. Вы просто хотите свести счеты с Сирией. Ливан – независимое государство; у него есть законы, суды, система правосудия и полиция. На этом этапе больше не ищут преступников; подлинная цель сейчас – свести счеты с Сирией, а не обеспечить отправление правосудия в отношении Харири. Дела Халиля аль-Вазира, Лумумбы, Кеннеди и Хаммаршельда также надо было бы передать Организации Объединенных Наций, если дело Харири заслуживает такого внимания.

Ливия выполняет сейчас обязанности Председателя Генеральной Ассамблеи. Это наше право. Ливия надеется, что вы поможете осуществить переход от мира, осаждаемого кризисами и конфликтами, к миру, в котором воцарятся гуманизм, мир и терпимость. Я лично буду следить за этим вопросом в рамках Генеральной Ассамблеи с помощью Председателя ат-Трейки и Генерального секретаря. Нам не свойственно работать вполсилы, когда речь идет о судьбе человечества и борьбе третьего мира и о 100 малых государствах, которые всегда должны жить в мире.

Без Пятничной молитвы

К сожалению, мусульмане так и не смогли договориться, чему должна была бы быть посвящена молитва в последнюю пятницу рамадана; а ведь если бы они пришли к единому мнению, то, несомненно, их призыв вызвал бы потрясение в сионистском образовании и в НАТО и, возможно, повлек бы даже за собою падение на Землю израильского искусственного спутника, но, к сожалению, между ними сохранялись разногласия. Так, Партия исламского освобождения обусловила свое участие в молитве Всевышнему тем, чтобы ее председатель стал халифом правоверных, чтобы к нему взывали со всех минбаров и чтобы во всех мечетях в мусульманском мире провозглашали: «О, Боже, помоги халифу правоверных, председателю Партии исламского освобождения, благослови его жен и его потомство и сделай их халифами после него». Если же он занеможет, то обязательно следует во всех мечетях молиться за его выздоровление; к тому же вам следует знать, что халифу позволено то, что запрещено вам. Ему должны принадлежать вы, ваши жены, ваше имущество. Он выдвинул условие, чтобы выказывалось уважение членам Политического бюро Партии, среди которых три палестинца, два иорданца (по происхождению один из них – турок, другой – курд) и родственники председателя, и что следует просить Аллаха: «О, Боже, будь доволен ими. Да возвеличит Аллах членов Политбюро Партии исламского освобождения и удостоит их рая, чтобы ни случилось». Он потребовал, чтобы его последователи, последователи его последователей и клевреты их клевретов молились вместе с нами по пятницам, а также, чтобы была распущена Партия Братьев-мусульман и чтобы следствием спора, возникшего в благословенный месяц рамадан между Великобританией и Германией по вопросу о модернизации ракет, стало прекращение контактов Братьев с немецкой разведкой. Когда же его спросили, какая связь между молитвой в последний день рамадана и Германией и Британией, он ответил: «Партия исламского освобождения не может нарушать свой обет. Со дня оккупации Палестины она связана религиозными и историческими обязательствами с людьми Писания из британской разведки и будет связана с ними вплоть до Судного дня. Партия обязана своим возникновением хаджи генералу Глаббу и хаджи Лоуренсу, да будет земля Британии им пухом». Когда сторонники Братьев-мусульман услышали об этом условии, они сожгли книги Ан-Набхани и заявили, что он был связан с Моссадом аж с 1936 года, его последователи – агенты, ежемесячно, получающие от Моссада через Иорданию финансовую помощь, что Партия освобождения была создана во времена британского мандата на Палестину из числа палестинцев, являвшихся агентами англичан, и те основали эту Партию, чтобы вбить клин между исламом и делом освобождения Палестины, что цель председателя Партии – стать халифом мусульман хотя бы на месяц и к этому должны призывать со всех минбарое. Партия освобождения отплатила за эти обвинения Партии Братьев-мусульман двойной мерой. Она обвинила их в искажении Корана в комментарии Сеййида Кутб-заде (индийца по происхождению), озаглавленном «Под сенью Корана». Ее целью было доказать, что Абдель-Насер не обладал правом стать президентом и что Аль-Банна – хотя его тоже нет уже в живых – вообще не обладал никакими правами, поскольку заучивал Коран наизусть в детстве и, повзрослев – забыл его. Что касается Абдель-Насера, то тот вообще не заучивал Коран наизусть.

Причина включения данного пассажа в комментарий к Корану, озаглавленный «Под сенью Корана», – борьба за власть в Египте в сороковых – начале пятидесятых годов, и все это не имеет никакого отношения к Корану, религии. Аллаху или Ливии; целью подобного навязывания религиозных представлений и преднамеренно ложной интерпретации Корана является доказать право на власть, одной из группировок в Египте в противовес другой.

Партия исламского освобождения сожгла книги Маудуди и объявила их ересью. «Как смеет неараб учить нас, арабов, нашей религии? Нас, которые приобщили их к исламу. Нас, которые являются их имамами и их учителями». Они провозгласили: «Глупо, чтобы араб учился у неараба религии арабского пророка Мухаммеда, говорившего на чистом арабском языке», и потребовали, чтобы Партия Братьев-мусульман прервала свои контакты с американской разведкой, и в частности с полковником Джоном Пальмером. Они сожалели, что оказались вынуждены раскрыть эти секреты, но заявили: «Око – за око, зуб – за зуб, а зачинщику – первый кнут». Затем они занялись обсуждением грандиозных проектов, реализация которых привела бы к чуду, таких, как использование в сельском хозяйстве опресненной морской воды, извлечение горючего из солнечной энергии и даже превращение камней в шерсть; в это время другие группировки типа «Такфира и хиджры» начали джихад против жителей Адждабийи, призвали к разрушению промышленного комплекса в Рас Лануфе и в свою очередь обвинили в неверии Партию Братьев-мусульман и Партию исламского освобождения, охарактеризовав их членов как реакционеров, агентов, развратников и лицемеров. Они заявили, что сторонники этих двух партий не в состоянии соперничать с членами новых группировок, поскольку не могут выбивать кулаком зубы и пробегать каждую неделю сорок километров с 25 килограммами песка на спине, поститься в течение сорока пяти дней вместо тридцати, не мыться в течение шести месяцев, не стричь волосы и ногти, не чистить зубы и жениться без обряда бракосочетания и делать все это, следуя заветам Пирзаде, да пребудет он в мире.

В ответ Партия Братьев-мусульман и Партия исламского освобождения издали совместные фетвы и, чтобы придать им большую силу, заверили их отпечатками большого пальца йеменского представителя в Лиге исламского мира в Мекке, филиалы которой находятся в Вашингтоне (да хранит его Аллах) и в Иерусалиме; это было сделано для того, чтобы покончить с бесплодным спором относительно веры, которую следует использовать для привлечения на свою сторону глупцов и введения в заблуждение масс; они угрожали, что разоблачат взгляды новых организаций, показав, что те привнесены в арабский мир из Персии.

Деятельность всех этих группировок имеет целью искоренение арабского национализма, установление над регионом израильского или персидского господства, она враждебна прогрессивной социальной тенденции, будучи направленной на ее подмену мнимо исламской тенденцией в соответствии с секретной договоренностью, достигнутой с американским ЦРУ и Моссадом, и, естественно, на подмену ислама исламизмом. Корни «Такфира и хиджры» находятся в Пакистане, а «Ад-Даавы» и «Джихада» – в Афганистане, Иране и Индии. Этот регион, бывший традиционным рассадником еретических учений, начиная с ассасинов, стал затем полем антиисламской и антиарабской деятельности западных разведок.

Эти группировки выросли из «Кадиани-Ахмадийи» и бехаизма их основатели, претендовавшие, что являются последними пророками, в конце концов отказались от религии Мухаммеда, заменив ее бехаизмом, ахмадизмом и т. п.; в настоящее же время ислам пытаются подменить идеями «Такфира и хиджры», «Даавы», «ад-Джихада» и аналогичных им организаций…

Смерть

Смерть, кто это – мужчина или женщина?

Аллах ведает…

Доисламский поэт Турфи бен аль-Абд считал, что смерть – мужчина, который выбирает лучших. Современный же поэт Назар аль-Кабани полагает, что это, по-видимому, женщина, потому что она забрала его сына Тауфика.

К чему, однако, такой вопрос? Что от того, мужчина смерть или женщина? Смерть – все равно смерть. Но это не так. Если это – мужчина, то следует сопротивляться ему до конца, а если женщина, то следует в последний момент уступить ей.

Во всяком случае, смерть совсем не такая, какой ее изображают в книгах – иногда в образе мужчины, иногда женщины.

Смерть – это мужчина, нападающий и никогда не переходящий к обороне, даже если он потерпел поражение. Он злобен, иногда смел, иногда труслив. Бывает, смерть терпит поражение и оказывается вынужденной отступить. Она не побеждает в результате каждого нападения, как это обычно считают. В скольких схватках лицом к лицу смерть изнемогала и, обессилев, убиралась прочь!!! Несмотря на раны, полученные в борьбе со смертью, упорный противник никогда не сдается. И в этом превосходство жизни над смертью.

Но смерть, действительно, упорный противник. Ей свойственны безграничное терпение, абсолютная уверенность в победе, даже когда кажется, что сопротивляющийся ей берет верх. Она никогда не теряет надежду на ответный удар. Сколько бы схваток он ни выиграл, на нее не влияет эйфория, которой придается впавший в заблуждение победитель. Это богатырь, преисполненный неуклонной решимости!!!

Сила смерти не в целенаправленных ударах и не в победных атаках; она то побеждает, то терпит неудачу, то нападает, то отступает; ее удары не всегда точны, и не из всех схваток она выходит победителем. Ее сила в дьявольской способности выдерживать удары, залечивать раны и вновь обретать боевой заряд, что неизбежно ведет к гибели противника.

Способность смерти к победе проистекает из того, что она действует в одиночку, ни с кем не вступая в союз. Она, бывает, обманывает, вводит в заблуждение. Но невозможно превратить ее в слугу. Если бы смерть вступила с кем-то в союз, то стала бы его заложником; заложник же не только не свободен, он просто – марионетка. А марионетку, как известно, когда игра закончена, выбрасывают. Да и даже если бы смерть стала слугой, заложником или марионеткой, победа все равно осталась бы за ней: смерть – не легендарный герой, который должен быть идеальным, высоконравственным, образованным, поскольку все эти качества обязательны для литературного героя. Смерть – хитра, непостоянна, изменчива, способна к перевоплощениям! Она может явиться в виде всадника, восседающего на белом коне и готового встретиться с врагом лицом к лицу. Но она может нанести удар в спину, подобно женщине, не владеющей оружием. Она может появиться в виде пешего бесстрашного бойца или превратиться в змею.

Сколько жертв она поглотила, жертв, которые, не ожидая ее, пребывали в довольстве, благополучии, веселье и совсем не думали о ней!!! Сколько жертв она унесла, когда те спали, предаваясь приятным сновидениям! Не ждите от смерти жалости или пощады, она никогда не пойдет вам навстречу, не посчитается с мольбами. Ваша жизнь ничто для нее. Она открывает младенца от груди матери, запускает руку в материнское чрево и убивает находящийся там плод, похищает в брачную ночь жениха или невесту. Уносит родителей, оставляя в живых детей, а, бывает, поступает наоборот. Мой отец был упорным бойцом, так же, как и смерть; в боях с итальянцами он решил стоять до конца; во время одного из сражений – у Кардабийи его бойцов обуяла жажда, и он попросил своего дядю Хамиса достать воду. Дядя атаковал итальянский обоз, груженный водою. Но смерть оказалась быстрее Хамиса, пуля попала ему в правое надбровье, и он пал в бою. Отца обуял гнев, он поднялся из окопа и решил сражаться стоя; он бросил вызов смерти, крикнув: «Мы – Ауляд Муса, и, если ты, Смерть, знаешь это, то выйди, трусливая, ко мне и, давай, сразимся!!!» Смерть не приняла вызов, а ответила шквальным огнем. На призыв отца отозвалась группа смельчаков, закричавших; «Мы – Ауляд аль-Хаджж. – Мы – Ауляд аль-Атраша…» Они бесстрашно, не пригибаясь под пулями, атаковали смерть, отец бросился к ним, чтобы принять участие в атаке, но смерть вновь опередила его, и прежде, чем он успел добежать до них, они были убиты. Когда товарищи отца увидели, что смерть следует за ним по пятам, они попросили его не приближаться, чтобы и до них не добралась смерть, уже унесшая Хамиса и Ауляд аль-Хаджж, Аль-Атраша и Ас-Сухби, Мухаммеда бен Фараджа и других; отец же сражался со смертью с утра и до ночи; в конце концов силы смерти истощились, ее решимость ослабла, и она удалилось, но лишь для того, чтобы вернуться позже. На теле и одежде отца насчитали восемь следов от пуль, которые, однако, так и не смогли нанести ему смертельную рану. Я говорил уже, что бывает, смерть терпит поражение и обращается в бегство, но она не стыдится неудачи и ни о чем не сожалеет, поскольку знает, что, несмотря на поражение, победа в конечном счете будет за ней, неудачи останутся в прошлом; ее тайна в том, что она полагается на собственные силы, а не на поддержку извне. Не прошло и трех лет, как смерть возобновила битву. И между ними началось сражение более жестокое, чем у Кардабийи. На этот раз смерть избрала местом противоборства район Кияфа, а ее оружием были поддерживавшие итальянцев сенуситы из Сирта и Адждабийи. И если смерть в этот день бросала вызов, гордясь числом своих жертв и будучи уверенной в победе, то отец отвечал вызовом на вызов. Уступая ей в гордыне, он превосходил ее в смелости. Смерть хохотала, когда он увидел солдат Сенуси, многочисленных как саранча и собиравшихся штурмовать теснины, окружавшие впадину Кяляя, находившуюся поблизости от соляных копий. Пустыня из желтой превратилась местами в черную, а местами – в белую, будучи заполненной солдатами в униформах этих цветов; сотни людей были мобилизованы ради смерти. С отцом было немного бойцов из Ас-Сабаиа и еще меньше из других племен. То был роковой день. Смерть находилась в полной готовности. Отец призвал на помощь все свое мужество. Смерть была окружена полчищами солдат-сенуснтов, а вокруг отца сплотилась лишь горстка храбрецов. Позиция была неудачной, положение – отчаянным, борьба – неравной. Отец сказал себе, что не будет думать о смерти и ее армии, а там – будь, что будет. Он не вырыл себе окоп, решил, что будет вести стрельбу не лежа, а с колена или стоя. В его душе перемешались мужество и отчаяние, а что может быть лучше такой смеси! Однако смерть косила товарищей отца, не трогая его, совсем как в сражении у Кардабийи.

Вот пал Абу Исбаа, которому пуля попала в сердце. Вот Каддаф ад-Дамм испустил последнее дыхание, вот… Но тут солнце стало клониться к горизонту, как будто и его сразила шальная пуля. Скоро наступит темнота, и появится шанс выжить, И тут смерть окончательно разбушевалась, разгневавшись на отца, который с самого утра бросал ей вызов, она направила на него одну из полученных сенуситами от русского царя винтовок Мосина, стремясь поразить его прямо в сердце, но взяла неверный прицел и пуля пронзила навылет левое плечо.

Как я и говорил, не все удары смерти попадают в цель. Она то промахивается, то поражает жертву, то берет верх, то терпит неудачу. Она лишила отца возможности продолжать бой, но не лишила его жизни.

Я говорил вам, что смерть не всегда демонстрирует мужество и не всегда готова к противостоянию, иногда она проявляет малодушие. Она наносит удар в спину, жалит снова и снова, прячется земле. В сражениях у соляных копий и Кардабийи сопротивление бойцов отца, в конце концов, утомило смерть. Она так и не сумела одолеть его, но, повторяю, проклятая никогда не отчаивается, не оставляет своего противника в покое, даже если тот побелил в схватке.

Когда смерть бросает вызов открыто, она является на черном или белом коне. Смерть бесстрашно обнажает свой меч, столкнувшись даже с величайшими вождями. А бывает, она подкрадывается незаметно сзади, не вступая в открытую схватку, поражает снизу, а не сверху, кусает, а не наносит удар, сжимается в комок, ранит в пятку, а не в шею. Итак, в тот раз смерть (ужасом перед которой охвачен весь мир) перевоплотилась в ядовитую змею, но отец раздавил ее ногой, однако она успела ужалить его; смерть решила, что ее хитрость удалась. После того, как смерть не сумела одержать верх в открытом бою, она прибегла к коварству. После схватки среди бела дня она ударила из засады, сделала ставку на сахарскую змею, которая ужалила одинокого человека в отдаленном узде, где никто не мог прийти ему на помощь, и он должен был неизбежно погибнуть!!! Таковы были расчеты смерти, надеющейся на неизбежную победу и гордящейся ею, однако от нее ускользнуло, что воля к жизни может разрушить ее планы, что в качестве противоядия будут использованы обычный горячий чай без сахара и кое-какие рвотные средства и что отец поднимется на ноги, победив всего несколько мгновений назад торжествовавшую смерть, насмехаясь над ней и попирая ногами змею, в которую перевоплотилась смерть в этом отдаленном уголке пустыни.

Однако смерть не отчаивается, какие бы поражения она ни потерпела. Она по-прежнему сильна и продолжает парить над местом схватки. Смерть выскользнула из-под раздавившей змею ноги отца и воплотилась в другую змею, поджидавшую его на пути к дому; когда отец протянул руку к засохшему кусту, который был нужен ему, чтобы разжечь огонь в очаге, он ухватился за прятавшуюся там вторую змею, и та ужалила его!!! Он уже не находился в пустынной отдаленной местности: но смерть была уверена, что именно на этот раз она победит, поскольку отец лишится той воли к сопротивлению, которая была у него, когда он был вдали от дома в одиночестве и собственная гибель в силу этого представлялась ему особенно трагичной. На этот раз вокруг него были люди, и надежда, что можно положиться на них, что они помогут, должна была притупить его волю к борьбе. Смерть ожидала, что упорно сопротивляющийся противник теперь не ускользнет от нее, однако она не поняла, что избранный ею метод глуп: ведь она укусом первой змеи сделала отцу прививку против яда, сама того не осознав. Второй укус поэтому заставил его страдать, но не оказался смертельным.

Отец продолжал жить. А смерть продолжала бороться с ним. Отец сопротивлялся ей.

Дойдя до этого места в нашем повествовании, мы можем сказать: смерть во всех предыдущих случаях поступала как мужчина, а затем поступила как женщина. Но здесь возникает подозрение. Даже когда она воплотилась в змею, сопротивляться ей надо было так, как будто это – мужчина. Ядовитая змея – заклятый враг, и поскольку она враг, то, следовательно, подобна мужчине. Она сражалась, как сражались эритрейские или итальянские солдаты у Кардабийи. Относительно сути смерти мы вновь повторяем вопрос, с которого начали этот рассказ: смерть – мужчина или женщина? Мы уже отмечали: если это мужчина, то следует сопротивляться ему до конца, а если это – женщина, то в последний момент уступить ей.

И все-таки я, в конце концов, убедился, что смерть – женщина, поскольку отец сдался ей 8 мая 1985 года, как будто он имел дело не с всадником с обнаженным мечом, вид которого у мужественного человека (каким был отец) породил бы желание биться. Казалось, что барабаны смерти, гул которых нарастал, – для него всего лишь одурманивающая песня, которую поет Умм Кальсум. Всякий раз, когда приближалось шествие смерти и начинали громче звучать ее барабаны, отец ощущал нарастающую слабость и улыбался непонятно чему, как младенец в колыбели. Он становился все более спокойным и умиротворенным, и нам начало казаться, что шум, производимый кортежем смерти, внушающий ужас здоровым людям, звучит в ушах больного как дурманящая песня одного из египетских певцов. Я даже подумал, что нет смысла давать больному анастетик, что будет достаточно протяжной египетской песни. Однако врач воспротивился этому, сказал, что я не должен вмешиваться в то, что он делает, что мой вывод неправилен и абсолютно не соответствует действительности. Я устыдился своего невежества, решил не ставить врача в затруднительное положение, признав справедливость его слов и сказав, что ничего не смыслю в анастетиках, не разбираюсь в приеме их больными и здоровыми людьми, что я преувеличил возможности египетских песен, утверждая, что они могут воздействовать не только на здоровых, и что поразительны результаты их воздействия на сто миллионов арабов, начиная с 1948 года. Общеизвестно, что (вопреки моему представлению) необходимо при операциях и для снятия боли, использовать химические анастетики.

Врач подтвердил, что нигде в мире песни не воздействуют на состояние больных и слушать их не рекомендуется, поскольку это может, например, вызвать у больных рвоту. Что касается здоровых или душевнобольных, то им рекомендуется слушать песни, чтобы впасть в искусственно вызванный транс. Врачи утверждают, что песни не вызывают у них осложнений, а если какие-то осложнения и появятся, то они связаны с употреблением химических препаратов и, следовательно, будут представлять проблему только для самих этих людей. Во всяком случае, их физическое состояние не будет вызывать опасений. Когда же я заметил, что песни воздействуют на душу и ум, то врач не придал моим словам значения, ответив: «Душа… ум… темперамент… и прочее, все это – вещи отвлеченные и меня как хирурга не интересующие».

В общем, отец слабел и слабел, мы переживали и тревожились, иногда плакали, а он улыбался, впав в предсмертное забытье. Посмотрите!!! Разве это та же самая смерть, с которой он сталкивался в сражениях у Кардабийи, Тали, соляных копий?! Разве это – змея, которая подкараулила его в пустыне?! Разве это та смерть, которая выступала в облике непримиримого врага, гордого, уверенного в своих силах и открыто бросающего вызов?! Я не уверен, что эта – та же самая смерть, и даже если та же самая, то, значит, она бесподобно умеет маскироваться. Итак, на этот раз отец не сопротивлялся ей, как это он делал в течение всей своей жизни, побеждая ее, несмотря на то, что ей неоднократно предоставлялась возможность покончить с ним. Следовательно, смерть – женщина. И если это так, то следует уступить ей в последний момент, что отец и сделал.

Вывод из всего этого: в большинстве случаев смерть терпит поражение, когда она появляется с развевающимся черным знаменем среди поднятой над полем боя пыли или в центре урагана. В подобных случаях смерть, убежденная в своей победе, самообольщается; она побуждает тем самым своего противника сопротивляться, что и ведет к ее поражению. В этом своем обличье она предстает смелым воином, с которым следует биться до конца, и сопротивление ему в большинстве случаев заканчивается победой. Но она легко достигает своей цели, когда выступает в облике женщины. А женщине в последний момент следует уступить, как уже было сказано в начале рассказа. Капитуляция же исключает возможность победы. Когда смерть меняет свой метод, она ожидает, что противник, встретив ее в обличье женщины, сдастся.

Таким образом, смерть всегда добивается своего, сколько бы ни продолжалось противоборство, и не щадит своего противника, даже если он сдался, струсил либо ослабел!!!

В течение всей жизни следует сопротивляться смерти, как это делал мой отец, бесстрашно противостоявший ей, пока не достиг столетнего возраста, несмотря на всю ненависть к нему смерти, пытавшейся покончить с ним, когда ему было только 30 лет. Правильной позицией является сопротивление, а бегство даже за границу от смерти не спасет. «Где бы вы ни были, смерть найдет вас, даже если вы спрячетесь в укрепленном замке». Однако если она перевоплотилась в женщину, явилась безоружной в облике покорной жены, пришла тихо, как соблазнительница, и мы ощущаем ее каждой клеточкой тела и опьянены ее дыханием, то тогда сопротивляться ей недостойно мужчины, и следует уступить ей в последний момент.

Вот так все это было!

Слова прощания

Именем Аллаха, Милостивого Аллаха!

Вот уже 40 лет, или больше, не помню, я делал все, что мог, чтобы дать людям дома, больницы, школы; когда они были голодны, я кормил их, даже превратил Бенгази из пустыни в плодородную землю. Я противостоял атакам этого ковбоя Рейгана – пытаясь убить меня, он убил мою ни в чем не повинную приемную дочь, ребенка, у которого не было ни отца, ни матери.

Я помогал моим братьям и сестрам из Африки средствами для Африканского Союза, делал все, что было в моих силах, чтобы помочь людям понять идею настоящей демократии, где, как в нашей стране, правят народные комитеты. Но этого было недостаточно, говорили мне, ведь даже те люди, у которых дома на 10 комнат, новая одежда и мебель, не были довольны. В своем эгоизме они хотели получить еще больше и, общаясь с американцами и другими нашими гостями, говорили, что нуждаются в «демократии» и «свободе», абсолютно не понимая, что это закон джунглей, где все достается самому большому и сильному. И все же их зачаровывали эти слова. Они не понимали, что в Америке нет ни бесплатной медицины, ни бесплатных больниц, ни бесплатного жилья, ни бесплатного образования и пищи, за исключением лишь тех случаев, когда людям приходится просить милостыню или стоять в долгой очереди за тарелкой супа.

Нет, что бы я ни делал, некоторым все было мало. Другие же знали, что я – сын Гамаля Абделя Насера, который был единственным настоящим арабским и мусульманским лидером, когда он постановил, что Суэцкий канал принадлежит народу, он был подобен Салах-ад-Дину. Я пытался следовать по его пути, когда постановлял, что Ливия принадлежит моему народу. Я пытался оградить людей от колониального засилья – от тех воров, что нас обкрадывали.

И вот я стою под ударами самой сильной армии во всей военной истории, а мой младший африканский сын Обама пытается убить меня, забрать наше бесплатное жилье, медицину, образование, пищу и заменить все это воровством на американский манер под названием «капитализм». Все мы в странах третьего мира знаем, что это значит. Это значит, что странами управляют корпорации, что люди страдают, и поэтому у меня нет иного пути.

Я должен удерживать свою позицию, и, если Аллах пожелает, я отдам жизнь за этот путь – путь, который обогатил нашу страну плодородной землей, принес народу здоровье и пищу и даже позволил нам помогать нашим африканским и арабским братьям и сестрам работать с нами здесь, в Ливийской Джамахирии.

Я не хочу умирать, но если это необходимо ради спасения этой страны, моего народа, тысяч моих детей, то так тому и быть.

Пусть это завещание будет моим посланием миру, свидетельством, что я сопротивлялся атакам натовских крестоносцев, противостоял жестокости, предательству, выстаивал перед натиском Запада и его колониальных амбиций; был рядом со своими африканскими братьями, моими истинными братьями – арабами и мусульманами, был маяком, в то время как другие превращались в пылающие крепости.

Я жил в скромном доме, в бедуинском шатре, и никогда не забывал своей юности, проведенной в Сирте; я не расходовал наше национальное достояние неразумно, и, как и наш великий мусульманский лидер Салах-ад-Дин, освободивший Иерусалим ради ислама, довольствовался немногим.

На Западе меня называют «сумасшедшим», «безумным», но они знают правду – и все же продолжают лгать. Они знают, что наша страна независима и свободна, что она не в колониальных тисках; что мое видение, мой путь был и остается ясным для моего народа и что я буду сражаться до последнего вздоха за нашу свободу, да поможет нам Всемогущий оставаться верными и свободными.

Аллах Всемогущий поможет нам оставаться честными и свободными.

Егорин А.З

Приложения

Джамахирия. Штрихи к портрету

«Зеленая книга» и проблема демократии

В январе 1976 г. Каддафи обнародовал первую часть написанной им «Зеленой книги», в которой попытался в концентрированной форме передать свои взгляды на «народную власть».

В небольшой по объему книге (41 страница) он прежде всего критически рассмотрел (и весьма удачно) основные атрибуты традиционной демократической системы. По его мнению, проблема управления обществом, несомненно, является основной политической загадкой, всегда стоявшей перед человечеством. Эта проблема, считает Каддафи, никогда не решалась в пользу большинства, а являлась результатом борьбы «орудий правления» за власть, то есть борьбы классов, групп, племен, партий или отдельных людей. Результатом такой борьбы всегда была победа орудия правления: отдельного человека, группы, партии или класса, и поражение народа, то есть поражение истинной демократии.

«На самом деле, – подчеркивает Каддафи, – демократия означает власть народа, а не власть тех, кто заменяет собой народ». Исходя из такой посылки, он приходит к абсолютному отрицанию парламентаризма, как атрибута власти, считая, что «парламенты стали узаконенной преградой между народом и властью, в результате чего народ оказался изолированным от проведения политики, а парламент использует власть в своих интересах, а не в интересах народа».

Каддафи отрицает также наличие классов, партийность, классовую борьбу. По его мнению, «классовый политический строй – это строй, при котором у власти стоит партия, племя или какая-нибудь община. Один класс так же господствует над обществом, как партия или племя, или же община», а это, по мнению Каддафи, антидемократично. Каддафи выступает и против практики референдумов, которые «не представляют собой современной демократии, так как трудящиеся выражают свое мнение только одним словом: “да” или “нет”, что напоминает диктаторский режим».

Взамен этого, Каддафи предложил концепцию «прямого народовластия», осуществляемую через систему народных конгрессов и народных комитетов, являющихся, по его мнению, «единственным средством народной демократии».

По Каддафи, все население страны должно делиться на первичные народные собрания, каждое из которых избирает руководящий комитет. Несколько подобных комитетов образуют районные народные собрания. Затем члены первичных народных собраний избирают руководящие народные комитеты, заменяющие правительство в выполнении административных функций. В результате получается, что каждый член общества принимает участие в управлении народными комитетами, которые в свою очередь управляют членами общества.

Эта модель власти, по Каддафи, дает возможность осуществить принцип народного управления и народного контроля. Вместо определения «демократия – контроль народа над правительством» он ввел тезис: «демократия – народный самоконтроль».

Вторая проблема, рассматриваемая Каддафи, – законодательство. Оно, утверждает Каддафи, «не является областью изысканий. Суть законности таится в самом ее существе… Поэтому свобода путем устрашения не может быть священным законом общества». Вместе с тем, по Каддафи, «отдельному лицу надлежит выражать лишь самого себя и не более», и только на такой основе по-демократически разрешается так называемая «проблема свободы печати и личности».

«Такова, – утверждал Каддафи, – истинная демократия, с точки зрения теории. С точки зрения практики, властвуют всегда сильнейшие. Другими словами, правит сильнейшая часть общества». Этот тезис со временем и станет основополагающим в его деятельности.

Новая «модель демократии», сформулированная Каддафи, была преподнесена лидером ливийской революции как «единственный социализм», основанный на естественных законах, предопределенных Богом, но искаженных с возникновением классового общества. В первой части «Зеленой книги» естественные законы как бы восстанавливаются автором, социализм приравнен к социальному равновесию, предшествовавшему, судя по Каддафи, капитализму. Дж. Бирман, констатируя это, заметил в каддафиевских рассуждениях «очевидные и фундаментальные различия» между его концепцией социализма и марксистским пониманием посткапиталистического общества, с чем нельзя не согласиться.

Как представляется, интерпретация социализма, представленная Каддафи, возникла не без влияния местных ливийских факторов. Идиосинкретический характер «естественного социализма» Каддафи согласуется с особенностями социального развития страны. Несомненно, правы Дж. Бирман, Д. Бланди и Э. Лайсетт, Л. Харрис, Р. Ферст в том, что истоки социализма Каддафи следует искать в бедуинском племенном обществе, с его корпоративной собственностью на землю и ресурсы, где наемный труд считается чуждым явлением. Наследие бедуинского общества оказало глубокое воздействие на Каддафи, рожденного в семье полукочевника. Неизбежно ценности того уклада жизни стали частью его личной философии, и, когда он порвал с насеровской моделью, повлияли на его новую концепцию общества.

«Сознавая, что его (Каддафи) режим нуждался в поддержке племен, – пишут Д. Бланди и Э. Лайсетт, – он воспринял анахроническое самосознание бедуинов и заложил его в основу своей политической теории».

Эта «теория», действительно, содержит концепцию правительства и политической организации, отличающихся от капиталистической демократии и бюрократического государственного контроля. Каддафи разработал систему «непредставительной демократии», обрисовывая в общих чертах институты коллективной демократии, которую он назвал «властью народа».

В отличие от прежней модели властью формально наделяется не военный авангард, а институт местного («основного») народного собрания, созываемого ежегодно, чтобы избрать секретариат из трех человек, обсудить и предоставить свои предложения на рассмотрение Всеобщего народного конгресса. С одной стороны, получается, что каждое из народных собраний является суверенным институтом и не подчиняется центральной власти, с другой – Всеобщий народный конгресс – не законодательный орган, а национальное собрание, в котором участвуют секретариаты местных народных собраний, исполнительные комитеты народных комитетов каждой области, секретариаты различных профессиональных организаций. Собираясь ежегодно, Всеобщий народный конгресс, строго говоря, не формулирует политику посредством поправок или объединения предложений, представленных местными народными собраниями. Резолюции принимаются простым большинством голосов по списку, представляемому Секретариатом Всеобщего народного конгресса.

Так, отрицая все существующие формы демократии, Каддафи по существу и в понятие «народных комитетов» закладывал видоизмененную форму диктатуры, что само по себе симптоматично. Фактически через претворение в жизнь принципа «прямой демократии», что начало осуществляться в стране с конца 1976 г., четко вырисовывалось стремление Каддафи к единоличному правлению страной.

Предложенная им на основе положений «Зеленой книги» передача законодательных функций от Совета Революционного Командования Всеобщему Народному Конгрессу, во главе которого стал позже сам же Каддафи, по существу означала переход под его контроль законодательной власти.

Во-вторых, преобразование министерств в секретариаты, а аппарата председателя совета министров – в Высший народный комитет, на практике было равносильно переходу в ведение ливийского лидера и исполнительной власти.

Эти и другие практические мероприятия по «передаче власти народу» привели поэтому не к установлению «истинной демократии» в стране, основы которой были декларированы в «Зеленой книге», а к усилению культа личности Каддафи и его силовых форм правления. Как правильно заметили в этой связи английские исследователи О. Фаталли и М. Пальмер, мобилизация масс с помощью общественных организаций переходила в их милитаризацию.

В этой обстановке АСС, который вроде приобретал функции ведущей общественно-политической организации в стране и направляющей силы ливийского общества, уже становился ненужным, так как вся насеровская модель явно заменялась каддафиевской. В планах Каддафи АСС отводилась роль «моста», с помощью которого он перешел на «другой берег», к режиму «народной власти». Начавший работать 6 января 1976 г. 3-й Конгресс АСС в ходе дебатов был переименован во Всеобщий Народный Конгресс (ВНК), после чего упоминание о существовании АСС перестало появляться в официальных ливийских документах.

АСС занимал важное место в формировании нового ливийского государства. Во время трансформации докапиталистического общества эта организация оказалась полезной Совету революционного командования (СРК) в двух аспектах. Во-первых, создание организации укрепило положение СРК внутри страны: АСС, который связывал государство с обществом, служил средством выявления общественного мнения и массовой коммуникации. Но, возможно, более важным являлось то, что АСС выступал в роли средства «создания нации». Он противостоял сильным тенденциям регионализма и фракционности, то есть был до некоторой степени механизмом национальной интеграции. Затем, выполнив свои задачи, АСС как бы растворился в модели «прямой демократии». Его функции были переданы Всеобщему народному конгрессу. Сама республиканская форма правления становилась анахронизмом. Ее дни были сочтены.

Подготовка «народовластия»

В речи на 3-м конгрессе ВНК Каддафи заявил, что Всенародный Конгресс является высшим органом государственной власти и только он решает все вопросы внешней и внутренней политики, утверждает государственные бюджеты, осуществляет контроль за деятельностью исполнительной власти.

Каддафи предложил избрать на конгрессе исполнительный орган, руководство которого «может занять только премьер-министр государства, ибо он наиболее близко связан с практическим осуществлением разрабатываемых съездом решений, постановлений, мероприятий».

По предложению М. Каддафи Генеральным секретарем Всеобщего Народного Конгресса был избран Джеллуд.

В исполнительный орган съезда вошли все бывшие секретари АСС, ставшие членами секретариата ВНК. Подчеркнув, что должность Председателя СРК, Председателя ВНК и Президента республики должна быть сосредоточена в одном человеке, Каддафи высказался против «необходимости выдвигать кандидатуру на этот пост и проводить голосование», в чем он не встретил никаких возражений.

Каддафи закрыл сессию ВНК словами: «Борьба с империализмом для нас закончена. Начинается борьба с местной буржуазией».

Последующие события показали, что заявление Каддафи не было декларативным. Оно имело практическое значение, поскольку речь шла об усилении конфронтации с имущими слоями населения. 24 марта 1976 г. в Ливии впервые отмечался День арабских рабочих. Выступая на торжествах по этому поводу, А. С. Джеллуд заявил, что «революция 1 сентября опирается на твердую поддержку и солидарность рабочих масс» и призвал трудящихся «осознать свою роль и нанести удар по заговору против единства нации». Позднее в том же году были приняты законы о труде и гражданской службе (июль 1976), об охране труда (ноябрь), переформированы (июль) руководящие органы Всеобщей федерации рабочих профсоюзов (ВФРП), что вызвало позитивный отклик широких народных масс и недовольство имущих слоев. Это усилило социальное расслоение в стране, насторожило местную олигархию, почувствовавшую угрозу своим интересам. Даже в СРК возникли серьезные разногласия, и только 5 из 11 его членов поддержали преобразования Каддафи. Возникла угроза замены председателя СРК, и он пошел на упразднение этого основного аппарата революционной власти.

Но сначала перетряске подверглась исполнительная власть. 23 октября 1976 г. была проведена реорганизация (четвертая после революции 1969 г.) правительства. Она хотя и была частичной, по существу отражала усиление политической борьбы в стране. Каддафи в законодательном порядке был объявлен председателем СРК и Верховным главнокомандующим вооруженными силами Ливии (ранее он считался только главнокомандующим).

Совет Революционного Командования своими решениями от 23 октября 1976 г. закрепил ведущее положение Каддафи, а тех членов СРК, которые сгруппировались вокруг него, поставил примерно в равное положение. С этого времени число «исторических вождей ливийской революции» сократилось до одного – Каддафи, остальных стали называть его соратниками. Начинался культ личности Каддафи.

Произведенная частичная реорганизация правительства существенно не отразилась на деятельности этого исполнительного органа власти Ливии. В состав правительства входило теперь 26 (вместо 23) министров. Большинство министров оставалось технократами-исполнителями, специалистами в определенной области, круг обязанностей которых определял не столько премьер-министр, сколько сам Каддафи. Он же их фактически и менял, и при случае сваливал на них ответственность за провалы во внутренней или внешней политике.

13 – 14 ноября 1976 г. во время очередной сессии Каддафи неожиданно предложил принять «Манифест об учреждении народной власти», который являлся проектом нового закона о высших органах власти в стране. «Манифест» содержал следующие положения:

1. Ливийская Арабская Республика переименовывается в Ливийскую Арабскую Народную Республику.

2. За основу законодательства принимается Коран.

3. Народная власть и народная демократия объявляются основами политического строя и осуществляются через народные собрания, народные комитеты и профсоюзы.

4. ВНК является местом встречи на общенациональном уровне представителей народных собраний, народных комитетов и профсоюзов. ВНК образует Генеральный Секретариат, отвечающий за проведение общей политики государства.

5. Генеральный Секретариат состоит из Генерального секретаря и секретарей, отвечающих за определенный участок деятельности государства. Председатель ВНК подписывает от имени Конгресса все законы.

6. ВНК избирает председателя, который руководит заседаниями Конгресса. В отсутствие председателя ВНК Генеральный секретарь ВНК временно выполняет его функции.

7. ВНК избирает Генерального секретаря и секретарей.

8. Общий бюджет страны утверждается законом. На основании этого бюджета ВНК составляет годовой бюджет страны.

9. Защита страны является обязанностью каждого ливийца и осуществляется путем всеобщей военной подготовки.

10. Вместо названия Совет Министров, премьер-министр и министры вводятся новые названия: Высший Народный Комитет (ВНКОМ), Генеральный секретарь ВНКОМ, секретарь ВНКОМ.

В случае принятия «Манифеста» устранялись Совет Революционного Командования, Арабский Социалистический Союз, должности премьер-министра и министров.

Неожиданная инициатива Каддафи вызвала настороженность делегатов, и они отказались голосовать немедленно после объявления «Манифеста», как предложил Председатель СРК. Каддафи проявил гибкость и не стал настаивать. В результате было принято компромиссное решение не утверждать «Манифест», а «всенародно обсудить его», причем, начиная с 1 января 1977 г., и затем рассмотреть на внеочередном ВНК в марте 1977 г.

Развернувшаяся дискуссия показала, что Ливия в те месяцы переживала один из самых острых периодов внутриполитической борьбы со времен революции 1969 г. Ход событий вел к тому, что Каддафи намеревался в законодательном порядке сосредоточить в своих руках необъятную власть, что вызывало тревогу многих ливийских высокопоставленных деятелей. В своем стремлении к единоличной диктатуре Каддафи делал ставку на народное собрание как новый орган власти, что особенно пугало крупные кланы и бюрократические круги. В этом же проявлялась и определенная тенденция к перераспределению соотношения внутриполитических сил и стремление к реорганизации системы государственного управления в соответствии с «третьей теорией». Что касается руководящего звена, то тут ливийский лидер пока проявлял гибкость, никого не трогал и даже обещал никого не устранять с политической арены. Большинству министров были обещаны те же посты, но в новом качестве – руководителей секретариатов ВНКОМ. Бывшие секретари АСС оставались в аппарате генерального секретариата ВНК (на правах заведующих отделов), а Арабский Социалистический Союз распускался.

Это устраивало тех, кто находился в руководстве. Ход обсуждения «Манифеста» на местных народных собраниях показал, что против перестройки власти выступали представители зажиточных, а также клерикальных кругов, почувствовавшие угрозу своим интересам.

Горячие споры возникли и вокруг официального названия страны. Наряду с предложением о переименовании Ливии в народное (или социалистическое) государство, почти повсеместно выступали ораторы, предлагавшие либо оставить прежнее название, либо переименовать Ливию в исламскую республику.