Израиль и США: Основные этапы становления стратегического партнерства 1948–2014

* * *

Война 1967 г. окончилась серьезным поражением арабов. В руках израильтян оказалась арабская часть Старого города Иерусалима, принадлежавшего Иордании, египетские полуостров Синай и сектор Газа, Западный берег реки Иордан (территория Иордании) и Голанские высоты (территория Сирии). Количество палестинских беженцев возросло еще на 400 000 человек. Особое значение для израильтян имел захват восточной части Иерусалима. Как только стало известно, что Старый город в руках израильтян, Бегин начал предпринимать меры, чтобы избежать давления внешних сил, прежде всего США, по возвращению Восточного Иерусалима Иордании. Он настаивал, чтобы Восточный Иерусалим был немедленно объявлен частью Государства Израиль. Против его плана выступали некоторые министры правительства «национального единства» от МАПАЙ, которые тоже опасались сильного давления со стороны США и всего христианского мира. Но Бегин смог убедить всех, и в конце июня правительство Израиля опубликовало политическую декларацию, направленную в ООН, об объединении обеих частей Иерусалима в составе Государства Израиль[259].

Оккупация ряда территорий соседних арабских стран обозначила новый этап в развитии арабо-израильского конфликта. Она стала основной проблемой в попытках его урегулирования. В региональную и международную повестку дня встало требование арабской стороны о возврате этих территорий и возвращении Израиля к довоенным границам. Начались дискуссии об ее итогах и дальнейшей судьбе оккупированных территорий в самом Израиле.

Одним из внутриполитических итогов Шестидневной войны стала перегруппировка политических сил и образование новых партийных блоков в Израиле. В январе 1968 г. была создана новая единая Партия труда Израиля (МАИ – Авода) путем объединения МАПАЙ, Ахдут ха-Авода – Поалей Цион и РАФИ, а затем, в марте того же года, к ней примкнула левая партия МАПАМ, образовав блок Маарах. Официальное образование партийно-парламентского блока Маарах произошло накануне выборов 1969 г. Новый блок, где сохранялось левое крыло – МАПАМ и правое крыло – РАФИ, в целом гораздо терпимее относился к проблеме оккупированных территорий. Даже левая МАРАП подтвердила, что партия «продолжает поддерживать военные поселения», если они обеспечивают нужды безопасности»[260]. Задача целостности и неделимости государства оставалась первоочередной, но наполнилась новым конкретным содержанием – на повестку дня вышли проблемы удержания оккупированных территорий. В то же время некоторые левые политики в правительстве МАПАЙ считали, что эта война впервые в истории Израиля приблизила возможность мира с арабами, так как появились конкретные условия для договоров с ними в обмен на оккупированные территории[261]. Профессор Оксфорда Ави Шлаим писал, что победа в войне ознаменовала начало новой эры в истории Израиля – эры неопределенности[262]. Победа вновь обострила старые проблемы, прежде всего территориальные. Границы государства были определены соглашением о перемирии от 1949 г. Сразу после оккупации новых территорий никто не знал ответа на вопрос, что с ними дальше делать. Правительство «национального единства», созданное накануне войны, состоявшее из 21 министра от семи различных партий, стоявших на различных идеологических позициях, оказалось неподготовленным к решению этой проблемы. В правительстве сразу же начались острые дискуссии по вопросу о будущей судьбе оккупированных территорий. Разногласия были не только между партиями и блоками, но также и внутри них. Правый фланг – партия Херут (часть блока ГАХАЛ) доказывала, что Западный берег р. Иордан является частью исторической (библейской) Земли Израиля и что ее нельзя отдавать. Общие сионисты, входившие в тот же блок ГАХАЛ, но стоявшие на более умеренных позициях, были против аннексии этой территории. Блок Маарах (МАПАЙ и Ахдут ха-Авода) тоже не был един. Прагматичное руководство МАПАЙ считало, что нужно оставаться в рамках предвоенной территории, сохранять статус-кво, а руководство Ахдут ха-Авода было на стороны экспансионистов. Единственный пункт, по которому не было разногласий – Восточную часть Иерусалима отдавать Иордании нельзя. 27 июня правительство приняло закон об аннексии иорданской части Иерусалима и его пригородов, включая Старый город. Споры начались, как только замолкли ружья. Еще во время военных действий, 9 июня, состоялось закрытое заседание кабинета министров правительства «национального единства», на котором рассматривались варианты будущей судьбы оккупированных в ходе войны территорий. Было, в частности, предложено в ходе переговоров с побежденной арабской стороной отдать Синай и Голанские высоты (которые должны были быть частично демилитаризованы), а также гарантировать свободный проход через Тиранский пролив в обмен на мирные договоры с Египтом и Сирией. Только сектор Газа – часть оккупированных египетских территорий – должен был отойти к Израилю. Это решение после жесточайших дебатов все-таки было принято с перевесом в один голос[263]. Но по вопросу о будущей судьбе Западного берега к соглашению прийти так и не удалось. Левое крыло МАПАЙ во главе с Эшколом и Эбаном выступило с идеей создания там некой формы палестинского полуавтономного самоуправления[264]. Ему резко противостояли М. Бегин и Э. Вейцман, чей блок Гахал категорически выступал против любых территориальных уступок арабам. Бегин заявил, что концепция автономии на Западном берегу р. Иордан приведет к палестинскому государству. Консенсус был достигнут лишь по Иерусалиму – было единодушно решено, что Иерусалим останется израильской единой и суверенной столицей.

Результаты Шестидневной войны, по оценке некоторых израильских ученых, изменили «континуум политических сил»: до 1967 г. главные вопросы, которые определяли принадлежность к тому или иному лагерю политических сил, были в основном вопросами внутренней политики. После этой войны – такими вопросами стали дальнейшая судьба оккупированных территорий и все проблемы, связанные с ними. Быть «левым» теперь не означало бороться за гражданские права, киббуцианское движение или социальные права граждан, теперь в это понятие входили борьба за возврат территорий, переговоры с палестинцами и т. д.[265]. После войны 1967 г. для правого фланга израильской политики задача целостности и неделимости государства оставалась первоочередной, но наполнилась новым конкретным содержанием – на повестку дня вышли проблемы оккупированных территорий. Разговоры об Иорданском королевстве больше не возобновлялись. По свидетельству Б. Нойбергера, «несмотря на то что никакого формального решения об отказе от этих земель принято не было, в 1970 г. с эмблемы Херута убрали карту неделимой Эрец-Исраэль с восточным берегом Иордании в качестве ее составной части… Проголосовав в 1994 г. в Кнессете за ратификацию израильско-иорданского мирного договора, по которому Израиль признал право Иорданского королевства на существование, на его территориальную целостность и границы, лидеры Ликуда окончательно отказались от мыслей о Трансиордании как части Эрец-Исраэль»[266].

После войны 1967 г. закончилось формирование основ израильской силовой культуры. Шестидневная война изменила стратегическую ситуацию конфликта: победа Израиля отняла у него право считаться слабой стороной по сравнению с арабскими странами и сделала палестинскую проблему объектом мирового внимания, позволила рассматривать палестинцев как слабую сторону конфликта[267]. Смена полюсов в арабо-израильском противостоянии – первоначальный образ Израиля как маленького Давида против мощного Голиафа – арабских стран – произошла не сразу после войны 1967 г, а постепенно. Это было связано не столько с наглядно проявившейся возможностью Израиля побеждать в войнах с арабскими государствами, сколько с динамикой развития самого конфликта и трансформацией его в преимущественно палестино-израильский конфликт. В роли Давида оказались палестинцы. Этот процесс длился около 20 лет и достиг своей кульминации во время первой интифады.

Бегин в правительстве «национального единства» 1967 г. был представителем интересов правого крыла. Он считал себя «сторожевым псом» целостности Израиля и выступал против всех международных усилий увязать мирное урегулирование с возвращением территорий[268]. Херут выступил категорически против «плана Аллона», который поддержали умеренные круги правившей Партии труда. Первый вариант плана был представлен в 1968 г. Он предусматривал «освоение» ключевых районов оккупированных территорий с невысокой плотностью арабского населения и создание там «зон безопасности», а также предоставление полуавтономного статуса густонаселенным арабами частям Западного берега. Другие варианты, предусматривавшие возвращение большей части Западного берега Иордании, были также неприемлемы для Херута. Бегин настаивал на аннексии всех оккупированных территорий.

13 июня у Эшкола дома собралось неофициальное совещание, на котором присутствовали А. Эбан, М. Даян, И. Аллен, И. Галили. Решали вопрос об урегулировании конфликта с арабскими соседями. Большинство высказалось за мир с Египтом и Сирией на базе признанных на международном уровне границ после ухода израильской армии из густонаселенных арабами районов ЗБРИ. Это решение было вынесено на официальное обсуждение комитета по обороне на следующий день, а затем на голосование всему кабинету министров. 19 июня было принято решение: Израиль предлагает заключить мирное соглашение с Египтом на основе признанных в международном масштабе границ и сообразно требованием безопасности Израиля. Международные границы предусматривали включение сектора Газа в состав израильских территорий[269].

Министр обороны Даян убеждал своих коллег поначалу, что нужно дождаться телефонного звонка от арабских лидеров, чтобы начать мирные переговоры. Однако телефонного звонка не последовало, и израильское руководство пришло к выводу, что Израиль должен проводить политику «свершившихся фактов», что, прежде всего, выразилось в практике строительства еврейских поселений на оккупированных территориях.

После смерти премьер-министра Эшкола в феврале 1969 г. М. Бегин стал членом правительства Голды Меир. Перед парламентскими выборами 1969 г. блок Херут – ГАХАЛ обнародовал свою предвыборную платформу, в которой содержался слегка замаскированный призыв аннексировать захваченные в июне 1967 г. арабские территории. Здесь же прилагалась программа политического и экономического освоения оккупированных арабских земель путем строительства на них широкой сети еврейских поселений. Херут в целом и лично М. Бегин стали главной движущей силой нового общенационального движения за аннексию захваченных арабских территорий.

В тот период наблюдалась напряженность на арабо-израильских границах. Особенно серьезную военную опасность представляла ситуация на египетско-израильской границе после того, как Насер в апреле 1968 г. начал войну против израильской агрессии и Египет стал систематически обстреливать израильские позиции на Суэцком канале. Насер заявил, что Египет ведет против Израиля «войну на истощение». Израильские войска вели военные операции на суше и с воздуха.

2.5. Значение Шестидневной войны для американо-израильских отношений

Израильское правительство пришло к решению о возможности переговоров с арабскими соседями о перемирии. В качестве цены за мир рассматривались оккупированные территории, часть из которых израильтяне готовы были вернуть. С этим решением А. Эбан поехал в Нью-Йорк, чтобы представить израильские предложения и заручиться американской поддержкой на предстоявших дебатах в ООН. Он встретился с Д. Раском и передал ему израильские предложения. Вскоре из Вашингтона пришел ответ: Египет и Сирия категорически отказались принять израильские условия. Нежелание вести какие-либо переговоры с агрессором было подтверждено в августе 1967 г. в Хартуме (Судан), где состоялась сессия совета ЛАГ. Там была единогласно принята резолюция от имени всех лидеров арабского мира (Я. Арафата на эту сессию ЛАГ не пригласили) действовать совместно, «чтобы устранить следы агрессии и гарантировать отступление израильских войск с территорий, захваченных ими после 5 июня».

В рамках базовых принципов арабских государств были сформулированы широко известные «три нет» и «одно да», т. е. «нет» миру с Израилем, «нет» его признанию, «нет» переговорам с ним, и «да» – утверждению прав палестинского народа на его родину»[270]. Саудовская Аравия, Ливия, Бахрейн, Катар, Объединенные Арабские Эмираты на время даже прекратили продажу нефти Англии и США.

После сессии в Хартуме израильтяне ужесточили свой подход к способам урегулирования конфликта. Они больше не возвращались к теме какого-либо ухода с территорий из соображений безопасности и начали проводить линию на обеспечение Израилю безопасных границ, которые были достигнуты в результате военной победы 1967 г.

Отказ арабских государств от компромисса с Израилем только укрепил американо-израильские отношения. Американские интересы на Ближнем Востоке оставались прежними: бесперебойные поставки арабской нефти США и западным союзникам; блокирование всех советских попыток найти новых союзников, которые бы предоставили СССР незамерзающие порты для советского флота; избежание кризисов, которые потребуют присутствия американских солдат в регионе. Но приоритеты (шкала, уровень) интересов менялись сообразно новым обстоятельствам. До войны 1967 г американская внешняя политика, хотя и выдвигала задачи обеспечения безопасности и стабильности на Ближнем Востоке, однако на деле уделяла региональным делам не много внимания. Дело ограничивалось посылкой время от времени посланников, выступавших с заявлениями о необходимости мира, и довольно скромными военными поставками Израилю и арабским странам. Политика Вашингтона не только не приводила к видимым результатам в деле мирного решения арабо-израильского конфликта, но и не могла воспрепятствовать военным вспышкам, прежде всего – войне 1967 г.

Итоги этой войны изменили «правила игры»: Израиль доказал свою жизнеспособность и военное превосходство. Его территория значительно увеличилась за счет оккупации. Администрация Джонсона среагировала на новые обстоятельств двумя способами – активизировалась прямая дипломатическая вовлеченность Америки в процесс урегулирования арабо-израильского конфликта и значительно увеличилась военная помощь Израилю.

Вскоре после войны – 23 июня 1967 г. – состоялся визит А. Косыгина в США. На прошедшей в Глассборо (Нью Джерси) встрече стороны представили свои позиции для предстоявших обсуждений ближневосточной ситуации на сессии ООН. На этой советско-американской встрече Джонсон представил новый подход своей администрации, который совпадал с основным принципом израильской линии и позднее вылился в формулу «территории в обмен на мир». В результате переговоров между руководителями СССР и США в целом так и не была достигнута договоренность действовать согласованно во время обсуждений итогов войны на сессии ООН.

Как свидетельствует М. Орен, перед началом дебатов в ООН американцы надеялись на быструю возможность мирного урегулирования и были готовы взять на себя роль посредников в переговорах между сторонами. Однако события, связанные с принятием резолюции ГА ООН, убедили их в невозможности быстрого достижения прогресса на этом направлении[271]. И британские, и американские дипломаты осознавали слабость своих позиций в ООН. На совещании у президента накануне заседаний руководство Госдепа доложило Джонсону, что США рискуют получить «маленькое меньшинство» на голосовании в ООН, если Советы предложат резолюцию, требующую немедленного ухода Израиля на довоенные границы. Макнамара подчеркивал, что Вашингтон окажется в тяжелом положении, так как очевидно, что Израиль не собирается освобождать захваченные территории, по крайней мере – Восточный Иерусалим Иордании. Было решено отстаивать принцип «национальной целостности для всех государств региона», что даст определенную свободу трактовки при окончательных дебатах[272].

Обстановка в ООН была для Израиля и его союзников действительно сложной. Советская дипломатия и арабские представители развернули кампанию за ликвидацию последствий израильской агрессии. Этой линии противостояли США, Англия и Израиль. Было представлено несколько версий резолюции. Американцы и британцы настаивали на обеспечении «безопасных и признанных границ» Израиля. Этот вопрос был критическим. В результате острых дискуссий Совет Безопасности ООН 22 ноября 1967 г. принял резолюцию № 242[273], которая являлась компромиссом между позициями СССР, с одной стороны, и США и Британии, с другой (одним из соавторов текста резолюции был американский представитель в ООН Гольдберг). Резолюция предусматривала установление справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке, в основе которого должен лежать «вывод израильских вооруженных сил с территорий, оккупированных в ходе недавнего конфликта», а также «прекращение всех претензий или состояния войны, уважение и признание суверенитета, территориальной целостности и политической независимости каждого государства в данном районе и их права жить в мире и безопасных и признанных границах, не подвергаясь угрозам силой или ее применению»[274].

В резолюции было указано, что Израиль обязан уйти с захваченных территорий, но там не было четко указано, что подразумевается под «всеми территориями» (все требования ООН такого рода с тех пор носят чисто рекомендательный, но не обязывающий, характер). Английский проект, легший в основу принятой резолюции, намеренно туманно трактовал понятие территорий, которые необходимо возвращать, а формула, изложенная в доктрине Джонсона, о том, что условием всякого возвращения территории должно быть продвижение к мирному урегулированию, позволил Израилю трактовать текст резолюции как возможность не возвращать все территории во имя обеспечения безопасности. Тем самым был закреплен принцип «территории в обмен на мир». Эта формулировка, очевидно, предоставила, широкое пространство для маневрирования по всем вопросам, связанным с практическими переговорами об осуществлении резолюции[275]. В конце концов, США приняли резолюцию № 242.

Фактически резолюция Совета Безопасности ООН № 242 от 22 ноября 1967 г. легла в основу процесса ближневосточного урегулирования, начавшегося немного позднее. Однако тогда Израиль отказался выполнить решение ООН, ссылаясь на нежелание арабских стран признать право Израиля на существование как государства.

В соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН № 242 от 22 ноября 1967 г. Генеральному секретарю ООН У Тану было поручено назначить специального представителя для установления контактов с заинтересованными сторонами с целью содействовать соглашению между ними в духе принципов, определенных Советом Безопасности ООН. Им стал шведский посол в Москве Гуннар Ярринг, который уже в декабре 1967 г. прибыл на Ближний Восток, где приступил к консультациям с представителями Израиля, а также Египта, Иордании и Сирии.

В марте 1968 г. Г. Ярринг информировал Генерального секретаря ООН У Тана о неудаче своих четырехмесячных переговоров на Ближнем Востоке ввиду противодействия со стороны их участников и вернулся в Нью-Йорк.

Таким образом, после Шестидневной войны 1967 г. на Ближнем Востоке сложилась в своем роде уникальная ситуация: «ни войны, ни мира». Вследствие этого в течение 1968–1970 гг. здесь имела место так называемая «война на истощение», суть которой сводилась к тому, что Израиль и Египет наносили взаимные удары в приграничных районах, не переходя, однако, этих рамок.

Такая ситуация не могла продолжаться бесконечно, и поэтому представители международного сообщества стали выдвигать инициативы по урегулированию положения на Ближнем Востоке. Так, в конце 1968 г. СССР выдвинул план-расписание осуществления резолюции № 242, с которым были ознакомлены США, Великобритания и Франция. В свою очередь, Франция, которая положительно отнеслась к инициативе СССР, 16 января 1969 г. предложила провести встречи представителей СССР, США, Великобритании и Франции, чтобы вместе с Генеральным секретарем ООН способствовать тому, чтобы на Ближнем Востоке был установлен «справедливый и прочный мир». Вскоре, 18 января 1969 г., последовало согласие со стороны СССР. В результате 3 апреля 1969 г. в Нью-Йорке начались консультации представителей четырех держав и ООН. Они заявили, что положение на Ближнем Востоке требует срочного решения, поддержали резолюцию № 242 и миссию Г. Ярринга.

Резолюция содержала следующие моменты: вывод израильских войск со всех оккупированных территорий; справедливое разрешение проблемы палестинских беженцев; прекращение состояния войны между арабами и Израилем; гарантии границ государств этого региона великими державами; соблюдение свободы судоходства по водным путям. Пункт о гарантиях существующих границ подразумевал признание факта существования Государства Израиль, тем самым подтвердив права Израиля на существование. Египет и Иордания согласились принять резолюцию № 242, а Сирия ее сначала отвергла, но позже приняла. Израиль занял уклончивую позицию, выдвинув ряд условий, связанных с обеспечением безопасности, проведением прямых переговоров с арабскими с странами о мире и пр. Нежелание Израиля соглашаться с резолюцией № 242 объяснялось его намерением сохранить за собой оккупированные территории. Официально израильское правительство приняло резолюцию только в 1970 г.

Резолюция Совета Безопасности № 242 от 22 ноября 1967 г. являлась основой урегулирования военного конфликта, однако она могла быть выполнена лишь при наличии доброй воли всех членов Совета, в том числе США. В Нью-Йорке проходили четырехсторонние консультации между СССР, США, Англией и Францией по изысканию путей выполнения этой резолюции, но они продвигались чрезвычайно медленно вследствие того, что США практически отказывались обсуждать на этих консультациях существенные вопросы политического урегулирования ближневосточного кризиса. Израильтяне были, естественно, недовольны принятой резолюцией, но вскоре поняли, что нет никакой необходимости немедленно переходить к ее исполнению. Израильское правительство приступило к тактике «создания фактов на земле» (create facts on the ground) и после аннексии Восточного Иерусалима начало практику строительства еврейских посланий на Западном берегу р. Иордан, в секторе Газа и на Синайском полуострове.

Американская администрация этому практически не препятствовала. После принятия резолюции на фоне драматических событий, имевших место в начале 1968 г. на фронте военных действий во Вьетнаме, Джонсон в целом отдал ведение американской политики в арабо-израильском конфликте в руки Государственного департамента. Поначалу госсекретарь Дин Раск довольно активно требовал израильского отступления почти со всех территорий в качестве предварительного условия урегулирования конфликта[276]. В отличие от президента, который не верил в возможность улучшения отношений между Вашингтоном и Каиром после войны, Государственный департамент не оставлял надежду вновь укрепить положение США на арабском Ближнем Востоке. Несколько изменились лишь акценты: теперь считалось, что основной заботой Америки должны стать «будущие отношения» с Саудовской Аравией и государствами Персидского залива, в особенности с Кувейтом[277].

Несмотря на то что Египет и Сирия разорвали дипломатические отношения с администрацией США во время войны и всячески демонстрировали свой антиамериканизм, вашингтонская бюрократия не прекращала своих попыток (которые не увенчались успехом в течение 1968 г.) реабилитировать американо-арабские отношения путем поиска новых союзников. Поэтому под влиянием Госдепа администрация Джонсона болезненно отреагировала на принятое 28 июня 1967 г. израильским правительством решение распространить свою юрисдикцию на восточную часть Иерусалима, принадлежавшую Иордании в 1949–1967 гг. и захваченную Израилем в результате Шестидневной войны. Государственный департамент резко выступил против такого решения Израиля. Хотя госсекретарь Раск признавал, что возврат к резолюциям – ГА ООН № 181 «Резолюции о разделе Палестины» от 29 ноября 1947 г. и ГА ООН № 194 от 11 декабря 1948 г., – предусматривавшим интернационализацию Иерусалима, невозможен, он жестко критиковал односторонние шаги Израиля к аннексии Восточного Иерусалима[278]. В конечном счете, позиция, сформулированная Раском, согласно которой вопрос статуса Иерусалима может найти свое решение «только в рамках переговоров и консенсуса между сторонами при неукоснительном соблюдении универсальных религиозных интересов», превратилась в причину острых трений с правительством Эшкола на протяжении всего 1968 г.[279] Однако постепенно позиция Вашингтона по Иерусалиму и строительству поселений, как остроумно подметили израильские авторы Йоси Мельман и Дан Равив в своей известной книге «Истинные друзья» («Friends in Deed»), стала напоминать старую шутку о погоде – «много разговоров, но никто ничего по этому поводу не предпринимает»[280].

В январе 1968 г. состоялся второй визит Эшкола в Вашингтон. Это был визит победителей, большая компания официальных лиц и журналистов сопровождала премьер-министра Израиля. Джонсон пригласил всех на свое ранчо. В дружеской обстановке два лидера обсуждали складывавшийся альянс – военное и политическое сотрудничество. Эшкол поставил конкретный вопрос о поставках 59 самолетов «Фантом Ф-4», которые в совокупности со «Скайхоками», уже проданными администрацией Джонсона Израилю, дали бы качественный скачок в уровне израильского военного оснащения. Просьба была исполнена: президент, несмотря на сопротивление Пентагона и Госдепа, отдал распоряжение о подготовке запрашиваемого самолета для Израиля.

* * *

Постепенно чувство эйфории и энтузиазма весны 1967 г. растворилось и уступило место осознанию возрастающей сложности конфликта, который теперь получил новое территориальное измерение – оккупированные территории.

В сентябре 1968 г. Джонсон объяснял свою позицию: «Мы не обязаны указывать другим народам, где они должны проложить границы между собой, которые обеспечат каждому наибольшую безопасность. Ясно, что возвращение к границам 4 июня 1967 г. не принесет мира. Должны быть безопасные и признанные границы (Израиля. – Т.К.). Некоторые такие границы должны быть приняты заинтересованными сторонами (вовлеченными соседями)»[281]. Таким образом, во время войны 1967 г. администрация Джонсона встала на защиту интересов Израиля гораздо решительнее, чем Эйзенхауэр и Кеннеди, которые пытались придерживаться нейтралитета в ближневосточном конфликте.

После того как 12 марта демократический противник войны и критик Джонсона Юджин Ф. Маккарти неожиданно выиграл предварительные выборы в Хэмпшире и перспективный Роберт Кеннеди четыре дня спустя вступил в борьбу за президентство, 31 марта 1968 г. Джонсон объявил о прекращении бомбардировок Северного Вьетнама и об отказе участвовать в выборах в качестве президента. По причине низкой популярности Джонсон не стал выдвигать свою кандидатуру на президентских выборах. Победу на них одержал Ричард Никсон. 20 января 1969 г. прошла инаугурация Никсона, после чего Джонсон отбыл на свое ранчо в Техасе. Администрация президента Никсона, въехавшего в Белый дом непосредственно в день инаугурации, оказалась немедленно вовлеченной в бурный и напряженный ближневосточный комплекс проблем.

Глава 3

Израиль – США: начало стратегического сотрудничества

3.1. Американо-израильские отношения при Голде Меир и Ричарде Никсоне

В конце 1960-х гг. в политическом руководстве Израиля шла борьба за власть. После смерти в феврале 1969 г. Эшкола за пост премьер-министра боролись два самых влиятельных в то время политика: министр обороны Моше Даян и заместитель премьер-министра Игал Аллон. Но место предложили Голде Меир. Ее кандидатура устраивала всех: опытный партийных руководитель, политический деятель, имевший широкие международные связи, прежде всего в США (учитывалось и свободное владение английским языком, что в те годы было редкостью среди лидеров правящей партии). Мемуары Г. Меир и воспоминания ее детей свидетельствуют, что этот пост она приняла после серьезных колебаний. Позже она с иронией заключила: «Каждый, кто хочет заняться этой работой, заслуживает этого»[282].

Во внутриполитической ситуации в Израиле в период, предшествующий войне 1973 г., произошли важные перемены. Правящая партия теряла свои позиции. В новом составе правительства «национального единства» из 24 министерских постов 6 получили представители правого блока ГАХАЛ. Позиции РАФИ в Маарах укреплялись. Этот процесс сопровождался оформлением в блоке двух группировок, традиционно называемых в израильской печати «ястребами» и «голубями». Последние (к ним относились М. Даян и Ш. Перес) отличались наиболее жестким подходом к решению проблем безопасности и к оккупированным территориям. Борьба этих группировок выразилась, в частности, в том, что опытный дипломат, министр иностранных дел (1966–1974) Абба Эбан был оттеснен на задний план Голдой Меир, Ицхаком Рабином и Моше Даяном. Меир занимала пост премьер-министра пять лет – с 1969 по 1974 г.

В роли премьер-министра Голда Меир особенно проявила свои способности на дипломатическом фронте, искусно сочетая личную дипломатию с умелым использованием средств массовой информации. Ее железная воля, твердый характер, и при этом – устоявшейся имидж «доброй бабушки», простая, но весьма эффективная риторика и четко сформулированный список требований – обеспечили Голде Меир успех на будущих переговорах о беспрецедентной финансовой и военной помощи США. Голда Меир была знакома практически с каждым членом американского Конгресса[283]. Она знала, как привлечь их симпатии к Израилю. Поэтому ее первое заявление на новом посту носило миролюбивый характер и было адресовано лидерам арабских стран. В нем говорилось, что израильтяне готовы обсуждать мир с соседями в любое время и на любом уровне и что она, Голда Меир, премьер-министра Израиля, призывает каждого арабского лидера достичь мирного соглашения с Израилем, и если такое случится, «готова положить все карты на стол»[284].

Ответ Насера был опубликован через три дня: «Не может быть призыва священнее, чем призыв к войне»[285]. Это означало отказ от любых переговоров с Израилем. Для Вашингтона это должно было выглядеть как еще одна отрицательная реакция арабов на мирные инициативы израильтян. Между тем, ничего нового предложено не было. Позиция правительства Меир осталась прежней: немедленно начать переговоры без предварительных условий со всеми соседними странами для достижения мирного урегулирования, причем реального мира быть не может до тех пор, пока у арабских лидеров теплится иллюзия, что возможно существует решение конфликта без переговоров. Мир должен быть основан на безопасности и признанных границах Израиля. Это означало, что Израиль отказывается уйти с оккупированных территорий без подписанного договора о мире. Меир постоянно заявляла, что готова уйти с большей части Синая, если Насер, а затем Садат, в обмен заключат с Израилем мирный договор.

Забегая вперед, отметим, что история с письмом к Насеру от 1969 г. имела продолжение уже при Садате, который в феврале 1971 г. выступил с мирной инициативой. Садат заявил, что если Израиль выведет свои войска с Синая, Египет будет готов вновь открыть Суэцкий канал, продлить предложенный госсекретарем США Роджерсом срок перемирия, восстановить дипломатические отношения с США и подписать мирный договор с Израилем в соответствии с целью миссии Г. Ярринга[286]. Роджерс одобрил инициативу Садата и немедленно вылетел в Каир. На встрече с Садатом он рассказал, что несколько лет назад Меир обратилась с таким же предложением к Насеру, но получила отрицательный ответ. Американцы удивились, узнав, что Садат выдвинул свою инициативу, не зная, что в свое время предлагала Меир[287]. К сожалению, в Израиле не откликнулись на эту инициативу египетского лидера.

Такое же письмо Г. Меир послала госсекретарю США У. Роджерсу и недавно избранному 37-му президенту Соединенных Штатов Р. Никсону, победившему на выборах в декабре 1968 г и приступившему к обязанностям президента в начале 1969 г. Никсон принял президентский пост в сложный период. В мире сложилось равновесие стратегических сил СССР и США. Это означало, что достижение принципа «Pax Americana» стало практически невозможным военными средствами, что было доказано, в частности, фактом поражения во Вьетнаме. В США разгорался серьезный социально-политический кризис. Вьетнамская проблема – самому американскому руководству уже было очевидно, что эта война проиграна – была в центре общественного внимания, и в тот момент президенту было не до израильских проблем. Никсон фактически не среагировал на письмо Г. Меир. Однако администрации Никсона было понятно, что в Ближневосточном регионе сохраняется крайне взрывоопасная ситуация.

Постепенно американское руководство начало уделять Ближнему Востоку все большее внимание. Именно в этом регионе американские стратеги были намерены «отыграться» за неудачи в Юго-Восточной Азии и Латинской Америке. Особое значение имела переоценка стратегической роли Израиля в системе региональных интересов США. Прежде всего, главным итогом израильской победы в Шестидневной войне стало поражение союзников СССР, и региональный баланс изменился в пользу прозападных сил. Это позволяло американским политикам надеяться на дальнейшее ослабление и возможное вытеснение СССР из региона, стратегическая важность которого резко повысилась из-за устойчивой тенденции к росту спроса на нефть. Естественно, на увеличении внимания к этому региону настаивали влиятельные представители американской бизнес-элиты, прежде всего, из числа нефтяных корпораций, а также влиятельная в США еврейская диаспора и произраильское лобби. И наконец, усиление американского присутствия на Ближнем Востоке должно было постепенно компенсировать ущерб, нанесенный внешнеполитическим позициям США в результате провала во Вьетнаме[288].

В рамках поставленных стратегических задач американское руководство стало видеть в Израиле надежного партера: он не только превратился в самое сильное в военном отношении государство региона, но и стал к этому времени обладателем ядерного оружия. Военное превосходство Израиля переводило арабо-израильский конфликт в новую фазу. Конфронтация Израиля с палестинским национально-освободительным движением и арабскими режимами, ориентирующимися на СССР, отвечало американским интересам на Ближнем Востоке. При этом нельзя не учитывать, что региональный курс Израиля не всегда полностью совпадал с американской линией, что порой осложняло американо-израильские отношения.

Между тем, по мнению израильского руководства, при всем значении победы в Шестидневной войне, региональная ситуация не изменилась к лучшему. Советское влияния на Ближнем Востоке не ослабло, произошло быстрое перевооружение советским оружием проигравших арабских стран, которые однозначно в Хартуме в августе 1967 г отвергли всякую возможность мирных переговоров с Израилем. Америка также продолжала поставлять оружие арабским странам. Надежды на то, что удастся улучшить отношения с арабами без возвращения оккупированных территорий, оказались беспочвенными. В этой ситуации стратегия правительства Г. Меир, как и прежде, была направлена на то, чтобы обеспечивать военное превосходство Израиля и укреплять связи с США.

Вскоре Насер начал войну на истощение (War of Attrition) на Синайской границе. К тому времени Египет получил от СССР новые поставки вооружений взамен того, что тот потерял в ходе Шестидневной войны. Для Израиля, который привык к коротким победным военным атакам, долгая изнурительная война с ежедневными жертвами была катастрофой. Эта война длилась с весны 1968 до лета 1970 г. – до смерти Насера – и закончилась соглашением о прекращении огня.

Поначалу контакты между правительством Меир и новой республиканской администрацией Никсона строились непросто. Первыми забили тревогу американские лоббисты, поскольку приход в Белый дом республиканцев напомнил им о далеко не произраильской позиции администрации Эйзенхауэра во время тройственной агрессии 1956 г. против Египта. Между Белым домом и АЕО появилась определенная отчужденность. Никсон нарушил традицию, отказавшись назначить представителя общины на «еврейскую вакансию» в Верховном суде. В то же время Никсон назначил на видный пост в своей администрации одного из ведущих деятелей АЕО М. Фишера. А руководство «Объединенного еврейского призыва» объявило о назначении на почетные должности в этой организации четырех сотрудников администрации из числа лиц еврейского происхождения – Л. Гармента, У. Коэна, У. Сэфайра, Л. Стейна[289].

Задача налаживания отношений с Белым домом была возложена на Ицхака Рабина. Посланник Израиля в Вашингтоне А. Харман уходил в отставку. Рабин, который по возрасту в то же время должен был покинуть армию, хотел занять эту должность. Его кандидатуру поддержали Г. Меир и А. Эбан. Они хотели использовать военный триумф Шестидневной войны и героическую репутацию Рабина, чтобы добиться прорыва на дипломатическом поприще в Вашингтоне для укрепления двухсторонних отношений, в первую очередь в области новых военных поставок Израилю. Назначение послом в Вашингтон сделало Рабина в глазах Г. Меир фигурой настолько значительной, что формально стоявший выше министр иностранных дел А. Эбан, бывший в 1950–1959 гг. послом в США, фактически утратил влияние на развитие американо-израильских отношений. Впоследствии Меир установила канал «прямой связи» с Вашингтоном в обход министерства иностранных дел и американского Государственного департамента. Рабин, опираясь на свой авторитет военачальника и на традиционное отношение к министру обороны, стал фактически вторым лицом в правительстве.

Рабин прибыл в Вашингтон еще при Джонсоне, 17 февраля 1968 г. Представителем Госдепа, ответственным за Ближний Восток, тогда был Льюис Бэттл, отнесшийся к новому послу настороженно, но вскоре, в октябре 1968 г., ушедший в отставку. Тем не менее отношения Рабина с департаментом еще более ухудшились. Место Бэттла занял Паркер Харт, бывший посол в Турции, чья дипломатическая карьера развивалась в арабских странах. Рабин окрестил его как «арабист в душе и по крови», с которым трудно было вести разговор о поставках «Фантомов», поэтому в период правления Джонсона Рабин предпочитал работать преимущественно с Пентагоном[290]. К тому моменту, когда в результате выборов к власти пришла республиканская администрация Никсона, Рабин уже освоился в атмосфере дипломатических кругов Вашингтона. Его репутация и популярность позволила быстро сблизиться с такими важными фигурами произральского лобби, как сенаторы Г. Джексон, Дж. Джавитц, с лидером вашингтонской еврейской общины Н. Бернштейном.

Традиционно израильские послы опирались на поддержку шестимиллионной американской еврейской общины. Прежние израильские послы, Эбан и Хармен, уделяли общению с еврейскими организациями гораздо большее внимание, чем другим группам американского общества. Рабин, конечно, активно общался с АЕО, но контакты были более формальными. Большой проблемой Рабина был английский язык, которым он в то время владел не совсем свободно. Но главное – он был уроженец Палестины, сабра, что было непривычно для американских евреев. Кроме того, он был сдержанным по натуре, непривычно формальным, не позволявшим себе дружественных объятий и похлопыванию по плечу, обычных в американской еврейской среде. Он не любил светские мероприятия, не умел поддерживать светские беседы, не владел искусством дипломатического «маленького разговора». Генерал всегда немедленно переходил к интересующему его вопросу – самому главному – безопасности Израиля[291]. Следуя этой задаче, Рабин искал понимания в тех кругах, которые израильские дипломаты до него обходили своим вниманием. Он налаживал контакты с религиозными организациями (например, баптистами-евангелистами, поддерживавшими концепцию «особых отношений» с Израилем), военными аналитиками, специалистами по оборонной стратегии и т. д. Рабин стремился установить прямые личные контакты с Белым домом и Конгрессом, а не полагаться на лидеров произральского лобби, которые раньше, как правило, выступали посредниками таких контактов. Это, естественно, вызывало недовольство руководства АЕО.

Перед Рабиным были поставлены четкие задачи: добиться расширения американской военной и экономической помощи; убедить США в необходимости тактики сдерживания в отношении проникновения СССР на Ближний Восток; убедить администрацию, что стороны арабо-израильского противостояния могут найти решение конфликта без обязательного диктата сверхдержав и что цели Израиля соответствуют национальным интересам Америки на Ближнем Востоке[292]. Эти задачи он стремился донести до администрации Никсона, с которым у Рабина раньше – со времени визитов будущего президента в Израиль – уже сложились хорошие отношения.

В марте 1968 г., еще до инаугурации, на встречу с Никсоном в Вашингтон приехал Эбан. Министр иностранных дел Израиля рассчитывал уйти от прямого, конкретного разговора с Никсоном о путях решения ближневосточного конфликта, в котором снова могли прозвучать требования к израильской стороне о территориальных уступках арабам, чему Израиль всячески сопротивлялся. Израильтяне считали, что все мирные предложения, исходящие от внешней стороны, ведут к неприемлемым территориальным уступкам, и старались избегать конкретных американских предложений урегулирования, что вполне удавалось при Джонсоне. Эбан остался доволен: результаты встречи с Никсоном были вполне удовлетворительными. Президент обещал широкую поддержку по всем направлениям, но новых планов урегулирования пока не предлагал.

Рабин сразу нашел верный тон общения с Никсоном, а американский президент подчеркивал свою личную симпатию к героическому послу Израиля. Биографы Рабина описывают случай, когда президент давал официальный прием для иностранных послов в Вашингтоне. В приглашении было обозначено, что в дополнение к официальной одежде послам предлагалось надеть военные награды. Поскольку в израильской армии было непринято носить военные награды, Рабин их и не надел. Никсон, удивленный такой скромностью, спросил Рабина о его медалях, которых, по его мнению, должно было быть множество, особенно за победу в последней войне. Рабин ответил: «Господин президент, единственной наградой, которую я получил после Шестидневной войны, было присуждение мне почетного звания профессора Еврейского университета, но прицепить его к моему костюму оказалось трудновато»[293].

При Никсоне активизировалась дипломатическая активность Белого дома на Ближнем Востоке. Администрация предприняла ряд шагов, расходившихся с интересами Израиля, – участие США в четырехсторонних консультациях по Ближнему Востоку, временное прекращение поставок «Фантомов» Израилю и провозглашение так называемого плана Роджерса. Сразу же после вступления Никсона в должность президента Белый дом выдвинул нереальную задачу достижения «всеобъемлющего и справедливого урегулирования» ближневосточного конфликта и предложил начать в Нью-Йорке консультации четырех постоянных членов СБ ООН (США, СССР, Франции и Англии) для содействия мирному урегулированию на Ближнем Востоке. Эта идея была принята в Израиле крайне негативно. Израильское правительство с самого начала выступало против так называемого сбалансированного подхода США к ближневосточному урегулированию, учитывавшего интересы всех сторон. Израиль также отрицательно относился к самой идее консультаций постоянных членов СБ ООН по Ближнему Востоку и настаивал на формате прямых двусторонних переговоров со всеми участниками конфликта, в первую очередь с Египтом.

Трения между Соединенными Штатами и Израилем усиливались. Как уже упоминалось, решение израильского правительства о присоединение восточной части Иерусалима вызвало резко негативную оценку администрации Никсона. 1 июля 1969 г. американский посол при ООН заявил, что американское правительство видит в Восточном Иерусалиме оккупированную Израилем территорию. За этим проследовало решение о приостановке поставок «Фантомов». В том же году государственный секретарь США Уильям Роджерс предпринял попытку уладить арабо-израильский конфликт, предложив свой план урегулирования. Все это, по меньшей мере, настораживало израильское руководство.

В 1969 г. состоялась очередная миссия эмиссара ООН Гунара Ярринга. Ярринг был назначен Генеральным секретарем ООН специальным представителем и посредником в арабо-израильском конфликте, который должен был продвигать решения резолюции № 242 (миссия Ярринга официально продолжалась с 1967 по 1973 г.). Ярринг настаивал на том, чтобы Израиль согласился еще до переговоров решить вопрос о границах, что было неприемлемо для израильской стороны. Израильское руководство вообще не доверяло ни Яррингу, ни ООН. Там считали, что только Израиль и Египет напрямую, используя возможности США, смогут выработать приемлемое мирное соглашение. Израильтяне наставали на прямых переговорах с арабской стороной. В ходе бесконечных переговоров Ярринга с арабами и Израилем, в течение которых обе стороны ни разу не сели вместе за стол переговоров, стало ясно, что ни одна сторона не готова идти ни на какие уступки. Арабы, со своей стороны, отказывались идти на переговоры до тех пор, пока израильтяне не пообещают вернуть все оккупированные территории. Летом 1968 г. Ярринг провел пять недель в Нью-Йорке, встречаясь с официальными лидерами Египта и Иордании, но так ничего и не добился. Он повторил свою попытку в 1969 г, но также безуспешно. В ноябре 1970 г. закончился срок трехмесячного периода прекращения огня. Садат предложил продлить этот срок еще на 90 дней, чтобы в течение этого дополнительного срока израильтяне вывели свои войска с оккупированных территорий[294]. Ярринг также предусматривал вывод израильской армии с оккупированных территорий и 90-дневное прекращение огня, во время которого посредник ООН будет вести переговоры со всеми сторонами конфликта. В это время шли по закрытым каналам американо-советские встречи, в ходе которых стороны также пытались выработать пути решения конфликта. Но и в течение дополнительного срока ничего не произошло. В феврале 1971 г. миссия Ярринга была временно прервана.

План урегулирования госсекретаря У. Роджерса (первый вариант)

Американская сторона продолжала поиски возможностей урегулирования. В декабре 1969 г. был представлен первый вариант плана госсекретаря У. Роджерса. «Прочный мир на Ближнем Востоке: американская точка зрения». Госсекретарь заявил о намерении США «сыграть прямую роль» в процессе всеобъемлющего ближневосточного урегулирования. План предусматривал прежде всего выполнение резолюции ГА ООН № 242, что означало прекращение военных действий, в первую очередь между Египтом и Израилем, с тем чтобы создать спокойную обстановку для последующих переговоров. В основе «плана Роджерса» лежала следующая идея: Израиль должен уйти с оккупированных территорий, захваченных в 1967 г., в обмен на отказ арабских государств от всех претензий к Государству Израиль и заключение окончательного мира. В основу этого плана была положена идея «мир в обмен на территории». План предусматривал также вынесение вопроса о будущем Иерусалима на переговоры с Иорданией и Израилем с учетом точек зрения других вовлеченных сторон и международного сообщества[295].

Роджерс дал задание Джозефу Сиско, своему помощнику по ближневосточным делам, обеспечить поддержку СССР американской мирной инициативе, т. е. своему плану. Сиско обсудил этот план с советским посланником в Вашингтоне Анатолием Добрыниным и советской делегацией в ООН. Роджерс надеялся, что США и СССР смогут совместно достичь предварительного соглашения, а затем представить план на следующем заседании «большой четверки» (США, СССР, Британия и Франция) в Нью-Йорке. Яррингу поручалось убедить арабскую и израильскую стороны принять этот план[296]. План не устроил ни одну из конфликтующих сторон. Израильское руководство было напугано самой возможностью переговоров между Америкой и Советами. Особенно беспокоилась Г. Меир, но И. Рабин предложил спокойно переждать эту встречу, так как реальная борьба начнется позже и по секретным каналам. Тот факт, что «большая четверка» должна собраться в Вашингтоне, по мнению Рабина, давала надежду, что по каждому вопросу американцы не будут действовать против интересов безопасности Израиля[297].

Египет, не без нажима СССР, сначала объявил о своей поддержке «плана Роджерса». Но, когда американцы обнародовали «план Роджерса» в Каире, Насер находился в СССР на лечении. Он был тогда уже серьезно болен. В его отсутствие было приято решение отвергнуть американский план. Однако по возращению президента в Каир решение было изменено: Насер решил принять план в июне 1970 г. Сразу за Египтом Иордания заявила, что тоже одобряет этот план.

Израильское правительство во главе с Г. Меир план не приняло, но и прямо отказывать США не хотело. На его пересмотр было мобилизовано все произраильское лобби. Чтобы оказать давление на администрацию Никсона, принимались крайние меры. Не побрезговали даже обвинениями Роджерса в антисемитизме. Израильский премьер проводила бесконечные встречи с руководством американской еврейской общины, выступала в прессе. Все это работало на отмену «плана Роджерса».

У. Роджерс, бывший атторней, был новичком в международных отношениях, мало знакомым с проблемами Ближнего Востока. Последствия обсуждения его плана привели к тому, что американо-израильские отношения ухудшились так, как не было и во времена Эйзенхауэра, когда он требовал вывода израильских войск из Синая в 1956 г. В Вашингтон поспешил Эбан. На встрече Эбана, Рабина, Роджерса и Сиско израильский министр иностранных дел выразил недоумение, что Израиль был заранее не проинформирован о готовящемся плане. Израильская сторона расценила этот план как знак принципиального изменения американской ближневосточной политики. До принятия плана Роджерса американцы никогда публично не заявляли, какими, по их мнению, должны быть окончательные границы Израиля. Теперь же, в соответствии с этим планом, Израиль должен вернуться к границам до 1967 г., так как арабы никогда не согласятся на что-либо меньшее, а Соединенные Штаты, публично поддержав их требования, не смогут теперь достичь каких-либо уступок в ходе мирных переговоров. При этом от арабов ничего не требовалось взамен. Вместо этого «большая четверка» выступали гарантами того, что Роджерс назвал в своем плане «состоянием мира» (state of peace). Для Израиля это было неприемлемо. Реакция Г. Меир была однозначной: «Любое израильское правительство, которое примет этот план, предаст свою страну»[298]. Она предпочитала тактику президента Джонсона, который отстаивал общие принципы, не вдаваясь в детали. Росло опасение, что Советский Союз и Соединенные Штаты придут к соглашению относительно решения конфликта и США перейдут на проарабскую позицию. Из Вашингтона Рабин, активный противник «плана Роджерса», советовал кабинету министров не принимать этот план. Министры последовали совету Рабина и поручили ему составить проект ответа американцам. После этого отношения между израильским послом и госсекретарем Роджерсом еще более ухудшились. В конце концов президент дал понять Меир, что он не собирается навязывать этот план Израилю.

Меир всегда публично называла Никсона истинным другом еврейского государства, который понимает его нужды и всегда исполняет обещания, данные Израилю[299]. Она несколько раз встречалась с Никсоном. Первая встреча была через 6 месяцев после того, как она заняла пост премьер-министром. Шла начатая Египтом война на истощение, и Меир поехала в США с целым списком просьб, который американцы назвали «шопинг-лист Голды», – просить поставок «Фантомов», «Скайхоков» и, конечно, денег. Естественно, от нее потребовали ответ на вопрос: почему израильтяне бомбят египетские территории в районе Суэцкого канала? Ответ ею был приготовлен: потому что только это позволяет Израилю удерживать египетские войска от уничтожения защитных фортификаций на израильской стороне («линия Бар-Лева»). Вопрос Никсона: почему Израиль отклонил план госсекретаря Роджера? Ответ: потому что Россия не заинтересована в мире на Ближнем Востоке, потому что Франция заняла проарабскую позицию, потому что Британия следует только своим интересам, что склоняет ее на арабскую строну, и потому что США являются единственной из предложенных Роджером великих держав, на которые Израиль может положиться в вопросах своей безопасности. Ответы Никсону понравились[300].

Г. Меир, действительно, пользовалась тогда в США огромной популярностью, ее книга «Отчий дом» получила Пулитцеровскую премию. Традиционно визиты в США начинались в Филадельфии, где Меир встречалась с представителями АЕО. Госпожа премьер-министр пользовалась большой личной симпатией со стороны двух главных фигур американской политики – Никсона и Киссинджера. В Вашингтоне ее в Белом доме встречал почетный караул и салют, а оркестр военно-морских сил играл Никсону и Меир гимн Государства Израиль и ХаТикву. Никсон очень ценил Г. Меир и называл ее «сильной женщиной, сыгравшей важную роль в истории Израиля», сравнивал с библейской Деборой, которая три тысячи лет назад «принесла мир своему народу на 409 лет»[301]. Цель ее визитов: поставки оружия – «Фантомов», «Скайхоков» и низкопроцентные займы, – как правило, ею достигалась.

«Война на истощение» шла с переменным успехом и могла продолжаться бесконечно. Сложилась своего рода патовая ситуация. Она резко изменилась лишь после того, как в результате огня советских ракетных дивизионов израильская сторона стала нести ощутимые потери в авиации. Всего с 20 июля 1969 г. по начало августа 1970 г. было сбито 94 израильских самолета, иными словами, за год была уничтожена почти половина израильского парка боевых машин.

В июне 1970 г. в обстановке острого военно-политического тупика госсекретарь Роджерс представил вторую откорректированную версию плана урегулирования, которая теперь предлагалась в качестве «мирной инициативы». Новый план был более гибким и вместо всеобъемлющего урегулирования предлагал промежуточные соглашения сторон конфликта при посредничестве Г. Ярринга. Новая «инициатива» по существу не предлагала ничего нового. В качестве первого шага предлагалось возобновить прекращение огня между Египтом и Израилем. Это был пакет мер, направленных на прекращение военных действий, в первую очередь между Египтом и Израилем, и на начало переговоров под эгидой ООН. Базой переговоров должна была служить Резолюция ГА ООН № 242, предусматривавшая для Израиля выход с территорий, оккупированных в 1967 г.

На этот раз Меир и ее кабинет решили принять американскую инициативу, так как администрация правительства США предложила ряд новых условий принятия плана. Условием принятия инициативы Роджерса было обещание, данное Никсоном Меир о том, что США не ожидают от израильтян ухода ни единого солдата с линии огня, если это не будет специально оговорено в тексте мирного соглашения, который израильтяне сочтут удовлетворительным с точки зрения безопасности. Но, по-видимому, решающим фактором решения о принятии плана стала угроза Никсона в случае непризнания Израилем этой инициативы Роджерса приостановить поставки вооружений. Во время оглашения на заседании правительства своего решения Г. Меир, отбиваясь от нападок оппозиции, в первую очередь М. Бегина, сказала ему: «Я думаю, что хотя американская поддержка нашего выживания очень велика, я боюсь, что мы нуждаемся в г-не Никсоне и г-не Роджерсе намного сильнее, чем они в нас»[302]. В ответ на это Бегин, лидер оппозиции, покинул правительство «национального единства».

7 августа наконец-то было установлено перемирие сроком на три месяца. «Война на истощение» пошла на убыль.

В октябре 1971 г. появился третий вариант «плана Роджерса», нацеленный на конкретные промежуточные соглашения, в частности на открытие для навигации Суэцкого канала и отвод войск[303]. Третий вариант «плана Роджерса» был также отклонен Израилем в октябре 1971 г. из-за того, что он не предусматривал возможностей для ведения мирных переговоров. Все варианты этого плана не включали пункты о сирийском фронте[304].

Тем временем США, рассчитывая, видимо, сделать главную ставку в своих действиях на Ближнем Востоке на двусторонние контакты с обеими конфликтующими сторонами – Израилем и арабскими странами, – сначала блокировали, а в сентябре 1971 г. и вовсе добились прекращения Нью-Йоркских консультаций представителей четырех держав и ООН. По существу, Соединенные Штаты приняли точку зрения Израиля на пути решения конфликта. В конце 1971 г., во время официального визита в Вашингтон Г. Меир, было принято совместное решение об изменении стратегии переговорного процесса: вместо переговоров при посредничестве постоянных членов Совбеза ООН стартовала линия на двусторонние прямые переговоры с арабами. На повестку дня встал вопрос о возможности сепаратного соглашения между Израилем и Египтом.

Но Меир удалось не только это. Она смогла добиться успеха в самом деликатном и секретном аспекте двусторонних отношений – ядерной программе Израиля. Никсон и Киссинджер испытывали недоверие к договору о нераспространении ядерного оружия от 1968 г. и выпустили Меморандум о решении в области национальной безопасности, в котором говорилось, что правительство Соединенных Штатов не будет осуществлять давление в отношении других государств, не подписавших этот договор. Американцы прекратили все инспекции на атомный завод в Димоне. Им нужен был сильный союзник с ядерным оружием[305].

С конца 1971 – начала 1972 г. администрация Никсона перешла к значительно большей поддержке Израиля, что выразилось в резком увеличении американской военной и экономической помощи, а также к значительному сближению позиций американской и израильской дипломатии. Этому способствовал и Конгресс, где под давлением лоббистов резкой критике подвергся «план Роджерса», причем представители ВПК открыто блокировались с лоббистами. В октябре 1971 г. 78 сенаторов подписали призыв к Никсону о поставках «Фантомов» Израилю[306].

В Вашингтоне тем временем у Рабина сложились дружественные отношения с одной из ключевых фигур американского политического истеблишмента – Генри Киссинджером. Впервые Рабин и Киссинджер встретились в 1966 г. во время визита последнего в Израиль. В конце 1968 г. новоизбранный президент Никсон назначил Киссинджера своим советником по национальной безопасности. После инаугурации Никсона в январе 1969 г. Киссинджер официально вступил в должность и играл доминирующую роль во внешней политике США в 1969–1977 гг. Никсон при активном участии Киссинджера централизовал управление внешней политикой США. Киссинджер усложнил структуру Совета национальной безопасности, создал ряд подчиненных ему комитетов и увеличил штат. Совет национальной безопасности, приближенный к президенту через Киссинджера, получил больше полномочий и стал замещать и вытеснять при решении внешнеполитических задач Государственный департамент США, которому Никсон не доверял. В рамках данной системы вся власть и информация концентрировалась в руках советника по национальной безопасности Г. Киссинджера. В 1969–1974 гг. был самый плодотворный период деятельности Киссинджера во внешней политике Соединенных Штатов. Его дипломатия совмещала в себе невиданную ранее интенсивность международных встреч – как публичных, между главами государств и внешнеполитических ведомств, так и секретных, в виде закулисных переговоров. Такой подход к решению проблем путем интенсивных двусторонних переговоров получил название «челночная дипломатия».

Большое значение в усилении произральского уклона в ближневосточной политике США имели соображения, связанные с избирательной кампанией 1972 г., которая первоначально у республиканцев вызывала большие опасения. Учитывая тот факт, что Никсон в 1968 г. получил большинство всего в несколько сотен тысяч голосов, Белый дом, естественно, не был заинтересован в конфронтации с АЕО, от имени которой выступали лоббисты. В результате республиканская администрация пошла на определенные уступки произраильскому давлению[307]. Только после отказа администрации Никсона от «плана Роджерса» и ее перехода к открытой помощи Израилю поддержка Белого дома со стороны АЕО значительно расширилась.

В 1971 г. Меир на встрече с Киссинджером заявила, что Израиль готов начать первый этап вывода войск с Синая, а в 1973 г. она информировала Никсона, что Израиль готов признать египетский суверенитет над всем Синаем при условии, что Египет согласится на ограниченное военное присутствие в некоторых стратегических точках полуострова. Но Никсон настаивал на полном выходе Израиля из Синая. В своих мемуарах Садат написал, что если бы США проявили бóльшую заинтересованность в его мирной инициативе, возможно войны 1973 г. и не было бы[308]. В 1972 г., во время визита Меир в Румынию, президент Чаушеску передал, что Садат выразил готовность начать диалог с Израилем, не на самом высоком уровне, но с каким-нибудь представителем Израиля[309]. Пораженная Меир ответила румынскому президенту, что «это лучшая новость за многие годы». Но за этим ничего не последовало – ни от Садата, ни от Чаушеску больше на эту тему не поступило ни слова.

Израиль, Соединенные Штаты и иорданский кризис

Большое значение в становлении нового этапа американо-израильских отношений имели события в Иордании – очередной политический кризис в сентябре 1970 г., связанный с мерами короля Хусейна против террористических палестинских группировок, действовавших с иорданской территории. Военная операция иорданской армии против террористических группировок и палестинских лагерей беженцев, получившая в арабских странах название «Черный сентябрь», была использована Сирией, официально пославшей армейские части на помощь палестинцам, а фактически для установления контроля над Иорданией. 1 сентября была предпринята попытка покушения на короля Хусейна. Сирия поддержала палестинцев, и на территорию Иордании вошли сирийские танки. Король Хусейн обратился к правительствам США и Великобритании за помощью. Он также передал через Вашингтон свою просьбу Израилю о воздушной атаке израильскими ВВС сирийских войск в северной Иордании. Эта просьба была передана Киссинджером послу Рабину и поддержана американским правительством[310]. Никсон осознал, что США опять нуждаются в помощи Израиля, чтобы предотвратить новую войну. Сам Израиль не мог допустить, чтобы палестинцы пришли к власти в пограничном к нему государстве. Была проведена срочная мобилизация.

Израильтяне согласились провести военную акцию с одним условием: они просили письменного подтверждения американского обещания обеспечить прикрытие и немедленно осуществить дополнительную поставку оружия в случае прямой угрозы вмешательства СССР. 20 сентября израильский посол Рабин был срочно вызван в офис Никсона. На этой секретной встрече Никсона и Рабина были выработаны сценарии возможного развития событий, вплоть до вооруженных столкновений[311]. Президент хотел быть уверенным, что израильтяне готовы войти в Иорданию самостоятельно. А Рабин хотел убедиться, что израильская атака в Иордании не приведет к ослаблению безопасности Израиля на других фронтах. Он добивался от Никсона подтверждения, что если Израиль войдет в Иорданию, США будут защищать их тыл 6-м флотом на Суэцком канале. Соединенные Штаты не только дали необходимое подтверждение, но и послали авианосцы 6-го флота в район восточного Средиземноморья, а также группу американских офицеров в Израиль для обсуждения совместных действий в военной операции. Никогда прежде Израиль не добивался от США таких гарантий безопасности. Израиль по просьбе американской администрации провел учебную бомбардировку в районе сирийских танковых колонн, тем самым угрожая вмешаться в конфликт палестинцев и иорданских властей. Участвовать Израилю в этом кризисе не пришлось. Когда его военные силы уже начали концентрироваться у иорданской границы, Советский Союз заявил о недопустимости продвижения сирийцев на Аман и предупредил, что если они не уйдут из Иордании, региональная обстановка серьезно осложнится. Сирийские танки начали уходить 22 сентября. Через пять дней Хусейн прибыл в Каир, приглашая Насера выработать совместную позицию в отношениях с палестинцами. В конце сентября восстание было подавлено. Арафат и руководство ООП переехало в Тунис.

Фактически это был первый план совместного американо-израильского вмешательства в дела третьего государства. Эти события внесли большой вклад в развитие двухсторонних отношений: готовность Израиля тесно сотрудничать с Соединенными Штатами для защиты их интересов в регионе усилила роль еврейского государства как стратегического партнера США[312].

В те же годы в соседнем Египте произошли большие изменения. 28 сентября 1970 г. умер президент Египта Г.А. Насер. Началось постепенное ухудшение советско-египетских отношений, хотя на первых порах новый египетский президент А. Садат стремился действовать, как и его предшественник. Но он питал истинные симпатии к американцам. Кроме того, Садат убедился, что арабо-израильский конфликт потерял первостепенное значение в советской внешней политике. Москва не собиралась жертвовать разрядкой для того, чтобы удовлетворить возросшие военные амбиции египетского лидера. Наконец, освобождение Синая становилось для Садата делом личной чести, но эта идея воспринималась в СССР прохладно. В январе 1971 г. А. Садат довел до сведения СССР, что он решил принять «план Роджерса», однако через два месяца египетский президент объявил об окончании действия американского плана. Эта была тактика «выкручивания рук»: Садат настаивал на новых поставках оружия из СССР и каждый раз пугал, что примет американскую инициативу[313]. Он колебался вплоть до апреля 1972 г., до очередного визита в СССР, не давшего ожидаемых результатов: Египту было отказано в просьбе увеличить советскую военную помощь. По возвращению в Каир советский посол В. Виноградов прибыл в резиденцию А. Садата, чтобы довести до египетского руководства содержание беседы Л. Брежнева с американским президентом Р. Никсоном, где частично обсуждалась ближневосточная проблема. СССР в очередной раз подтверждал свою решимость защищать справедливое дело арабских пародов, заявлял о готовности вести переговоры с США о сокращении поставок вооружений на Ближний Восток. Когда В. Виноградов закончил, Садат нервно спросил: «Это все?» – «Да, все», – ответил посол. – «Ну, так вот, – без перехода начал египетский президент. – Я решил отказаться от услуг советских специалистов. Они нам больше не нужны. Пусть возвращаются домой, отдыхают… Обсуждение излишне. Я уже принял решение. Советские военные должны немедленно уехать… Все советское оборудование, включая четыре самолета МИГ-25, должно быть или продано Египту, или вывезено с его территории…»[314]. Виноградов не мог поверить в услышанное. Он подумал, что это очередная попытка шантажа. Однако к концу июля 1972 г. все распоряжения Садата были выполнены.

Примечательно, что в написанной позже автобиографии египетский президент попытался объяснить «истинные» причины своего решения. Одна из главных лежала в плоскости его стратегии в отношении будущих действий на Ближнем Востоке: «Я заявил, – писал Садат, – что пока советские эксперты работают в Египте, война невозможна. Советский Союз, Запад и Израиль, как я и рассчитывал, неправильно истолковали мое решение убрать советских экспертов, и пришли к ошибочному выводу, что я в итоге решил не вести свою войну. Я был счастлив, так как их реакция полностью соответствовала тому, что я задумал»[315]. В это время уже шли активные приготовления к будущей войне.

3.2. Значение войны 1973 г. для развития американо-израильских отношений

Спустя несколько лет после Шестидневной войны 1967 г. арабские страны, для которых ее исход оказался крайне неудачен, предприняли военную попытку вернуть утраченные позиции: 6 октября 1973 г. по инициативе Египта и Сирии началась Октябрьская война (Война Судного дня). Еще в январе 1973 г. Египет и Сирия учредили общее военное командование, а в последующие месяцы ими был разработан план совместных операций и приняты меры по установлению взаимопонимания с другими арабскими странами, прежде всего с Ираком, который вместе с Египтом и Сирией принял участие в Октябрьской войне.

После победы 1967 г. в военном руководстве Израиля доминировала идея превосходства израильской армии над армиями арабских стран и способности Израиля с помощью силы обеспечить «безопасные для себя границы». Некоторые израильские авторы считают, что войны 1973 г вполне можно было бы избежать, если бы правительство Меир – Даяна было не столь уверено в незыблемости итогов победоносной для Израиля Шестидневной войны. В 2003 г. в Израиле были рассекречены и опубликованы дополнительные документы из собрания протоколов Октябрьской войны. Их интересно прокомментировал известный израильский журналист Дов Конторер[316]. Он считает, что неожиданность и неподготовленность израильского командования к египетской атаке проистекала из знаменитой концепции, «ослепившей» израильскую военную разведку перед войной. Главным ее элементом была убежденность в том, что нападение на Израиль не будет предпринято, поскольку А. Садат понимал невозможность одержать решительную военную победу. Верная по сути оценка египетского военного потенциала сочеталась в этой концепции с неправильным выводом. Садат и его Генеральный штаб, возглавлявшийся генералом Саадом аль-Шазли, не строили иллюзий насчет возможности полностью разгромить ЦАХАЛ на Синае и прорваться вглубь израильской территории. Они понимали качественное превосходство израильской авиации над арабскими военно-воздушными силами и не верили в способность своих пилотов успешно драться с израильтянами в воздухе. По этой причине египтяне не планировали продвижения за полосу Синайского полуострова, прикрытую их зенитно-ракетными комплексами, расположенными на западном берегу Суэцкого канала. Поэтому египтяне всерьез подготовились только к форсированию Суэцкого канала и к дальнейшему удержанию захваченной полосы на его восточном берегу. Фактически это и было целью войны, с точки зрения Садата: вернуть арабам утраченную гордость, продемонстрировать успешное наступление арабских армий и навязать Израилю прекращение огня на унизительных для него условиях[317].

Египетское руководство тщательно скрывало истинный оперативный план, которому оно собиралось следовать, как от Советского Союза, так и от своих сирийских союзников. Желая получить от Москвы как можно больше оружия, египтяне создавали видимость того, что они готовят более глубокую наступательную операцию, нежели та, что готовилась ими в действительности. Что же до Сирии, то от нее истинные намерения Египта скрывались в силу необходимости побудить Хафеза Асада к максимально активным наступательным действиям. Асад уже в ходе войны осознал, что египтяне ведут себя осторожнее, чем обещали ему на стадии подготовки к нападению на Израиль, и это, очевидно, сказалось в какой-то момент и на его собственных планах[318].

Но действовали еще и иные факторы. Во время «войны на истощение» не прекращались попытки найти выход из создавшейся ситуации и снизить накал конфронтации. «План Роджерса», миссия Ярринга, советские предложения и, наконец, мирная инициатива нового египетского президента Садата – все бесконечные переговоры, встречи, увязывание позиций не предвещали новой войны. В декабре 1970 г. Садат выступил с предложением открыть Суэцкий канал как условие достижения соглашения с Израилем, предусматривавшего отступление израильских сил на 40 км от зоны канала. Эта инициатива была первой попыткой египетской стороны добиться изменения тупиковой ситуации. Однако Даян, министр обороны, бывший также военным губернатором занятых в 1967 г. территорий Западного берега, Синайского полуострова и сектора Газа, не придал большого значения мирной инициативе Египта. Израильский специалист А. Эпштейн справедливо указывал, что, когда 18 июля 1972 г. Садат объявил о высылке из страны советских военных советников, в Израиле расценили этот шаг как наносящий непоправимый урон египетской военной мощи, лишающий Египет способности сражаться, не говоря уже о способности начать войну в обозримом будущем. В тот период разрыв Садата с Советским Союзом был скорее отвлекающим театральным жестом, нежели серьезным поворотом в политике: приток советского оружия и военного снаряжения в Египет не прекращался[319].

В первые дни после неожиданно начатой войны израильские силы понесли серьезные потери. Египетские штурмовые подразделения пересекли Суэцкий канал. То была тщательно спланированная военная операция. За первой волной атакующей пехоты последовали другие; «линия Бар-Лева» как линия обороны перестала существовать.

В Америке в эти дни резко возросла активность еврейской общины и лоббистских организаций, направленная на мобилизацию помощи Израилю. АЕО и организации произральского лобби предпринимали многочисленные политические акции, направленные на оказание влияния на американскую политику в отношении Израиля и войны; проводился сбор денежных средств для Израиля; набирались добровольцы на военную службу в Израиле; проводилась широкая пропагандистская кампании, призывавшая американских евреев почувствовать общность судьбы с Израилем и еврейством во время кризиса[320]. Митинги и марши проходили на площадях в Нью-Йорке и других городах, собирались письма с подписями известных деятелей науки и искусства и т. д. Влиятельнейшая организация Конференция президентов еврейских организаций Америки мобилизовала свои усилия, чтобы поддержать просьбу Р. Никсона Конгрессу о выделении 2,2 млрд долл. Израилю на нужды войны[321]. Центральным органом по сбору денежной помощи был Объединенный еврейский призыв, который собрал 900 млн долларов. Это была срочная помощь, переданная сразу же после военных действий. Israel Bonds координировал сбор средств. В течение следующего 1974 г. было собрано еще 600 млн долларов[322]. В центре этих событий был преемник Рабина на посту посла (в марте 1973 г. Рабин вернулся в Израиль, чтобы баллотироваться в Кнессет) Симха Диниц. Новый посол стал налаживать контакты с политическим истеблишментом Вашингтона с целью получить значительную государственную помощь воюющему Израилю. С первого дня Диниц тоже подпал под обаяние Киссинджера. Основной тактикой госсекретаря в первые (самые тяжелые для Израиля) дни войны было – обещать немедленные поставки оружия и откладывать их, сваливая вину за задержки на чиновников оборонного ведомства. Диниц полностью доверял госсекретарю и ждал известий от Киссинджера, который по пять-шесть раз в день звонил израильскому послу, успокаивая его и обещая начать поставки оружия. На второй день войны Меир в 3 часа ночи позвонила в Вашингтон и потребовала от посла немедленно связаться с Киссинджером, чтобы тот убедил Никсона ускорить создание воздушного моста для переброски оружия для Израиля. «Скажи ему, что если нужно, я готова немедленно вылететь в Вашингтон инкогнито, чтобы встретиться с президентом», – добавила Голда Меир[323]. Госпожа премьер-министр всегда пыталась убедить Киссинджера сделать Израиль своим первоочередным приоритетом. Она часто писала ему письма, излагая позиции Израиля по тому или иному вопросу. Однажды Киссинджер ответил ей письменным посланием: «Я хочу проинформировать Вас о том, что, во-первых, я – гражданин США, во-вторых, государственный секретарь, а только, в-третьих, – еврей». На что Голда ответила: «Мы в Израиле читаем справа налево»[324]. Хотя Голда Меир тоже безоговорочно доверяла Генри Киссинджеру, но в этот критический момент, впервые после 1969 г., она решилась обойти главу Госдепа и напрямую обратиться к президенту. Ее поездки не потребовалось. Вскоре после разговора с Диницем президент позвонил Киссинджеру из своего убежища во Флориде, где он укрывался от набиравшего силы Уотергейтского скандала. Он принял решение о переброске оружия израильтянам. Никсон одобрил немедленную поставку танков, амуниции, ракет, самолетов, а также необходимого медицинского оборудования. Совместно с госсекретарем была выработана приемлемая, на их взгляд, американская позиция по данному вопросу. Никсон предложил Киссинджеру официально заявить, что цель американских военных поставок не в том, чтобы усилить пламя войны, а в том, чтобы обеспечить баланс сил участников войны, «так как, только поддерживая баланс сил в регионе, можно добиться урегулирования в интересах всех сторон конфликта»[325]. Это был намек на то, что после военного разгрома Сирии 10 октября советское правительство начало переброску оружия по воздуху в Каир и Дамаск. Распоряжение Никсона об открытии воздушного моста в Израиль уже не противоречило планам Киссинджера: как первоначальная задержка, так и переброска оружия должны были еще раз напомнить Израилю о его полной зависимости от Соединенных Штатов.

Но оружие могло придти не раньше, чем через пять дней, во-первых, из-за бюрократических проволочек вашингтонских чиновников, а во-вторых, из-за отказа европейских стран пропускать «Скайхоки» и «Фантомы» через их территорию. С. Диниц курсировал между Иерусалимом и Вашингтоном, но ускорить поставки не мог[326]. Несмотря на отказ европейских стран помочь США в транспортировке, вскоре массовая переброска оружия была налажена. Американские грузовые самолеты карго Гэлэксис С-5 (cargo Galaxies C-5) приземлялись на израильскую территорию каждые 15 минут. Садат в своей автобиографии писал, что американские танки доставлялись прямо на Синай, в район Аль-Ариш, и сразу же шли в бой. С точки зрения Садата, война шла уже не с Израилем, а с ЦАХАЛ и Пентагоном. Аэросъемки, новые виды оружия и оборудования, поступившие в распоряжение израильтян, были до тех дней недоступны никому, кроме США[327]. Началось контрнаступление израильтян на территории арабских стран. Израильские войска продвинулись на рубеж в 40 км от Дамаска. Киссинджер доложил Никсону, что израильтяне уже в 20 км. Встревоженный президент призвал израильтян остановиться[328]. К 19 октября израильтяне укрепились на другой стороне канала, разрушили египетские ракетные батареи и угрожали окружением Третьей египетской армии.

Председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин находился в Египте с 16 октября, что показывало, насколько серьезно относился к конфликту Советский Союз. Теперь уже Анвар Садат, подобно Голде Меир неделю назад, был готов на прекращение огня. Он просил Советский Союз поддержать то самое перемирие, которому он лишь недавно противился. Тут подоспела помощь арабских государств. 16 октября страны Персидского залива заявили о повышении цен на сырую нефть на 70 %, а на следующий день десять арабских нефтедобывающих стран на совещании в Кувейте объявили о своем решении сокращать добычу нефти, по крайней мере, на 5 % каждый месяц до тех пор, пока Израиль не выведет свои войска с территорий, оккупированных в войне 1967 г. и пока не будут «восстановлены законные права палестинцев». За этим решением последовало эмбарго на продажу нефти Соединенным Штатам и Голландии (как сокращение добычи нефти, так и эмбарго были отменены в начале 1974 г.). На этот нефтяной шантаж американские власти реагировали по разному: одни требовали противостоять шантажу, а другие – изменить политику США на Ближнем Востоке и сделать ее более сбалансированной.

20 октября Г. Киссинджер по приглашению Брежнева прилетел в Москву для обсуждения условий прекращения огня и последующей «рекомендации» СБ ООН. Киссинджер на встрече с советскими руководителями настаивал на немедленном перемирии и начале мирных переговоров Египта с Израилем, особенно после того, как на своем пути в Москву он услышал новость об арабском нефтяном бойкоте. Для его партнеров по переговорам перемирие было еще более важным, поскольку как египтян, так и сирийцев били по всему фронту, и израильтяне стояли на пороге окончательной победы. Киссинджеру понадобилось четыре часа, чтобы достичь соглашения с советскими руководителями, которое затем легло в основу резолюции № 338 СБ ООН[329].

По итогам московской встречи израильское правительство получило телеграмму от Никсона и министра иностранных дел Великобритании А. Дуглас-Хьюма с призывом положительно рассмотреть советско-американские предложения[330]. Неохотно члены правительства Израиля согласились на прекращение огня, которое с военной точки зрения отняло у еврейского государства плоды так трудно завоеванной победы. 23 октября, вернувшись в Вашингтон, Киссинджер получил советское послание о том, что Израиль нарушил перемирие. Кто бы ни открыл огонь первым, возобновление военных действий было на руку Израилю. Третья египетская армия была окружена и находилась на краю гибели. Советский Союз дал понять, что не допустит этого. Л.И. Брежнев в телеграмме, отправленной Р. Никсону, угрожал принять «необходимые меры в одностороннем порядке»[331]. Американские войска во всем мире были приведены в состояние боевой готовности. Вновь две сверхдержавы оказались на грани конфликта. В этой ситуации позиция американской администрации по отношению к Израилю ужесточилась. Российский исследователь В. Марченко считает, что Киссинджер намекнул израильтянам, что не сможет помочь им в случае их столкновения с Советским Союзом и отчетливо объяснил израильским руководителям, что американская поддержка отнюдь не является беспредельной, и что они рискуют оказаться в состоянии военного конфликта с СССР без поддержки со стороны США. Фактически Киссинджер повторил, только в более мягкой и обтекаемой форме, ту же мысль, что высказала Израилю администрация Д. Эйзенхауэра семнадцать лет назад: «Если вы хотите воевать с русскими, делайте это на свой страх и риск»[332]. Израильское правительство осознало, что если ЦАХАЛ будет продолжать наступление, Израиль окажется в полной международной изоляции. Поэтому 25 октября после полудня соглашение о прекращении огня вошло в силу и неукоснительно выполнялось обеими сторонами. Прекращение огня было принято на устраивавших Израиль условиях: Египет удерживал на восточном берегу Суэцкого канала полосу глубиной до 10 км, но силы ЦАХАЛ, перешедшие на западный берег канала, контролировали там территорию площадью в 1600 кв. км и находились в ближайшей точке в 70 км от Каира.

Следующей задачей супердержав было усадить конфликтующие стороны за стол переговоров. История «челночной дипломатии» Генри Киссинджера и американского давления на Израиль в ходе и после Октябрьской войны занимает особое место в процессе развития американо-израильских отношений. Именно в критические дни войны 1973 г., когда правительства всех западноевропейских стран, кроме Португалии, запретили самолетам американских ВВС, обеспечивавшим «воздушный мост» с Израилем, приземляться для дозаправки на их территории, отношения США и Израиля и вышли на новый уровень партнерства. Но не следует забывать, что американская администрация, поддерживавшая Израиль даже вопреки мнению большинства западных стран, всегда руководствовалась, прежде всего, собственными интересами, которые далеко не всегда тождественны интересам Израиля, а порой противоречат им[333].

Октябрьская война имела ряд очень важных последствий для Израиля. Она оказалась тяжелой травмой для Израиля, если учесть как военные, так и дипломатические аспекты. Израиль понял, что, с одной стороны, арабский противник теперь является гораздо более мощным, чем представлялось, а с другой, был подорван тезис о том, что «хорошие» границы (т. е. границы после 1967 г.) обеспечивают безопасность Израиля. Количество погибших было настолько велико, что в стране был объявлен национальный траур. Образ непобедимого Израиля потускнел, была подорвана вера в компетентность израильского руководства. Война и необходимость восстановления хозяйства легли тяжелым финансовым бременем на плечи израильского общества. Эмбарго, наложенное арабскими странами на продажу нефти США и Голландии за их поддержку Израилю, и повышение цен на нефть в четыре раза сделали очевидной уязвимость стран, не производящих нефть, для политического и экономического давления со стороны арабских государств. Отказ стран – членов НАТО помочь США в воздушных поставках Израилю продемонстрировал уязвимость Израиля в военное время. Усилилась политическая изоляция Израиля в мире, особенно среди стран третьего мира, с которыми он поддерживал дружеские связи и которым оказывал значительную техническую помощь много лет. Под давлением арабского мира многие из этих стран разорвали связи с Израилем и начали голосовать против него на различных международных форумах. Снизилась иммиграция в Израиль, значительно возросшая в результате Шестидневной войны. Естественно, что настроение израильтян было подавленным, несмотря на то что израильские войска отразили наступление и вступили на территорию Египта и Сирии. Вопрос об «обмене мира на территории» встал с новой остротой. Это произошло в ситуации, гораздо менее благоприятной для Израиля, чем за три года до того, когда Садат впервые сделал свое предложение о политическом урегулировании с Израилем при условии его ухода с территорий, занятых в 1967 г. Как следствие – возросла зависимость Израиля от военной и политической поддержки Соединенных Штатов. Теперь Вашингтон стал считать себя регулятором отношений Израиля с арабскими соседями и основным посредником в процессе урегулирования конфликта.

Последствия войны 1973 г. привели к дальнейшей консолидации правых партий. Накануне выборов 1973 г. партии и блоки ГАХАЛ, Государственный список, Свободный центр и Движение за неделимый Израиль, а также ряд отдельных правых деятелей объединились в блок Ликуд, который стал главной оппозиционной силой лейбористским партиям. В Израиле сложилась двублоковая система. На выборах 1969 г. Маарах потерял 6 депутатских мест (получил 54 вместо бывших 60), а Ликуд приобрел на 13 мест больше (39 вместо 26). Это был самый низкий процент голосов, полученный лейбористами со времен создания Государства Израиль. Правительство Меир было нестабильным. Его основной задачей стала подготовка более благоприятных для Маарах условий в стране за счет осуществления таких мер, как разъединение войск и обмен военнопленными с Сирией. С этими мерами израильское руководство связывало надежды на умиротворение общественного мнения в стране и укрепление своего авторитета, столь сильно пошатнувшегося в результате войны. Однако эти расчеты оказались нереалистичными. Недовольство демобилизованных солдат, части студенчества и интеллигенции, вначале направленное на отдельных руководителей блока Маарах, стало постепенно превращаться в движение протеста против правительства в целом[334].

Еще одним негативным итогом Октябрьской войны было международное признание ООП в качестве «единственного представителя» палестинского народа. Это произошло на саммите глав арабских государств в Рабате (Марокко) в октябре 1973 г. К тому времени активно шел процесс формирования палестинской нации, пытавшейся обрести свою идентичность. Появились движения, борющиеся за независимость Палестины и за создание собственного государства. В 1958 г. Ясир Арафат создал Палестинское движение сопротивления (ФАТХ), целью которого была вооруженная борьба против Израиля. В 1964 г. Лига арабских государств по предложению Г.А. Насера провозгласила создание новой Организации освобождения Палестина (ООП), во главе с А. Шукейри. В рамках ООП была создана Армия освобождения Палестины. В 1969 г. вместо ушедшего Шукейры, а затем сменившего его на год Я. Хаммуда ООП возглавил лидер ФАТХ Я. Арафат. В октябре 1974 г. ООН впервые пригласила ООП для участия в пленарных заседаниях при обсуждении положения дел на Ближнем Востоке, а уже 22 октября ООП был предоставлен статус постоянного наблюдателя в ООН. Таким образом, ООП становилась общепризнанной организацией – выразителем интересов палестинцев. Решение арабских государств и поддержка ГА ООН еще более подстегнули поселенческую деятельность на оккупированных территориях, усилили оппозиционные правые партии и ослабили умеренные элементы в израильской политической и общественной жизни.

Именно ухудшение положения Израиля заставило американских руководителей отнестись более серьезно к проблеме послевоенного урегулирования. В течение последовавших двух лет после войны ведущая роль в американской политике на Ближнем Востоке принадлежала Г. Киссинджеру. Война предоставила ему огромные возможности для дипломатических маневров, и он использовал эти возможности, продемонстрировав незаурядное умение и энергию. А. Эпштейн в своей книге «Бесконечное противостояние» подчеркивал, что для распространения американского влияния в регионе Киссинджеру «приходилось не просто оказывать давление на Израиль; требовалось постоянно демонстрировать арабам, что это давление существует и решающим образом влияет на израильскую политику. Уступки Израиля по собственной инициативе в этом смысле только мешали Соединенным Штатам и причиняли вред американской политике». «Израильская несговорчивость» превратилась в американский капитал, и этот капитал нельзя было тратить без предварительного согласия Америки», так как, по словам Киссинджера, США должна оставаться «единственной страной, способной добиваться уступок от Израиля»[335]. Концепция Киссинджера – поэтапное урегулирование путем сепаратных переговоров Израиля с каждой арабской стороной конфликта стала основным действующим принципом американской ближневосточной дипломатии на долгий период.

По итогам Октябрьской войны на заседании Совета Безопасности ООН 22 октября 1973 г. единогласно была принята резолюция № 338. Этот документ состоял всего из трех пунктов и содержал призыв ко всем сторонам конфликта немедленно прекратить военные действия и оставаться на позициях, которые они занимали к моменту принятия резолюции. Решение Совбеза носило подтверждающий характер: в тексте указывалась необходимость начать выполнение всех положений резолюции № 242. В пункте третьем резолюции предусматривалось начало переговоров под соответствующей эгидой в целях установления справедливого и прочного мира на Ближнем Востоке[336]. Эта резолюция, таким образом, содержала самые общие ориентиры ближневосточного мирного процесса и поэтому неслучайно, как и резолюция № 242, трактовалась всеми сторонами конфликта по-разному.

3.3. США между Израилем и арабскими странами. Второй «План Роджерса» (1974–1977)