Помоги проекту - поделись книгой:
Предполагалось, что время действия повести — 1990-е годы, а место действия — Союз Советских Коммунистических Республик (ССКР). Как все мы с вами знаем, из этой книги пророчество у братьев Стругацких не получилось. К обозначенным годам перестал существовать не только миф о ССКР, но и сам СССР, а вместе с ним и партия и даже «товарищи», столь часто фигурирующие в книге.
Да, повесть местами чересчур пропитана идеологическим пафосом (вроде речи Краюхина об истинных целях освоения космоса для гражданина коммунистического государства), однако у нее все же есть пара неоспоримых преимуществ перед другими книгами братьев, первое — она не отталкивает сюжетной какофонией и, о чудо, я ловлю себя на мысли о том, что сопереживаю ее героям… я хочу дочитать книгу до конца, второе — это действительно большое, внутренне связанное произведение, ценить это начинаешь тем больше, чем глубже погружаешься в анализ творчества Стругацких с их тяготением к склеиванию рассказов их подачи в виде псевдо-цельного произведения, и третье — несколько раз во время прочтения я даже искренне улыбнулся. «Поздние» Стругацкие будут даровать мне эти удовольствия все реже и реже.
Чем дальше и глубже знакомишься с творчеством авторов, тем все больше начинаешь ценить «Страну багровых туч». Ее стройное повествование, напряженность ее сюжета, смену декораций и яркость характеров героев. Чем дальше — тем, к сожалению, все больше Стругацкие будут старательно вымывать все это из своих произведений, все больше вводя то, что мне совсем не по вкусу.
При всех высказанных мной недостатках, «Страна багровых туч» для меня все равно является одним из самых интересных произведений Стругацких и, хотя сами авторы как раз говорили об обратном, я осмелюсь рекомендовать ее к прочтению. Она написана от лица всевидящего автора и это придает ей необходимую масштабность, кроме того здесь есть за кого переживать и кому сочувствовать. И это уже немало.
«Извне»
«Извне» была издана в 1958 году в журнале «Техника молодежи» и стала первой публикацией полностью совместно написанного произведения. Рассказы представляют собой отчеты трех лиц, ставших свидетелями и участниками посещения Земли космическими пришельцами. Порядок новелл обусловлен постепенным приближением к разгадке. Именно в «Извне» впервые прослеживаются первые нотки тяготения Стругацких к форме повествования в виде чередующихся отчетов и докладов.
С первых же страниц повести сложно отделаться от мысли, что Стругацкие варили суп «Страны багровых туч» в одной кастрюле с «Человеком в сетчатой майке» (первый рассказ). Описание восхождения изложено в уже знакомой канве преодоления сложностей (хотя венерианские декорации и сменены на земные), стиль майора Перышкина до боли напоминает стиль командира Ермакова и даже условные сигналы (две ракеты и два столба дыма) Стругацкие решили не менять. Действия, эмоции, переживания, конечно же, очень сильно обрезаны, так как объемы произведений несопоставимы. «Прошло два часа, и мы перестали разговаривать.»… Помнится в «Стране багровых туч» похожий эпизод преодоления последних ста пятидесяти тысяч шагов и сопровождавших их, угасающих с каждым новым часом коммуникаций героев, был представлен куда более глубоко и насыщено. Там это была, пожалуй, самая сильная по эмоциональному воздействию на читателя глава. Здесь же, авторы решили не утруждаться и сократили все до одного крошечного предложения.
Открывающиеся с высоты гор, красивые земные пейзажи дали авторам возможность подкрасить свою работу разноцветными художественными мазками, которые в конечном итоге делают повесть более светлой и приятной для восприятия (горный воздух, словно сквозь буквы и слова благотворно влияя на организм читателя, делает свое дело). Однако стоит совершить всего один шаг глазами от художественных описаний к поступкам героев, как они во всей своей «красе» молодых Стругацких проявляют себя в полной мере. Почему, скажем, проверять глубину кратера нужно обязательно плевком? (предварительно, конечно же, слазив в карман штанов за сигаретами). Читая «Извне» начинаешь еще больше ценить их предыдущую книгу, где цензоры (хотя и совсем по другим мотивам) порекомендовали переделать военных героев книги в более культурных, гражданских.
Есть здесь и еще одна досадная, отталкивающая заноза, которой не было в их первой книге. Начиная с «Извне» Стругацкие переходят к экспериментам повествования от первого лица, а ведь отвлеченное изложение от имени «всезнающего автора» представляет гораздо более широкие возможности для автора в изложении сюжета.
В «Извне» Стругацкие применяют и еще один более чем спорный в фантастике литературный прием — дают возможность герою расставлять пункты, уподобляясь какому-то научному отчету. Да, передавать события и рассказывать интересные факты можно и от первого лица, но красочность и монолитность создаваемой картины начинает заметно рушиться, а мы ведь с вами читаем художественное произведение. «Во-первых, чтобы показать, что странные события вечера того же дня произошли без всяких предзнаменований. Мы ничего ровным счетом не подозревали заранее. Во-вторых…» Нет, господа авторы, давайте все же сохранять интригу, вносить в книгу тайные сигналы, которые и заставят нас поверить в то, что все это происходило неожиданно для героев, а не говорить нам об этом вот так в лоб.
Еще больше портят картину стройного художественного повествования короткие банальности, предложения, состоящие всего из двух слов на подобии «Я рассказал», «Я кивнул», «Я объяснил», добавляемые авторами в паузах между диалогами. Переход на первое лицо, к моему глубокому сожалению, понравится Стругацким и в дальнейшем они будут часто возвращаться к нему.
В целом повесть читается легко, с нескрываемым авторами послевкусием ироничности. Пришелец (почему-то неизменно с большой буквы, словно в дань уважению) уносит примус и консервы, а главного героя третьего рассказа несколько раз тошнит (в том числе один раз в невесомости… попробуйте представить эту картину во всех деталях).
Последний третий рассказ стоит ожидания. Если отвлечься от наивности и скоротечности сюжета, в ней авторы предлагают нам поразмышлять, пока еще не издеваясь над нами (как в более поздних книгах). Не так уж сложно представить себе человека, оказавшегося перед таким выбором, какой представился Лозовскому, гораздо сложнее представить себе человека, который сделал именно такой выбор как он и тем более проанализировать, к чему может привести такое решение. О да, ради этого стоило было дочитать до конца. В этой ранней работе, при всех ее шероховатостях, Стругацкие не подвели. Карликовый сюжет все же закрутился, не распался и выстроился в нужную линию, ведущую читателя к хоть и наивной, как и сама повесть, но все же развязке.
Если сконцентрировать свои усилия на попытках получить литературное наслаждение от трехрассказной повести, поводы для этого тоже можно найти. Чего только стоят весьма редкие для Стругацких красивые обороты вроде «проступающие блестящие капельки испарины» на переносице и «бешеный звон крови» в ушах старшего лейтенанта.
«Путь на Амальтею»
Повесть «Путь на Амальтею» была задумана еще в 1957 году, закончена в 1959 и впервые опубликована в 1960 году. На первом этапе она имела название «Страшная большая планета» и носила более выраженную приключенческую форму. Увы, позже Стругацкие значительно отошли от этой сюжетной концепции.
В целом идея повести представляется оригинальной и интересной. Не каждый день приходится читать о путешествиях в столь необычных местах как водородная атмосфера Юпитера. Саму задумку в полной мере можно отнести к сильной стороне работы Стругацких. К сожалению, как это часто бывает, рядом с хорошей идеей бок о бок стоит ужасающая ее художественная реализация.
Произведение начинается с ошибочного суждения о том, что Амальтея является ближайшим из всех спутников Юпитера и с многих других астрономических неточностей, которые в целом, мы рассматривать не будем и снова сосредоточимся на художественно-литературной и философской ценности книги, тем более что первые несколько страниц весьма открыто настраивают на неплохое продолжение художественного повествования.
С этой книги Стругацкие начинают свою столь нелюбимую мной практику использования странных имен (Валнога). Пока имена еще просто странные и чудные, в последующих книгах они будут еще и трудночитаемые. Впрочем, и вежливостью герои повести тоже не отличаются (Не ори на нее, козел! — гаркнул с другого конца столовой физик.)
Радость встречи с уже знакомыми героями из «Страны багровых туч», увы, страница за страницей начинает омрачаться. Быков заметно погрубел (если не сказать почерствел и обозлился) и позволяет себе фразы, немыслимые для предыдущей повести с его участием, где мне его образ, нужно признаться импонировал. Впрочем, и сами авторы не прибегали к таким комментариям к диалогам как «рявкнул он». Если в «Стране багровых туч» озаглавливание делалось только для каждого нового значимого сюжетного раздела, здесь Стругацкие, к сожалению, идут еще дальше. В «Пути на Амальтею» подзаголовки даются и вовсе внутри глав, уподобляясь литературе для дошкольников. Я разочаровываюсь… Это первая книга Стругацких, где у меня создалось впечатление, что я читаю не серьезный фантастический роман великих советских авторов, а сказку о приключениях Буратино. (А затаскивание полутораметровой ящерицы на борт космического корабля? — это как понимать? Может это фантастическая комедия?). Местами текст Стругацких начинает изобиловать огромным количеством повторов, скатываясь к состоянию совсем не выдерживающему критики. («Он был мрачен. Он вообще человек довольно сумрачный, но в последние дни он был мрачен. Он мрачен с того самого неприятного дня…» Что это? Случайность или рукопись писателя новичка?
К моему величайшему сожалению, уже со второй половины первой же главы «Путь на Амальтею» начинает стремительно разочаровывать (наверное, это происходит из-за завышенных ожиданий связанных с красивым, светлым и удачным названием книги и моей положительной оценки «Страны багровых туч»). Подобного чувства в предыдущих работах Стругацких я еще не испытывал так быстро. Вроде и нет раздражающей идеологической подкладки, с именами героев все не так уж и плохо, есть сюжетная завязка, но художественная бедность и громадное количество повторов, косноязычий, злословий буквально губит произведение с каждой новой страницей. Изобилие уменьшительно ласкательных форм (мальчики, Зойка, Лешенька)… В «Злоумышленниках» из повести «Полдень, XXII век» подобные сцены и описания смотрелись бы гармонично, но здесь, когда ожидаешь более взрослой, самостоятельной и цельной работы… Куцые фразы наподобие «Голос Быкова сказал», «Вот где главная-то сволочь», «У н-него т-такая особенная морда». Все это основательно портит впечатление от книги. Но Стругацкие не ограничиваются даже этим. Пытаясь создать «эффект присутствия» и живости текста, они впервые применяют пагубный метод — введение в диалоги заикания героев. И делается это не раз и не два. Спустя некоторое время, я начал ловить себя на мысли, что продолжая читать такое повествование, я скоро начну заикаться сам. Если забавные ошибки француза Моллара еще можно воспринимать как юмористический прием, то заикание в прямой речи героев, это, простите, перебор… У меня создается ощущение, что писатели издеваются надо мной. Почему нельзя было ограничиться простым комментарием о том, что Юрковский просто начал заикаться, не вводя при этом все эти заикания в прямую речь?!
Повесть «Путь на Амальтею» откровенно разочаровала. Здесь нет ни захватывающего сюжета, ни объема, ни масштабности и детализации «Страны багровых туч», нет интриги «Извне». Из попытки создать увлекательное космическое приключение получилась нелепая фантастическая «Буратина», которую невозможно воспринимать серьезно ни в сюжетном, ни тем более в художественном аспекте.
На мой взгляд «Путь на Амальтею» — одна из самых слабых книг авторов. Я откровенно не понимаю людей, называющих ее лучшей работой молодых Стругацких.
«Полдень, XXII век»
Первые заметки Стругацких, касающиеся этого сборника, относятся к началу 1959 года. Повесть была написана к 1961 году. Впервые отдельным изданием вышла в свет в 1962 году под названием «Возвращение (Полдень, 22-й век)».
Рассказы связаны друг с другом весьма условно, что в целом всегда воспринималось мной с настороженностью, ибо я абсолютно убежден, что хорошо реализованный цельный сюжет романа в конечном итоге всегда представляется в более интересном свете для читателя, чем склейка из отдельных маленьких произведений. Нужно признать, что создание единой цельной книги всегда более сложно в реализации для автора, но кто сказал, что работа писателя проста и должна быть легкой? Главная беда склеенных повестей — в них нет возможности успеть вчитаться. В сериях детективных историй есть преемственность хотя бы главного (а иногда и нескольких персонажей), следовательно, автору нет необходимости описывать их снова и снова. А дать представление о герое обязательно нужно, иначе читатель не успевает если хоть и не «полюбить» то хотя бы «настроиться» на его волну.
«Полдень, XXII век» во всей красе демонстрирует нам результаты работы этого сомнительного литературного приема. Только попытавшись вчитаться в текст, авторы выбрасывают вас на новый сюжет с новыми героями. И если в склеенной повести «Извне» Стругацкие хотя бы объединили, ни героев, но сюжет, здесь же они не сделали даже этого.
Любопытно заметить, как братья-писатели пытаются впервые изобразить взаимоотношение полов. Попытка эта настолько робкая и неуклюжая, что умещается всего в одном предложении. «Он схватил ее в охапку» или «Несколько секунд они глядели друг на друга; глаза у Кати стали совсем круглые» и сразу же дальше по тексту следует «Сережа представил себе эскадры исполинских звездных кораблей на старте, а потом в Пространстве, у самого светового барьера, на десятикратных, на двадцатикратных перегрузках, пожирающих рассеянную материю, тонны межзвездной пыли и газа…» Второе Стругацким удается куда лучше, не правда ли?
Художественный уровень склеенной повести «Полдень, XXII век» значительно превосходит предыдущую их работу, однако досадные повторы все же продолжают бросаться в глаза.
…
…
…
Неужели великий и могучий русский язык не позволил изложить это как-то иначе ни авторам, ни корректорам? Подобные повторы, к сожалению, будут часто появляться и в будущих книгах.
Диалоги героев Стругацких по-прежнему весьма грубоваты («безмозглые кретины», «Урод!», Жертва мутаций» и т.п.) что портит художественную красоту произведения.
Также нельзя не отметить, что коммунистическая патетика в этом сборнике переходит всякие приличия. Если в предыдущих книгах Стругацких идеологический пафос все же был заметно ретуширован, то здесь полет мыслей просто поражает.
«Обойти всю видимую Вселенную за десять-пятнадцать локальных лет и вернуться на Землю спустя год после старта… Преодолеть Пространство, разорвать цепи Времени». Так и хочется дополнить «и вперед к победе коммунизма во всей галактике, да что там… мелочиться… во всей Вселенной». Если в предыдущих повестях Стругацких тошнило обычно самих героев, то теперь читая это, начинает подташнивать уже меня самого.
Отдельно я бы хотел охарактеризовать рассказ «Томление духа». Он показателен попытками Стругацких «иронизировать над будущим», но, по понятным причинам, делают они это беззубо и скучно. Куда большее удовольствие от настоящей сатиры вы сможете испытать, скажем, от прочтения книги «Москва 2042» Владимира Войновича. У братьев-авторов все это получается, к сожалению, до безумия наивно и скучно.
Стоит отметить, что в повести проскакивают некоторые интересные размышления (о смыслах полета к другим звездам для поиска обитаемых планет, например в UV Кита и последствиях подобного шага для самого космического путешественника, о дистилляции атмосферного покрова Венеры с целью ее более глубокой колонизации). Можно отметить, что читая «Самодвижущиеся дороги» и «Скатерть-самобранку» я все же нашел для себя некоторые футуристические философские идеи, над которыми мне стало интересно поразмышлять, отвлекшись от текста. Самым интересным из всех рассказов входящих в сборник, мне показался «Глубокий поиск». Хотя и затрудняюсь сказать, чем конкретно. Наверное, повлияло то, что Стругацкие впервые «окунают» сюжет в воду и не «коверкают» английские слова в диалогах, как в предыдущих работах, а просто пишут соответствующие выражения латиницей. Также по-своему неплох и «Поражение», но, увы, хорошая идея, которую вполне можно было бы превратить в более серьезный и интересный роман, так и не была реализована писателями. И это так «по-стругацки» — раздразнить и бросить читателя, в ожидании чего-то большего.
В рассказе, «Какими вы будете» можно уловить заметные нотки более зрелых Стругацких. Герои рассуждают о высоких материях (об эволюции развлечений) и мне это нравится, я начинаю с интересом вчитываться, с предвкушением наслаждения вливаться в текст, в мысль авторов и тут вдруг Стругацкие как всегда бьют дубиной по голове. Герои очень резко переключаются с интересных мне глубоких философских идей на прогрызающих кожу паразитов, ловлю окуней и «вскрыванию их внутренностей» для приготовления ухи. Подобную (лично мне совсем не кажущейся интересной) манеру можно будет обнаружить в повести «За миллиард лет до конца света», которую они напишут 15 лет спустя. Там герои тоже еще несколько предложений назад сидя в своей ленинградской квартире со всей серьезностью обсуждают проблемы справедливости в мироздании и незримого влияния на них инопланетных супермогущественных цивилизаций, а всего через абзац, Стругацкие отправляют героев «вытирать тряпкой кухонный стол» и «засовывать подмокшую газету в мусорное ведро».
Самая большая беда склеенных рассказов Мира полудня заключается в отсутствии интриги. Мне, как читателю, здесь просто не за что переживать, не за что зацепиться. А зацепив, сами же авторы всего через пару страниц (в лучшем случае) сами же снимают меня с крючка. А если в книге не за что переживать, то (особенно в руках Стругацких) она неминуемо превращается в сборник научно-философских статей или подборку газетных колонок. Прием использования «тонких связей» между рассказами, который позволил авторам предложить литературную игру по обнаружению в каждом из них «связующих героев», иногда возникающих на дальнем плане, совсем не произвел на меня впечатления.
«Полдень, XXII век» породил у меня смешанные чувства. Это, пожалуй, тот самый случай, когда, чтобы не обидеть более низкой оценкой прибегают к вердикту «удовлетворительно».
p. s.
И, конечно же, как можно было оставить свое программное (хотя и совсем не масштабное) произведение без столь громкой идеологической патетики на последней странице?!
«C коммунизма человек начал, и к коммунизму он вернулся»
Не зря братья Стругацкие все же чаще всего именуются советскими, а не русскими писателями.
«Стажеры»
Повесть «Стажеры» была написана Стругацкими в 1961 году, а впервые полностью опубликована в 1962. «Стажеры» — повесть о полете в космос генерального инспектора Международного управления космических сообщений Владимира Юрковского и его друзей Алексея Быкова, Михаила Крутикова и Ивана Жилина, уже знакомых нам по книгам «Страна багровых туч» и «Путь на Амальтею», а также стажера Юры Бородина.
В «Стажерах» писатели впервые применяют новый для них литературный ход, что, безусловно, повышает интерес к произведению. Благодаря «новичку» у других героев появляется возможность объяснять сущность происходивших и происходящих событий от третьего лица. Повесть «Стажеры» предстает перед нами более совершенным, чем «Путь на Амальтею» продолжением «Страны багровых туч», давая нам возможность посмотреть на уже знакомых нам героев как бы с ракурса другой камеры. Мне нравится. Впервые я готов похвалить Стругацких за использование хоть какого-то художественного приема. «Путь на Альматею» назвать удачным продолжением я решительно отказываюсь.
Ранее в моем эссе, я приводил примеры цитат, которые мне были совсем не по душе, но в «Стажерах» мне впервые захотелось сделать обратное.
«Вот и остаешься один. Да сотня статей, которые устарели. Да несколько книг, которые быстро стареют. Да слава, которая стареет еще быстрее.» Глубокую мысль закладывают Стругацкие в этих коротких предложениях. В конечном итоге к этому состоянию приходит любой писатель, концентрирующийся лишь на научно-философских темах в своих книгах, забывая о художественной ценности. В конечном итоге ни один писатель не может предсказать будущее больше чем на сотню лет вперед, а эта сотня лет когда-то неизбежно наступит. Именно поэтому среди великих работ писателей девятнадцатого века мы не найдем ни одной фантастической и тем более футурологической работы. В веках способны остаться лишь произведения, которые описываю взаимоотношения и душевную динамику людей, но никак не научно-провидческое и тем более идеологическое. Осознание этой простой истины в свое время и привело меня самого к мысли о том, что фантастика не должна стать моим единственным рабочим жанром.
Но вернемся к повести. В «Стажерах» мы впервые видим описание кого-то следящего за собой, опрятного человека. Среди всех этих «сморщенных и засаленных рюкзаков», «потертых кожаных курток», космических пилотов в «в пижаме и в шлепанцах на босу ногу», одетых «в шубу на голое тело», старинных бюваров и табуреток на космической станции и водителей транспортников в тюбетейках, мы впервые видим следопыта Рыбкина, «в чистом комбинезоне, в белоснежной сорочке с отложным воротником» да еще и «безукоризненно выбритого». На какое-то мгновение моя душа приятно возрадовалась. Я конечно понимаю, что место действия начала романа — Средняя Азия. Но все же будущее, фотонные приводы, ракетодромы, полеты на Сатурн и снова тюбетейка и пижама? Не знаю, как у вас, у меня это вызывает диссонанс. Нет, я ничего не имею против традиционных головных уборов республик Средней Азии, просто мне кажется, что подобные детали вполне можно было бы опустить или уж, в конце концов, заменить на что-то более соответствующее общей атмосфере произведения. Целостность описываемого совсем не пострадала бы, а картина рисуемая воображением читателя только приобрела бы. Все же речь идет о далеком будущем, но нет, Стругацкие есть Стругацкие.
Первое впечатление в начале чтения было весьма положительно. Наверное, сказывается подсознательный настрой на то, что «Стажеры» наконец должна стать хорошим продолжением первой большой повести Стругацких и моя наивность в ожидании чего-то большего и качественного от каждой следующей их книги.
Имена героев подобраны неплохо, сильного диссонанса в течение главной линии развития событий нет. Есть прицел на связанность и стройность сюжета. Но, увы, чем дальше в лес, тем больше дров. База «Теплый Сырт окружена пиявками», которые наносят «не только материальный, но и моральный вред» людям. Ну что тут сказать… Видимо, мучить вас подобными придирками к тексту в дальнейшем мне уже не стоит. Вы уже поняли, что у Стругацких это такой особый «стиль». Брать на борт космических кораблей гигантских ручных ящериц, сражаться с медовыми монстрами и на танках отражать атаки летающих пиявок. Авторы делают все, чтобы читатель прекратил воспринимать повесть серьезно. Но дальше нас с вами поджидает не меньший шок, если в предыдущих рассказах подобные вещи были вынесены Стругацкими на сюжетную периферию, здесь же, буквально в следующей же главе проблему с летающими пиявками начинают обсуждать теперь уже и на местном марсианском партсобрании. Да, да со всеми свойственными ему атрибутами социалистических реалий шестидесятых годов прошлого века. Авторитетный и по-сталински жесткий руководитель, его озабоченные своими направлениями заместители, топорные фразы («— Я еще не кончил, товарищи, — сказал Ливанов»). Ну, это уже, простите меня, не научно-фантастическая повесть, а Михаил Жванецкий «Собрание на ликероводочном заводе» «Жаль, что нам так и не удалось заслушать начальника транспортного цеха». Нет, я ничего не имею против легкой иронии в фантастике, но вставляя такие большие пассажи, однозначно нужно переименовывать фантастическую повесть в юмористическую. Всего этого и близко не было в «Стране багровых туч» и именно этим она мне приглянулась больше остальных работ ранних Стругацких.
Редкий случай художественной красоты от Стругацких можно встретить в начале седьмой главы. «Жилин читал, сидя за столом. Глаза его быстро скользили по страницам, время от времени влажно поблескивая в голубоватом свете настольной лампы.» Эх, вот бы Стругацкие всегда были так изящны в описаниях… Очевидно, что красоту и возвышенность текста Стругацкие никогда не считали главным. Их душам в начале шестидесятых, когда писались главы этой повести, были гораздо более близки идеологические подоплеки диалога Сэма и Бэлы на астероиде Бамбергу. Что сказать… Забавно читать подобные строки Стругацких 54 года спустя, когда на планете уже почти не осталось ни социалистических и уж тем более коммунистических режимов, когда все фигуры окружавшей их в те годы политической шахматной партии оказались сброшенными с доски. Наверное, в шестидесятые годы прошлого века подобными строками зачитывались и восхищались, но в том то и беда, что однажды вступив на тропинку вот таких идеологических рассуждений, авторы сами же загоняют себя в клетку. С момента написания Анны Карениной Толстым прошло уже больше 140 лет, но строки написанные Львом Николаевичем (в отличие от идеологической болтовни героев Стругацких) продолжают поражать и трогать мою душу до сих пор. «Капитализм — труп.» наивно делают вывод Стругацкие устами своих героев. Аркадий Натанович ушел от нас в 1991-ом, Борис Натанович в 2012-ом, я перечитываю их книги в 2016-ом, примерно в тот год, в которой авторы помещали свое повествование. А капитализм все продолжает жить. Переживет, пожалуй, и меня и даже моих внуков.
В девятой главе Стругацкие снова увлекаются коммунистической патетикой. Если в «Стране багровых туч» авторы еще как-то контролируют полет мыслей Юрковского, то в «Стажерах» все просто срывается с резьбы. Читать подобную «философию» в фантастических романах мне, признаюсь, не очень нравится. И не только потому что если бы я захотел почитать философские трактаты я бы обратился к творчеству Канта и Шопенгауэра, а скорее потому, что мне совершенно не нравится ни подобный стиль изложения, ни топорные аргументы, ни упрощения к которым прибегают авторы, обсуждая разницу двух идеологических платформ. Еще больше грусти добавляет реализация образа Быкова. Если в «Стране багровых туч» он был представлен настоящим героем, к которому я почти успел проникнуться, то здесь Быков изменен просто до неузнаваемости. Он статичен и отвратителен. Его сухие речи в диалогах, вроде коротких междометий («Ну», «Ага», «Валяй») сильно отталкивают от текста и разочаровывают меня.
Впрочем, следующая глава в какой-то мере реабилитирует повесть, и читать снова становится интересно (тема о кольцах планет-гигантов, вероятностях и флюктуации). И все же, следует заметить, что встроенные в книгу рассказы Жилина смотрятся совсем не органично. Все дело в том, что Жилин не предстает в повести главным героем, но именно в его обязанность Стругацкие вменяют рассказывать «умные истории». Это вносит небольшую изюминку, но художественности и цельности течению сюжета это однозначно не прибавляет. Воспринимается куце, чересчур нравоучительно, особенно когда подобным крошечным историям еще и даются самостоятельные названия внутри глав (ведь жанр именуется научной фантастикой, а не детской сказкой).
Драматический финал последней главы произведения прибавляет сопереживания и, нужно признать, произвел на меня должное впечатление. Перелистывая страницы «Стажеров» создается ощущение, что Стругацкие вот-вот откроют в себе новое творческое дыхание, но, увы, этого не происходит. Повесть вынуждена занять свое место в истории всего лишь как продолжение «Страны багровых туч» с переизбытком чересчур серьезных идеологических нравоучений и нелепых летающих пиявок.
«Попытка к бегству»
Повесть «Попытка к бегству» написана в 1962 году и в этом же году была впервые опубликована. Рабочие названия несколько раз менялись по цензурным соображениям: название «Возлюби ближнего» не проходило, как аллюзия на Новый Завет, а название «Возлюби дальнего» — как ненамеренная цитата из Ницше.
С повести «Попытка к бегству» начинается новый этап в сюжетной эволюции творчества Стругацких. Обычно я называю его «предзрелый». Авторы медленно, но все же взрослеют и, начиная с этой книги, наконец-то перестают прибегать к «детской» привычке давать названия каждой главе, оставляют старых героев и обращаются к новой сюжетной тематике. Впрочем, в художественном плане все остается неизменным.
«— Товарищ, — сказал Вадим. — Послушай меня!»…
«Попытку к бегству» уже сложно отнести к творчеству ранних Стругацких и, тем не менее, именно так герои приветствуют первого встретившегося им представителя инопланетной цивилизации. Слова энтропия и коттедж, по-прежнему кочуют от повести к повести. Герои снова говорят исключительно сиплыми голосами (это любимый тип голоса героев Стругацких, он будет кочевать из книги в книгу вплоть до самых поздних произведений). Отрадно, что хотя бы акации (любимое дерево ранних Стругацких) здесь уже не встречаются.
Язык, на котором говорят жители Саулы, все их имена, названия и интонации — псевдо — или квази — японские. Так было изначально задумано и предложено Аркадием Стругацким (японистом по образованию), поэтому в целом, комментарии по этой части художественной составляющей я бы предпочел опустить.
Есть здесь, конечно же, и много типичных для Стругацких странностей. Они не упускают таких деталей как «подтягивание трусов» Вадимом, а вот отсутствие у космического корабля хоть какого-то имени считают нормальным (герои так и называют его «Корабль»). Далее начинаются все те же «товарищи», «тошнота на космических кораблях», все те же странные, неуместные в серьезной прозе забавы с рифмами из уст главных героев, снег на проселке обязательно «скверного навозного цвета». Наверное, мне бы уже пора прекратить обращать внимание на подобные слова из уст Стругацких, но я просто не в состоянии этого сделать. Все эти слова кажутся абсолютно лишними и портящими общую художественную композицию произведения.
В «Попытке к бегству» мы впервые видим описание гуманоидной инопланетной формы жизни. И эта форма, как, к сожалению, заведено у Стругацких, тоже оказывается весьма непривлекательной. Нет, не страшной, чудовищной, мерзкой, а именно не — привлекательной. «Сгорбленные», «в рваных джутовых мешках», «с трудом переставляющие ноги», лица их «пестрые от коросты», «голые руки и ноги покрыты цыпками», «слипшиеся грязные волосы торчат во все стороны.» И все это действо, конечно же, происходит на «вонючем морозе». Да, описания в фантастике вполне могут быть мрачными, пугающими, леденящими душу и даже кровавыми, но у Стругацких они обязательно «вымазанные в грязи», «едва прикрытые рваной серой мешковиной», кричащие жалобными стонущими голосами на улицах, где царствует «гадкий запах, вонь испражнений на морозе». Согласитесь, картина создается совершенно нелицеприятная. Да, подобные прилагательные сполна можно встретить, скажем, у Достоевского, там они смотрятся весьма органично. Но здесь… В далеком будущем, на далеких планетах, со всеми обсуждаемыми героями суперфантастическими новшествами, признаюсь вам честно, я не мог и до сих пор не могу привыкнуть к тяге Стругацких к подобным грязным и зловонным описаниям. К состыковке несостыкуемого. Если в ранних повестях героев тошнило от перегрузок, то здесь начинает тошнить уже меня самого, обстановка «загаженности» постоянно подталкивает к этому. Слово «вонючий» и его производные, одно из самых часто повторяемых в книге. Перелистывая страницы, создается ощущение, что вся эта гадость, грязь и зловония вот-вот выльются на меня со страниц книги. Впрочем, в «Трудно быть богом» по уровню «вонючести и грязи» братья-авторы смогут даже «превзойти» себя.
Этот краеугольный камень, признаться честно, является одним из тех существенных моментов, которые не позволят мне высоко оценить творчество Стругацких в целом. Ничего не могу с собой поделать, я привык к более возвышенному и красивому повествованию, а «Попытка к бегству» — первая книга Стругацких, где они полностью теряют контроль над «уровнем зловонности» произведения. Я не понимаю и не принимаю их тягу к подобным атмосферам в контексте выбранного ими жанра. Ведь это не ужасы, не триллер и даже не мистика. Я совсем не против, когда чтение рождает в моем воображении улыбку, заинтересованность, переживание, испуг и даже в конце концов страх, но мне совсем не хочется испытывать чувство отвращения. Я совсем не против ощутить зловонность разлагающейся по ходу повести или романа души одного из героев (что, скажем, вполне характерно и естественно для большого серьезного драматического произведения), но мне совсем не нравится чувствовать зловонность самой атмосферы, а Стругацкие, словно специально заставляют меня снова и снова ощущать это. Моя душа противится, но все же я читаю дальше. Подобное мнение вы сможете встретить и у других критиков, в том числе и современников Стругацких.
Складывается впечатление, что бацилла коммунистической мечты, захватившая Россию на протяжении почти всего XX века, не позволяла Стругацким представить, что на далеких планетах жизнь может быть гораздо более развитой, чем тот этап, на котором находится человек на Земле. Забегая вперед, следует сказать, что они не напишут ни одной повести, в которой иноземная цивилизация стояла бы на более высоком уровне развития (не ждите, что они опишут планету или звездную систему, где, скажем, обитают Странники). В призме ранних Стругацких, окончательно и бесповоротно победившего коммунизма, человек образца XXII века просто не может иметь себе равных во всей вселенной и именно поэтому на какую бы планету не прилетали герои их произведений, местным аборигенам всегда будет суждено быть рассмотренными не иначе как в роли подопытных кроликов, за которыми на вертолете или дирижабле наблюдает всевидящее око гражданина Союза Советских Коммунистических Республик. К сожалению, в подобной нелицеприятной, грязной и отвратной атмосфере будет проходить действие и многих последующих творений Стругацких.
Впрочем, даже если и отвлечься от зловонной художественной обстановки, сделать над собой усилие и попытаться влиться в сюжет, сделать это все равно удается с большим трудом. Высшие существа «с ногой на небе», сверхсовременные бронемашины, управление которыми осуществляется путем «засовывания пальцев в дырки», аборигены Саулы «просящие варенья». Это я просто вынужден оставить без комментариев. Складывается впечатление, что даже своих собственных главных героев Стругацкие тоже недолюбливают, даруя их действиям весьма странные с художественной стороны описания («Вадим испытывал странную слабость во всех членах» и т.п.). Это предел искусности в художественных описаниях?!
Следует признать одно. В отличие от предыдущих произведений в «Попытке к бегству» наконец-то появляется хоть какая-то интрига. Однако из-за того, что заложенные авторами идеи сжаты до мизерных масштабов (произведение по своему объему скорее походит на большой рассказ, нежели на повесть) и кульминация и развязка сдавлены вместе всего в нескольких последних страницах, какого-то существенного эффекта книга на читателя все же произвести не способна. Причину этому мы узнаем позже. Вот что напишет Борис Стругацкий в «Комментариях к пройденному». «Это первое наше произведение, в котором мы ощутили всю сладость и волшебную силу отказа от объяснений. Любых объяснений — научно-фантастических, логических, чисто научных или даже псевдонаучных. Как сладостно, оказывается, сообщить читателю: произошло то-то и то-то, а вот почему это произошло, как произошло, откуда что взялось — несущественно!». Я уже приводил эту цитату в главной части своего эссе, но считаю необходимым повторить ее здесь снова. Именно с этого произведения Стругацкие и переходят к тому самому стилю литературного примитивизма, в котором, по их мнению, им нет необходимости что-либо объяснять читателю.
Впрочем, в подобной оценке я совсем не одинок. Вот что написал в своей монографии «Братья Стругацкие» филолог и литературный критик Войцех Кайтох. «Сказочный ход с путешествием Саула по времени — ничем не оправданное нарушение законов жанра: если произведение начинается в жанре фантастики, то и заканчиваться должно как фантастическое, не превращаясь в сказку.» С этим сложно не согласиться.
Именно с «Попытки к бегству» Стругацкие меняются и выбирают литературный путь, который мне не очень близок. Возвращение в лоно классической научной фантастики с многоходовым, увлекательным сюжетом произойдет только в «Обитаемом острове».
«Далекая Радуга» 1963 г
Со времен «Страны багровых туч» я, признаться честно, порядком заскучал и почти потерял веру в то, что смогу дойти до чего-то более совершенного. Однако внезапно мое терпение было вознаграждено. Я наконец-то читаю, что-то взвешенное, гармоничное и интересное.
«Кальмары систематически грабят рыбозаводы»… О нет, казалось бы Стругацкие хотят снова увести нас от серьезной фантастической прозы к пластилиновой детской сказке, но первые впечатления оказываются ошибочными. «Далекая Радуга» не так проста. На некоторое мгновение эта повесть переворачивает мое уже почти устоявшееся мнение о творчестве ранних Стругацких.
Авторы осуществляют серьезный художественный рывок. Имена подобраны хорошо, делается серьезная сюжетная завязка, Стругацкие даже используют прием увлечения читателя в сюжет («Он еще представления не имел о том, что происходит или произошло, но уже знал, что уютно лежать больше не придется»). Такой шаг в их творчестве я вижу впервые, и это работает. Читать действительно становится интереснее. Вскоре мы доходим и до весьма ярко выраженного, не лишенного художественной красоты, предзнаменования. «Волна надвигалась неодолимо… Не верилось, что ее сдерживает редкая цепь неуклюжих машин, казавшихся отсюда совсем маленькими. Было как-то особенно тихо и знойно, и солнце казалось особенно ярким, как в предгрозовые минуты на Земле, когда все затихает и солнце еще светит вовсю, но полнеба уже закрыто черно-синими тяжелыми тучами. В этой тишине было что-то особенно зловещее, непривычное, почти потустороннее, потому что обыкновенно наступающая Волна бросала впереди себя многобалльные ураганы и рев бесчисленных молний.»
Моя душа аплодирует. Стругацкие, оказывается, все-таки могут писать красиво, когда захотят. Где же были все эти описания в предыдущих книгах, когда я так ждал их? Да, и здесь они тоже не художественно совершенны и не идеально отточены, но они ЕСТЬ. Именно они создают в «Далекой Радуге» особый светлый дух (не смотря на драматический сюжет), которого так не хватает другим книгам Стругацких со всей их серостью, скованностью (а в некоторых даже зловонностью).
Невероятно, но факт. Стругацкие действительно приятно удивляют. Они даже решили сделать главой нуль-физики будущего, не советского коммуниста, символа очередной пятилетки, а француза Этьена Ламондуа. Авторы явно идеологически раскрепощаются. «Далекая Радуга» — прекрасная иллюстрация того, что можно обойтись и без каких-либо объяснений (см. комментарии к предыдущей книге), но дать сюжету движение, динамизм, интригу и вот произведение уже дышит совсем иной атмосферой и я готов рукоплескать Стругацким за то, что они смогли создать что-то художественно элегантное, то, что я читаю с интересом, а не только ради профессионального исследования, держа в руках мой литературный скальпель.
В центре внимания повести — нравственный выбор человека, оказавшегося в тяжелом положении, когда выбирать нужно между плохим и очень плохим. Также в ней можно встретить и другие весьма интересные смежные идеи (проблему скрещивания живых организмов и машин, соотношение роли науки и искусства, мира разума и мира чувств). К сожалению, в деталях они не раскрываются ни здесь, ни в последующих книгах Стругацких.
Да повесть мала по размеру для полноценного раскрытия всех затронутых в ней тем, да, не лишена шероховатостей и небольших странностей, но заметьте, мне просто не хочется опускаться до их изложения и критики, когда в книге есть что-то более существенное и важное. Как бы я хотел, чтобы Стругацкие могли писать так и свои последующие книги. Без занудной псевдонаучной философии, без подчеркнутой идеологическо-коммунистической подоплеки, без описаний, которые создают зловонную атмосферу в произведении, без заикания героев и без летающих пиявок.
«Далекая Радуга» завершает серию традиционной космической фантастики Стругацких. Почти все последующие книги (за исключением «Малыша» и «Обитаемого острова») будут написаны больше в философском, нежели в научно-космическом ключе.
«Далекая Радуга», пожалуй, самое напряженное из всех книг Стругацких. Она стоит особняком в их творчестве. Так чисто и красиво не будет больше написана ни одна другая книга. Это моя любимая книга ранних Стругацких.
«Трудно быть богом»
Поделиться книгой: