Киберпсихолог

– Дьявол! – Выругался сквозь зубы Борис, стремглав бросившись к пульту. Рядом с терминалом вспыхнул видеоэкран, на котором возникло белое, как полотно, лицо начальника смены.

– Что, черт возьми, у вас там происходит?! – Заорал он так, что у Ярова заложило уши.

– Ситуация вышла из-под контроля! – Прокричал в невидимый микрофон Замельев. Его трясло. – Убирайтесь! Убирайтесь к черту со станции, эвакуируйте персонал! Передайте тревогу, пусть поднимут вертолеты, вывозят население!

Яров, оказавшийся на ногах на мгновение быстрее Замельева, отпихнул его от пульта. То ли сработал заложенный от природы рефлекс, благодаря которому он в свое время и прошел предварительное тестирование в институте на специальность киберпсихолога, то ли близкая опасность смерти начисто смыла из его сознания все страхи перед неизбежным, все рефлексы, настойчиво командовавшие ему бежать, спасать шкуру, паниковать, – сознание стало кристально-чистым, прозрачно-холодным.

– Ввод новой информации в систему. – Спокойным, ледяным голосом произнес он. – Отключить тревогу. Приказы выполнять незамедлительно, на вопросы отвечать мгновенно.

– Выполняю. – Послушно отозвался компьютер.

– Ввожу информацию. Раз. Два. Три. Начали. В траве сидел кузнечик, в траве сидел кузнечик, совсем как огуречик, зелененький он был. Сколько будет дважды два? Сколько звезд на небе? В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом стройная, зеленая была. Без окон, без дверей, полна горница людей, что это? Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет. Однажды в студеную зимнюю пору я из лесу вышел, был сильный мороз…

Борис Замельев шарахнулся к стене, хватаясь за все подворачивающиеся предметы, какие только попадались под руку, глаза его расширились от ужаса. Киберпсихолог сошел с ума, это очевидно. Спятил от сознания надвинувшейся опасности. Если бы Яров сейчас разделся до гола и прошелся перед компьютером на голове, Замельев, наверное, выскочил бы из помещения и с криком побежал прочь, куда глаза глядят, подальше от этого страшного места, от кажущегося совершенно нереальным происходящего. Но Яров не стал скидывать с себя одежду и вставать на голову. Место этого он спокойно произнес.

– Восстановить контроль над всеми системами.

– Контроль восстановлен. – Выдержав секундную паузу, отозвалась “ITS-II”.

Яров устало опустился в кресло, тяжело вздохнул, вытер рукавом выступившие на лбу крупные капли пота и потянулся к дипломату, где в пластиковой упаковке мирно дожидались своего часа саморазогревающиеся стаканчики кофе.

– Но… К-к-как… Что… Почему… – Замельев заикался, медленно приходя в себя.

– Может ли человек находиться под воздействием радиоактивного излучения опасной интенсивности неопределенно долгое время? – Вместо ответа обратился к компьютеру Олег.

– Может.

– А без вреда для здоровья?

– Нет. – Охотно ответила машина.

– Чувствуешь разницу? – Обернулся к напарнику Яров. – Своими беседами о радиации и ее влиянии на человека ты перегрузил машину множеством лишних и зачастую противоречивых данных, которые она, в силу своей пресловутой специализации, определяла, как факты первостепенной важности. Человеческий язык многогранен, он таит в себе тысячу нюансов. Мы понимаем их интуитивно, машина – нет. В чем-то заложенная тобой информация противоречила введенным в память компьютера изначальным данным, а неопасное, в общем, повышение радиационного фона в операторской сослужило роль своего рода катализатора – что-то сдвинулось в сознании компьютера не в ту сторону. Я перегрузил его потоком пустой информации, что в сложившейся критической ситуации прервало процесс обработки машиной лишних данных. Она вынуждена была автоматически отфильтровать весь мусор, сосредоточившись на самом главном. Это нас и спасло.

– Я виноват… – Вздохнул Замельев, потерев лоб трясущейся рукой.

– Нет. Виноваты те, кто составлял правила. Они просто не предусмотрели всех возможных ситуаций. Ты тут ни при чем.

* * *

– Разумеется, после того, как был подан отчет о случившемся в комиссию профсоюза, начался нешуточный переполох, – улыбнулся я, закуривая сигарету и насыпая в свою чашку полную ложку замечательного растворимого кофе. Лена напряженно слушала, буквально впитывая каждое мое слово, на ее коленях тихо шуршал диктофон.

– Замельева, конечно, оправдали?

– Его никто и не обвинял.

– А вам было страшно, Олег Алексеевич? – Осторожно спросила она.

– Страшно? – Я задумался. – Пожалуй, нет. Страх приходит тогда, когда смотришь со стороны на чужую беду, и понимаешь, что помощь опоздала и ты решительно ничего не можешь сделать…

Глава 3

Страх приходит тогда, когда смотришь со стороны на чужую беду, и понимаешь, что помощь опоздала и ты решительно ничего не можешь сделать.

– Слишком поздно, не так ли? – Спросил на транслингве капитан, обращаясь к стоящему рядом с ним на мостике высокому и худощавому молодому человеку, хмуро созерцавшему разворачивающуюся перед его взором печальную картину. Широкие панорамные экраны мигнули, рывком увеличивая изображение, поверх которого бортовой компьютер корабля нанес схематичный рисунок распределения участков высоких температур.

– Быть может, их еще можно спасти, – ответил на достаточно чистом английском тот, отряхивая со лба длинную черную челку, назойливо лезущую в глаза.

– Вряд ли, – покачал головой второй помощник, – слишком хорошо горит.

– Интересно, что бы вы сделали сейчас, оказавшись на моем месте, мистер Яров? – Поинтересовался капитан, вновь оборачиваясь к своим собеседникам.

– Отправил бы на планету челнок с несколькими спасателями на борту и попытался вытащить тех, кто внутри. Всех, кто остался жив. – Откликнулся темноволосый мужчина и снова смахнул с лица непослушные волосы.

– Приемный ангар наверняка разрушен или охвачен огнем, – возразил капитан, – мы не сможем даже приземлиться.

– Можно опуститься прямо на поверхность, – не сдавался тот, – и пройти по ней в скафандрах, там недалеко. База наверняка имеет аварийные выходы наружу, есть смысл поискать.

– Взгляните внимательнее на геограмму, – вздохнул капитан. Изображение снова сместилось, Яров увидел смятую, морщинистую, изломанную, словно ссохшаяся кора старого дерева, буро-красную низину, покрытую неестественно-высокими и отвесными, точно стена, нагромождениями скал.

– Разобьемся, – констатировал капитан, – а там, где можно сесть – слишком непрочный грунт. Как только на него навалится сорок тонн металла, он просядет, и нас засыплет песком пополам с камнями, либо челнок завязнет настолько, что потом не удастся взлететь.

– Тем не менее, первые колонисты каким-то образом умудрились там сесть, хотя бы для того, чтобы доставить на планету оборудование, инструменты и кислород. – Пожал плечами Яров. – Если мне не изменяет память, эта база существует уже почти двадцать пять лет. А освоение Марса с использованием робототехники началось значительно позже.

– Парень-то дело говорит, – кивнул второй помощник, – наверняка поблизости есть какая-нибудь естественная площадка, пригодная для посадки. Хотелось бы, чтобы она подходила для наших целей: за двадцать с лишним лет техника немножко изменилась… Пожалуй, я отдам приказ центру наблюдения хорошенько присмотреться к этому сектору, может, чего-нибудь и найдем. Капитан?

– Да, делайте все, что сочтете возможным. Мистер Яров, надеюсь, вы не откажетесь составить компанию группе спасателей в непродолжительной прогулке на планету, если ваша догадка окажется верной?

– Разумеется, не откажусь, – улыбнулся в ответ молодой киберпсихолог.

Иллюминаторов бокового обзора на крошечных челноках межпланетных кораблей предусмотрено не было: слишком высока вероятность разгерметизации небольшого пассажирского отсека при входе шаттла в атмосферу, слишком ненадежным выглядело с точки зрения прочности конструкции толстое, бронированное, термостойкое стекло. Яров почувствовал момент отделения челнока от стыковочного блока всем телом, он уловил этот миг, как только изнутри, откуда-то из-под солнечного сплетения, волной хлынуло щекочущее ощущение непривычной пустоты и легкости – едва спускаемый модуль освободился от удерживавших его захватов и поплыл в безвоздушном пространстве, направляемый короткими всполохами двигателей ориентации, на него перестало действовать создаваемое кораблем искусственное гравитационное поле. Наступила невесомость. Спустя несколько минут что-то в пассажирском отсеке едва заметно изменилось: не последовало ни толчка, ни дрожания укрытого изнутри мягкой обивкой корпуса, просто в приглушенный и монотонный гул агрегатов маленького судна вплелся новый, почти неразличимый звук – включились маршевые двигатели. Шаттл тормозил, гасил скорость, падая с орбиты в разреженную атмосферу Марса.

– Вот, взгляните, – предложил Ярову второй помощник капитана, которого, как узнал Олег, звали Курт Клайзер. Он нажал несколько клавиш на укрепленном перед противоперегрузочным креслом киберпсихолога портативном пульте, и тут же рядом замерцал жидкокристаллический экран небольшого терминала.

– Мы нашли данный выступ с большим трудом, раньше он скрывался от наших локаторов в тени вот этой вот скалы. Достаточно ровная площадка, порядка трехсот футов в поперечнике и около семи тысяч футов в длину, идет с небольшим уклоном к западу, не более трех градусов. Должны вписаться.

– Вы полагаете? – Усомнился Яров, подозрительно разглядывая узкую полоску каменного уступа, притертого к отвесной стене скалы наподобие коварного горного шоссе. На этой космограмме, сделанной с высоты более двухсот километров, картина выглядела отнюдь не обнадеживающей.

– Все будет в порядке, если только покрытие выдержит. – Попытался успокоить его Курт, и, заметив недоумение киберпсихолога, не замедлил пояснить:

– Эта площадка и использовалась когда-то, как посадочная полоса для челноков. В ее северной части есть даже старый направляющий маяк, правда, он уже давно не работает. Полоса покрыта весьма прочным асфальтобетоном, однако покрытие не ремонтировалось много лет, а с учетом марсианского климата с его суточными перепадами температур, оно вполне могло придти в негодность. Мы проверили по информационной базе международного агентства астронавтики: в последний раз здесь приземлилась восемь лет назад ваша “Зарница”, а за два года до этого – американский “Харболл”. С тех пор сюда никто не садился.

Яров напряг память. “Зарница” была небольшим российским многоразовым челноком класса “МАКС”, переоборудованным для межпланетных перелетов в сороковых годах двадцать первого века. Специалисты уменьшили массу корабля с двадцати семи до девятнадцати тонн, и оснастили его двумя пристыковываемыми на околоземной орбитальной станции разгонными ускорителями, которые и позволяли шаттлу получить необходимый импульс для путешествия в межпланетное пространство. Олег помнил, что в силу малой площади крыла и высокой посадочной скорости, пробег этих челноков по полосе космодрома на Земле составлял порядка двух километров, а с учетом того, что давление атмосферы Марса почти в двести раз меньше, здесь пилотам приходилось применять специальные системы торможения еще на участке планирования корабля. Да и само планирование напоминало скорее “падение” по тем же самым причинам. Яров читал о каких-то конструктивных и аэродинамических ухищрениях, позволявших выровнять полет практически перед самой точкой посадки, без которых челноки неминуемо разбивались бы о поверхность планеты. “Харболл” же представлял собой усовершенствованный вариант крошечного шаттла “Dyna-Soar”, который был и гораздо меньше, и значительно легче. Сможет ли неповоротливый посадочный модуль со “Скайвинда” затормозить на коротком и узком участке ровного грунта, затесавшемся меж высоких каменных обрывов марсианского горного массива? Олег решил не думать об этом. В конце концов, он не астронавт, а киберпсихолог. Да и в кабине шаттла сидят профессиональные и опытные пилоты, наверняка совершившие в своей жизни несколько десятков не менее сложных приземлений.

Яров размышлял о другом. А именно – о том, зачем он вообще решил спуститься на планету, вместо того, чтобы остаться на борту ожидающего их на орбите корабля. Собственно, он вообще не планировал лететь на Марс, целью его путешествия была дрейфовавшая в космосе станция “Старлэб”, с которой велось наблюдение за астероидным поясом, отделявшим планеты земной группы от расположенных дальше планет-гигантов. Станция была построена всего четыре года назад и помимо чисто научных функций она исполняла роль своеобразного перевалочного пункта для кораблей дальних рейсов, направлявшихся на окраину Солнечной системы. Получив заказ разобраться с возникшими в работе вычислительного комплекса станции проблемами, Олег отправился на околоземный орбитальный комплекс с целью дождаться ближайшего корабля, который полетит в этот сектор космоса. Им и оказалось небольшое исследовательское судно “Скайвинд”, получившее на третий день полета сигнал бедствия с одной из марсианских колоний.

Яров прекрасно понимал, что в этой спасательной операции он будет скорее помехой, нежели специалистом, способным принести реальную пользу. Услуги киберпсихолога, призванного устранять неполадки интеллектуальных компьютерных систем, вряд ли будут нужны обитателям попавшей в беду марсианской базы. Но, тем не менее, он охотно откликнулся на предложение капитана “Скайвинда” сопровождать спасателей на планету. Сам еще до конца не осознавая, почему.

– Пожалуйста, прослушайте диспозицию, – раздался из динамиков спокойный и чуть приглушенный шумом приборов голос Жака Мерсье, командовавшего группой спасателей. Как и все члены интернационального экипажа “Скайвинда”, Жак говорил на транслингве – международном языке, самостоятельно зародившемся на основе английского еще в конце двадцатого века, благодаря широкому распространению во всем мире информационной сети интернет. Тогда, с целью облегчить взаимопонимание представителей различных наций, получивших возможность беседовать друг с другом при помощи компьютеров, люди максимально упростили английскую речь, выбросив из нее большинство сложных лексических конструкции и множество второстепенных правил, оставив ровно столько, сколько хватало для нормального общения. Они ввели в обиход ряд новых слов, основанных на сокращениях общеупотребительных фраз и идиом, изменили правописание. Получился язык, выучить который оказалось достаточно легко, а забыть – весьма и весьма сложно.

– Мы приближаемся к колонии “Джету”, расположенной в западном полушарии планеты. Согласно имеющейся в нашем распоряжении информации, авария произошла порядка двадцати восьми часов назад; чем было вызвано воспламенение лабораторного комплекса колонии, до сих пор неизвестно. Дежурный оператор успел послать сигнал бедствия, перевел транслятор в автоматический режим, после чего население базы было эвакуировано в жилой отсек. Несколько человек из числа обслуживающего персонала оказалось блокировано в техническом ангаре. Около пяти часов назад огонь перекинулся и туда, такой вывод мы можем сделать, наблюдая карту распределения температур. Пожар уже прекратился в разгерметизировавшихся блоках базы, но, судя по всему, продолжается там, где еще открыт доступ кислороду. В нашу задачу входит исследование территории, примыкающей непосредственно к комплексу, с целью обнаружить возможность проникнуть внутрь колонии и вытащить оттуда тех, кто еще жив. Если такие найдутся. Личный состав делится на две группы: я в компании Ланчини и Маккефри направляюсь в приемный ангар, Клайзер, Даммит и Яров берут на себя теплоотводный канал энергетической установки. Посадка через семнадцать минут. Можете задавать вопросы. Мистер Яров?

Олег поднял глаза от тускло светящегося экрана терминала, на который бортовой компьютер челнока вывел подробную схему станции, отметив красным цели, назначенные обеим командам спасателей, и понял, что, скорее всего, его выдало растерянно-напряженное выражение лица, какое бывает обычно у людей, мучимых теми или иными сомнениями.

– Мой вопрос, по всей видимости, из разряда риторических, – пожал плечами он, – как киберпсихологу, мне совершенно не ясно, почему интеллектуальная система станции не приняла меры к ликвидации аварии в момент ее возникновения, хотя по всем правилам она непременно должна была это сделать.

Только теперь он наконец понял, что именно беспокоило его с того самого момента, когда он впервые взглянул на полученное с орбиты изображение погибающей базы. Ее центральный компьютер не предпринял никаких действий, чтобы предупредить или спасти людей, которым грозила реальная и поистине смертельная опасность.

Марсианское небо имеет розоватый оттенок, ни то из-за самого состава здешней атмосферы, ни то – из-за рассеянной в ней взвеси частиц мелкой геологической пыли. Сквозь стекло светофильтра герметичного шлема, в который был облачен сейчас Яров, это небо казалось малиновым, совсем как во время тихого и романтического заката где-нибудь на Земле, на берегу реки, там, где не чувствуется удушливого и дымного дыхания близкого мегаполиса.

Однако здесь – не Земля. Маленькое, гораздо меньше, чем на родной планете, солнце, неприятно слепившее глаза даже сквозь тонированное забрало скафандра, было высоким, злым и ослепительно-белым. Отвесные грязно-бурые скалы с красноватым отливом вздымались под неестественно резким углом, грунт в ложбине, внизу, тоже был глиняно-красного цвета. И где-то рядом, в глубине этих каменных глыб, возле которых громоздилась сейчас неуклюжая туша шаттла, горел огонь, несущий людям смерть. Естественно, тут, на поверхности, следов пожара заметно не было – здесь нет кислорода, который мог бы поддержать пламя. Но в герметичных отсеках станции он бушевал в полную силу.

– Нужно спешить, у нас в запасе всего лишь два часа. – Олег с трудом узнал в приближающейся бесформенной фигуре, скрытой под белым балахоном скафандра, командира группы Курта Клайзера. Встроенный в шлемофон радиопередатчик искажал его голос, в эфире слышался назойливый треск атмосферных помех. Но несмотря на это в тоне Клайзера чувствовалась тревога и напряжение.

Путь до радиаторного канала теплового генератора занял почти пятнадцать минут, хотя спасателей отделяло от него каких-нибудь четыреста метров. Планетарный скафандр модели “спринт” был тяжел и неудобен, неповоротливый шлем не позволял смотреть себе под ноги, благодаря чему Яров, непривычный к ходьбе по неровной поверхности Марса в подобном облачении, двигался чрезвычайно медленно и постоянно спотыкался. Ругаясь про себя и проклиная последними словами неизвестных создателей этого неуклюжего сооружения, которое он был вынужден теперь таскать на себе, киберпсихолог подумал, что такое название скафандра выглядело по отношению к нему откровенной насмешкой.

От утопленной в скале металлической решетки, через которую отводилось наружу лишнее тепло из помещений расположенной под поверхностью планеты станции, веяло жаром даже сквозь плотный материал термостойкого костюма. Расположенная чуть левее герметичная дверь служебного коридора, предназначенного для удобства техников, обслуживающих механизмы радиаторной установки, была закрыта наглухо.

Исаак Даммит, третий член бригады Клайзера, взялся за дело, не дожидаясь напоминаний: достав из укрепленного на поясе контейнера инструменты, он принялся возиться со старым магнитным замком. Спустя несколько минут он обернулся к терпеливо ожидавшему его неподалеку Курту; попытка Исаака отрицательно покачать головой в неудобном угловатом шлеме выглядела более чем комично.

– Похоже, в системе замка вышел из строя микроконтроллер. Придется воспользоваться лазерным резаком.

– Давай. – Ответил по рации Клайзер.

Даммит извлек из контейнера с инструментами небольшое устройство, немного смахивающее на вытянутую в длину авторучку, от которой уходил к портативному источнику питания скафандра тугой жгут проводов. Он поднес резак к поверхности люка и на острие этого своеобразного подобия пера вспыхнул тонкий, диаметром с человеческий волос, алый луч, способный без труда рассечь даже толстую гранитную плиту. Яркий пучок света вонзился в металл запертой двери. Укрепленный на груди Олега миниатюрный микрофон, призванный передавать внутрь скафандра звуки окружающего пространства, уловил сдавленное шипение, фигуру работающего с резаком Даммита, напоминающего сгорбившегося над языческим алтарем древнего шамана, окутала призрачная синеватая дымка: из расположенного за люком коридора начал выходить воздух.

– Исаак, ты разгерметизировал внутреннее помещение базы, – подал голос Яров, – там могли быть живые люди.

– Вряд ли, – не оборачиваясь, ответил Даммит, – температура среды за этим люком почти четыреста градусов по Кельвину. Наши костюмчики без труда выдержат такой нагрев, но если кто-нибудь находился в коридоре, когда сюда добрался огонь, от него осталось сейчас разве что жаркое.

Дверь повалилась внутрь, тихо, почти беззвучно – вязкая разреженная атмосфера прекрасно гасила шумы – и глазам спасателей предстал узкий, облицованный каким-то светло-серым материалом тоннель. Волна раскаленного воздуха толкнула Ярова в грудь и растворилась без следа.

– По одному. – Отрывисто скомандовал Клайзер. – Я, Яров, Даммит. Не торопиться. Смотреть по сторонам. Берегите баллоны с кислородом. Пошли.

Первый труп обнаружился примерно через сто шагов. Скорчившаяся на полу фигура почернела и обуглилась настолько, что уже невозможно было определить ни пол, ни возраст погибшего человека. Со скрюченных в предсмертной агонии пальцев свисали клочья горелого мяса, лицо представляло собой сплошную бесформенную маску. Удивительно, но Яров не ощутил приступа тошноты, который приписывается обычно подобному отвратительному зрелищу, в его мозгу промелькнула лишь какая-то отстраненная мысль о том, что скафандр, слава Богу, не пропускает запахов. Только потом он поймал себя на том, что в окружавшем его сейчас безвоздушном пространстве, заполненном смесью углекислоты и инертных газов, запах все равно распространяться не может. Зато слабые, едва различимые звуки доносились со всех сторон: коридор потрескивал и скрипел, как снасти старинного парусного корабля – за зиявшей в конце тоннеля дырой, образовавшейся на месте разрушенной двери, царил холод; помещение стремительно остывало.

– Вперед. – Послышался в наушниках приказ Клайзера. – Здесь смотреть не на что.

Второй герметичный люк встал у них на пути еще через десяток метров. Металл был горячим, но не раскаленным докрасна, магнитные замки тоже, разумеется, не выдержали такого нагрева. Даммит снова прибег к помощи портативного лазера, послышалось яростное шипение, и черная канавка разрезанного стального листа уже готова была сомкнуться в кольцо…

– Берегись! – Раздался рядом вопль командира группы, чья-то рука схватила Ярова за плечо и грубо толкнула в узкую нишу, утопленную в стену тоннеля рядом с тамбуром шлюза. Исаак едва успел отскочить в сторону, когда высвобожденная резаком дверь под давлением напиравшего с другой стороны горячего воздуха сорвалась с креплений и подобно снаряду, крутясь и кувыркаясь, вылетела в коридор. Откуда-то изнутри дыхнул сноб пламени, бешеный воздушный поток вынес наружу груду какого-то мусора и обломков. В глубине полутемного зала, видневшегося за отверстием шлюза, почудилось какое-то шевеление и Яров инстинктивно потянулся к поясу за оружием, лишь через мгновение осознав, что никакого оружия у них с собой не было. В руке вжавшегося в обшивку стены Клайзера вспыхнул фонарик, его луч устремился навстречу мутной струе рвущегося на свободу кислорода. Олег похолодел. Он почувствовал, как на его голове зашевелились волосы и по телу заструилась предательская волна липкого пота.

Блеклое пятно фонаря выхватило распростертое на полу человеческое тело. В том, что это именно тело, сомневаться не приходилось: среди почерневших остатков одежды местами прогладывали обугленные кости. Труп шевелился. Труп медленно полз вперед, направляясь к ним: с ревом вытекающий из шлюза воздух тащил его за собой. Неуклюже перекатываясь с боку на бок, мертвец перевалился через рваные края сорванного стального люка, и, гулко ударяясь о стены, унесся прочь. Спустя несколько секунд рев прекратился, стремительный ураган стих и иссяк.

– Все целы? – Голос Курта немного дрожал, выдавая не отпускавшее его напряжение. Когда из наушников донесся положительный ответ Олега и Даммита, он с облегчением вздохнул.

– Пошли. – Тихо скомандовал он.

– Группа два, говорит Жак Мерсье, – радиопередатчик сильно трещал и Ярову казалось, что голос руководителя спасательной операции звучит откуда-то издалека, едва ли не с другой планеты, – мы проникли на станцию. Приемный ангар выгорел дотла, сейчас мы направляемся в жилой отсек. Вы в порядке?

– Да, все нормально. – Ответил Клайзер. – Мы в лабораторном секторе, движемся к центральному командному посту.

– Сообщите, если найдете что-нибудь интересное. – Произнес Мерсье.

– Хорошо, Жак.

Лаборатории колонии “джету” также сильно пострадали от огня, хотя эта часть базы была сейчас разгерметизирована и пожар здесь уже затих. Пол тесных и узких помещений покрывал толстый слой обломков различного оборудования, расплавившегося пластика, битых стекол и прочего мусора, то и дело спасателям попадались обгорелые человеческие останки. Извилистый тоннель вывел их к наполовину открытой шестиугольной металлической двери с выдавленной снаружи надписью “J2” – кодовым номером станции, ставшим впоследствии ее названием. По сторонам от основного коридора виднелись боковые ходы, ведущие в другие отсеки базы.

– Разделяемся, – приказал Клайзер, – вы, Яров, проберитесь в командный пост, расположенный здесь, за этим люком, и посмотрите, что осталось от центрального компьютера. Никто, кроме вас, с этим не разберется. Исаак отправляется налево, в его задачу входит проверка пищеблока и складов. Я иду по правому тоннелю до радиорубки и мусорного коллектора. Встречаемся на этом же месте через двадцать пять минут. Всем оставаться на связи.

– Удачи, – Даммит положил руку на плечо киберпсихолога. – Вы в этих делах новичок, потому она вам, возможно, потребуется.

С этими словами он повернулся и зашагал по направлению к левому коридору.

– Удачи, – эхом повторил Яров.

Центральный командный пост был пуст: люди действительно успели покинуть помещение до того момента, как сюда добрался пожар. Обивка одиноко высившегося перед разрушенным терминалом компьютера операторского кресла растрескалась под воздействием высокой температуры, плоский экран, некогда отображавший внутреннее состояние интеллектуальной системы, лопнул, и его части разлетелись по машинному залу. Яров не мог даже определить тип управлявшей всеми агрегатами базы вычислительной машины: большая часть предназначенных для ввода и вывода информации периферийных устройств, расположенных на длинном полукруглом пульте посреди командного поста, окончательно вышла из строя. Но сам компьютер работал. Тускло светился закопченный индикатор питания: по всей видимости, машина успела подключиться к аварийному генератору; слабо мерцал светодиод, указывающий на интенсивность обрабатываемого процессором информационного потока. Интеллектуальная система была еще жива.

– Эй! – Позвал Яров, переключая спрятанный в шлеме микрофон на трансляцию его голоса вовне. – Эй, я прошу ответить. Ты можешь воспринимать информацию?

Олег замер. Тишина. Компьютер не слышал его. Терминал голосового управления не функционировал.

Яров огляделся по сторонам: перед тем, как покинуть челнок, он положил в прикрепленный к его скафандру контейнер для вспомогательного инструментария свой индивидуальный ключ – небольшую пластиковую карточку с цифровым кодом, позволявшим киберпсихологу получить доступ к ресурсам любого неисправного компьютера. Его поиски увенчались успехом лишь наполовину: информационный порт, в который он мог поместить ключ, обнаружился на лицевой панели управления, но его податливый огню корпус расплавился настолько, что в приемное отверстие теперь нельзя было просунуть даже отвертку. Придется обходиться собственными силами. И это очень плохо, поскольку машина вполне может отказаться подчиниться командам Ярова. Если эти команды вообще удастся отдать.

Олег смахнул перчаткой густо покрывавшую терминал гарь и сажу и принялся тщательно обследовать его поверхность. Через несколько минут он нашел то, что искал. Слева, внизу, под узкой щелью встроенного в пульт и выгоревшего практически полностью магнитооптического накопителя обнаружился маленький круглый разъем, над которым едва угадывалась полустертая надпись “voicelinein”, а рядом еще один, с пометкой “audioout”. Только бы подошел имеющийся в аварийном комплекте скафандра шнур, только бы контакты не были перепачканы копотью настолько, чтобы не пропустить слабый сигнал микрофона, только бы идущие вглубь компьютера провода оказались целы. Яров извлек из набедренного кармана свернутый кольцом кабель и, затаив дыхание, подключил его к обнаруженным только что отверстиям терминала, другой конец шнура он присоединил к вмонтированным в шлем разъемам внешней коммутации. Осталось только переключить микрофон и наушники в режим работы через проводной канал.

– Проверка, – сказал он, уже не надеясь, что попытка установить связь с компьютером погибшей базы принесет хоть какой-то результат, – проверка передачи голосовой информации. Прошу ответить.

Секунда. Две. Три. Тишина. Видимо, машина, оказавшись отрезанной от окружающего мира после отказа всего внешнего оборудования, замкнулась сама в себе, не имея возможности что-либо предпринять и не располагая сведениями о том, что творится сейчас в помещениях разрушенной станции. Она будет действовать до тех пор, пока аварийный генератор не выработает свой ресурс, и спустя какое-то время, быть может, через несколько лет, она умрет, едва источник напряжения перестанет подавать питание на ее интегральные схемы. Яров потянулся к пульту, чтобы вытащить кабель из разъема терминала.

– Проверка передачи информации завершена успешно. – Раздался в наушниках слабый, едва различимый голос. – Кто вы?

– Меня зовут Олег Яров, я киберпсихолог. – Медленно, с расстановкой произнес Олег. – Мне необходимо твое содействие в спасении находящихся на станции людей.

– В базе данных персонала колонии “джету” информации о специалисте по имени Олег Яров не обнаружено. – Ровным, лишенным всяких интонаций тоном ответил компьютер. – Кто вы?

– Я киберпсихолог Олег Яров, – терпеливо повторил Олег, – я прибыл сюда на спускаемом аппарате с межпланетного корабля “Скайвинд” приблизительно шестьдесят минут назад. Я хочу спасти оставшихся на базе людей, если кто-нибудь из них еще жив. Ты располагаешь информацией о том, есть ли еще где-нибудь в помещениях станции живые люди?

– Данные отсутствуют, Олег Яров. – После небольшой заминки отозвалась машина.

– Какова численность персонала колонии?

– Пятьдесят шесть человек.

– Из-за чего произошел пожар?

– Воспламенение распределительного щита во втором отсеке лабораторного блока.

– Причина воспламенения?