Помоги проекту - поделись книгой:
С первых же дней существования государства, в условиях роста напряженности, перед Израилем крайне остро стояла проблема приобретения современного оружия. Арабские страны закупали новейшее западное вооружение, прежде всего из Англии. Израиль же в то время испытывал на себе эмбарго на поставки оружия. В этой ситуации Израиль искал поддержку со стороны сильных стран, прежде всего США.
Подлинным испытанием для американо-израильских отношений явился Суэцкий кризис 1956 г., возникший после того как правительство Насера национализировало Суэцкий канал[71]. У этих событий была своя предыстория. Англо-франко-египесткие отношения начали резко ухудшаться после того, как в июле 1952 г. король Фарук был смещен Советом революционного командования и пост президента и премьер-министра Египта занял Гамаль Абдель Насер. Британия вступила в переговоры с новым правительством о будущем Суэцкого канала. 19 октября 1954 г. между сторонами был подписан договор сроком на 7 лет, предусматривающий эвакуацию британских войск из Египта к июню 1956 г. Египет же обязался не препятствовать свободе судоходства по каналу.
Однако в феврале 1955 г. Великобритания отказалась продавать Египту оружие. Тогда Египет заключил соглашение о поставке различных типов вооружения с Чехословакией (действовавшей по поручению СССР), что власти Израиля сочли угрозой для своей безопасности. Эйзенхауэр же стремился поддерживать хорошие отношения с египтянами и обещал Насеру американскую финансовую и техническую помощь в строительстве Асуанской плотины. Но когда Насер признал правительство красного Китая и закупил оружие у Чехословакии, администрация взяла свое обещание назад и отказалась финансировать строительство плотины. Реакция Насера была быстрой: 26 июля он национализировал Суэцкий канал, принадлежавший английской компании, установил контроль над его эксплуатацией, заявив, что получаемая прибыль пойдет на финансирование сооружения плотины.
«Дело скверно, – писал Эйзенхауэр в своих мемуарах, – быть настоящей беде»[72].
Пострадали интересы основных прежних владельцев канала – крупнейших финансово-промышленных групп Великобритании и Франции[73]. Национализация Суэцкого канала оказалась неожиданной, Англия и Франция не располагали частями, способными незамедлительно вернуть контроль над каналом. Они были заинтересованы втянуть в приближающийся военный конфликт армию Израиля и подготовили встречу для выработки совместной линии в отношении Египта. 22 октября в Севре (Франция) состоялась эта секретная встреча, в которой участвовали: с израильской стороны – премьер-министр Бен-Гурион, начальник генштаба Моше Даян и генеральный директор министерства обороны Шимон Перес; с французской стороны – министр обороны Морис Буржес-Монури, министр иностранных дел Кристиан Пино и начальник генштаба Морис Шалль; с британской стороны – секретарь по иностранным делам (министр) Селвин Ллойд и его помощник сэр Патрик Дин. Переговоры длились 48 часов и закончились подписанием секретного протокола. Согласно разработанному плану Израиль должен был атаковать Египет, а Англия и Франция вслед за этим должны были вторгнуться в зону Суэцкого канала, объясняя свои действия «защитой канала и необходимостью разделить враждующие стороны». Предполагалось, что по окончании войны Израиль аннексирует весь Синай или, по крайней мере, его восточную треть по линии Эль-Ариш – Шарм-эль-Шейх. Израиль при этом обязался не атаковать Иорданию, а Великобритания – не оказывать помощь Иордании, если она атакует Израиль. По настоянию израильской делегации, опасавшейся невыполнения обязательств со стороны своих союзников, договор был составлен в письменном виде, подписан и передан каждой из сторон[74].
Казалось, этот кризис напрямую Израиля не касался, но после национализации Суэцкого канала Египет перестал разрешать проход через него израильским судам, ссылаясь на отсутствие мирного договора между Израилем и Египтом. Это право было признано за Израилем решением СБ ООН от 1 сентября 1951 г. Одновременно нарастали столкновения на израильско-египетской границе. С 1948 г. на границе Израиля и оккупированного Египтом сектора Газа ежегодно происходили многочисленные нарушения государственной границы с египетской стороны. В 1954–1955 гг. отношения между Египтом и Израилем еще более обострились. Это было связано как с диверсиями боевиков, федаинов, с египетской стороны, так и с израильскими военными акциями[75]. 28 февраля 1955 г. израильские войска напали на военную базу египтян в Газе. Как заявил израильский представитель в ООН Абба Эбан, «за шесть лет после перемирия 1949 г. в результате враждебных действий Египта погиб 101 и были ранены 364 израильтянина. Только в 1956 г. в результате агрессивных действий Египта были убиты 28 израильтян и 127 были ранены»[76]. Администрация Эйзенхауэра критиковала рейды израильской армии против Сирии, Иордании и Египта, осуществлявшиеся во имя предотвращения инфильтрации палестинских партизан. В январе 1956 г. была предпринята миссия Роберта Андерсона, которого Эйзенхауэр направил на Ближний Восток для компромиссного урегулирования ухудшившихся египетско-израильских отношений. Миссия осуществлялась в обстановке строжайшей секретности и потерпела неудачу: предложения, касающиеся проблем границ и организации прямых переговоров с Израилем, не встретили поддержки у Насера. Израиль, готовившийся в это время к войне, также не искал примирения с Египтом.
Таким образом, причиной начала Синайской кампании стало обострение арабо-израильского противостояния, а также стремление Британии и Франции силовым путем поставить под свой контроль Суэцкий канал. Представляется, что если бы не давление на Израиль этих двух крупнейших европейских держав, возможно Израиль не начал бы военные действия на Синайском полуострове, а даже если бы начал, вне сомнения, кампания носила бы иной характер как в военном плане, так и в политическом. Такое мнение неоднократно высказывали израильские политики, в частности герой этой войны и начальник генштаба на тот момент – генерал Моше Даян[77].
Египет становился все более опасен. В правительстве Израиля наметились два подхода к решению этой проблемы: М. Шарет[78] – мининдел в правительстве Бен-Гуриона – отдавал предпочтение политико-дипломатическим методам и выступал за проведение гибкой политики и готовность к уступкам арабам, а Бен-Гурион[79] считал, что единственный способ предотвратить готовившееся нападение со стороны Египта – нанести ему упреждающий удар до того, как египетская армия сумеет освоить советскую военную технику и провести соответствующую реорганизацию (на это, по оценкам различных экспертов, могло потребоваться от восьми месяцев до двух лет). На стороне премьер-министра выступал Моше Даян[80]. Он был сторонником силовой линии. И Бен-Гурион, и М. Шарет пользовались поддержкой влиятельных группировок в МАПАЙ – основной партии правительственной коалиции. Однако члены правительства и руководители МАПАЙ отвергали идею полномасштабной военной акции против Египта. В декабре 1953 г. Бен-Гурион временно ушел в отставку с постов премьер-министра и министра обороны. Перед своим уходом он отозвал Даяна с учебы из Англии и назначил его начальником генерального штаба. Министром обороны был назначен Пинхас Лавон[81]. С приходом М. Даяна в генштаб ЦАХАЛ уже осенью 1955 г. началась фактическая разработка планов военной акции и велась еще активнее после того, как Бен-Гурион вновь стал премьер-министром. В январе 1956 г. он поставил на обсуждение кабинета предложение использовать силу для снятия блокады Тиранского пролива. Это предложение не было принято, но подготовка к войне с Египтом, которую Бен-Гурион считал в любом случае неизбежной, продолжалась. Энергично изыскивались способы обеспечить армию современным оружием. Правительство Соединенных Штатов Америки отказалось удовлетворить просьбу Израиля о продаже ему некоторых видов вооружения, после чего в апреле 1956 г. соглашение было заключено с Францией, которая вела в это время борьбу с арабскими националистами, поднявшими восстание в Алжире, и была заинтересована в создании эффективной внешней угрозы режиму Г. Абд-эль-Насера, поддерживавшему повстанцев. Центральную роль в достижении этого соглашения сыграл Ш. Перес, в то время генеральный директор Министерства обороны. Поставки боевых самолетов «Мираж» и «Мистер», танков и другой боевой техники, осуществлявшиеся в глубокой тайне (суда и транспортные самолеты, прибывавшие из Франции, разгружались только по ночам), позволили Израилю несколько сократить отставание от Египта в гонке вооружений. Помогло и то, что Даллес под влиянием быстро менявшегося военного баланса на Ближнем Востоке скорректировал свою позицию и пришел к выводу, что советские поставки в Египет должны быть сбалансированы не менее современными видами вооружений для Израиля. Через канадское правительство Израилю поставили эскадрилью американских самолетов. Эта сделка, укрепляя боевой потенциал Израиля, одновременно позволяла США формально оставаться в стороне. Политическая отстраненность от Израиля администрации Эйзенхауэра объяснялась и тем, что 1956 г. был годом выборов, и участие США в надвигающемся ближневосточном кризисе могло негативно повлиять на имидж президента. Поскольку национализация компании Суэцкого канала не представляла серьезного ущерба для американских интересов (через канал проходило только 15 % предназначавшейся им нефти), Вашингтон предпочитал дипломатическое разрешение нарастающего конфликта. Но уже 5 августа объединенная англо-французская военная группа начала разработку плана военной операции «Мушкетер». В Лондоне был создан общий военный штаб с отделениями в Париже, на Кипре и Мальте. И Франция, и Британия были заинтересованы в привлечении Израиля: он мог избавить союзников от ненужных потерь, он отвлек бы на себя международное внимание и даже до известной степени помог бы легализовать англо-французское вмешательство. Начало военной операции планировалось на конец октября 1956 г., когда администрация США была вплотную занята выборами. Бен-Гурион, получив информацию от Переса, просил его передать, что сроки военной кампании Израилю подходят.
Курс израильского правительства на прямую вооруженную конфронтацию с Египтом окончательно определился после того, как 18 июня 1956 г. М. Шарет, выступавший против силового решения проблемы и укрепления военного сотрудничества с Францией, ушел в отставку с поста министра иностранных дел. Его сменила Г. Меир, разделявшая взгляды Бен-Гуриона.
Администрация Эйзенхауэра старалась всячески удержать Израиль от эскалации конфликта с Египтом. Президент опасался советского вмешательства и даже возможности ядерной войны в случае военных действий против Египта, находящегося под покровительством Советского Союза[82]. Узнав о военных приготовлениях Израиля, Эйзенхауэр инструктировал Даллеса передать израильтянам, что США «намерены применить санкции, обратиться в ООН и вообще готовы сделать все, чтобы остановить израильтян»[83]. В письме к сыну Джону он откровенно пожаловался: «…Если израильтяне продолжат продвижение… я очевидно буду вынужден применить силу, чтобы их остановить… Но я проиграю выборы…»[84] Эйзенхауэр решил через посредника обратиться к Бен-Гуриону. Он поручил американскому сионистскому деятелю раввину Сильверу передать Бен-Гуриону, что если тот публично объявит об окончании своей миссии – ликвидации баз федаинов и вернется к своим границам, то он, Эйзенхауэр, в своем публичном выступлении по национальному каналу радиовещания публично подтвердит чувства глубокой признательности и дружбы в отношении Израиля[85]. Бен-Гурион был болен гриппом, но тут же ответил, что ему нужно посоветоваться со своим правительством и своими союзниками – Францией и Британией. А вскоре пришел ответ. В нем говорилось, что Израиль вынужден повторить свою срочную просьбу к ООН – призвать Египет, который находится в состоянии войны с Израилем, изменить свою позицию, прекратить политику бойкота и блокады, отказаться от организации террористических вылазок «шаек убийц» на территорию Израиля и т. д. Заканчивалось послание так: «Я знаю, что ваши слова о дружбе исходят из глубины сердца и хочу уверить Вас, что вы всегда почувствуете готовность Израиля совместно с Соединенными Штатами внести свой значительный вклад в ваши усилия по укреплению справедливости и мира во всем мире[86]. В этом письме премьер-министра было все, кроме информации о том, что израильские части уже были в полной боевой готовности. Последняя надежда у американского президента была теперь на Генерального секретаря ООН.
24 января 1956 г. Генеральный секретарь ООН Даг Хаммаршельд прибыл в Иерусалим. Это был первый визит в Израиль персоны столь высокого ранга. Он посетил также Египет и беседовал с Насером. Оценив ситуацию, Хамершелд призывал Израиль к сдержанности. Ему вторил Эйзенхауэр. В апреле того же года американский президент послал Бен-Гуриону письмо, в котором в очередной раз призывал к «сдержанности, даже под угрозой экстремистских провокаций», считая, что ответные акции Израиля могут только ухудшить ситуацию с безопасностью[87].
Этот нажим вызвал возмущение Бен-Гуриона. В ответном письме Эйзенхауэру премьер-министр заявил, что американский президент просто плохо проинформирован о создавшейся ситуации, и подчеркнул, что в случае продолжающихся египетских атак правительство не сможет бросить свою страну и свой народ в руки кровожадных террористов. В заключении Бен-Гурион писал: «…Я не сомневаюсь в искренности заявления Белого дома о том, что Соединенные Штаты будут выступать против любых атак (террористических. –
Теперь Британия была готова к военным действиям. Премьер-министр Иден 27 июля 1956 г. послал телеграмму Эйзенхауэру, в которой утверждал, что Запад не может позволить Насеру захватить Суэц и что нужно действовать сообща, иначе американское и британское влияние на Ближнем Востоке будет «непоправимо» подорвано[89]. Однако Эйзенхауэр после долгих колебаний констатировал, что «…власть суверенного права государства – отчуждать частную собственность на своей собственной территории – вряд ли может быть подвергнута сомнению», и «Насер действовал в пределах своих прав»[90].
Между тем, еще 25 мая 1950 г. США, Великобритания и Франция подписали «Тройственную декларацию», направленную на обуздание гонки вооружений на Ближнем Востоке. Документ подчеркивал недопущение использования силы или угрозы ее применения в решении проблем региона. Три державы высказались также за предотвращение попыток нарушения линий перемирия и за то, чтобы поставки оружия государствам Ближнего Востока определялись их потребностями в законной самозащите. Декларация подчеркивала недопустимость нарушения арабо-израильской линии прекращения огня с обеих сторон. Декларация была нацелена на контроль над вооружениями во всем регионе, хотя в условиях «холодной войны» она не была достаточно эффективной. В Израиле же считали, что в полной мере эмбарго применялось только против их страны[91].
Великобритания и Франция после подписания соглашений в Севре негласно приступили к концентрации своих сил в районах, из которых можно было нанести удар по египетским берегам и аэродромам. Большое количество оружия было срочно доставлено в Израиль. Французская армия начала высадку на израильских аэродромах, а французские корабли заняли позиции у берегов Израиля. Израиль объявил о полномасштабной мобилизации резервистов, объясняя свои действия «возможным входом иракских войск в Иорданию»[92]. Тем временем, по данным американской разведки, обнаружилось (с помощью нового по тому времени самолета разведчика U2), что Израиль уже провел мобилизацию и имеет на вооружении французские танки и около 60 французских реактивных самолетов «Мистэр»[93]. Эйзенхауэр вспыхнул – это нарушало вышеупомянутую трехстороннюю декларацию. Ранее Франция просила разрешения у американцев – и получила его – продать «Мистэры» Израилю, но только 26, а не 60. Британия и Франция надеялись, что Эйзенхауэр на пороге своей избирательной кампании не сможет уделять достаточного внимания развитию событий на Ближнем Востоке. Франция пыталась убедить Бен-Гуриона выступить первым, подчеркивая при этом, что, если он хочет получить полную поддержку Франции, то Израиль должен начать атаку на Египет непосредственно накануне американских президентских выборов (6 ноября 1956 г.). Бен-Гурион был в ярости от этого ультиматума[94].
Одновременно ЦРУ проинформировало Эйзенхауэра, что Израиль намерен напасть на Египет. Таким образом, только за несколько дней до начала тройственной агрессии американский президент узнал, что французы вооружали Израиль в нарушение соглашения 1950 г. и лгали американцам в этом вопросе[95].
Британия и Франция считали отсрочку начала войны недопустимой. Но, учитывая стремление США не допустить или хотя бы отложить начало военных действий до окончания президентских выборов, оба правительства решили в качестве повода к войне использовать готовность Израиля к превентивной военной операции против Египта. «Политический альянс» (термин М. Даяна. –
В тот момент Эйзенхауэр не считал, что Израиль нападет на Египет. Его внимание приковывала ситуация в Иордании. Он сказал Даллесу: «Доведите до сведения Израиля, что он должен прекратить атаки на границе с Иорданией. Если они будут продолжаться, то арабы попросят оружие у русских и результатом будет советизация всего района…» Эйзенхауэр, будучи неправильно информирован своими помощниками, опасался, что Израиль нападет на Иорданию, Франция при тайном согласии англичан его поддержит, а затем французы, воспользовавшись общей неразберихой, оккупируют Суэцкий канал[96].
Последовавшие события были для Эйзенхауэра полной неожиданностью. Воспользовавшись озабоченностью администрации ходом предвыборной кампании, Англия, Франция и Израиль в секретном режиме пришли к соглашению о совместных действиях. Уже упоминавшийся биограф Эйзенхауэра С. Амброз отмечал, что 34-й президент США действительно считал, что тройственная война с Египтом станет для Израиля самоуничтожением. По его мнению, не было никакого смысла в попытках захватить и удержать в своих руках канал. Особенно его удивляла решительность Израиля выступить против Египта, находясь в столь мощном враждебном арабском окружении. И наконец, Эйзенхауэр считал абсолютно бессмысленной попытку англичан и французов действовать независимо от Соединенных Штатов и выступать против политики его администрации[97].
29 октября 1956 г. израильские войска вошли в Газу и атаковали позиции египетской армии на Синайском полуострове. Захватив эти территории, израильские части продвинулись к зоне Суэцкого канала, где между ними и египтянами оказались английские и французские десантные воинские подразделения. Израиль объяснял свое вторжение в Египет необходимостью прекратить вылазки федаинов из Газы.
Во время Суэцкого кризиса 1956 г. Эйзенхауэр стремился насколько возможно оставаться вне конфликта. Он отказывался продавать оружие и Израилю, и арабам, но не хотел допускать туда русских. С критикой действий Великобритании, Франции и Израиля выступили многие страны. Особенно активной была позиция СССР. Советский лидер Н.С. Хрущев угрожал Великобритании, Франции и Израилю самыми решительными мерами, вплоть до применения ракетных ударов по территории этих стран. Советский Союз воспринимал удар по Насеру как агрессию против арабского национально-освободительного движения, поддержка которого для Москвы была связана с идеологией и политикой укрепления позиций социалистического блока в регионе и на международной арене. Прекратить агрессию на Ближнем Востоке потребовали от своих союзников и Соединенные Штаты Америки. 2 ноября 1956 г. чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи ООН потребовала прекратить военные действия, вывести с территории Египта войска всех трех государств и открыть Суэцкий канал.
Следуя секретному соглашению с Израилем, Англия и Франция наложили вето на предложенную США резолюцию СБ ООН, призывающую Израиль прекратить агрессию против Египта. Англия и Франция выдвинули собственное требование, призывающие обе стороны конфликта отвести войска на 30 км от Суэцкого канала. Египет, как они и ожидали, отказался выполнять его, и обе страны начали против него военные действия. 5 ноября израильтяне заняли Шарм-эль-Шейх, расположенный на южной оконечности полуострова. Выступая перед Кнессетом 7 ноября, Бен-Гурион заявил, что «Синайская кампания – величайшая и славнейшая в истории израильского народа». Бен Гурион намекнул на возможность аннексии Израилем Синая, заявив, что израильская армия «не вторгалась на территорию Египта» и «операция была ограничена только Синайским полуостровом», а также, что границы прекращения огня 1949 г. более недействительны. Эта речь Бен-Гуриона крайне не понравилась администрации США. Американский президент направил письмо Бен-Гуриону, в котором предупреждал, что в случае аннексии Синая дружеские американо-израильские отношения могут быть пересмотрены[98].
Соединенные Штаты заняли позицию, которая была ближе к советской, нежели к английской. Тот факт, что американцы не хотели участвовать в прямых военных действиях, объяснялся их стремлением привлечь на свою сторону новых националистических лидеров, в которых они видели потенциальных союзников для нейтрализации угрозы коммунизма. Через несколько дней после начала военных действий в Египте президент Эйзенхауэр и его госсекретарь Даллес потребовали от Израиля вывести свои войска с Суэца и Синая, в противном случае они грозили экономическими санкциями. В ответ на это в США были отправлены два серьезных израильских политических деятеля, чтобы попытаться сбалансировать ситуацию. Одним из них был командующий иерусалимским округом Хаим Герцог, получивший предписание отправляться в Америку, когда он находился в только что захваченной Синайской пустыне. Герцог пытался отстаивать израильскую точку зрения в американском правительстве и Госдепе, которые резко критиковали его за «вторжение». Позднее Герцог писал: «Заметьте, я был вторым евреем в истории, который получил послание на горе Синай – Моисей был первым»[99].
Вторым израильским эмиссаром была Голда Меир, которая выступила на заседании Генеральной Ассамблеи ООН с эмоциональной речью в поддержку позиции Израиля: «Было сделано удобное разделение, – сказала Меир, – на арабские страны в одностороннем порядке распространялись удобные “права войны (право воевать)”, а Израиль – в одностороннем порядке должен был нести ответственность поддержания мира. Но военные действия – это не улица с односторонним движением. Стоит ли затем удивляться, что народ, действующий в таких чудовищных обстоятельствах, в конце концов должен был озаботиться тем, чтобы попытаться защитить свою жизнь от опасности постоянной войны, ведущейся против него со всех сторон?»[100] На этом заседании ГА ООН было принято решение об уходе Израиля из Синая, Шарм-эль-Шейха и Газы, о создании буферной зоны ООН на египетско-израильской границе и гарантии свободы навигации по проливам.
Для реализации требований Генассамблеи канадский политик Лестер Пирсон предложил создать специальные миротворческие силы ООН. 5 ноября 1956 г. Генеральная Ассамблея ООН проголосовала за создание чрезвычайных сил ООН, которые должны были разделить воюющие стороны. Генеральная Ассамблея поручила Генеральному секретарю ООН Дагу Хаммаршельду реализовать эту идею, обеспечить переброску войск и их размещение в зоне конфликта. Одновременно перед Хаммаршельдом стояла задача убедить руководство Египта разрешить размещение этих войск на своей территории. Обе задачи были им успешно решены; уже 6 ноября вступило в силу соглашение о перемирии, а 15 ноября в зоне канала были размещены первые подразделения сил ООН. Это была первая миротворческая операция Организации Объединенных Наций.
Угроза международной изоляции и глобальной войны вынудили Великобританию и Францию заверить о готовности вывести свои войска из Египта. Усилилось давление администрации США, угрожавшей санкциями, чтобы Израиль оставил захваченные земли. При этом Эйзенхауэр подчеркивал, что отступление Израиля с Синая не подразумевает права Египта на новое перекрытие Тиранского пролива для израильских судов и что если Египет нарушит условия перемирия, то это должно повлечь жесткую реакцию объединенных наций. Администрация Эйзенхауэра оказывала сильное давление на правительство Бен-Гуриона, чтобы Израиль ушел из Синая сразу после Суэцкой кампании. 7 ноября 1956 г. президент обратился к Бен-Гуриону с нотой о необходимости соблюдать резолюцию ООН и уйти с египетской территории. На следующий день в ответном письме израильский премьер заверил Эйзенхауэра, что Израиль готов отвести свои войска из Египта, отметив, однако, что хотя основная цель военной операции на Синае была достигнута – разгром федаинских группировок, Израиль обращается к ООН с просьбой оказать давление на Египет, чтобы последний отменил состояние войны, прекратил блокаду и бойкот[101].
22 декабря английские и французские войска ушли из Порт-Саида, дав Израилю время увести все захваченное вооружение. Однако Бен-Гурион продолжал оттягивать эвакуацию израильских войск с Синая, несмотря на неоднократные призывы и резолюции ГА ООН. Израильский премьер-министр рассчитывал получить от США гарантии безопасности в обмен на вывод войск – прежде всего отказ Египта от присутствия в Газе – и международных гарантий израильскому доступу в Акабский залив. Американская сторона согласилась только на обеспечение свободы навигации для Израиля по Тиранскому проливу.
Решение правительства Бен-Гуриона об отступлении с захваченных территорий было нелегким. Его оспаривали левые партии, выступившие против сотрудничества с Британией и Францией в рамках операции «Кадеш». Правая оппозиция во главе с партией Херут также выступила против, обвинив главу правительства в пораженчестве[102]. Выступая в Кнессете, тогдашний министр иностранных дел Г. Меир и премьер-министр Д. Бен-Гурион объявили о необходимости уйти с Синая. Израиль не мог себе позволить потерять поддержку Америки. «Того, чего нужно бояться, следует бояться», – изрек тогда Бен-Гурион[103]. Даян и его сторонники резко сопротивлялись уходу израильтян с Синайского полуострова в обмен на международные гарантии. Когда стало понятно, что уход неизбежен, Даян попытался убедить Бен-Гуриона передать Синай Египту, а не войскам ООН, чтобы вынудить египтян дать гарантии свободы судоходства и спокойствия на границах. Он вторично проводил эту линию после 1967 г в вопросе мирного урегулирования с Египтом[104].
Однако, уступив американской позиции, израильская сторона все-таки получила некоторую «компенсацию» в виде непрямой гарантии безопасности Израиля: вскоре после отвода войск Даллес публично уверил Бен-Гуриона в том, что США признают право Израиля на существование и что они будут «защищать его в случае, если атака со стороны Советского Союза будет ему угрожать»[105].
Суэцкий кризис серьезно изменил соотношения сил на Ближнем Востоке. Основным результатом стало ослабление Франции и Великобритании. Насер, выстоявший против агрессии трех держав, стал признанным лидером арабского мира. Это означало все большую вовлеченность Насера в арабские дела. Теперь для египетского президента наиболее существенную роль играли два вопроса – арабское единство и палестинская проблема. Как справедливо подчеркивала российский эксперт И. Звягельская, Насер понимал тесную взаимосвязь этих вопросов и в этих условиях заговорил не о палестинских беженцах, а об освобождении Палестины. Он превратил сдерживание Израиля в общеарабское дело[106].
Государственный архив Израиля рассекретил некоторые документы, связанные с Суэцким кризисом 1956–1957 гг. Согласно обнародованным данным, между премьер-министром Израиля тех лет Моше Шаретом и президентом Египта Гамалем Абдель Насером шли переговоры о мирном решении конфликта, предполагавшем свободный проход израильских судов через Суэцкий канал и помилование агентов «Моссад», арестованных по «делу Лавона». Документы, опубликованные 10 апреля 2013 г., свидетельствуют, что в декабре 1956 г., в разгар Суэцкого кризиса, Насер обратился к Шарету с предложениями мирного решения конфликта. В ответном письме Шарет приветствовал мирные намерения Насера и его желание улучшить ситуацию и снять напряженность. Более того, Шарет просил Насера сделать дополнительные шаги на пути мирного урегулирования конфликта, которые предполагали свободный проход израильских судов через Суэцкий канал и исключение смертного приговора для членов террористической сети «Моссад», арестованных в Каире по «делу Лавона». В своем ответном послании президент Египта выразил удовлетворение, что израильский лидер понимает и ценит усилия, предпринимаемые египетской стороной во имя мира, а также надежду на то, что египетские мирные инициативы будут поддержаны идентичными усилиями со стороны Израиля[107]. Очевидно, безрезультатность этой инициативы была еще одним историческим примером упущенной возможности преодолеть двустороннюю враждебность, усугубление которой через десять лет привело к новой войне и поражению арабских противников Израиля, прежде всего – самого Египта.
По свидетельству близких к Эйзенхауэру советников, в годы после своего президентства тот несколько раз признавался, что во время войны 1956 г. допустил ошибку. В августе 1967 г. в разговоре со своим бывшим советником Максом Фишером Эйзенхауэр признался, что ему не следовало давить на Израиль, чтобы тот ушел из Синая[108]. В своих мемуарах Р. Никсон, в ту пору вице-президент в администрации Эйзенхауэра, также подтвердил, что тот считал свои решения по Суэцкому кризису ошибкой, несмотря на то что США сохранили дружеские отношения с Британией, Францией и Израилем[109].
1.3. Израиль и США в 1957–1961 гг.
Выборы 1956 г. принесли новый успех 66-летнему Эйзенхауэру, и он снова занял свой кабинет в Белом доме. Дальнейшие события, проходившие в ближневосточном регионе в 1957–1961 гг., привели к серьезным переоценкам американцами своих приоритетов в политике на Ближнем Востоке. В начале 1950-х гг. американская позиция в отношении Израиля, как уже отмечалось, была весьма сдержанной. США не были уверены в надежности Израиля как союзника, и даже в перспективах его выживания, тем более что стоявшие у власти левые сионисты рассматривались частью правящих кругов США как «почти коммунисты», а Госдеп и министерство обороны выступали за приоритет построения союзнических отношений с арабскими странами. Если в начале 1950-х гг. опорой американских интересов считались умеренные националистические арабские государства, а Израиль расценивался администрацией США как серьезное препятствие этим интересам на Ближнем Востоке, то в годы второго президентского срока Эйзенхауэра еврейское государство уже выступало в качестве важного стратегического противовеса растущей силе арабского национализма[110].
Сразу после Синайской кампании израильское правительство вновь попыталось наладить «особые отношения» с Вашингтоном. Эйзенхауэр в свое время наиболее резко выступал против идеи своего предшественника в Белом доме, Трумэна, об «особых отношениях» с еврейским государством. Он вообще не доверял идеям партнерства, не стоящим на прочной базе взаимных стратегических интересов. С особым подозрением он относился к деятельности произраильского лобби и его организаций как представителей модели «особых отношений» в американской столице. Следует напомнить, что именно при Эйзенхауэре, в феврале 1959 г., организация АЙПАК (
Американские чиновники не раз пытались ограничить шаги АЙПАК и не допустить какой-либо критической деятельности с ее стороны по отношению к политике администрации в израильском контексте. В конце 1950-х гг. были произведены полицейские рейды на штаб АЙПАК в Вашингтоне для расследования источников финансирования организации. Ее руководителям было предъявлено требование зарегистрироваться как «иностранные агенты»; одна за другой следовали угрозы отнять у еврейских организаций и учреждений, делавших пожертвования Израилю, налоговые льготы, если они не ограничат свою деятельность сферой филантропии и не воздержатся от любой попытки «оказать политическое давление»[111].
Эта акция была в основном направлена против появившейся в Конгрессе США довольно действенной по тем временам группы произраильских лоббистов. Давление, исходившее от конгрессменов-лоббистов в вопросах, касающихся Израиля, в целом было характерным для взаимоотношений исполнительной и законодательной ветвей власти американской политической системы. Администрация Д. Эйзенхауэра старалась сохранить сбалансированность своей политики в отношении Израиля и арабских стран, и вследствие этого любая активизация деятельности произраильского лобби вызывала беспокойство у правительства Соединенных Штатов. Но, несмотря на все усилия администрации Эйзенхауэра отстраниться от модели «особых отношений» с Израилем, базовое различие между этой моделью и концепцией «стратегических интересов», постепенно ослабевало.
Необходимо подчеркнуть, что в процессе складывания американо-израильских отношений, имевших, несомненно, большое значение для только что созданного еврейского государства, политика Бен-Гуриона отличалась определенной независимостью и, в первую очередь, исходила из определения собственных национальных интересов. Израиль всегда был для Америки «строптивым» союзником, который никогда беспрекословно не принимал все условия внешнеполитической игры, предлагавшиеся или навязываемые им американцами.
В мире набирала силу «холодная война», идеологом которой теперь стал Эйзенхауэр. В начале 1957 г., в период второго президентского срока Эйзенхауэра, после того как Израиль завершил вывод своих войск с Синайского полуострова, у американской администрации не осталось сомнений, что идея «Багдадского союза» безвозвратно рухнула. (В предшествующие годы считалось, что ведущую роль в обороне данного региона играют британские вооруженные силы и войска стран Багдадского пакта[112].)
После Суэцкого кризиса американское правительство начало пересмотр военных планов на Ближнем Востоке. 5 января 1957 г. на совместном заседании обеих палат американского Конгресса Эйзенхауэр выступил с программной речью, в которой изложил основные принципы новой политики США на Ближнем и Среднем Востоке. В рамках принятой доктрины, США выразили решимость использовать вооруженные силы для защиты своих интересов на Ближнем Востоке и обязались предоставлять помощь в борьбе против агрессии любого государства, контролируемого мировым коммунизмом. Новая американская оборонная доктрина представила двухстороннюю программу, предлагавшую изолированные и точечные решения кризисов и очагов обострения на Ближнем Востоке.
Основу внешней политики составила идея «массированного возмездия», которая предусматривала оказание экономической и военной помощи странам Ближневосточного региона и размещения американских войск по просьбе правительств государств, которым угрожает «международный коммунизм или страны, контролируемые международным коммунизмом»[113]. Российский специалист В. Румянцев отмечал, что антисоветский пафос «доктрины Эйзенхауэра» был очевиден: усиление влияния Советского Союза в Ближневосточном регионе беспокоило американское руководство. Это не совпадало с задачами ближневосточной политики – переключению внимания мусульманских стран от Израиля к угрозе советского проникновения на Ближний Восток[114].
«Доктрина Эйзенхауэра» была призвана решить комплекс проблем ближневосточной политики США, одной из которых была нефтяная. Она должна была способствовать удержанию доступа ведущих стран НАТО к ближневосточной нефти. Доктрина была нацелена на сплочение стран – противников политики Г.А. Насера. Особое значение придавалось роли Саудовской Аравии, которая, как считали в Вашингтоне, могла стать противовесом влияния президента Египта в арабском мире. Фактически доктрина должна была обеспечить Израилю американскую поддержку в случае нападения на него арабской страны, ориентирующейся на СССР.
Однако поскольку адресатом «доктрины Эйзенхауэра» выступали и арабские государства, в Израиле отношение к доктрине было неоднозначным. Коммунисты и левые сионистские партии выступили категорически против ее одобрения. Левые фракции Кнессета, не согласные с прозападной ориентацией Израиля, возражали против публичной поддержки «доктрины Эйзенхауэра», согласно которой государство, находящееся в состоянии противостояния с СССР, получит американскую помощь. На голосовании по поводу политики правительства, прошедшем 3 июня 1957 г., левые партии МАПАМ и Ахдут ха-Авода воздержались из-за разногласий в этой области. На том же голосовании правое движение Херут проголосовало против правительства, потому что поддерживало более выраженную проамериканскую линию. Тем не менее 21 мая 1957 г. доктрина была фактически принята Израилем – правительство сделало заявление общего характера в ее поддержку[115].
«Доктрина Эйзенхауэра» означала отход администрации от иллюзии проамериканского регионального союза (так как Египет и Сирия не согласились поддержать идею союза, несмотря на готовность Америки помочь им в экономическом и военном отношениях). Однако и на том этапе это еще не означало признания стратегической ценности Израиля. Бен-Гурион понимал, что модель «особых отношений», которая при Трумэне была построена на эмоциональном восприятии президентом Холокоста и уважении к историко-культурному наследию еврейского народа, при новом главе Белого дома не работает.
Для того чтобы Израилю можно было опереться на самого сильного союзника, каковым могли быть только США, необходимо было стать его официальным союзником и партнером. Чтобы администрация оценила региональную роль Израиля, ей необходимо было предложить факты и доказательства, подтверждающие возможности Израиля в качестве защитника жизненных интересов Запада в регионе. Вскоре события на Ближнем Востоке предоставили Израилю такую возможность.
Хотя обстоятельства и изменились, Эйзенхауэр все отвергал попытки форсирования организационного оформления быстро развивающихся американо-израильских отношений, как затем и Кеннеди в начале его президентского пути. Развернувшиеся во второй половине 1950-х гг. региональные события, в ходе которых Израиль однозначно выступил на стороне западных стран, резко усилили его стратегическую ценность в глазах Вашингтона.
Ситуация с Иорданией дала возможность Израилю доказать свою значимость. В начале 1956 г. король этой страны Хусейн отказался от своего изначального намерения присоединиться к Багдадскому пакту и стал подумывать о сближении с Египтом. Однако думал он недостаточно быстро, и его положение внутри страны ухудшалось: усилилось давление со стороны сторонников насеровской программы всеарабского единства в его собственном правительстве и армии, включая премьер-министра Сулеймана Аль-Набулси и командующего Генерального штаба Али Абу-Навар. В апреле 1957 г. это вылилось в «заговор Зарка», целью которого было свержения хашимитского режима Абу Наваром. Над правящей династией нависла угроза египетского вторжения.
Король Хусейн, опираясь на верные ему бедуинские военные части и при поддержке США, которые прислали в регион свой 6-й флот, сумел справиться с заговорщиками и вынудил Абу-Навара удалиться в ссылку в Сирию, а Аль-Набулси уйти в отставку. Во время этих событий Вашингтон в первый раз использовал возможности Израиля для запугивания Египта с целью предотвратить его вмешательство в дела Иордании. С одной стороны, во время иорданского кризиса администрация США старалась разубедить правительство Бен-Гуриона в необходимости каких-либо военных действий со стороны Израиля в регионе, в основном на Западном берегу. С другой, американцы предупреждали, что они потребуют от Насера обуздать его сторонников и активистов в Иордании, а в случае его отказа Израиль вмешается в кризис[116]. В феврале 1958 г. произошло объединение Сирии и Египта в единое государство, получившее название Объединенная Арабская Республика (ОАР). Ее президентом стал Г.А. Насер.
Теперь американская администрация оценила потенциал Израиля, способного осуществить давление на Насера, в то время воспринимавшегося Вашингтоном как основная угроза американским интересам на ближневосточной арене. Стала очевидной ценность фактора израильского сдерживания, так как 6-й флот США не мог постоянно в одиночку обеспечивать необходимую защиту пошатнувшейся власти хашимитского короля. Именно во время иорданского кризиса начался процесс превращения Израиля в стратегического партнера США. Через пятнадцать месяцев после того, как королю Хусейну удалось подавить «заговор Зарка» и стабилизировать свою власть, разразился новый, еще более острый кризис, угрожавший существованию королевства. На этот раз, в отличие от событий в апреле 1957 г., правительству Бен-Гуриона была уготована роль защитника иорданского соседа, находящегося под угрозой с востока. Уроки, извлеченные администрацией Эйзенхауэра из действий Израиля при этом кризисе, еще более подкрепили опыт 1957 г.[117]
Прямым источником угрозы для власти короля Хусейна теперь был Ирак. 14 июля 1958 г. в результате военного переворота, организованного полковником Абдель Каримом Кассемом, была срублена иракская ветвь хашмитской династии. Любимый дядя короля Хусейна, иракский король Файсал, наследник престола Абдул Ила, и премьер-министр, традиционный друг Британии, Нури Саид были казнены. Хашимитское королевство в Иордании вновь оказалось под угрозой. Успех Кассема при захвате власти пробудил опасения, что революционная волна захлестнет соседнюю Иорданию и приведет к гибели единственного уцелевшего представителя династии. Параллельно усиливалось внутреннее сопротивление и саботаж против Хусейна, массовые демонстрации захлестнули Западный берег реки Иордан. В Вашингтоне и Лондоне пришли к решению о необходимости немедленных действий. Был разработан совместный британо-американский план оказания иорданскому королю экономической помощи и военной поддержки.
В те же самые дни Ливан оказался на пороге гражданской войны в свете попытки президента Камиля Шамуна изменить ливанскую конституцию таким образом, чтобы это позволило ему выставить свою кандидатуру на дополнительный шестилетний период президентского правления. Эйзенхауэр решил послать свои войска на ливанскую сцену. Когда судьба короля Хусейна висела на волоске, а угроза иракской революции стала очевидной, администрация решила ответить на обращение президента Шамуна, признавшего «доктрину Эйзенхауэра», и послать на побережье Бейрута 1500 десантников, хотя основной противник Шамуна в борьбе за власть, генерал Фуад Шихаб, не был связан прямым или косвенным образом с каким-либо «коммунистическим заговором»[118].
Американское вмешательство, которое началось уже через сутки после иракской революции, действительно содействовало стабилизации прозападной власти Шамуна и понижению уровня насилия в Ливане, изобилующем межобщинными расколами и трениями на религиозной почве, но оно не изменило ни на йоту ситуацию на иорданском фронте. Если американские действия предназначались для того, чтобы вдохновить и поощрить осажденного иорданского короля (а также противников нового режима в Багдаде), то эта цель не была достигнута, главным образом из-за внешнего и внутреннего давления, которое усиливалось с каждым днем.
Был план решить «иорданскую проблему» путем запуска совместной американо-британской воздушной флотилии в Амман. Однако Эйзенхауэр и Даллес отвергли предложение премьер-министра Британии Г. Макмиллана послать военную силу в Иорданию. Британия решила направить самолетами в Амман десант из 220 парашютистов, а Вашингтон согласился участвовать в операции спасения посредством поставки нефти и дополнительного жизненно необходимого сырья в Иорданию. Транспортные самолеты также были американскими.
В последнюю минуту возникло препятствие, которое грозило все сорвать. Король Саудовской Аравии не позволил самолетам заправляться горючим на воздушной американской базе Дахран, на Саудовской земле. Иорданский порт Акава не представлял собой практической альтернативы, так как путь по суше из Акавы в Амман не подходил для перевозки контейнеров с горючим и сырья в больших объемах. Тем, кто планировал операцию, остался всего лишь один выбор: запустить воздушную флотилию с британской базы Аркотири на Кипре через воздушное пространство Израиля, прямо в осажденный Амман.
Бен-Гурион на это согласился и в июле 1958 г. воздушное пространство Израиля пересекли десятки самолетов. Эта американо-британская воздушная флотилия сыграла свою роль в стабилизации положения в хашимитском королевстве, хотя и не создала рычага для контрреволюции в Ираке. Король Хусейн пережил кризис: как и в 1957 г., ему удалось расстроить заговор против себя с помощью верных бедуинских подразделений и на фоне британского военного присутствия в его столице. Решение Бен-Гуриона позволить авиационной флотилии западных союзников пересечь воздушное пространство Израиля имело больше значение. Хотя Израилю не пришлось направить свои войска в Иорданию, Эйзенхауэр и Даллес признали, что принять такое решение Бен-Гуриону было вовсе не просто и что премьер-министр был вынужден взять на себя значительный риск, когда решил открыть небо Израиля самолетам «Глобмастер».
Вашингтону было ясно, что Бен-Гурион оказался под давлением снаружи и внутри, осложнявшим его решение. Основные его партнеры по коалиции из левого лагеря, возглавляемые министрами социалистической партии МАПАМ, с большим упорством сопротивлялись этому решению, которое, по их мнению, усиливало стратегическую связь между Израилем и Западом, а также угрожало обострить и так осложненные отношения между Иерусалимом и Москвой[119].
Через сутки после того как премьер-министр дал «зеленый свет» пересечению воздушного пространства Израиля западными военными силами, советское правительство потребовало от Бен-Гуриона немедленно аннулировать свое решение. Бен-Гурион также опасался, что «сотрудничество с западными колониалистами» может резко ухудшить его отношения с государствами третьего мира, с которыми Израиль стремился установить дружеские связи, рассматривая их как возможных союзников в противовес враждебности арабского окружения.
В конечном счете, Бен-Гурион выдержал давление. Левые фракции не осуществили своего намерения выйти из правительства, а угрожающие демарши Кремля относительно вклада Израиля в операцию не перешли в практическую плоскость. Однако премьер-министр потерпел неудачу в своих ожиданиях немедленной и осязаемой американской награды (будь то в форме поставки американского оружия или в виде получения американских гарантий) за принятое им решение открыть свое небо. Его абсолютно не удовлетворили абстрактные заявления Вашингтона о том, что «недавние события сблизили Соединенные Штаты и Израиль». Премьер-министр считал, что помощь, оказанная его страной западным державам, должны немедленно принести Израилю «стратегические дивиденды»[120].
Итак, события в Иордании предоставили Бен-Гуриону возможность доказать свой вклад в развитие обстановки на региональном уровне, что соответствовало в тот момент интересам западных держав. Публичные высказывания представителей американской администрации о способности «внести вклад в стабильное международное положение» во время иорданского кризиса показывали, насколько сильно изменилось восприятие Израиля администрацией Эйзенхауэра по сравнению с прохладным отношением к нему вначале. Так, например, на встрече с послом Израиля в Вашингтоне Аббой Эбаном, состоявшейся 21 июля 1958 г., Даллес высказывался совершенно в ином стиле, чем полтора года перед этим, в разгар «операции Кадеш». Госсекретарь впервые неофициально подтвердил обязательство США выступить гарантом безопасности Израиля, если возникнет угроза самому его существованию, заявив, что американское правительство «обязано дать Израилю уверенность в том, что администрация отреагирует «на любую израильскую просьбу» и что существование Израиля в любой ситуации включено в зону жизненных интересов США»[121].
Меняющийся подход к Израилю был отражен и в документе, который сформулировал 19 августа 1958 г. председатель комиссии планирования США Эверетт Глисон. Документ, озаглавленный «Следует ли США снова взвесить их политику по отношению к Израилю?» проанализировал комплекс угроз и проблем, стоящих на повестке дня администрации на Ближнем Востоке, и решительно заключил: «Если мы хотим сражаться с радикальным арабским национализмом, то логическим выводом из этого будет поддержка Израиля как единственной прозападной силы, оставшейся на Ближнем Востоке». Через два дня на заседании, состоявшемся в Совете национальной безопасности, на основании документа, сформулированного Глисоном, Эйзенхауэр сделал следующее замечание: «Ирония заключается в том, что мы были должны помешать Израилю стать стороной, инициирующей агрессивные действия по отношению к арабским государствам, а не наоборот»[122].
Бен-Гурион вновь и вновь обращался к американской администрации с просьбой о поставках современного оружия. После того как Даллес впервые неофициально подтвердил американские гарантии безопасности еврейского государства, израильское правительство стало активно добиваться превращения Соединенных Штатов в основного поставщика оружия. Как отмечал В. Румянцев, это объяснялось обострением ситуации в Алжире, которое вынуждало Францию – главного на тот момент стратегического партнера Израиля – воздержаться от заключения новых сделок по продаже оружия израильской армии[123].
Израильские политики считали в 50-е гг. ХХ в., что очередной виток гонки вооружений на Ближнем Востоке начался в результате «чешской сделки» в сентябре 1955 г. – поставки советского оружия в Египет, что нарушило баланс сил в регионе «в пользу коммунистов»[124]. Особенно активно поддерживали эту идею представители правого лагеря Израиля. Лидер оппозиции Бегин во время своего визита в Вашингтон в 1957 г. обращался к руководству Соединенных Штатов, умоляя изменить отношение к Египту и его «диктатору Насеру», который «открыл дверь для коммунистической экспансии» на Ближний Восток». Бегин и его последователи считали, что давление Эйзенхауэра на правительство Бен-Гуриона и угроза экономических санкций против Израиля во время Суэцкого кризиса (в частности, угроза эмбарго на частную и общественную финансовую помощь со стороны американских произраильских организаций и частных лиц), а также нежелание Америки поставлять оружие играет на руку арабским врагам еврейского государства и создает базу для постоянных атак против Израиля. Бегин и его партия Херут были ярыми противниками «антиизраильского» курса Эйзенхауэра. В американской столице он встречался с группой сенаторов, в частности с сенатором-республиканцем Вильямом Ноуландом и лидером большинства Линдоном Джонсоном, которые открыто критиковали «антиизраильский курс» администрации Эйзенхауэра[125]. Вообще, среди израильских лидеров и представителей еврейской общины в Соединенных Штатах существовало мнение, что Эйзенхауэр и Даллес были враждебно настроены к Израилю, считая его «помехой» в реализации стратегических замыслов ведущих стран НАТО на Ближнем и Среднем Востоке. Очевидно, что дело было не в личной антипатии Эйзенхауэра или Даллеса: руководство республиканской администрации просто никогда не забывало, что нефтяной фактор арабских стран тоже должен учитываться.
Решение США от 9 мая 1956 г., накладывающее запрет на продажу оружия Израилю, оставалось в силе. В то же время Америка, не колеблясь, использовала страх Каира перед возможностью военного вмешательства Израиля в иорданскую ситуацию. Даллес объяснял своему британскому коллеге Селвину Ллойду при их встрече 12 августа 1958 г.: «Предпримет ли Израиль военные действия в Иордании, в случае, если хашимитское королевство рухнет? Важным является то, что Египет подумает об этой возможности. Если Египет придет к выводу, что в данном случае Израиль начнет широкомасштабную войну, сомнительно, что он будет продолжать свои действия в Иордании, так как в такой войне Египет потерпит поражение от Израиля»[126].
Действительно, в ходе целой серии встреч, проведенных американскими представителями с президентом Насером и египетским министром иностранных дел Махмудом Фаузи на протяжении августа 1958 г., красной нитью проходил один и тот же устрашающий и однозначный постулат. «Если Египет будет упорствовать в своих действиях в Иордании, и в результате этого королевство падет, – предупреждал заместитель помощника государственного секретаря Роберт Мерфи президента Насера при их встрече 6 августа, – тогда Израиль нападет и США не сможет осуществлять контроль над его действиями»[127]. Впоследствии Мерфи докладывал Даллесу, что, «услышав эту угрозу, Насер похолодел и отрицал какую-либо вовлеченность Египта в происходящее в Иордании». На протяжении беседы с Мерфи египетский президент несколько раз возвращался к иорданской проблеме и вновь и вновь подчеркивал, «что у Египта, и у него лично, нет никакого намерения поощрять переворот или беспорядки в Иордании»[128].
На самом деле использование «израильского кнута» как угрозы Египту, которому было выдвинуто требование предпринять действия для тушения пламени в Иордании и обуздания его сторонников в иорданской армии и на Западном берегу, сделало свое дело. По крайней мер, к такому выводу пришли авторы американской политики, когда иорданский кризис стих. Впоследствии, при более поздних кризисах, потрясавших королевство, в особенности в 1963 и 1970 гг., администрации США будут предпринимать полностью идентичные действия, используя мощь Израиля как рычаг устрашения Насера или Сирии. При кризисе 1963 г. администрация Кеннеди повторила тот же прием. Израилю, в свою очередь, во время этих событиях было выдвинуто жесткое требование не пересекать границы Иордании также в случае крушения режима страны. Представители американской администрации продолжали давить на Насера, твердя, что в критических ситуациях при возникновении угрозы жизненным интересам израильского государства, их возможности оказывать на Израиль эффективное давление равны нулю[129].
Подводя итоги, можно сказать, что операция «Мужество» (кодовое название перевозки воздушной флотилии в Иорданию) стала важной вехой в истории развития стратегического партнерства между Вашингтоном и Иерусалимом. После того как правительство Бен-Гуриона помогло наладить перелеты через территорию Израиля, американцы решили, что можно изменить курс и отправить оружие оборонительного характера (противотанковые безоткатные орудия), поставки которого арабы не смогут охарактеризовать как потворство агрессивным планам Израиля[130].
Бен-Гурион и его единомышленники в правительстве, прежде всего И. Рабин, были твердо уверены в необходимости убедить США в своей ценности как главного регионального партнера и сделать их, взамен Франции, основным поставщиком оружия. Сторонники премьер-министра считали, что нужно как-то преодолеть два обстоятельства, негативно влиявших на военный потенциал страны: ограниченные финансовые источники и европейские поставщики оружия, которые не учитывали сложности израильской ситуации и действовали исходя лишь из своих интересов. «Команда» Бен-Гуриона считала, что полагаться в вопросе о поставках вооружений только на один источник, Францию, слишком рискованно. Кроме того, возможности Франции в поставках и их система кредитования не шли ни в какое сравнение с массивным поступлением советского оружия в арабские страны (летом 1957 г. между Сирией и СССР было заключено соглашение о поставках оружия)[131]. Против этой линии выступали гендиректор Министерства обороны Ш. Перес и командующий авиацией Э. Вейцман, которые ценили поставки оружия из Франции и Германии. Для достижения поставленной цели Бен-Гурион избрал свою излюбленную практику манипуляции: премьер-министр дал понять американцам (были посланы соответствующие письма Эйзенхауэру, Даллесу и Макмиллану), что политическое давление на него со стороны оппозиционных партий в Кнессете столь велико, что он не может гарантировать стабильность своего правительства в случае дальнейшей однозначной поддержки американских интересов в регионе. Только немедленные конкретные шаги Вашингтона в направлении обеспечения безопасности страны (поставки вооружений. –
Одновременно израильский премьер-министр всеми средствами добивался от Вашингтона не только помощи оружием, но и оформления «работающего» (практического) партнерства, которое бы фактически действовало как совместный оборонный союз по типу того, что был создан между Израилем и Францией в 1956 г. Но этого от американцев получить не удалось.
10 марта 1960 г. Бен-Гурион по приглашению университета Брандайза в Бостоне, присудившего ему звание почетного профессора, прибыл в США и встретился с Эйзенхауэром. На этой встрече он вновь обратил внимание президента на то, что вооруженный современным оружием Израиль мог бы играть ключевую роль в сдерживании Советского Союза в Ближневосточном регионе, и обратился с просьбой о продаже радаров для служб противовоздушной обороны Израиля и ракет «Хок» системы «земля – воздух». В ответ американский президент предложил Израилю расширить свое военное сотрудничество с Францией, Великобританией и Западной Германией. Однако в конце мая 1960 г. Вашингтон решил продать Израилю радарные установки на сумму в 10 млн долларов[134]. Это был довольно скромный объем помощи, так как администрация Эйзенхауэра продолжала придерживаться сбалансированного курса в своей политике на Ближнем и Среднем Востоке, опасаясь, что в ответ на увеличение военной помощи Израилю со стороны США арабские государства могут обратиться за помощью к СССР.
Попытки Израиля укрепить свои отношения с США были в тот момент малоэффективными, так как для Соединенных Штатов это был очень сложный период. Во внутренней политике действия по отмене расовой сегрегации шли одновременно с охотой на людей с «коммунистическими симпатиями». Эйзенхауэр запретил коммунистическую партию США в августе 1954 г. Во внешней политике, помимо глобальной «холодной войны», США схлестнулись с КНР из-за Тайваня и пытались помочь Франции удержать Вьетнам. В марте 1954 г. американцы испытали свою водородную бомбу. В январе 1959 г. Фидель Кастро захватил власть на Кубе. Эйзенхауэру было чем заняться помимо Ближнего Востока вообще и маленького Израиля в частности. Но именно в этот непростой период Израиль начал утверждаться в глазах Америки как надежный региональный партнер, со своими странностями, подчас весьма несговорчивый, конечно, но партнер.
1.4. Джон Кеннеди и новый этап американо-израильского партнерства. Складывание «неофициального альянса»
Президентство Джона Фицджеральда Кеннеди[135] пришлось на период, когда «холодная война» набирала обороты, нарастала гонка вооружений между СССР и США, американцы увязли во Вьетнамской войне. Кеннеди, кандидат от Демократической партии, на опыте собственной избирательной кампании почувствовал вклад американских евреев в исход выборов. Победа Кеннеди в ноябре 1960 г. основывалась на разнице лишь в 0,2 % из общего числа голосов. Еврейская община поддержала кандидата от Демократической партии, хотя относилась к кандидатуре президента-католика с осторожной подозрительностью, тем более, что его отец – Джозеф Кеннеди, служивший послом США в Британии в период 1938–1940 гг., демонстрировал в то время очевидную симпатию к нацистской Германии и не раз обличал «еврейское влияние» на американскую прессу[136].
Победе Кеннеди в президентских выборах 1960 г. во многом способствовала мощная финансовая поддержка его клана, хотя и не последнюю роль сыграл имидж молодого, энергичного политика нового поколения, который заявил американцам о намерении вывести США на «новые рубежи».
Программа «новых рубежей» Кеннеди сводилась к требованию разработать для США «национальную стратегию», основывающуюся на широкой серии тщательно подготовленных долгосрочных политических решений, ставящих целью усиление своей страны. Новизна дипломатии «новых рубежей» заключалась в обновлении и расширении диапазона как мирных, так и военных методов защиты интересов США в глобальном противоборстве с «Красной империей», все больше набиравшем силу в те годы. Основные направления политики «новых рубежей» были намечены Кеннеди в его речи «Время решений», произнесенной в Сенате США в июне 1960 г. Он стремился сделать неуязвимой способность США нанести «ответный» ядерный удар, для чего было необходимо, по его мнению, совершенствовать ракетное оружие, укрепить военные базы, способствуя «политической и экономической устойчивости» тех стран, где они расположены. В числе региональных задач, стоявших перед американской внешней политикой, молодой президент планировал сформулировать «новый подход» к Ближнему Востоку, укрепляющий позиции США, однако при этом он не хотел допустить, чтобы у арабов «создалось впечатление, будто их нейтрализм и национализм находятся под угрозой»[137].
Для того чтобы успешно сбалансировать отношения и с арабскими странами, и с Израилем, новому президенту необходимо было наладить отношения с произраильским лобби. Для этого Кеннеди назначил особого помощника – Меира (Майка) Фельдмана своим советником и координатором между Белым домом, еврейской общиной и Конгрессом. Фельдман должен был создать постоянный канал связи между администрацией, американским еврейской общиной и лоббистами Конгресса, поддерживающими Израиль. Вскоре после выборов советник стал центральной фигурой в сложной игре внутри администрации Кеннеди[138].
Развиваемые отношения со сторонниками произральского лобби в Конгрессе, были, с точки зрения президента, той ценой, которую он был вынужден заплатить для улучшения отношений с Египтом. Кеннеди, как и его предшественник в Белом доме, все еще стремился «интегрировать Египет в Западный блок»[139]. Американская администрация надеялась, что политика щедрой экономической помощи даст египетскому президенту необходимый стимул для смены его приоритетов, и Насер прекратит финансирование и поставки вооружения подпольным антизападным движениям в Адене, Умане и Ливии, а также откажется от помощи террористическим организациям. Экономическая помощь, обещанная Египту, в перспективе должна была, по замыслу американцев, стать главным средством перехода внешней политики Египта в более умеренное русло и таким образом привести к постепенному изменению его позиции по отношению к Израилю. Кеннеди, на которого произвела большое впечатление личность Насера, в течение первых двух лет своего правления упорно строил базу партнерства между Вашингтоном и Каиром. Между тем, надежды администрации, что укрепление связей Египта с Западом и развитие экономического американо-египетского сотрудничества «приведут к относительно более умеренной линии» в арабо-израильском конфликте и таким образом упрочат региональную стабильность, и, «может быть, даже… сделают возможным мирное сосуществование с Израилем», не оправдались[140].
В отличие от Эйзенхауэра (особенно в начале его президентства), Кеннеди не считал, что Израиль мешает продвижению стратегических целей Америки на ближневосточной сцене. Эйзенхауэр в период его первой президентской каденции рассматривал деятельность сторонников произраильского лобби как недостойную попытку внедрить узкие, частные и сектантские интересы в процесс формирования государственной оборонной и внешней политики. А администрация Кеннеди видела в лагере сторонников Израиля влиятельный фактор, с которым следует считаться в процессе принятия решений по Ближнему Востоку. Шаги по сближению с Египтом Кеннеди пытался «сбалансировать» постоянными высказываниями об «особом отношении» к Израилю, выражая свою солидарность и уважение молодому израильскому обществу и быстрому темпу его развития[141].
Кеннеди решил, что, открывая новую страницу в отношениях с Египтом, необходимо предложить правительству Бен-Гуриона реальную компенсацию в виде поставок современного на тот период оружия – ракеты «земля – воздух» типа «Хок». Со своей стороны, Бен-Гурион не уставал напоминать Кеннеди о необходимости приобретения Израилем современной военной техники. Израильский премьер постоянно напоминал американскому президенту, что у Египта гораздо больше самолетов и танков, чем у Израиля, и что там находятся 200 советских военных инструкторов, и, что самое главное, Эйзенхауэр обещал ему «Хоки», но до сих пор этот вопрос не решен. На это Кеннеди обычно возражал, что хотя «Хоки» – оборонительное оружие, оно может использоваться как ракеты, и появление оружия такого типа на Ближнем Востоке приведет к быстрому нарастанию гонки вооружений[142].
Трумэн и Эйзенхауэр решительно отказывались продавать Израилю современные системы вооружений, а Кеннеди уже в августе 1962 г. решил поставлять Израилю ракеты этого типа, что привело к острым противоречиям внутри администрации Кеннеди. В 1950-е гг. при Эйзенхауэре Государственный департамент играл исключительную роль в формировании американской внешней политики, и его сотрудники были ярыми противниками увеличения военных поставок Израилю. Положение изменилось в начале следующего десятилетия, когда при Кеннеди Совет национальной безопасности превратился в ведущую структуру. Государственный департамент, которому трудно было примириться с потерей значимости и отсылкой на «периферию», вел упорную борьбу за свой статус, что повлияло на события, связанные с историей поставок «Хоков» Израилю.
Совет национальной безопасности, отличавшийся более гибким подходом, поддержал решение президента о продаже «Хоков». С точки зрения сотрудников Совета, поставка ракет «Хок» рассматривалась как шаг, призванный убедить премьер-министра Бен-Гуриона и его правительство в надежности и действенности американского обязательства относительно безопасности Израиля. Такое решение, во-первых, оказывало смягчающее и «умиротворяющее» влияние на позицию Израиля в арабо-израильском конфликте, а во-вторых, позволяло избежать резких выпадов с израильской стороны по поводу нарастающей экономической помощи и военных поставок Египту.
Провести решение об этой военной поставке в Израиль Кеннеди помогло Министерство обороны (Пентагон), которое еще в 1961 г. пришло к выводу, что 120 военных самолетов модели Миг-19, которые Советский Союз начал поставлять Египту в конце 1960 г. (в дополнение к 200 военным самолетам типа Миг-17, которые были переведены в Египет еще до этого), нарушили баланс вооружения на израильско-египетском фронте и превратили Израиль в мишень египетской воздушной атаки. Военным департаментом было признано, что Израиль нуждается в защите от воздушных атак со стороны АРЕ, угроза которых возросла в связи с советскими поставками современного оружия (в частности TU-16) и что ракетная система «Хок» позволит преодолеть существенное отставание в системе израильской обороны. Приобретение Израилем ракетной системы «Хок» не станет фактором дисбаланса военного потенциала между Израилем и его соседями»[143].
Это облегчило президенту принятие окончательного решения о продаже Израилю «Хоков», которые якобы имели оборонительный характер и предназначались исключительно в качестве «защитного зонтика» против возрастающей египетской угрозы[144]. Все, казалось бы, уже было утверждено, но в последний момент неожиданно возникло препятствие: Кеннеди решил включить в пакет сделки формулу урегулирования статуса беженцев, которых, как он считал, должен был принять Израиль. Президент рассчитывал, что таким образом удастся смягчить также арабскую (в особенности – египетскую) реакцию на продажу ракет Израилю, и это позволит Белому дому продолжить шаги по сближению с Каиром.
Еще одна причина крылась в попытке использовать поставки «Хоков» для того, чтобы договориться по проблеме израильской ядерной программы, о которой будет сказано ниже. Увязку предложил президенту Фельдман, который убедил президента в том, что, только используя вопрос о новых поставках оружия и обещания гарантий безопасности, можно заставить Бен-Гуриона вернуться к вопросу о беженцах и договариваться о прекращении ядерной программы. Фельдман и Бен-Гурион почти договорились, что Израиль примет какое-то количество арабских беженцев. Но затем и этот план провалился, так как его связали с некой «программой Дж. Джонсона». Идея связать продажу оружия с проблемой беженцев впервые возникла еще в начале 1961 г. Ее выдвинул бывший член Госдепартамента Джозеф Джонсон, назначенный по инициативе Кеннеди представителем США в Комиссии по примирению ООН для решения вопроса о беженцах. Эта комиссия была создана еще в 1949 г. и включала в себя США, Францию и Турцию. Дж. Джонсон выработал программу урегулирования данной проблемы, которая включала возвращение 100 000 палестинских беженцев на территорию Израиля, компенсацию всем беженцам за потерянное ими имущество и реабилитацию большинства беженцев, для того чтобы они остались за пределами «зеленой линии»[145].
Позиция правительства Бен-Гуриона по проблеме беженцев была хорошо известна в Вашингтоне, но президент рассчитывал, что в обмен на «Хоки» он получит обязательство правительства Бен-Гуриона принять «программу Джонсона». Однако израильский премьер-министр и его кабинет и не думали идти на подобные уступки. В конце 1961 г. вопрос о беженцах трижды обсуждался в Кнессете. Наконец, в результате голосования большинством (64 голоса – за, 11 – против) была принята резолюция: «Возвращение арабских беженцев на территорию Израиля невозможно, единственным решением этой проблемы является их расселение в арабских странах»[146]. В октябре 1962 г на заседании ГА ООН Г. Меир вновь подтвердила позицию своего правительства по данному вопросу, заявив, что арабские лидеры надеются с помощью идеи о массовом возвращении в Израиль арабских беженцев «разрушить или подорвать Израиль изнутри». До тех пор, пока будет сохраняться враждебность арабских государств во всех формах, подчеркнула Меир, «проблема беженцев не может иметь практического решения».
«Если мы даже примем сотни тысяч арабов в Израиль, мы все еще будем окружены миллионами других арабов», – аргументировал Бен-Гурион свою позицию Кеннеди[147] на встрече с американским президентом в мае 1961 г. в Нью-Йорке. Характерно, что президент, не желая раздражать своих арабских партнеров предстоящей встречей, в преддверие визита израильского премьер-министра написал письма пяти арабским лидерам с уверениями в дружбе и доброй воле Соединенных Штатов. Решение проблемы беженцев, как уже указывалось, так и не продвинулось. Это была их единственная личная встреча. После нее Кеннеди и Бен-Гурион вели активную переписку, в которой обсуждали события в регионе, происшедшие после их встречи.
Подобно тому, как администрация ожидала, что ракеты «Хок» подвигнут Бен-Гуриона на уступки в сфере урегулирования, она рассчитывала и на то, что «программа Джонсона» – в дополнение, конечно, к широкой экономической помощи, предоставляемой Египту, – аналогично воздействует и на решения Насера. Белому дому представлялось, что существует возможность осуществить «сделку Хоков», не нарушая ткань отношений с Каиром. Насер, действительно, принял известие о «Хоках» с относительной сдержанностью, и его критика этого решения была умеренной, что дало основания полагать, будто Египет, а с ним и весь арабский мир, удостоверятся, что ключ к политическому урегулированию арабо-израильского конфликта находится исключительно в руках Вашингтона. Кеннеди надеялся, что Насер примирится с фактом превращения США в поставщика оружия Израилю, и удостоверится, что только американский президент, а не кремлевские лидеры, может повлиять на перемену в основных позициях Израиля. Однако «программа Джонсона» никогда не была осуществлена, так как не только Израиль, но и Египет, Сирия, Иордания и Ливан отвергли ее сразу на основании ограничений на количество беженцев, которым будет разрешено вернуться на израильскую территорию.
Серьезным внутриполитическим аргументом в пользу безоговорочной незамедлительной поставки «Хоков» явилась необходимость укрепить статус Кеннеди среди избирателей – сторонников Израиля накануне намечающихся выборов в Конгресс в 1962 г. и ввиду начала подготовительного этапа к выборам на пост президента в ноябре 1964 г. Так, например, Фельдман писал Кеннеди 10 августа 1962 г.: «Нам не следует задерживать на слишком продолжительный период наше предложение (о продаже ракет «Хок». –
19 августа 1962 г. Фельдман доставил радостное известие Бен-Гуриону и министру иностранных дел Голде Меир. «Президент решил, – возвестил Фельдман, – поставлять ракеты “Хок” Израилю на основании признания потребности Израиля приобрести систему воздушной обороны». Он подчеркнул, что это решение является окончательным, однако президент надеется, что Израиль примет «программу Джонсона» «по своей доброй воле, чтобы можно было начать ее осуществление»[151]. Сами ракеты были поставлены в Израиль только в 1965 г., когда Кеннеди уже не было в живых.
Несмотря на всю значимость имевшего место летом 1962 г. решения о продаже «Хоков», эта операция носила разовый характер. Однако именно этот шаг президента заложил модель военного стратегического сотрудничества, которая утвердилась и с годами обрела фундамент[152]. Решение о поставке «Хоков» изменило характер отношений между Вашингтоном и Иерусалимом: поставка ракетной системы «земля – воздух» типа «Хок» означала для Израиля прорыв в приобретении современного оружия и фактически преобразовала баланс сил в Ближневосточном регионе.
Если первые два года своего президентства Кеннеди был полон оптимизма относительно новых возможностей урегулирования конфликта, а также надеялся «перенаправить» внешнюю политику арабских стран во главе с Египтом в прозападное русло, то последние два года (Кеннеди был убит 22 ноября 1963 г.) его отношение к ближневосточным проблемам характеризовалось возрастающим разочарованием. Уже в конце 1962 г. президенту стало ясно, что Насер не готов был сменить свой политический курс. Даже такие оптимисты – сторонники сближения Вашингтона с Каиром, как Роберт Комер, потеряли надежду перетащить Насера на свою сторону. Линия на миротворчество в отношении Египта стала предметом острой критики администрации со стороны Конгресса.
Сторонники Израиля на Капитолийском холме, такие представители произральского лобби, как, например, сенаторы Юберт Хамфри и Джейкоб Явец, открыто выступали против «пронасеристской политики администрации Кеннеди»[153]. Одновременно главы «Конференции президентов еврейских организаций Америки» и организации «Бней брит» на встрече с заместителем государственного секретаря Авереллом Гарриманом выразили свое опасение, что «американская политика по отношению к Египту ведет к катастрофе и действия Насера угрожают безопасности Израиля»[154].
В первой половине 1960-х гг. возросла значимость палестинской проблемы. Это вызвала повторение попыток Израиля добиться официальных американских гарантий безопасности еврейского государства. Пошел новый поток тревожных писем от Бен-Гуриона в адрес Кеннеди. Израильский премьер-министр настаивал, что в данной обстановке США только совместная американо-советская декларация, гарантирующая территориальную целостность и безопасность всех стран Ближневосточного региона в существующих границах, может считаться по-настоящему эффективной. Он опасался, что даже «Хоки» не смогут обеспечить полной безопасности Израиля и не защитят его в случае нападения со стороны соседних арабских государств. Кеннеди отвечал обычно, что израильские страхи беспочвенны, и отвергал идею совместной советско-американской декларации, к большому огорчению Бен-Гуриона. Тогда глава израильского правительства выдвинул новые предложения – создать оборонительный пакт между Израилем и США и увеличить объем военных поставок Израилю до уровня поставок арабским странам. В ответ на это Соединенные Штаты вновь отказались давать Израилю какие-либо более конкретные гарантии безопасности, кроме тех, которые уже были сделаны[155].
Поделиться книгой: