Три версты с гаком. Я спешу за счастьем

Добравшись до разведчика, мы выяснили, что деревня находится неподалеку от небольшого холма, поэтому Га-ва-го распорядился, чтобы женщины, дети и трое пленников под небольшой охраной поднялись на эту возвышенность, откуда мы сможем видеть деревню, а если ход битвы будет не в пользу Но-ванов, то мы должны отправиться в место, указанное нашим охранникам. Это было место рандеву на случай поражения воинов Ва-га, которые рассыплются в разных направлениях, тем самым предотвращая разгром основных сил превосходящим противником.

И вот мы стоим на холме, наблюдая, как Га-ва-го и его дикие воины быстро мчатся к дальнему плоскогорью. Меня изумило, что обитатели атакованной деревни не выставили даже простых дозорных вокруг места своего обитания, чтобы предотвратить подобные инциденты. Когда я спросил об этом одного из стороживших нас воинов, он сказал, что Ва-га никогда не выставляют дозорных, так как чувствуют себя в безопасности. Только Га-ва-го постоянно выставляет дозорных, и в этом-то и заключается его превосходство над остальными племенами.

— После нескольких победоносных набегов племя переполняет гордыня, — сообщил мне воин, — и в в конце концов они привыкают к мысли, что никто не посмеет напасть на них. Тогда они становятся беззаботными и постепенно привычка выставлять дозорных забывается. Тот факт, что мы не заметили дозорных, свидетельствует, что это большое, сильное и удачливое племя. Мы будем долгое время хорошо питаться.

Сама мысль об этом не умещалась в мозгу, настолько она была отталкивающей в своей чудовищности, и я содрогнулся, увидев с каким спокойствием это существо говорит о предстоящей оргии, в которой он надеялся поживиться мясом себе подобных.

Мы увидели, как наши воины исчезают за холмом и тоже выдвинулись вперед. Внезапно издлека донесся яростный и дикий боевой клич Но-ванов, а через мгновение раздлся другой, не менее ужасный крик, исходящий из деревни. Наши охранники понесли нас вперед, пока на полном скаку мы не влетели на следующий холм, остановившись на его вершине.

Перед нами лежала довольно обширная долина, с большим и красивым озером в центре, на противоположной стороне которого располагался живописный лес. Ближняя к нам сторона была открытой и походила на парк, украшенный прекрасными деревьями. На этом открытом пространстве и находилась деревня.

Чудовищность сцены, разыгравшейся перед нами, была просто неописуема. Но-ваны быстро окружили деревню, намереваясь захватить врагов в узкое кольцо, где они будут представлять лучшую мишень для копий. И действительно, земля устилли трупы. Раненых не было — стоило одному воину упасть, ближайший к нему враг или друг тут же перерезал ему глотку, так что победителям достанутся все тела. Женщины и дети оставались в хижинах, наблюдая из дверей за течением битвы. Обороняющиеся все время пытались прорваться сквозь цепь Но-ванов. Воин, с которым я беседовал, сказал мне, что если им это удастся, то женщины и дети устремятся в прорыв и рассыплются во всех направлениях, пока воины будут стараться окружить Но-ванов. Было ясно, что превосходство будет у той стороны, которая окружит и удержит врага внутри, пока не добьет его, потому что снаружи кольца скачущие воины представляли собой плохую мишень, а вот промахнуться в сбившуюся в центре массу воинов было трудно.

Последовало несколько неудачных попыток воинов деревни прорваться сквозь кольцо врагов, и обороняющиеся, образовав в свою очередь кольцо, двинулись в направлении, противоположном движению Но-ванов. Они больше не тратили копья на врагов, а кружились со все возрстающей скоростью. Сначала мне казалось, что они совсем потеряли голову от ужаса, но потом я понял, что они осуществляют стратегический маневр, демонстрирующий коварство и отличную дисциплину. На ранних стадиях битвы каждая сторона зависела только от своего оружия и оружия, полученного от врагов, но постепенно стало ясно, что у Но-ванов скоро не останется копий, чтобы метать в противников. Обороняющиеся умерили свой пыл, но их отличала высокая смелость и дисциплина. Ведь достаточно трудно заставить человека изображать из себя мишень для врага, когда ему самому запрещено наносить удары противнику.

Га-ва-го, видимо, был знаком с подобной тактикой, потому что издал громкий крик. Внезапно все войско Но-ванов остановилось и помчалось по кругу в противоположную сторону, и оставшиеся копья были выпущены в относительно легкие цели.

Обороняющиеся, которые были из племени называемого Лу-таны, тут же повернули в направлении, противоположном бегу нападающих. Раненые во время резкой остановки начали спотыкаться и падать, сбиваемые с ног и затаптываемые остальными, и на мгновение Лу-таны представляли из себя скученную массу, не поддающуюся упрвлению. И в этот момент Га-ва-го и его Но-ваны налетели на них со своими жуткими мечами-кинжалами. Моментально битва превратилась в кошмарный и кровавый рукопашный бой, в ход пошли кинжалы, зубы и копыта, чтобы нанести максимальный урон противнику. Пытаясь избежать удара или выбирая более удобную позицию для схватки, множество воинов взлетали высоко в воздух — иногда до тридцати или сорока футов вверх. Их вопли были дикими и яростными. Трупы лежали так плотно, что остановили движение воинов, и земля стала скользкой от крови, пока, похоже, ни одного из обороняющихся не осталось в живых.

— Все почти закончилось, — сказал воин, стоящий рядом со мной. — Смотри, двое-трое Но-ванов атакуют одного Лу-тана.

Это была чистая правда, и я видел, что битва скоро закончится. Честно говоря, она закончилась почти мгновенно. Лу-таны попытались отступить и рассыпаться во всех направлениях. Некоторым из них это удалось, и они убежали; думаю, спасшихся было не более двадацти, а остальные пали.

Га-ва-го и его воины не стали преследовать тех немногих, кому удалось уйти, видимо, решив, что игра не стоит свеч, так как оставшихся в живых Лу-танов все равно было недостаточно, чтобы попытаться отбить деревню, а мяса вполне хвтало, лежащего свежим и теплым на земле.

Мы двинулись к деревне, к огромной радости женщин и молодежи.

Возле женщин и детей побежденных Лу-танов выставили охрану, и по сигналу Га-ва-го Но-ваны бросились на военную добычу. Это было отталкивающее зрелище: матери пожиарли своих сыновей, а жены — мужей, и я отвернулся, чтобы не смотреть на это.

Когда победители наелись, пленники выгнали вперед, и Ва-га принялись делить их между Но-ванскими воинами. При распределении добычи никто не пользовался привилегиями, за исключением Га-ва-го, сделавшего выбор первым, и кждый получил равную долю, насколько это было возможно. Я ожидал что мальчиков убьют, но этого не произошло. Их приняли в племя, и теперь они могли встретится в бою со своими сородичами.

Они не испытывали сентиментальности или какой-либо лояльности, это было настолько далекое чувство для этих существ. Им было все равно, к какому племени принадлежать. Попав в племя, инстинкт самосохранения удерживает их там, пока они не будут вновь захвачены членами другого племени.

Вскоре я узнал, что в этой битве Га-ва-го потерял не меньше половины своих воинов, и это была одна из самых серьезных битв, в которых племя когда-либо принимало участие. Но добыча была огромна — победители захватили около десяти тысяч женщин и полных пятьдесят тысяч молодняка.

Мясо, которое они не могли съесть сразу, было завернуто и закопано в землю, и, как я уже, по-моему, упоминал, таким образом оно могло прекрасно сохрняться очень долгое время.

7. Битва и изменения

После захвата деревни нас с Ортисом разделили, его перевели в хижину, расположенную поблизости от хижины Га-ва-го, в то время как я был переведен в другой конец деревни. Я бы сказал, что это было к лучшему, так как находился далеко от чудовищных представителей племени. От женщины, которая учила меня языку Ва-га, я узнал, почему с Ортисом обращаются настолько почтительно, даже сам Га-ва-го; как оказалось, Ортис пообещал вождю отвести его в нашу родную землю, где, как он уверял дикого предводителя, племя найдет достаточно мяса.

Нах-и-лах поместили в другой части деревни, и я видел ее лишь урывками, потому что по каким-то причинам Га-ва-го решил держать пленников отдельно. Однажды я повстречал ее на берегу озера и спросил, почему они не зарезали и не съели ее. Она ответила следующее: когда Га-ва-го узнал, что ее отец был Джемадаром, — правителем большого города, — вождь послал своих людей с предложением вернуть Нах-и-лах за выкуп — сто молодых женщин из города Лейси.

— Ты думаешь, твой отец пошлет выкуп? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она. — Я не вижу, как они смогут передать ему соообщение, потому что моя раса обычно убивает Ва-га, как только увидит. Может быть, Ва-га все-таки добьются успеха, но даже если это так, вполне возможно, что мой отец не пошлет выкуп. Мне бы этого не хотелось. Дочери людей моего отца так же дороги ему, как и я, и было бы неправильным отдать сотню дочерей Лейси за одну, даже если она дочь Джемадара.

Мы напились воды и возвращались в наши хижины, когда, желая продолжить наш разговор и находиться по возможности в приятном обществе друг друга, я предложил отправиться в лес в поисках фруктов. Нах-и-лах ответила согласием, и мы отправились в небольшой лесок на краю деревни, где нашли необыкновенно вкусные фрукты, растущие в изобилии. Я отыскал несколько спелых и протянул ей, но она отказалась, поблагодарив меня и сказав, что уже поела.

— Они приносят тебе фрукты, — спросил я, — или тебе приходится ходить и самой отыскивать пищу?

— Те фрукты, которые я хочу, я отыскиваю сама, — ответила она, — но они приносят мне мясо. Именно его я недавно поела, поэтому я и не хочу фруктов.

— Мясо?! — изумился я, — Какое мясо?

— Естественно, мясо Ва-га, — сказала она. — А какое еще мясо могут есть У-га?

Я испугался, что отвращение отразится на моем лице, но не мог не содрогнуться при одной мысли о том, что прекрасная Нах-и-лах ест мясо Ва-га.

— Вы тоже едите мясо этих существ? — задал вопрос я.

— А почему бы и нет? — ответила она. — Вы едите мясо в вашей стране, не тк ли? Ты же говорил мне, что вы специально выращиваете животных на мясо.

— Да, — ответил я, — это правда, но мы едим мясо только низших существ; мы не едим мясо людей.

— Ты имеешь в виду, что вы не едите мясо своего собственного рода, — сказала она.

— Да, — ответил я, — именно это я и имел в виду.

— И я тоже, — ответила она. — Ва-га — это совсем другое, чем У-га. Они — низшие существа, так же как те существа, чье мясо вы едите в вашей собственной стране. Ты говорил мне о говядине, баранине и свинине, ты описывал существ, передвигающихся на четырех ногах, словно Ва-га. Какая разница в таком случае между поеданием мяса свиньи, говядины или барана и поеданием Ва-га, который тоже является низшим существом?

— Но ведь у них человеческие лица! — закричал я, — и у них есть язык, на котором они говорят.

— Тебе будет лучше научиться есть их, — сказала она, — потому что в противном случае на Ва-нахе тебе придется обходиться без мяса.

Чем больше я думал об этом, тем больше здравого смысла видел в ее точке зрения. Она была права. Она не больше нарушала естественный закон, поедая мясо Ва-га, чем мы, поедая мясо домашних животных. Для нее Ва-га были чем-то вроде скота. Они были опасными и ненавистными врагами. И чем больше я анализировал это, тем больше мне начинало казаться, что мы, люди, совершаем наверняка больший грех, потребляя в пищу наших домашних животных, которых мы любим, чем У-га на Ва-нахе, поедащие мясо своих четырехногих врагов Ва-га. На наших земных фермах мы выращиваем коров, овец и маленьких поросят и частенько привязываемся к некоторым из них, а они полностью доверяют нам; а потом, когда они достигают нужного возраста, мы закалываем и поедаем их. И сейчас мне уже не кажется неестественным или неправильным, что на Ва-нахе едят мясо Ва-га, однако, что касается меня — я никогда этого не делал.

Мы покинули лес и возвращались в деревню, когда поблизости от большой хижины, занимаемой Га-ва-го, наткнулись на Ортиса. При виде нас он вскрикнул.

— На твоем месте, — сказал он мне, — я не встречался бы с ней больше. Это может вызвать неудовольствие Га-ва-го.

С тех пор, как мы заняли деревню, Ортис впервые заговорил со мной. Мне не понравился его тон.

— Будь добр, Ортис, не суй нос не в свои дела, — сказал я и продолжил путь с Нах-и-лах. Я видел, как глаза этого человека зловеще блестнули. Затем он повернулся и вошел в хижину Га-ва-го, вождя Но-ванов.

Каждый раз, идя к реке, я проходил поблизости от хижины Нах-и-лах. Мне это было несколько не по пути, но я всегда питал слабую надежду, что встречусь с ней, хотя я никогда не заходил в ее хижину и не звал ее, пока она сама не приглашала меня. Понимая ее положение, я не хотел вмешиваться, так как не был знаком с социальными обычаями ее племени и боялся случайно обидеть девушку.

Случилось так, что в следующий раз, идя вниз, к озеру, и проходя мимо нашего места в лесу, я сделал свой обычный крюк, чтобы оказаться неподалеку от хижины Нах-и-лах. Когда я подошел ближе, то услышал голоса, один из которых несомненно принадлежал Нах-и-лах, а второй — мужчине. Тон девушки бы яростным и оскорбленным.

— Покинь это место, существо! — были первые слова, которые я смог разобрать. Затем раздался голос мужчины.

— Иди сюда, — говорил он игривым тоном, — давай будем друзьями. Пошли в мою хижину, и ты будешь в безопасности, потому что Га-ва-го — мой друг. — Голос несомненно принадлежал Ортису.

— Уходи! — снова приказала она. — Я предпочла бы лечь с Га-ва-го, чем с тобой!

— Тогда знай, — в ярости закричал Ортис, — что ты пойдешь! Хочешь ты этого или нет, но Га-ва-го отдал тебя мне. Пошли! — Затем он, должно быть, притянул ее к себе, потому что я услышал ее вскрик:

— Как ты посмел прикоснуться ко мне, ко мне — Нах-и-лах — принцессе Лейси?

Я находился неподалеку от входа в хижину и, не став ждать дальнейшего развития событий и не слушая более, ворвался в жилище, резко отбросив полог. Они стояли в центре комнаты, Ортис пытался сжать девушку в своих обьятиях, а она боролась и вырывалась. Ортис стоял ко мне спиной и не знал, что кто-то еще находится в хижине, пока я не предстал перед ним и не схватил его яростно за плечо, оторвал его от девушки и не заставил взглянуть прямо на меня.

— Ты, мерзавец, — сказал я, — убирайся отсюда, пока я не прогнал тебя пинками, и чтобы я больше не слышал, что ты пристаешь к этой девушке.

Он насупился и посмотрел на меня со зловещим блеском в глазах.

— С самого детства ты отбирал у меня все, что я хотел иметь. Ты разрушил мою жизнь на Земле, но сейчас все изменилось. Столы перевернулись. Поверь мне, если ты вмешаешься, то этим подпишешь свой смертный приговор. Ты живешь только благодаря мне. Если я шепну словечко Га-ва-го, он уничтожит тебя мгновенно. А теперь убирайся в свою хижину и перестань вмешиваться в чужие дела, — эту привычку ты в совершенстве освоил на Земле, но она ничем не поможет тебе здесь, на Луне. Женщина — моя. Га-ва-го отдал ее мне. Даже если ее отец откажется заплатить за нее выкуп, ее жизнь будет продолжаться так долго, как долго она будет нужна мне. Твое вмешательство только ускорит твою смерть и не принесет ей добра, даже при условии, что ты преуспеешь, пытаясь удерживать ее от меня на расстоянии. Ты только обречешь ее на смерть, если ее отец не пришлет выкупа. Га-ва-го сказал мне, что в ней он видит мало пользы, поэтому, вполне возможно, что его посланники передали-таки требования вождя Сагроту.

— Ты слышала его, — сказал я, поворачиваясь к девушке. — Теперь важно, чего хочешь ты. Возможно, он говорит правду.

— Я не сомневаюсь, что он говорит правду, — ответила она, — но знайте, чужаки, что честь принцессы Лейси дороже ее жизни.

— Отлично, Ортис, — сказал я обращаясь к нему, — ты слышал ее. А теперь — убирайся.

Он побелел от ярости, и на мгновение я подумал, что он набросится на меня, но Ортис всегда был трусом и удовлетворился, бросив на меня враждебный взгляд. Он вышел из хижины, не сказав ни единого слова.

Я повернулся к Нах-и-лах, как только полог за Ортисом закрылся.

— Очень плохо, — сказал я, — что кроме всех твоих мучений в руках Ва-га, тебе еще приходится терпеть преследования одного из представителей почти что твоего рода.

— Твое благородство служит достаочной компенсацией, — ответила она грациозно. — Ты — смельчак, но боюсь, что ты можешь пострадать, помогая мне. Этот человек силен. Он сделал Га-ва-го чудесное предложение. Он собирается научить его пользоваться чудесным оружием, которое вы принесли из своего мира. Женщина, приносящая мне мясо, рассказала мне об этом. Все племя в восторге от обещаний, которые твой друг сделал Га-ва-го. Он научит их делать оружие, — такое же, как убило их воинов. Они станут непобедимыми и смогут обойти воркуг Ва-наха, убивая тех, кто будет сопротивляться, и тех, кто будет пытаться бороться с ними, и даже нападая на города У-га. Он обещал привести их к странной вещи, которая перенесла вас на Ва-нах из вашего мира. Там они найдут другое оружие, вроде того, что было с вами, издающее громкие звуки, и вещи, которыми оно убивает. Все это, сказал он, они смогут иметь, и позднее они построят другие вещи, такие, как та, что принесла вас из вашего мира в мир Ва-нах, и он отвезет Га-ва-го и всех Но-ванов в то место, что вы зовете Землей.

— Если во всей вселенной существует человек, способный на такое, то это именно он, — сказал я, — но в действительности он мало что сможет сделать. Он просто подлизывается к Га-ва-го, в надежде сохранить свою жизнь, вместо того, чтобы искать возможность бежать и вернуться к нашему кораблю и нашим друзьям. Он — дурной человек, Нах-и-лах, и ты должна остерегаться его. Рядом есть пустая хижина, и я переберусь туда. Нет смысла просить об этом Га-ва-го, потому что он дружески расположен к Ортису и не позволит мне перебраться. Если тебе что-нибудь понадобится, просто погромче крикни: «Джулиан», и я приду.

— Ты — замечательный человек, — сказала она. — Ты — как лучшие среди людей Лейси, самые благородные дворяне при дворе Джемадара Сагрота, моего отца. Они тоже благородны, и у них женщина найдет опору и поддержку, но нет других во всем Ва-нахе с тех пор, как Калкарс возник тысячу келдов назад и разрушил силу благородства, Джемадаров и всю цивилизацию Ва-нахов. Только в Лейси остались старые порядки. Я хотела бы отвести тебя в Лейси, там ты был бы в безопасности и счастлив. Ты — смельчак. Странно, что ты не женат.

Я как раз собирался что-то ответить на это, когда полог на двери отошел в сторону, и появился воин Но-ванов. За ним шло еще трое. Они двигались напряженно, со вскинутыми копьями.

— Вот он, — сказал старший в отряде и обратился ко мне: — Пошли!

— Зачем? — спросил я. — Чего вы хотите от меня?

— Можно ли задавать вопросы, — спросил он, — когда требует Га-ва-го?

— Он послал за мной? — спросил я.

— Пошли! — повторил старший, и внезапно они схватили меня своими крючьями на копьях и неделикатно выволокли из хижины. У меня возникло нечто вроде предчувствия, что это конец. У выхода я обернулся, чтобы посмотреть назад. Нах-и-лах стояла с широко раскрытыми глазами, выпрямившись и наблюдая, как они тащат меня.

— Прощай, Джулиан, — сказала она. — Мы никогда больше не встретимся с тобой, и нет ничего, что позволит нашим душам встретится в новой реинкарнации.

— Мы еще не мертвы, — ответил я, — и помни, если тебе понадобится моя помощь, позови меня, — и затем полог закрылся, и она пропала из моего поля зрения.

Они повели меня не к моей хижине, а к другой, находящейся неподалеку от Нах-и-лах. Здесь они связали мои руки и ноги кусками кожи и швырнули меня на землю. После этого Но-ваны оставили меня, закрыв полог над входом. Я не думал, что они съедят меня, так как Ортис несколько раз повторял мои слова Га-ва-го и остальным, что наше мясо — ядовито, и хотя они могли усомниться в правдивости наших слов, тем не менее я был убежден: они не станут рисковать, ведь существовал шанс, что мы говорили правду.

Ва-га снимают кожу со своих мертвых. Лучшие куски идут на сбрую и уздечки. Остальные куски разрезаются на тонкие полоски, которые используются в качестве веревок. Большинство из них очень крепкие, но некоторые — не очень, в особенности куски, пролежавшие в консервации.

Воины, которым было приказано забрать меня, покинули хижину, и я приступил к попыткам ослабить путы. Я использовал всю свою силу, стараясь ослабить веревки или порвать их, пока не убедился, что путы, стягивающие мои руки, ослабевают. Эти усилия отняли у меня множество сил, мне часто приходилось останавливаться и отдыхать. Не знаю, как долго мне пришлось трудиться, но, видимо, прошло очень долгое время, пока я не убедился, что веревки, которыми меня связали, начали рваться. Что делать со своей свободой, я не знал, так как существовала лишь маленькая надежда (если вообще существовала), что мне удастся сбежать из деревни. Постоянный дневной свет имеет свои недостатки. Один из них заключается в отсутствии ночной темноты, под прикрытием которой я мог бы ускользнуть из деревни незамеченным.

Пока я лежал, отдыхая после усилий, то внезапно обратил внимание на страный стонущий звук снаружи. Затем хижина покачнулась, и я понял, что пришел новый шторм. Вскоре я услышал стук дождевых капель по крыше и грохочущий, оглущающий раскат лунного грома. По мере того, как шторм набирал силу, я представлял себе ужас Но-ванов и даже в нынешнем своем положении не мог сдержать улыбку, представив их страх. Я знал, что они должны прятаться в своих хижинах, и снова возобновил свои попытки порвать путы на кистях, но тщетно; и вдруг, сквозь стоны ветра и грохот дождя, в моих ушах ясно прозвучал призыв, сказанное чистым голосом единственное слово:

— Джулиан!

«Нах-и-лах, — подумал я. — Она нуждается во мне. Что они делают с ней?» Пред моим внутренним взором, сменяяя друг друга, пронеслись дюжина сцен, в каждой из которых я видел божественную фигуру Лунной Девы жертвой какого-то чудовищного насилия. Вот ее пожирает Га-ва-го, вот несколько женщин разрывают ее на части, а воины протыкают ее прекрасную кожу своими жестокими копьями; или это был Ортис, пришедший воспользоваться подарком Га-ва-го. Именно последняя мысль, как мне кажется, довела меня до состояния бешенства, придав моим мускулам силу дюжины мужчин. Я всегда считался сильным человеком, но когда этот сладостный голос прорвался сквозь шторм, пытаясь достичь меня, и мое воображение нарисовало мне грязные пртиязания Ортиса, что-то внутри меня придало мне силу Геркулеса, намного превышающую ту, которая еще оставалась во мне. И, словно хлопчатобумажный шпагат, кожаные ремни вокруг моих кистей лопнули, а через мгновение путы, связывающие мои щиколотки, были также разорваны, и я вскочил на ноги. Я помчался к двери и выскочил наружу, где оказался в мальстреме ветра и воды. В два прыжка я преодолел пространство между хижинами, той, в которую меня поместили, и той, где проживала Нах-и-лах, отбросил в сторону полог и влетел вовнутрь; здесь я увидел материалищзацию моего последнего видения: Ортис одной рукой плотно обхватил гибкое тело Нах-и-лах, второй рукой схватив ее за горло и заставляя девушку медленно опускаться назад, через его колено, на пол.

На сей раз он оказался лицом к двери и увидел, как я появился. Увидев меня, он резко отшвырнул девушку в сторону, вскочил и бросился навстречу. Казалось, впервые в жизни он не испытывал страха. Думаю, этому причиной была его преступная страсть к девушке и ненависть, питаемая им ко мне, а также ярость, что я снова мешаю ему. Он набросился на меня, словно сумасшедший, и на мгновение я рухнул под его ударами, — но только на мгновение. Затем я резко ударил его в висок левой рукой и в лицо — правой. И хотя Ортис был неплохим боксером, он был совершенно беспомощен в моих руках. Ни у одного из нас не было оружия, иначе один из нас был бы вскоре убит. Однако я пытался прикончить его голыми руками. Когда Ортис упал в двенадцатый раз, я полхватил его, бросил через бедро и продолжал бить снова и снова, пока он не перестал шевелиться. Я был уверен, что он мертв, и ничего, кроме облегчения и удовлетворения от выполненного долга не чувстовал, смотря на его безжизненное тело. Затем я повернулся к Нах-и-лах.

— Пошли, — сказал я. — Нам предоставляется шанс сбежать отсюда. Никогда больше не будет такого удачного стечения обстоятельств. Ва-га в ужасе прячутся по своим хижинам от шторма. Не знаю, сможем ли мы сбежать, но как бы то ни было мы не будем в большей опасности, чем сейчас.

Она слегка поежилась, представив себе весь ужас шторма. Хотя она его и не боялась так, как глупые Ва-га, девушка страшилась ярости природы, как и все обитатели Ва-наха. Однко она не колебалась, и, когда я протянул руку, Нах-и-лах сжала ее в своей, и мы вместе вышли под бушующий дождь и ветер.

8. Бой с тор-хо

Мы с Лах-и-нах проскользнули сквозь деревню Но-ванов незамеченными, потому что люди Га-ва-го прятались по хижинам в диком ужасе от шторма. Девушка уверенно повела меня к холму, который мы пересекли, по направлению к высоким горам, виднеющимся вдалеке. Я чувствовал, что она боится, хотя Лах-и-нах пыталась скрыть от меня свой страх, напуская на себя бравый вид, который, я уверен, был весьма далек от ее нынешнего состояния. Мое уважение к ней возросло, потому что я всегда уважал смелость. Мне кажется смелостью самого высшего порядка — когда преодолеваешь собственный страх. Человек, совершающий героические поступки без страха, менее примечателен преодолевающего собственную трусость.

Понимая, что она боится, я оставил ее руку в своей, словно нашим контактом хотел передать ей немного уверенности, которую я испытывал, вырвавшись из лап Ва-га.

Мы достигли холма, нависающего над деревней, и тут внезапная мысль, что мы безоружны и беззащитны, просто ошеломила меня. Я так торопился покинуть деревню, что позабыл об этих столь важных обстоятельствах. Я заговорил об этом с Лах-и-нах, сказав ей, что мне лучше вернуться в деревню и предпринять попытку захватить мое оружие и боеприпасы. Она попыталась разубедить меня, уверяя, что подобная попытка обрчена на провал, и, скорее всего, меня снова схватят.

— Но мы не сможем двигаться в твоем диком мире, Нах-и-лах, безо всяких средств безопасности, — настаивал я. — Мы не знаем, в какой момент какие-нибудь дикие существа атакуют нас. Подумай, какими беспомощными мы окажемся без оружия, которым можно защитить себя.

— Здесь только Ва-га, — сказала она, — их нужно бояться в этой части Ва-наха. Мы не знаем других опасных зверей, за исключением тор-хо. Но они встречаются редко. Против Ва-га твое оружие будет бесполезно, ты уже это выяснил. А риск встречи с тор-хо гораздо меньше, чем тот, на который ты идешь, отправляясь в хижину Га-ва-го, чтобы забрать оружие. Ты просто не сможешь сбежать, ведь вождь наверняка окружен воинами.

В конце концов ей удалось убедить меня, и я согласился с логикой ее аргументов, рсставшись с мечтой забрать мою винтовку и револьвер, хотя, смею вас уверить, я чувствовал себя потерянным без них, в особенности, когда приходилось путешествовать в незнакомом мире, настолько странном для меня, как Ва-нах, и таком же диком. Нах-и-лах нстаивала, что во всем внутреннем лунном мире обитало единственное опасное существо, и мы с ней надеялись добраться до ее родного города Лейси, избегнув опасных встреч. Но даже там у меня будут враги, сказала она мне, потому что ее раса относится подозрительно к чужакам; однако дружба принцессы послужит мне лучшей защитой, уверила она меня, дружески пожимая руку.

Дождь и ветер продолжались еще длительное время. Когда, наконец, непогода утихла, мы обнаружили, что оказались перед низкими горами, лежащими неподалеку, а вдали виднелось море. Мы пересекли горы и оказались на плато на уровне высших пиков. Море казалось очень далеким, и мы даже не могли определить месторасположение деревни Но-ванов, из которой сбежали.

— Ты думаешь, они будут преследовать нас? — спросил я ее.

— Да, — ответила она, — они попытаются найти нас, но это все равно, что пытться найти каплю воды в океане. Они — создания, живущие на равнине, а я — в горах. Внизу, — она указала на долину, — они с легкостью могли бы найти меня, но в моих родных горах — никогда.

— Мы далеко от Лейси? — спросил я.

— Не знаю. Лейси трудно отыскать — он хорошо спрятан. Именно поэтому он еще и существует. Его основатели сбежали от калкаров, нашли место, которое почти невозмиожно отыскать и построили там неприступный город.

Она повела меня прямо в глубь могучих гор Луны, рядом с жерлами оргомных кратеров, пронизывающими лунную поверхность и так похожих на те, что находились снаружи, среди вершин, возвышающихся на три, четыре и иногда даже целых пять миль, скаливших свои страшные клыки, а затем по заброшенным плато, но все время направляясь к самым высоким пикам, которые возвышались вдали. Кратеры, как правило, лежали в глубоких ущельях, но иногда мы находили их на плато, а несколько даже было посреди гор, как и на внешней поверхности планеты. В них были отверстия, сквозь которые настоящая лунная кора, как я предполагаю, выплескивалась наружу в виде вулканов.

Нах-и-лах сообщила мне, что секретный вход в Лейси лежит рядом с жерлом одного из кратеров. Она предполагала, что тот кратер находится впереди. Для меня весь этот путь казался бессмысленным. Насколько хватало глаз, везде высились жуткие и казавшиеся непреодолимыми вершины ощетинившихся пиков, мрачные ущелья и бездонные кратеры. Но каким-то образом девушке удавалось находить путь — инстинктивно она отыскивала тропки и путь там, где не было тропок, и где даже серна с трудом нашла бы, куда поставить ногу.

На этих высотах мы обнаружили растительность, принципиально отличающуюся от растущей внизу. Съедобные фрукты и ягоды встречались здесь в изобилии и обеспечивали нас отменной пищей. Почувствовав усталость, мы обычно находили пещеру, в которой удавалось отдохнуть в относительной безопасности, и, когда это было возможно, Нах-и-лах всегда настаивала на том, чтобы мы забаррикадировали вход камнями, потому что, по ее словам, существовала опасность, что нас может атаковать тор-хо. Эти кровожадные бестии встречались редко и их можно было почти не опасаться. Хотя они и не были прожорливыми хищниками, однако атаковали почти все, что видят; даже малейшая рана от их зубов и когтей могла привести к смерти, так как в их рацион входило ядовитое мясо римпов и летающих жаб. Я попытался убедить Нах-и-лах описать мне это существо, но так как здесь не было животных, с которыми мы оба были знакомы, и с которыми она могла бы сравнить их, то я выяснил немного, за исключением того, что тор-хо достигает в высоту двух футов, имеет длинные острые клыки, четыре ноги и лишен всякой шерсти.

Во время подъема мне удалось отыскть некоторое подобие оружия. Я выломал крепкую и тяжелую ветвь одного из деревьев. В горах деревья были тверже тех, что я встречал в низине. Продвигаться по странному и дикому миру, воооруженным лишь деревянной палкой, казалось мне вершиной безумия, но ничего другого нам не оставалось, пока я не найду материал, из которого можно изгтовить более совершенное оружие, — я имею в виду лук и стрелы. Я постоянно искал дерево, из которого можно было бы изготовить их; кроме того, я решил изготовить для моей палки наконечник типа копейного, как только попадется под руку подходящитй материал. Но для этого у меня оставалось немного времени: когда мы не спали, то постоянно находились в движении. Нах-и-лах все более и более не терпелось найти свой родной город, — по мере того, как наши шансы действительно отыскать его уменьшались. Мне казалось, что они стремительно уменьшаются. Пока я был твердо уверен, что девушка не имеет представления, где лежит Лейси, но, по мере того, как мы забирались все дальше и дальше, преодолевая самые невероятные горные кряжи, которые только способно представить воображение, Нах-и-лах начала обнаруживать знакомые места, и надежда, что мы наконец достигнем Лейси, начала оживать.

Я еще никогда не встречал такого жизнерадостного и верящего в собственные смилы существа, как Нах-и-лах. Она была постоянно уверена, что Лейси лежит за следующей горой. Излишне говорить, что она все время ошибалась. Это, казалось, ничуть не уменьшало ее энтузиазм до следующего раза, который — и я видел это заранее — будет снова обречен на провал.

Однажды мы вышли на небольшое плоскогорье, наклоненное к высящемуся вертикально горному массиву. Я остановился, раздумывая и сжимая свою палицу обеими руками. Что я собирался сделать с могучим пиком этой палкой — я не представлял. Я был впереди, — позиция, которой я всегда придерживался, за исключением тех случаев, когда приходилось пропускать вперед Лах-и-нах, чтобы та нашла новую дорогу. Когда мы обогнули гору, и перед нашим взором предстала вся площадка, я заметил какое-то движение справа, среди кустов, находившихся приблизительно на середине плоскогорья.

Мы начали приближаться к месту, которое я держал под пристальным наблюдением, и тут в мои уши ворвался самый ужасный рык, какой я когда-либо слышал, и внезапно из гущи кустов выскочило существо размерами приблизительно с северо-американского горного льва, вне всяких сомнений, рептилия. Вероятнее всего, это был тор-хо. В его голове было нечто такое, что заствляло вспомнить о семействе кошачьих, хотя прямого аналога между ним и любой из земных кошек не было. Существо кинулось на меня со своими ужасными изогнутыми клыками, рыча и издавая ужасные звуки — я бы назвал их воплями, потому что это слово лучше всего подходит для них, это была комбинация рева и стонов, — повторяю: самые замораживающие кровь в жилах вопли из тех, что мне когда-либо приходилось слышать.

Нах-и-лах схватила меня за руку.