Помоги проекту - поделись книгой:
Душно. Ветер попутный, а потому в открытое окно машины не доходит его дуновение. Долго ли так будет продолжаться? И вдруг вдали — светлая полоса. До нее недалеко. Вскоре мы видим остатки большой разрушенной крепости. Я сверяюсь с картой. Это развалины древнего раннесредневекового города Ак-Там — «Белые развалины», разрушенного полчищами Чингизидов.
Мы бродим по тому, что осталось от глиняных стен крепости. Городище в поперечнике около двухсот метров. Внутри его ровно и гладко, кое-где голые такыры и все те же полузасохшие кусты саксаула и кеурека. Всюду валяются белые кости домашних животных, иногда человека. Жители города сопротивлялись, не сдавались на милость врагам и поэтому после штурма были уничтожены. Воины Чингисхана почти не брали пленных. Рабовладельческий строй им, кочевникам, был почти чужд. Время, дожди, ветры, жара и морозы уничтожили следы трагедии.
Больше всего на поверхности земли черепков глиняной посуды. Встретился небольшой позеленевший бронзовый предмет, бляха со следами узоров из серебряной нити, сердоликовая бусина, другая — из стекла, череп собаки, судя по всему, борзой-тазы, кусочки черного стекловидного шлака.
Еще на белой земле такыра вижу коричневый камень размером с кулак взрослого человека. Поднимаю, счищаю глину, осматриваю. Странный камень! В нем видны пустые продолговатые ячейки рядом расположенные и аккуратные. Одна из них запечатана, а в другой через крышечку проделано маленькое отверстие. Что-то очень знакомое чудится в этом коричневом камне.
Пытаюсь вспомнить и удивляюсь. Ведь это типичнейшее гнездо истребителя цветочных пауков осы-сцелифрона! Тонкая, стройная, с талией, будто палочка, синеватая, оса-сцелифрон. Их в наших краях только два вида. Она искусная строительница гнезд для своих личинок. В укромных тенистых местах, защищенных от лучей солнца и дождя, она из тонкой и однородной глины лепит аккуратную продольной формы кубышку и, заполнив ее парализованными паучками, откладывает на этот провиант яичко. Потом домик, снабженный непортящимися консервами, запечатывается глиняной крышкой, и рядом с первой кубышкой сооружаются другие такие же.
Накладывая очередную порцию глины, оса-сцелифрон, так же, как и осы-аммофилы, применяет особенный вибрационный аппарат, аналогичный отбойному молотку домостроителей.
Удачливая мать строит с десяток таких кубышек, расположенных рядом друг с другом, а затем закрывает свое сооружение со всех сторон толстым слоем на этот раз уже грубой глины.
Продолжаю изучать находку. Пустые ячейки те, из которых вывелись молодые осы. В одной, запечатанной, личинка не развилась или развилась, но погибла. Такое случается часто. В другой ячейке видно только маленькое отверстие: детку сцелифрона поразил наездник, отложив в нее яичко. Личинка наездника уничтожила обитательницу ячейки и, превратившись во взрослого наездника, выбралась наружу. Из третьей и четвертой ячейки я осторожно извлекаю другие глиняные ячейки. Они слеплены из крошечных и тоже окаменевших комочков, аккуратно подогнанных друг к другу, и снаружи шероховаты. Я узнаю в этом сооружении жилище личинки другой осы — маленькой помпилы. Она и сейчас широко распространена в Семиречье, охотится на пауков, а ячейки из глины всегда помещает в различные полые стенки растений, в щели между растениями, любит и пустующие гнезда сцелифронов.
Все это мне понятно, подобное не раз встречалось. Но как гнезда сцелифрона и ее квартирантов ос-помпил, построенные из глины, превратились в прочный коричнево-красный камень?
Ответ мог быть только один. В городе-крепости находились дома. Под крышей какого-нибудь из них нашла приют для своего гнезда оса-сцелифрон. Когда город был разрушен и сожжен, глиняное гнездо в огне превратилось в камень. Теперь в руках энтомолога кусочек обожженного глиняного домика осы пролил крохотный лучик света на жизнь и трагедию тех, руками которых был воздвигнут этот ныне мертвый город.
Трудно поверить, что здесь когда-то кипела жизнь, а рядом проходила могучая река пустыни Или, но так было. Потом жизнь угасла, река ушла отсюда далеко в сторону, и от нее осталось сухое ложе, а вокруг воцарилась обширная дикая и безлюдная пустыня.
— Скворцы заняли скворечник сразу, рассказываю я своем соседу по даче, — воробьи долго не церемонились, обосновались в приготовленных мною помещениях. А вот ласточек не знаю как приманить!
— Ласточка сама себе выбирает хозяина. И не поймешь, какое ей приглянется место, — не спеша, отвечает сосед. — У меня дома три года жили ласточки. Выбрали место в курятнике, слепили гнездо, как чашечку, у потолка. И кур не постеснялись. От насеста до гнезда и полуметра не было. Бывало, весной прилетят, крик поднимут, по двору носятся туда-сюда. Услышу я их и говорю жене: «Леонтьевна, надо дверь в курятник открывать и подпирать ломом, прилетели наши квартиранты». Так и жили они у нас три года. А этой весной прилетели, как всегда, тоже покричали, гнездо обновили, а потом бросили.
— Вот тебе раз! Что там такое, думаю, случилось? Может быть, мальчишки разорили гнездо или кошка напакостила. А там… Что бы вы думали? Над самым гнездом на потолке жук вылепил свое гнездо из глины. Вот ласточкам и не понравилось. Бросили, улетели. В другом месте выбрали себе хозяина. Заново построились. Поди их возьми!
— Какой жук? — удивился я. — Вы его видели?
— Ну, наверное, жук. В гнезде его какая-то нечисть наготовлена.
— Где же его гнездо? Сохранили ли вы его?
— Да нет. Сколупнул и выбросил во двор.
История, рассказанная соседом, показалась необычной. Я не знал ни одного жука, который бы мог готовить гнездо из глины, да еще и лепить их под крышей. Конечно, это был не жук. Такое могло быть сделано только… Впрочем, надо раздобыть хотя бы остатки гнезда.
— Пожалуйста, — стал я упрашивать соседа, — может быть, найдете остатки гнезда. Мне очень-очень надо посмотреть, кто выжил ваших ласточек. Принесите мне их.
— Посмотрю, — охотно согласился он, — кусок будто валялся возле кучи мусора.
Прошла неделя. Я с нетерпением ждал воскресенья и встречи на даче со своим соседом. Вот, наконец, и он бредет неторопливой походкой с автобусной остановки, увидал меня, улыбнулся, снял с плеч рюкзак и вынул из него что-то завернутое в клочок бумаги.
— Нашел на ваше счастье. Держите.
Я стал разворачивать газету. Сейчас все откроется и станет ясным. Передо мною был осколок типичного гнезда осы-сцелифрона.
Обычно сцелифроны лепят гнезда на скалах, но не пренебрегают и строениями человека. Но почему осе понравилось место именно над самым гнездом ласточки, отчего хозяева глиняного домика не пожелали смириться с неожиданным конкурентом, — осталось непонятным. Ласточки насекомоядные птицы. Их добыча — мельчайшие насекомые, реющие в воздухе. Оса, да еще с такой грозной внешностью, им показалась, видимо, опасной не столько для себя, сколько для будущих беззащитных птенчиков. Им, мирным птицам, лучше отказаться от старого жилища и построить новое в другом месте.
— Жаль ваших ласточек, — говорю я соседу. — Но еще больше жаль осу-сцелифрона. Они такие редкие. Уж пусть жили бы себе. Все равно ласточки забросили гнездо.
— Да я уж сильно обозлился, вот и сломал. Мы так привыкли к ласточкам!
К осени ущелье Копалысай в горах Анрахай разукрасилось розовыми цветами курчавки, а у самого ручья все заросло тростниками с пушистыми метелочками. Над голыми скалами крутятся пролетные коршуны, вдоль ущелья проносятся стайки стремительных чернобрюхих рябков. Теплые солнечные дни приостановили отлет птиц на далекие зимовки.
Там, где ручей подходит к краю долины и подмывает холмы, образовались небольшие обрывы. На обрыве видна вся долгая история Копалысая. Вот в самом низу, на глубине пяти-шести метров от поверхности, расположен слой почти сцементированной гальки. Когда-то много тысяч лет назад по ней бежал ручей, обкатывал и шлифовал круглые камешки. Над галькой — обломки щебня, перемешанные со светлой почвой. Это остатки разрушившихся скалистых гор. Еще выше — мощный слой крупного зернистого песка, он слежался прочно, стал как камень. Над ним снова щебень, глина и слой земли, поросший серой душистой полынью.
Песчаник медленно разрушается, он повис, точно крыша, над нижними слоями. Из-за этого в местах, где густые тростники подступили вплотную к обрыву, образовался коридор. В нем царит полумрак и тишина. А в прослойках земли между песчаником и сцементированной галькой волки и лисицы вырыли длинные норы. В них живут мелкие обитатели: иногда из темноты подземелья, не спеша, выползает жук-чернотелка, на коротких ногах протащится мокрица, с потолка на паутинке свесится большой рыжий паук.
Но самое интересное — под крышей из песчаника. Здесь на обрыве местами видны серые комки глин. Это гнезда ос-сцелифронов. Большинство комков немного крупнее куриного яйца. Но есть и величиною с кулак и весом около двухсот грамм. Немалый груз переносит оса, пока построит глиняный домик для своего потомства.
В первом же снятом комке много непонятного. Из одной ячейки торчат какие-то зеленые листики, другая плотно заткнута чем-то похожим на вату, в третьей все забито паутиной. Среди глиняных домиков очень много старых, навсегда покинутых. И только немногие вылеплены недавно. Домики состоят из плотно прилегающих друг к другу кубышек, внутренняя их полость покрыта гладким желтоватым лаком. С помощью лупы направляю на него луч солнца. Тотчас же появляется голубой дымок: значит, лак органическое вещество, и его изготовила оса.
В одной камере находится крупный кокон. В нем большая белая личинка пелопеи (так еще называют этих ос). Весною она окуклится, а потом превратится в осу. Около кокона видны остатки съеденных пауков — провизии, запасенной для детки взрослой осой. В ячейках старых домиков, из которых уже давно вышли осы, лежат остатки коконов. Иногда попадается запечатанная, но совершенно пустая ячейка. Оса не запасла в ячейку пауков, не отложила яичко, вероятно, у нее истощилась энергия и пришел конец жизни, но она завершила заботу о потомстве, бездумно подчинившись инстинкту. Хотя, может быть, она сделала кубышку, закрыла ее от нежелательных визитеров, отправилась за добычей, да погибла, а может ветер ее унес так далеко, что она не смогла возвратиться к своему детищу.
Глиняные домики сцелифронов — отличнейшее укрытие для многих насекомых, поэтому их старые гнезда не пустуют. Квартирантов в них очень много и самых разных.
Когда молодая оса покидает свою ячейку, пустующее помещение разведывают маленькие мохнатые пчелы-мегахилы. Они устилают ячейки круглыми, специально вырезанными кусочками листиков, плотно подгоняют их друг к другу и, сделав что-то, напоминающее сигару, заполняют ее медом, пыльцой и кладут туда яичко. В одной ячейке мегахила умудряется поместить домики для двух-трех деток. Весной из них выходят молодые мегахилы. За работой мегахилы внимательно следит вороватая пчела-номадка и, когда упакована еда, отложено яичко, подкидывает свое яичко.
Очень нравятся пустые ячейки гнезда сцелифрона пчеле-каменщице. Она переслаивает пустую ячейку тремя-четырьмя поперечными перегородками из прочной глины. За каждой перегородкой на обильной провизии развивается пчелка-детка.
Пчела-каменщица сама умеет лепить превосходные глиняные домики с ячейками. Но здесь я никогда не встречал следы ее собственной работы. Быть может, потому, что каменщицы приучились пользоваться даровым помещением. Зачем совершать лишнюю работу, когда есть свободные квартиры.
Некоторые ячейки оказываются плотно запечатанными зеленой твердой массой. Этим же материалом выстланы стенки, из него сделаны прочные перегородки, образующие до пяти-шести камер. В каждой камере провизия и развивающаяся личинка. Иногда в таких камерах можно найти и случайно погибшую квартирантку — маленькую пчелу-осмию, покрытую серебристо-белыми волосками. Зеленую массу она готовила из пережеванных листьев.
В ячейках с клочками белой ваты устроила деток пчела-шерстобит. Там же лежит и ее провиант: пыльца и мед. Помещение основательно переделано. Все его стенки и дно тщательно выложены плотно утрамбованным белым пушком. С таким утеплением не страшны ни суровая зима, ни обычные для пустыни резкие чередования теплых дней с очень холодными морозными ночами. За манеру строить гнезда из различных растительных волосков, напоминающих шерсть или вату, пчелы и получили название шерстобитов.
В этом году с шерстобитами произошло что-то неладное. Многие личинки погибли, а их трупами поживились волосатые личинки небольших коричневых жуков-кожеедов. Эти жуки разыскивают погибших насекомых и пожирают их. В природе ничего не должно пропадать попусту.
В нескольких ячейках вывелись грациозные, черные с желтыми пятнами осы-эвмены. Они лепят гнезда для своих деток из глины чаще всего шарообразной формы, прикрепляя их к веточкам растений. В полости гнездышка закладывается и провизия, обычно, убитые личинки насекомых.
Не обошлось и без паучков-квартирантов. Кое-какие ячейки заняты ими на зиму и плотно оплетены паутиной.
Хозяйка глиняных домиков оса-сцелифрон не всегда заново строит свое гнездо. Если ей удается найти свободную ячейку в старом домике, она тщательно очищает ее от мусора, оставленного квартирантами, ремонтирует, смазывает лаком, запасает парализованных паучков и откладывает яичко. Инстинкт требует закрывать гнездо с ячейками общим сплошным слоем глины. И тогда случайные квартиранты домика оказываются в плену, закрытыми.
Пчелам-каменщицам не страшна глиняная нашлепка: они способны прогрызать и еще более прочные препятствия. Мегахилы и осы-эвмены тоже умеют выбираться наружу, а вот паучкам и пчелам-шерстобитам приходится плохо. Кожееды в подобных обстоятельствах ведут себя своеобразно. Не умея выбраться, они один за другим погибают, а остающиеся в живых доедают трупы своих сородичей, но это ненадолго спасает их от гибели.
Есть у черного пустынного сцелифрона и еще недруги. В очень многих ячейках встречаются изумрудные с зеркально-гладкими покровами осы-блестянки. Они спят, свернувшись плотным колечком, уютно устроившись в чужом домике. В одной ячейке иногда оказывалось по две-три блестянки, каждая в своем кокончике. Но тогда они размерами поменьше, так как одной личинки-хозяйки им не хватило, чтобы насытиться вдоволь. Освобожденные из ячейки и кокончика блестянки вяло потягиваются, медленно шевелят усиками и как бы с удивлением поводят во все стороны блестящие глаза. Просыпаться им не время, им полагается покоиться всю долгую зиму, до самого разгара весны пустыни.
В новых и целых домиках селится злейший враг сцелифрона — наездник. Он просверливает яйцекладом глиняную покрышку, а если она слишком толста, то, кроме того, проделывает конусовидную ямочку концом брюшка.
Появление молодого наездника пришлось ждать до весны. Он оказался ихневмоном и почти таким же большим, как и сцелифрон, и очень походил на осу окраской и стебельчатым брюшком. Яйцеклад ихневмона крепкий и гибкий и ровно такой длины, чтобы проникнуть через глиняную покрышку в ячейку. Он состоит из трех плотно прилегающих друг к другу створок. Центральная и две боковые створки образуют на конце сверло-трезубец. Средняя иголочка служит для упора, а боковые отростки высверливают глину по кругу. Кончик «сверла» значительно утолщен и очень походит на коловорот-сверло по дереву, да и принцип его действия тот же.
Из всех квартирантов блестянки и наездники — самые лютые враги неутомимой строительницы глиняных домиков. И если бы не они, осы сцелифроны не были бы такими редкими.
И еще немало разных насекомых используют замечательные глиняные домики.
Я встретился с синим сцелифроном весной. К сожалению, это было очень короткое знакомство.
Мы возвращались из песчаной пустыни Сары-Есик-Отырау. До города оставалось около ста километров. Приближалась ночь. Слева от дороги показались угрюмые черные скалы, и между ними в глубине темного ущелья сверкнула багровая от заката река Или. Это место над пропастью было очень красивым.
Рано утром я медленно иду с холма на холм по краю пропасти и всюду встречаю знакомых обитателей пустыни. Вот в воздухе быстро проносится что-то большое и садится за куст таволги. С напряжением крадусь к кусту, но там ползают чернотелки, скачут кобылки и более нет никого. Может быть, показалось? Но шевельнулась травинка, и на голый глиняный косогорчик выскочила оса-сцелифрон. Но не такая, как все. Большая, ярко-синяя, сверкающая блестящим одеянием, ловкая, быстрая и гибкая. Она промчалась среди сухих растений, на секунду задержалась, что-то схватила, взлетела и так же стремительно унеслась вниз в ущелье в темные скалы к далекой реке.
В пустынях Средней Азии обитают два вида сцелифронов: черная с желтыми ногами и поменьше темно-фиолетовая. Но такого красавца сцелифрона никогда в жизни я не видел и вся короткая встреча с ним показалась необычной.
Подошел к тому месту, откуда оса взмыла в воздух, всмотрелся. На травинках, слегка покачиваясь от ветра, висело логово-шапочка молодого ядовитого паука каракурта. Оно было пусто. Паук исчез. Значит, синий сцелифрон охотится за каракуртами.
Ядовитый паук каракурт мой старый знакомый. Я много лет потратил на его изучение и детально познакомился с образом его жизни, в том числе, узнал и всех его врагов, но о существовании сцелифрона-истребителя не подозревал. А прежде, я хорошо помню, с тенет часто таинственно исчезали молодые самки каракурта. И как некстати были эти исчезновения: за многими пауками я вел длительные наблюдения. Тогда я думал, что пауков склевывают скворцы или ночью поедают пустынные ежи! Теперь же, после стольких лет, объявилась эта чудесная оса.
Пока я раздумываю, из ущелья вновь появилась синяя оса и села на землю. Как она быстро нашла каракурта! Откуда у нее такое чутье или зрение? Доля секунды — паук вытащен из логова, схвачен. Несколько ударов жалом — и оса опять мелькнула в воздухе темной точкой. Теперь я настороже, и сачок крепко зажат в руках. Синего сцелифрона нельзя упустить. Этот загадочный истребитель ядовитого каракурта неизвестен науке, его надо, во что бы то ни стало изловить. Но проходят минуты, час. Быть может, в это время оса уже отложила яичко на свою добычу, заделала ячейку, построила из глины новую и уже готова вновь заняться охотой. А вдруг она нашла еще где-нибудь каракуртов. Все осы-сцелифроны строгие специалисты, и каждая охотится только на определенный вид паука. Проходит еще час. Солнце нещадно жжет, земля пышет жаром, так хочется пить. А наши запасы пищи и воды давно иссякли. Все пропало!
Может быть, гнездо здесь рядом? Но на черных скалах нет никаких следов глиняных гнезд. Впрочем, разве мы в силах обыскать все ущелье?
Закончилась весна. Прошло и лето. Наступила осень. В ущелье над рекой потянули на юг утки. Вечерами из каменных осыпей раздавались последние трели сверчков. Пустыня, изнывавшая от сухости, казалось, ждала холода и влаги.
Оставив машину на берегу, я карабкаюсь по скалам, ищу гнезда сцелифронов. Серые скалы — мои неприятели. На них не заметить глиняные комочки гнезд. А на скалах, покрытых лишайниками, гнезд нет. Если поверхность шероховатая, не прилепить мокрую глину. Темные, черные, коричневые, красные скалы самые хорошие. На них далеко видно глиняное гнездо. Но все, что нахожу, принадлежит желтоногому сцелифрону. Гнезда незнакомки нет. Постепенно я приобретаю опыт охоты за гнездами. Их надо искать вблизи воды, возле реки. Оса избегает носить далеко мокрую глину, на постройку гнезда уходит немало материала. Некоторые гнезда весят около трехсот грамм, в несколько сотен раз тяжелее осы.
Сцелифрон бережет свое потомство от жарких лучей солнца: летом скалы сильно нагреваются. Опасен для гнезда также дождь: глина легко размывается водой. Поэтому гнезда спрятаны на теневой стороне и обязательно хотя бы под небольшим навесом. Больше всего осы любят всякие пещерки и ниши. Здесь весь потолок залеплен гнездами. Сюда не проникают ни жаркие лучи солнца, ни потоки воды, ни шквальный ветер, несущий песок и мелкие камешки.
И еще одна интересная черта. Гнезда очень часто располагаются рядом, скоплениями, будто осы стремятся строить убежища для своих детей на старых, испытанных временем, местах, избранных еще далекими предками. И не только потому, что эти места самые лучшие. Нет! Часто одна ниша заполнена гнездами, а другая рядом такая же совсем пустая. Старое гнездо для строительницы служит гарантией того, что место прошло испытание временем. Может быть, еще доверие проявляется к гнезду, в котором прошло затворническое детство, где оса впервые появилась на свет, в климате которого она выросла? В различных укрытиях климат разный. Вспоминаются Западные Саяны. Там под плоскими камнями на солнечной степной стороне гор селится небольшая, делающая гнезда-соты оса. Мест для гнезд масса, но один и тот же камень часто занимается подряд из года в год.
Продолжаю собирать гнезда. Но как они крепко прикреплены к скалам, сколько приходится тратить сил, чтобы отделить глиняный комок лезвием ножа. Глина, перемешанная со слюной осы, не уступает по прочности цементу. Кстати, узнать бы химический состав этого связывающего вещества и научиться делать его искусственным путем! Но для чего нужен такой запас прочности? Уж не потому ли, что осы много лет подряд пользуются старыми гнездами, лишь подновляя их? Еще, может быть, эта прочность существует на случай землетрясений? В долгой истории чего только не пережили давние предки сцелифронов. И не потому ли осы выбирают не всякие скалы, а только те, которые отменно прочны. Никогда не увидеть глиняной постройки на разрушающейся горной породе.
Землетрясение… А что, если его устроить: бить молотком по скале рядом с гнездом, чтобы его легче отделить. Надо попробовать. Каким чудесным оказался новый способ. Как ни прочна глиняная постройка, постепенно между скалой и глиной появляется трещинка. Она все больше и больше. Только не прозевать, чтобы строение не рухнуло на землю.
Теперь дела идут успешней. Разборка гнезд приносит немало интересных загадок. Иногда происходит что-то неладное с инстинктом осы, так как встречаются совершенно пустые и аккуратно запечатанные ячейки. Порой в ней лежит добыча, а яичко не развилось, может, оно не было вовсе отложено, а парализованные хищники так и засохли в разных позах. Я хорошо знаю этих пауков. Они на цветах подкарауливают насекомых. Все пауки самки и все, конечно, одного вида. И есть еще ячейки с мертвыми молодыми осами. Что с ними случилось? Почему они не смогли выбраться из своей колыбельки?
Не везде могут селиться осы. Почему-то в одних скалах много гнезд, а другие такие же пусты. Осам нужны цветы, с которых можно добывать нектар, цветы, на которых живут пауки — добыча для их деток. Поэтому, если вблизи нет пустыни с цветами и пауками, нет охотничьей территории, скалы пустые.
Не могут осы жить и в прохладном влажном климате, так как глиняные ячейки должны быстро сохнуть. Вот почему осы не живут в высоких лесистых горах.
Много нужно осам! Вода, мокрая глина, голые скалы, цветы, пауки, сухой теплый климат. А если сказать больше, то еще нужна роскошная растительность, множество насекомых — добыча пауков, хорошие дожди весной, поящие пустыню. Этот же год был не в меру засушливым, пустыня выгорела рано и, наверное, поэтому большинство гнезд старые.
Иногда на скалах встречаются гнезда осы-эвмены — изящные хрупкие глиняные кувшинчики с коротким, но очень аккуратно вылепленным горлышком.
Чаще попадаются гнезда пчелы-каменщицы, хотя заметить их нелегко. Пчеле-каменщице хорошо. Она строит гнезда из камешков, склеивая их слюной. Ей не нужна ни вода, ни мокрая глина. Она поэтому делает свои гнезда и вдали от воды на скалах. Каменщица большая искусница. Она «понимает» толк в породах камней. Вот гнездо на коричневом порфирите и слеплено оно из кусочков точно такого же камня. А вот и чудесное строение на прожилке белого кварца. И где только для него пчела набрала белых кварцевых камешков? Их нигде вблизи не видно.
У пчелы-каменщицы тоже немало недругов. Вот старое гнездо из пяти круглых ячеек и, судя по отверстию, только из двух вышли пчелы. Что же в остальных, нераспечатанных? В одной — изумрудно-зеленая оса-блестянка. Она не смогла выбраться из каменного мешка и погибла. В другой — кожееды, терпеливо ожидающие освобождения. Что-то совершенно невероятное в третьей ячейке! Там жила гусеница бабочки. Она съела личинку пчелы и, отгородившись паутинным кокончиком, окуклилась. Неужели есть бабочка, которая подбрасывает яички в гнезда пчел? Такая бабочка до сего времени неизвестна.
Несколько дней я путешествую по берегу между скалами и рекой, пока дорога не упирается в большой утес. Мешок с глиняными гнездами становится тяжелым. Но все гнезда принадлежат желтоногому сцелифрону. Где же гнездо большой синей потребительницы каракурта? Его не удается найти.
Тогда я выбираюсь из ущелья на пустынное плоскогорье и разыскиваю место, откуда среди угрюмых скал виден кусочек реки, на мою старую весеннюю стоянку после путешествия в песках Сары-Есик-Отырау. Вот и куст таволги. Возле него состоялось первое знакомство с синим охотником. Вот и ущелье, куда скрылась оса. Долго и тщательно обследую это ущелье. Но ничего не нахожу. Тайна синей осы остается неразгаданной. Но я не унываю. Наступит время и, может быть, я снова с ней встречусь, а если нет, то когда-нибудь обязательно это сделает кто-нибудь другой. Все равно станет известен замечательный истребитель ядовитого паука каракурта!
Прошло много лет. Синий сцелифрон никогда мне больше не встречался. По всей вероятности, он стал очень редким. Природа за это время сильно изменилась, появилось много скота, немало земель было распахано под посевы. Стало меньше птиц, зверей и насекомых. И каракурт стал редким.
Однажды мой знакомый почвовед, занимаясь раскопками в лессовой пустыне, в старой норе, случайно попавшей в его раскоп, по-видимому, принадлежавшей малому суслику, нашел странный кусок глины и принес его мне. По характерной лепке, наслоению друг на друга кусочков глины я сразу узнал работу осы-сцелифрона. Но чтобы охотник за пауками устраивал свои гнезда в норах грызунов, этому вряд ли кто мог поверить.
Каракурт — типичный житель лессовой пустыни. Летом, когда пустыня сгорает, паук переселяется в норы грызунов. В борьбе за норы с их жителями паук и приобрел ядовитость. К норам, как к единственному в пустыне укрытию для своих гнезд, и приспособилась оса-сцелифрон. Понятно, что все это одни догадки, но я твердо верю, что рано или поздно они будут кем-нибудь подтверждены.
Напрасно я искал гнездо синего незнакомца сцелифрона на скалах ущелья Капчагая!
Через крутые подъемы и спуски я добрался до ущелья Теректы, но спуститься в него не решился: уж очень была камениста и крута едва заметная дорога. Пришлось, ласково поговорив со своим единственным спутником фокстерьером Кирюшкой, оставить его в машине в качестве сторожа и пойти вниз одному.
Жаркое лето засушило травы, растения пожелтели. Лишь кое-где у вершин черных и мрачных скал зеленели крохотные куртинки можжевельника и эфедры. Из-под ног во все стороны прыгали кобылки, пустынные прусы. Кое-кто из них, не разобравшись, откуда появился нарушитель покоя и поддавшись общей панике, подпрыгнув, мчался прямо на меня, нередко удостаивая чувствительным ударом по лицу. Кобылки, видимо, превосходно улавливали состояние тревоги по поведению своих обеспокоенных собратьев. Но многие, как я заметил, сидели на растениях. Это были, главным образом, самочки. В предвидении осени они торопились закончить свои жизненные дела и усиленно обогревали тело, ускоряя развитие яичек. Но и они, такие осторожные, заметив меня, поспешно опускались вниз на землю и затаивались среди мелкого щебня, покрывавшего землю. Были среди них и самки, бодро скачущие вместе с самцами, избравшими для себя роль наездника. Природа мудро помогла самкам, наделив самцов крохотными размерами. С маленьким всадником легче скакать.
Еще грелись на камнях мухи, иногда, прерывая свои солнечные ванны, они с жужжанием гонялись друг за другом. Больше, казалось, не было вокруг никаких насекомых. К осени все закончили свои дела. Но мне, кажется, посчастливилось. По дороге мчалась быстрая и энергичная ярко-красная с черной грудью и пояском на брюшке оса-сфекс.
Я опустился на колени, невзирая на боль, причиняемую острыми камешками, и приготовился наблюдать, одновременно настраивая свой фотоаппарат. Но оса, необыкновенно осторожная, заметив меня, испугалась и, громко прожужжав крыльями, скрылась. Ее добычей оказалась самочка кузнечика-меченосца, прозванного так за яйцеклад, похожий на меч или кинжал. Было у нее полненькое брюшко, набитое яичками: неплохая еда для будущей детки осы. Охотница парализовала свою добычу, оторвала у нее обе здание ноги: неровен час, еще может кузнечик отлежаться и умчаться. Когда я потом через лупу рассмотрел кузнечика, то убедился: оса ампутировала обе ноги с искусством хирурга, отрезав их точно в месте сочленения бедра с вертлугом. Кроме того, на груди ее жертвы виднелись три точки — следы удара жалом. Кузнечик тяжело и прерывисто дышал, ритмично подергивая брюшком (видимо, несчастье постигло его совсем недавно), и беспрерывно шевелил усами, один ус отставил в сторону фотоаппарата, очевидно, принимая его за нечто опасное.
Обычно осы-парализаторы вскоре возвращаются к своей добыче, даже будучи испуганными. Поэтому я настроил фотоаппарат, приладил его между камнями и стал ожидать появления хозяйки добычи. Но время шло, а оса не появлялась.
— Какая досада! — думал я. — У осы времени хоть отбавляй, а мне, откуда его взять?
Теперь, когда я застыл в неподвижности на едва заметной дороге, по хребтинам гор появились горные козлы. Они, конечно, давно меня заметили и по обыкновению застыли, как изваяния, и теперь я, невольный пленник своей любознательности, замер и перестал шевелиться.
Долго, очень долго сидел я возле парализованного кузнечика. Под действием яда он начал засыпать, реже стали ритмичные движения его брюшка, шустрые усики поникли и легли на землю. Так я и не дождался осы. Она, такая осторожная, бросила свой охотничий трофей.
В зеленой полоске растений у ручейка, бегущего по дну ущелья Теректы, много кузнечиков-мечехвостов и добыть их не стоило большого труда такой энергичной и умелой осе.
На следующий день я остановился в ущелье Теректы, заехав в него снизу. Тихое, совершенно безлюдное и дремучее, мне оно очень нравилось. Неторопливо я вышагивал по едва заметной дороге по дну ущелья, присматриваясь к насекомым. Нового ничего не встречалось: всюду в сухих травах прыгали пустынные прусы, изредка пролетали бабочки-белянки и желтушки. Ветер угомонился, в ущелье наступила глубокая тишина, и шорох одежды казался едва ли не оглушающим. Тогда я и услышал хорошо мне знакомый звук: где-то оса-парализатор рыла норку и, натолкнувшись на препятствие, применяла свой вибратор, издавая звук, будто муха, попавшая в тенета паука. Звук был отчетливым, но далеким, гораздо дальше, чем я предполагал. Осторожно вышагивая, я добрался до небольшого камня. Через сухие веточки, торчавшие рядом с камнем, была видна норка. Из нее и доносилось тонкое жужжание, а в темноте ее мелькало красное брюшко такой же осы, как и вчера. Медленно я опустился на землю, замер, приготовился ждать. Сейчас оса, закончив строительство домика для своей детки, притащит в него добычу — недалеко лежащего парализованного кузнечика.
Долго ждать не пришлось. Оса выскочила с камешком в челюстях и, необычно зрячая, меня заметила, испугалась и так поспешно взлетела, что несколько раз неловко зацепилась за сухие веточки, и не возвратилась к прерванному занятию. Не приходилось мне прежде встречать таких пугливых ос. За четыре года, предшествующих засухе, осы стали очень редкими. А все редкие животные становятся очень осторожными.
Кузнечик, парализованный первою осой, прожил у меня целую неделю, лежал на влажном кусочке марли, слегка размахивал усами и, будто силясь что-то сказать, шевелил ротовыми придатками.
Поделиться книгой: