Литературная Газета 6601 ( № 23 2017)

СУБЪЕКТИВ

Ринат Валиуллин. Легкомыслие. М.: Издательство АСТ, 2017. 288 с. (Антология любви), 10 000 экз.

В наши дни, когда большинство востребованных литераторов как по команде пришло к стилю casual – стали писать в унифицированно-незамысловатом духе, разговоры о манере как-то незаметно сошли на нет. В самом деле, у кого из современных прозаиков мы найдём стремление выработать индивидуальный стиль, отличиться оригинальным языком, быть узнанным буквально по нескольким фразам?..

В 20–30-е годы ХХ века ярких стилистов у нас были многие десятки: в одном кружке «Серапионовы братья» было целое созвездие неповторимых литературных манер. Увы, нынче всё это прошло. Наши сочинители работают второпях, стараясь побыстрее пересказать придуманный сюжет, а какие образные средства будут задействованы – дело десятое.

Проза Рината Валиуллина являет пример иного рода. В отличие от писателей русских по крови, уставших от безграничных возможностей языка, он, отпрыск татарско-башкирских корней, смакует многозначность слова, заново открывает полисемию лексики, фраз и выражений, играет метафорическими смыслами.

Не буду пересказывать бесконечную словесную эквилибристику, которая, к слову, ничуть не раздражает: вероятно, от избыточности и навязчивости каламбуров автора спасает принадлежность к питерской культуре и профессия (Валиуллин по профессии – филолог-испанист). Подобное попадалось мне в прозе его коллеги по универу Андрея Аствацатурова – глядишь, в скором времени в Северной столице составятся какие-нибудь новые «серапионы».

С годами найдётся дотошная филологиня, которая проведёт подробную инвентаризацию валиуллинских словесных игр, когда, скажем, дверь уверяет визитёра, что выход всегда есть; слово «Да», произносимое в загсе, обращается в «Ад», а кабинет в Белом доме краснеет и вытягивается в овал при виде шалостей весельчака Билла. Герои Валиуллина безудержно играют словами, что, каким громким ни показалось бы это заявление, роднит их с персонажами другого Билла – Шекспира, за что того недолюбливал строгий Лев Николаевич. Соотношения муж – любовница, жена – любовник проигрываются в «Легкомыслии» (принадлежность к теории литературы не позволяет атрибутировать этот текст как роман) в трёх регистрах (терциях).

1. Актриса, перед которой стоит дилемма: переспать с режиссёром или лишиться роли, идёт на консультацию к психоаналитику, который оказывается то ли писателем, то ли потенциальным любовником. Их задушевные беседы (автор крепко держит доктора Фрейда на поводке) составляют текстовый слой «Психо».

2. Участники сетевого чата ведут непрерывный полилог о бытии любовников и любовниц, иногда обезличенно, иногда под инициалами, а в конце открывая часть своих имён. Эта часть дискурса определена как «Любо».

3. Испанский хлопец Тино (отсылка к Тинто Брассу) в первый раз идёт на корриду, где влюбляется в дочь герцогини Викторию и решает сменить гитару (он учится музыке) на мулету, а затем становится прославленным матадором. Этот уровень книги не имеет единого обозначения – каждая главка снабжена названием из терминологии боя быков.

Линии переплетаются в затейливых комбинациях (неспроста герой Валиуллина вспоминает о топологии), но однажды возникает вопрос: чего-то в супе не хватает. Словно спохватившись, в концовке героиня Саша вспоминает о сакральном смысле любовных отношений – рождении новой жизни. В её теле поселяется ребёночек. Этот узелок завязан/развязан. Но остаётся один мотив, оставшийся за рамками.

Шекспир наполнял пьесы глубинными пластами бытия: вопросами совести, веры, долга, морали... Валиуллин останавливается на психологии, влечении, сексе, комфорте. Это важно, но сего недостаточно, чтобы преодолеть легкомыслие.

Да, ответ, как всегда, в русской классике. Нынче внимание публики сосредоточилось на комплексе Анны Карениной, на страсти. Но есть ещё и душа Катерины Кабановой, носившей в себе страх Божий. Тема религии в «Легкомыслии» кричаще купирована, а следом из оборота изъяты вопросы измены, лжи, нарушения уз святого брака. Будем верить, что со временем автор заполнит эту лакуну.

Сергей Казначеев

Потерянные в вечности

Потерянные в вечности

Книжный ряд / Библиосфера / Книжный ряд

Теги: Наталия Янкович , Воин Духа-2: Ультимо

Наталия Янкович. Воин Духа-2: Ультимо. М.: Интернациональный Союз писателей. 2017. 221 с. (Серия «РосКон»)

«Наша жизнь пронизана развилками и принятыми решениями. Именно они делают нас теми, кто мы есть».

Герои нового фантастического романа Н. Янкович «Воин Духа-2. Ультимо» – представители идеальной расы с планеты Силирия, для которых смерть всегда означала переход в новое воплощение, более духовное и совершенное. Но после глобальной катастрофы в галактике они вдруг потерялись в вечности, став ультимо – жителями Земли, людьми со сверхъестественными способностями, чья жизнь сложна и опасна из-за необычного дара.

Множество испытаний придётся пережить бывшим силирианцам, чтобы осознать самих себя. Проявляя лучшие качества сильной личности, им придётся выбирать свой путь. Помогать людям и нести добро или жить в плену страстей?

«Ультимо» – продолжение ранее изданного романа автора «Воин Духа. Воплощение» о посланниках прекрасной планеты, искавших ответ на вечный вопрос: «В чём секрет счастья и возможен ли процесс его созидания?» Поняв, что основой всего сущего является любовь, они делают правильный выбор земного пути и в новом воплощении.

Ультимо близки нам в своих внутренних исканиях. А может быть, это мы сами, живущие на Земле в постоянной борьбе со страстями и пороками, стремящиеся стать лучше, добрее, пытающиеся вспомнить о настоящем предназначении и истинной красоте человеческой души?..

Ольга Павленко

Абсолютная ценность жизни

Абсолютная ценность жизни

Книжный ряд / Библиосфера / Книжный ряд

Галкина Валерия

Теги: Диана Акерман , Жена смотрителя зоопарка

Диана Акерман. Жена смотрителя зоопарка. Роман: пер. с англ. Е. Королёвой. Спб.: Азбука-Аттикус,2017. 384 с. 15 000 экз.

В основе этого романа – невымышленная история героической семейной пары из Польши – владельцев Варшавского зоопарка Яна и Антонины Жабинских, которые спасли около трёхсот жизней во время войны, пряча людей в полуразрушенных вольерах.

Историческая достоверность заслуживает отдельного внимания. Диана Акерман проработала десятки документальных источников: текст романа наполнен, даже, быть может, переполнен реальными фактами. Более того, нередко встречаются в книге разнообразные сноски и развёрнутые примечания, поэтому назвать «Жену смотрителя зоопарка» художественным произведением в полном смысле этого слова нельзя.

Но в скрупулёзном, фанатичном стремлении к достоверности и заключается изюминка романа: настоящая, непридуманная история о вой­не и самоотверженном милосердии звучит особенно сильно и пронзительно.

Идея милосердия – всеобъемлющего, подлинно христианского – проходит красной нитью через весь роман. «Если какое-то существо в опасности, вы его спасаете, человек это или животное», – в эту простую и ёмкую истину верит главный герой Ян Жабинских.

Любая жизнь – непреходящая ценность. Причина военного безумия кроется в том, что жизнь одних начинает цениться выше, чем жизнь других. «Как такое варварство может происходить в двадцатом веке?!!!!!!», – шесть восклицательных знаков понадобилось главной героине, чтобы выразить всю степень ужаса и неверия. Но способ противостоять этому безумию есть: нужно спасать всех, кого можешь: людей – любых нацио­нальностей – и животных: от домашних кошек до африканских слонов. «Прежде всего они занялись поисками раненых животных, прочёсывая территорию, заглядывая в самые немыслимые укрытия, – и каждый раз их охватывала радость, когда обнаруживалось какое-то животное, застрявшее под завалом, испуганное, голодное, но живое».

Вероятно, именно благодаря этой глобальной жизнеутверждающей идее красоты и ценности каждой жизни роман, несмотря на сложную и трагичную тему, получился светлым и даже радостным.

„Предо мною другие поэты – предтечи“

„Предо мною другие поэты – предтечи“

Литература / Литература / Бальмонт – 150

Ермакова Анастасия

Теги: Александр Романов , интервью

Властитель дум своего времени Константин Бальмонт и сегодня находит преданных почитателей

Мы беседуем с литературоведом, бальмонтоведом Александром Романовым.

«ЛГ»-ДОСЬЕ

Александр Юрьевич Романов родился в г. Шуя Ивановской области в 1954 году. Окончил филфак Ивановского университета. Занимался изучением творчества А.П. Чехова и К.Д. Бальмонта, участвовал в научных конференциях. Составитель «Библиографии К.Д. Бальмонта» (т. 1–2; 2006, 2008) и сборников: «Венок Бальмонту» (2012), «Константин Бальмонт глазами современников» (2013). Лауреат Всероссийской литературной премии имени К.Д. Бальмонта (2017). Живёт в Иваново.

– Константин Бальмонт по праву считается зачинателем символизма. Как относились к нему современники, собратья по поэтическому цеху?

– Часто приходится слышать подобное: «выдающийся», «первый в ряду», «ко­рифей» в адрес Константина Бальмонта, бывшего на рубеже ХIХ–ХХ веков самым известным поэтом и переводчиком в России. Такое признание его заслуг вполне справедливо, хотя и далеко не все современники признавали его вождём символизма. Оценки его личности и его творчества уже тогда не были едино­душно-хвалебными – скорее больше было критики, подогреваемой и личными амбициями. Один пример из дневника Максимилиана Волошина (записи декабря 1904 г. об отъезде Бальмонта из Москвы в Мексику): «Это было общее озлобление против него. Враги, которые обнимались, и друзья, которые говори­ли друг другу колкости. И все были довольны, что он уезжает». И далее – о Брюсове: он «стал среди залы Брестского вокзала: Что же, господа, подождёмте расходиться. Всё-таки случилось нечто важное. Сию минуту кончился целый период. Бальмонт 10 лет полновластно царил в литературе – иногда капризно, но царил. Наши связи рвались постепенно и порвались уже совсем в эти по­следние месяцы, но теперь он сам отрёкся от царства и положил конец...» И в своих мемуарах очень многие «собратья по цеху», близко знавшие своего «царя», зачастую не­справедливо и незаслуженно упрекали его (спустя даже многие годы!) во всех смертных грехах, припоминая давние и мелкие личные обиды...

К. Бальмонт. Портрет В. Серова, 1905 год

– Бальмонт был очень плодовитым автором: написал 35 поэтических сборников и 20 книг прозы, оставил множество переводов с разных языков. Как показывает практика, многописание не гарантирует одинаково высокого качества произведений. Так ли это в случае с нашим юбиляром?

– К сожалению, это так: действительно, «поэт-солнечник» не всегда критически относился к собственным сочинениям, в его сборниках немало случайных, откровенно слабых опусов, которые вообще не стоило бы печатать… А по по­воду «многописания» уместно вспомнить один из анекдотов, который приводит в своих мемуарах Ирина Одоевцева: «Бальмонт пишет стихи почти без пере­дышки и сразу начисто, на пишущей машинке – черновиков у него нет. Утром, выпив кофе, он, как полагается по его программе, настукивает три стихотворе­ния, потом идёт завтракать, а когда после завтрака снова усаживается за ма­шинку, возле неё лежат уже не три, а шесть стихотворений – три из них на­щёлкала сама пишущая машинка, и он не знает, которые принадлежат ему, ко­торые ей, и все их вместе посылает в редакции журналов».

– Как известно, поэзия Бальмонта очень музыкальна, напевна, он исполь­зовал массу приёмов – аллитерацию, звукопись, красочные эпитеты и неологизмы. А чем ещё, на ваш взгляд, уникальна его поэтика?

– «Он удивил и восхитил нас своим «перезвоном хрустальных созвучий», ко­торые влились в душу с первым весенним счастьем», – вспоминала Надежда Тэффи о времени, когда на смену буднично-серой, однообразной поэзии 80-х годов пришли новые ритмы и новые образы-символы, ставшие главными в бальмонтовской поэтике, его авторским кредо. Они буквально ошеломили всех. «Вся Россия, – пишет мемуаристка, – была именно влюблена в Бальмонта. Все от светских салонов до глухого городка где-нибудь в Могилёвской губернии знали Бальмонта. Его читали, декламировали и пели с эстрады». Бальмонт стал действительно властителем дум и душ того времени, откровенно признаваясь:

Я – изысканность русской медлительной речи,

Предо мною другие поэты – предтечи.

Я впервые открыл в этой речи уклоны,

Перепевные, гневные, нежные звоны...

Он был верен принципу, сформулированному Гёте: «Я пою, как птица поёт», а потому, думается, и его поэтика строится на «мимолётностях, полных изменчивой радужной игры». Если не в каждой строке, то в их подавляющем большинстве видна его сосредоточенность на своём «я», своём душевном мире, не ищущем ни с кем контакта. Поэта так и называли: одни – импрессионистом, другие – декадентом, третьи – мэтром… И он всю жизнь балансировал между этими крайностями...

– Не все, наверное, знают, что ещё в 1923 году Р. Роллан выдвигал Константина Бальмонта наряду с М. Горьким и И. Буниным на Нобелев­скую премию. Как вы полагаете, поэт мог бы её получить?

– Трудно ответить однозначно. Во внимание надо принять и то, что Р. Роллан рекомендовал эти три кандидатуры, исходя не только из профессиональных их достоинств, но при этом ещё подчёркивая и факт их эмиграции из России. И кстати: среди русских номинантов на премию, кроме уже упомянутых, в разные годы были и «зарубежники»: Д. Мережковский, И. Шмелёв, Н. Бердяев, Б. Зай­цев, М. Алданов и другие... А разве случайность, что из пяти русских авторов, ставших нобелевскими лауреатами, четверо так или иначе находились в кон­фликте с советской властью: И. Бунин и И. Бродский были эмигрантами, А. Солженицын – диссидентом, Б. Пастернак получил премию за роман, опуб­ликованный за границей. Бальмонт же, покинув легально в июне 1920 года Со­ветскую Россию, хоть и оказался в рядах непримиримых врагов большевизма, но не примыкал ни к одной из эмигрантских группировок, теряя постепенно и свой былой авторитет «зачинателя» и мэтра, властителя дум...

– В разговоре о символизме первое возникающее в памяти имя – это Ва­лерий Брюсов. Почему же так? Почему Бальмонт оказался на втором, а может, даже и на третьем месте, после Андрея Белого?

– Ответ на этот вопрос заложен в самой триаде: Бальмонт, Брюсов, Белый, ко­торая назойливо повторялась из рецензии в рецензию в те годы, набив оскомину своим алфавитным ранжиром. О том же вспоминал позднее и Владислав Хо­дасевич в своём «Некрополе»: «...в девяностых годах Брюсов был лидером мо­дернистов. Как поэта многие ставили его ниже Бальмонта, Сологуба, Блока. Но Бальмонт, Сологуб, Блок были гораздо менее литераторами, чем Брюсов. К тому же никого из них не заботил так остро вопрос о занимаемом месте в ли­тературе. Брюсову же хотелось создать «движение» и стать во главе его <…> Он не любил людей, потому что прежде всего не уважал их. <...> Его неоднократно подчёркнутая любовь к Бальмонту вряд ли может быть названа любовью. В лучшем случае это было удивление Сальери перед Моцартом. Он любил на­зывать Бальмонта братом. М. Волошин однажды сказал, что традиция этих братских чувств восходит к глубокой древности: к самому Каину...» Подобные сравнения Бальмонта и Брюсова приводит в статье «Герой труда» (1925) и Ма­рина Цветаева, делая неожиданный вывод: «Бальмонто-Брюсовское двоевла­стие являет нам неслыханный и немыслимый в истории пример благого двое­властия не только не друзей – врагов...»

– Бальмонт принял Февральскую революцию и не принял Октябрьскую. Расскажите по­дробнее об этом.

– Когда в феврале-марте 1917-го после отречения Николая II от престола власть перешла к Временному правительству, многие литераторы – М. Горький, В. Короленко, А. Серафимович, В. Маяковский, В. Брюсов, В. Розанов и другие – откликнулись на эти события; ряд стихотворений напечатал и мэтр Бальмонт. А 13 марта, когда в торжественной обстановке вновь открылись государственные театры, закрытые две недели с момента смены власти, в Большом театре занавес поднялся под звуки «Марсельезы» и на сцене была представлена композиция «Освобождённая Россия», а оркестр исполнил гимн А.Т. Гречанинова на слова К.Д. Бальмонта «Да здравствует Россия, свободная страна!» – факт примечательный, о котором мало кто знает.

Но в июле того же года поэт, находящийся в Пятигорске, пишет стихо­творение «Этим летом я Россию разлюбил...». Цитируя эти строки, Илья Эрен­бург отметил в одном из очерков: «Россия в бреду, в тоске, тёмная и взыскую­щая, не хочет открыть своего сердца нетерпеливому романтику. Тогда, как об­манутый в ожиданиях влюблённый, он клянёт, грозит, уверяет себя и всех, что излечился от страсти, чтобы потом снова у дверей шептать её незабываемые имена...»

У той же И. Одоевцевой в книге «На берегах Сены» находим такие стро­ки: «Бальмонт радостно приветствовал революцию. Как бывший «борец за сво­боду», он был вправе ожидать больших наград, почестей и признания своих заслуг перед революцией. Но его ждало горькое разочарование – торжествовали его враги футуристы, имажинисты, ничевоки и весь тогдашний авангард поэзии. Они «сбрасывали Пушкина с корабля современности», расклеивали по Москве афиши, извещавшие о смерти Ахматовой, кричали Блоку на его вы­ступлениях в Доме литераторов: – Мертвец! Мертвец! В могилу пора! <...>

Первые годы революции, проведённые Бальмонтом в Москве, были для него чрезвычайно тяжелы. Он холодал и голодал в своём кабинете, стараясь как можно реже покидать его, – все остальные комнаты его квартиры были «уплот­нены». Встречался он только с одной Мариной Цветаевой, ещё более обездолен­ной, чем он...»

Несомненно, у поэта были причины быть разочарованным и «разлюбить» Россию, где долгие годы ему пели славословия, называли «корифеем», а теперь – увы, не было ни прежнего признания, ни даже возможности напечататься. И он уехал из России, уехал навсегда...

Гражданин эпохи бездорожья

Гражданин эпохи бездорожья

Литература / Литература / Многоязыкая лира России

Ахмедов Магомед

Теги: Магомед Ахмедов , поэзия

Охотник

Как в дерево ветвистое – топор

вонзают махом – раз! – оно упало,

так валится олень, почти в упор

застреленный охотником бывалым.