Помоги проекту - поделись книгой:
– Однако, эти горы пронизаны тоннелями, как муравейник ходами, – заметил Орагур, – мы же прошли под двумя горами сразу.
– Да, воевать здесь было бы затруднительно, – согласился скандинав, – при правильной постановке обороны в тоннели вообще не проникнешь. А миркутяне, похоже, в свое время взяли их без хлопот.
– Они напали внезапно, – возразил Орагур, – и не дали времени на организацию обороны.
– Просто местные – плохие воины, – фыркнул скакандинав, – при любом внезапном нападении достаточно схватить меч и убежать в тоннель. А дальше делай, что хочешь, нападай со всех сторон.
Их спору положил конец рассудительный Лептах.
– Есть простые солдаты, а есть северянин, – сказал он, – между ними разница – как между вот этим камешком, – он подбросил на ладони обломок скалы, – и горой, под которой мы находимся. То, что для тебя окажется чрезвычайно простым, на поверку может оказаться неподъемным и для десятка человек…
Вскоре окончательно стемнело. Небо усыпали звезды, а между ними печально бродила луна, льющая призрачный свет на горные склоны. В ее свете был хорошо заметен силуэт ходившего по стене часового. Пирт, подобравшись к стене, стукнул камнями друг о друга. Часовой, наклонился, высматривая источник звука, и скандинав, к удивлению и восторгу мальчишки, никогда не видевшего лук и его действие, одним выстрелом сбил его со стены. Часовой, схватившись за пробитое горло, свалился вниз. Его подхватили и оттащили подальше, чтобы даже при дневном свете его нельзя было сразу обнаружить.
Пирт, еще до наступления темноты осмотревший стену, оставив внизу все, кроме веревки, как кошка взобрался по неровностям стены на ее верх, закрепил там веревку и сбросил конец ее вниз. Цепляясь за нее, все быстро поднялись наверх, захватив с собой оружие. Пирт втащил наверх веревку, к концу которой мальчишка привязал его заплечный мешок, махнул ему рукой и тут же перебросил веревку вниз с другой стороны стены. По ней все сразу же начали спускаться вниз. А довольный Ацатеталь, подхватив каменный нож убитого солдата, вприпрыжку помчался обратно к лазу.
От стены до пирамиды храма было сотни две шагов по открытому пространству, но луна находилась с обратной стороны храма, и эта сторона была в тени. Вскоре люди уже прижимались к отполированной холодной на ощупь стене храма, продвигаясь вдоль нее и ища возможность проникнуть внутрь пирамиды. Внезапно сверху раздались чьи-то голоса, вспышка света озарила верхнюю часть храма. Все замерли, прижимаясь к стене. Голоса быстро умолкли, снова наступила тишина. Но стало понятно, что вход в пирамиду находится где-то на самом верху башни, куда вела широкая снизу сужающаяся кверху лестница из высоких неудобных ступенек. Сверху же шел и неприятный запах. Первым взобравшись по лестнице, что отняло немало сил и времени даже у него, скандинав обнаружил, что находится на большой квадратной площадке, имевшей едва заметный уклон в сторону города, освещенной горевшими со стороны города лампадами, оставлявшими сторону, откуда поднимались люди, в полутьме. Со стороны города на ней был установлен плоский, еще больше наклоненный в сторону города камень высотой и длиной с полчеловека. Именно оттуда и шел этот неприятный запах гнили и разложения. Скандинав подошел поближе и сразу все понял. Даже ему с его простым ко всему отношением стало не по себе. Сам камень и весь пол вокруг него были залиты толстым запекшимся и разлагающимся слоем крови. В полу были сделаны ложбинки, по которым кровь многочисленных жертв, убиваемых на этом камне-алтаре, стекала на такие же ступени, по которым они только что поднялись на вершину пирамиды, только расположенные с ее обратной стороны. Все эти ступени также покрыты были слоем запекшейся крови. Ее никто не смывал, разве что дожди с переменным успехом пытались сделать эту работу. Но сейчас был жаркий сезон, дождей практически не было, и ощутимое зловоние должно было бы чувствоваться и в городе, подуй ветер в его сторону. По краям многих ступенек находились большие лампады, в которых горел огонь, освещая эту сторону храма. С площадки хорошо был виден и сам город, освещенный этой ночью множеством пожаров.
Кроме ступенек, по которым с трудом взобрались люди, и покрытых кровью ступенек со стороны города, никакого другого выхода на площадку не было видно. Но ведь незадолго до этого кто-то разговаривал на ней и зажигал свет. Однако большие каменные плиты, составляющие пол площадки, не допускали возможности проникнуть внутрь пирамиды сквозь них. Люди совсем уже отчаялись найти вход в храм сверху и хотели было спускаться вниз по своему же маршруту, как две большие боковые плиты пола вдруг скрипнули и повернулись вокруг оси, открывая ярко освещенную лестницу, ведущую куда-то вниз.
Люди скатились с площадки и присели на ступеньках ниже ее уровня, спрятавшись в темноте, осторожно выглядывая снизу и приготовив оружие.
На площадку вышли четверо одетых в черную одежду людей, несколько человек с выкрашенными красной краской лицами и руками и в украшенных перьями сложных головных уборах, и красивая молодая женщина в шикарном платье, сделанном из перьев. Сзади двое солдат вели, заломив руки назад и согнув его вперед, какого-то невысокого человека в длинной хламиде. Голову его закрывал капюшон. Четверо в черном переняли у солдат этого человека, подтащили к алтарю и сорвали с него хламиду. И Орагур едва удержался от вскрика. Человеком, которого подвели к алтарю люди в черном и готовились убить на нем, принеся в жертву кровожадному богу Черной Змеи, была Олиона!
11.
Олиона, запутавшись в длинных полах хламиды, растянулась на полу корчмы, больно ударившись о ножку стола. А когда она попыталась встать, ее подняли за руки и с силой закрутили их за спину. Вокруг было полно солдат. Ни Гардиса, ни капитана нигде не было видно. Она попыталась было сопротивляться, но резкий сильный удар в живот согнул ее тело. Затем ее подтащили к человеку в черной длинной сутане. Он схватил ее за волосы, рассматривая их. И сразу же в его глазах появился хищный блеск. Ей на голову насунули капюшон, выволокли наружу и, перегнув животом вниз вокруг спины альпы и привязав под ее животом руки к ногам в своеобразном кольце, погнали животное. Альпа бежала быстро, подпрыгивая на каждом шагу. Было очень неудобно, ныли все косточки тела, находившегося в крайне неудобном положении. Особенно сильно болел ударенный живот, который к тому же немилосердно колотился о костлявую спину животного. Олиона почти ничего не видела, лишь сквозь узенькую раскрывающуюся под действием набегающего ветра полоску в капюшоне перед глазами ее мелькали дорожные плиты.
Эта пытка продолжалась довольно долго. Когда же альпа остановилась и Олионе развязали руки и ноги, стоять она уже не могла и мешком рухнула на камни. Ее попробовали поставить на ноги, а когда из этого ничего не получилось, двое солдат подхватили ее под руки, приподняли и поволокли. Тащили довольно долго по коридорам и лестницам, опускаясь все ниже и ниже. Затем в нос ударил запах нечистот, послышался гул множества голосов, лязг дверей, и ее бросили на каменный пол. Чьи-то руки сняли с ее головы капюшон и поднесли ко рту черепок с водой. Она с трудом ухватилась за него, выпила теплую воду и, начав приходить в себя, открыла глаза.
Олиона находилась в большой комнате, заполненной сидящими на каменном полу и стоящими людьми. Мужчинами и женщинами вперемежку. Были здесь и дети разных возрастов, от грудничков до подростков. Места было очень мало даже для того, чтобы все сели, не говоря уже о том, чтобы можно было прилечь. Многие тупо смотрели перед собой, другие плакали. С одной стороны у комнаты вместо стены была толстая решетка, сквозь которую в нее проникал свет от горевших напротив в широком коридоре светильников. В этом же коридоре взад-вперед расхаживали солдаты с каменными ножами и топорами и длинными хлыстами, которыми они время от времени хлестали через решетку находящихся поблизости людей. Судя по крикам и плачу, доносящимся из коридора, камера, в которую попала Олиона, была не одна.
Рядом с ней на корточках сидела, держа глиняный черепок, какая-то молодая женщина исключительно приятной наружности. Она даже отпрянула в сторону, когда капюшон упал со светлых волос Олионы.
– Куда я попала? – спросила ее Олиона на ганпарском языке.
– В подземелье под башней миркутянских жрецов. Нас всех сегодня ночью принесут в жертву их богу, – вздохнула женщина.
– Но ведь ты не ганпарка, – продолжила она, – у тебя синие глаза. Как ты сюда попала?
– Да, я принадлежу к народу олиев и помогаю бороться с жрецами настолько, насколько хватает моих сил.
– Но и тебя схватили, и тоже убьют сегодня.
– Ну и что ж, значит, такая моя судьба. Но таких как я много, и меня заменят другие.
– Скажи, – приблизила губы к ее уху женщина, – правда ли, как говорят, что Хранитель здесь и освобождение близко? Ты олия, и, может быть, знаешь об этом больше других. Я буду умирать спокойно, зная, что это так, – добавила она.
– Да, – кивнула головой Олиона, – я сопровождала его. Он остался на свободе, и когда он сделает то, что должен, проклятые храмовники исчезнут отсюда.
Женщина удовлетворенно кивнула, встала и затерялась в толпе. А вскоре к решетке подскочили солдаты. Несколько ударов бича отбросили от нее людей. В решетке открылась незаметная дверь. Солдаты вбежали в камеру, подхватили Олиону под руки, вывели и потащили по коридорам. Снова были бесчисленные лестницы, на сей раз ведущие вверх, а затем ее втолкнули в маленькую комнатку и захлопнули за ней дверь. Комната освещалась лампадой, установленной в углу за решеткой. Добраться до нее не было возможности. Больше в комнате ничего не было, за исключением подобия кровати, каменного отполированного многими узниками ложа у стены.
Она легла на него и забылась в тревожном сне.
Разбудил ее лязг открывающейся двери. Сколько времени она здесь уже находится, Олиона не имела понятия. Но живот уже почти не болел, хотелось есть, а особенно пить. В комнату снова вошли солдаты, вывели ее и, проведя здесь же по коридору, втолкнули в ярко освещенную комнату, украшенную портьерами из разноцветных тканей, вырезанными из полупрозрачного камня фигурками, красивыми перьями. Удобные кресла на гнутых ножках стояли у большого стола, на котором находились вазы с фруктами и причудливые кубки, а в креслах сидели люди в черных длинных, до пола, рясах с остроконечными капюшонами на головах, полностью скрывающими лица. Десять человек, сидящих в креслах, насчитала Олиона, когда ее поставили перед ними. У нее пересохло во рту и страшно першило в горле. Заметив это, сидящий в центре сделал знак, и один из солдат подал ей большую кружку воды, которую она выпила одним махом. Солдат забрал кружку и удалился. В помещении осталась только Олиона и десять непонятных фигур.
– Кто ты? – бесстрастный холодный голос исходил от сидящей в центре фигуры, – и как оказалась здесь?
Олиона сразу же узнала манеру разговора миркутянских жрецов.
– Я попала сюда случайно, – сказала она, пытаясь угадать, что скрывается под капюшонами, – приехала в гости и требую меня отпустить!
– Не лги нам! – жрец приподнялся на месте, – нам все известно про тебя!
Он потянул висящий сверху шнурок, и в боковую дверь танцующей походкой вошла красивая женщина, в которой Олиона узнала ту, которая в камере давала ей воду в черепке. Только теперь она была ярко накрашена и разодета в шикарное платье, искусно сделанное из птичьих перьев.
– Я все слышала. Лживая тварь! – выкрикнула она и с силой ударила Олиону по лицу, – ты знаешь, кто перед тобой? Как ты осмелилась лгать Великому Магистру, главному жрецу Черной Змеи, и его Избранным братьям? Она же сама сказала мне, что Хранитель здесь!
Олиона вспыхнула и с ненавистью глянула на женщину.
– Ты еще получишь свое, мерзавка! – крикнула она, рванулась к ней и схватила ее за горло.
Вбежавшие солдаты с трудом оторвали руки Олионы от горла предательницы. Та надрывно кашляла и болезненно морщилась, держась за помятое горло.
– Спасибо, Ситацепа! – бесстрастно сказал Великий Магистр, – а теперь подожди в сторонке. Я высоко ценю твои услуги и сведения, добытые тобой. Скоро ты займешь подобающее тебе место.
– Верхом на колу, – зло добавила Олиона, – на котором будут сидеть все предатели своего народа вроде тебя!
Женщина низко поклонилась сидящим верховным жрецам, бросила злобный взгляд на Олиону и отошла в сторону.
– Итак, ты не желаешь отвечать про Хранителя. Я правильно понял? Но ты знаешь, где он. Ну что ж, в таком случае я выпью твой мозг.
Что-то вроде смеха раздалось из-под капюшона. Это было удивительно и страшно – вместо бесстрастного голоса слышать замогильный смех.
Олиона внутренне сжалась, понимая значимость этой угрозы.
– Не выпью в прямом смысле слова, как того желала бы прелестная Ситацепа, которая с радостью поднесла бы твою голову мне на блюде. Не правда ли, моя прелесть? – продолжил Великий Магистр.
– Я сниму ее голову и из черепа сделаю чашу потом, когда ее куриные мозги расплавятся под вашим взором, – хищно улыбнулась стоявшая у двери прекрасная ганпарка, – чаша будет напоминать мне о вашей милости, – она отвесила поклон в сторону Магистра.
– Она правильно сказала – расплавятся мозги, – продолжил Великий Магистр, обращаясь к Олионе, – я выпью всю твою память, все, что ты знаешь. И буду знать все про Хранителя. Но у тебя не останется ничего. Ты будешь как новорожденный ребенок. Но если ребенок развивается и с каждым мгновением познает новое, то ты будешь лишена этой возможности и навсегда останешься пустой безмозглой куклой, если я не отдам тебя Ситацепе. Твой вычищенный мозг никогда уже не примет ни капли нового. Ты хочешь этого?
Олиона молчала, крепко сжав губы.
– У тебя великолепное молодое тело. Ты могла бы составить пару Ситацепе и приблизиться ко мне. Поверь, я умею ценить женскую красоту, а моя милость воистину безгранична. Весь мир будет лежать у твоих ног, лишь только стоит тебе этого пожелать. Для этого немного надо – только ответь, где сейчас Хранитель и куда он направляется.
И снова ответом ему было презрительное молчание.
– Ну что ж, сказал Великий Магистр, – ты сама выбрала это.
Он встал и направился к Олионе. Великий Магистр оказался высокого роста, пожалуй, сравнялся бы со скандинавом. Холодом веяло от его фигуры. Даже солдаты, крепко держащие Олиону и не дававшие ей пошевелиться, и те поежились, отпустили Олиону, опустили глаза и, пятясь назад, вышли за дверь. Остальные жрецы, не вмешиваясь в происходящее, таили молчание, не двигаясь в своих креслах.
Великий Магистр подошел вплотную к Олионе и отбросил назад свой капюшон, взял пальцами ее за подбородок и поднял вверх голову. Она не сумела понять, какое у него лицо, потому что в упор на нее смотрели четыре завораживающих рубиновых глаза, принимая все ее внимание на себя. У нее было ощущение, что щупальца его глаз проникли в ее мозг и пытаются что-то нащупать в нем. В рубиновых глазах его не было ничего похожего на человеческие чувства. Ни закрыть глаза, ни сопротивляться этому проникновению не было никакой возможности.
И вдруг она почувствовала, что кольцо, подаренное ей Орагуром, слегка ущипнуло ее за палец, вслед за этим теплая волна, исходящая из него, пронзила ее тело. И тут же огромная колдовская сила внушения, с помощью которой миркутянские жрецы представали перед всеми в облике значимых пугающих четырехглазых фигур, перестала действовать на Олиону. Щупальца глаз Великого Магистра исчезли из ее головы, и уже она сама, пронзив его глаза своими, проникла в его мозг. Холодная ненависть ко всему живому, желание повелевать и наслаждаться этим, хитрость и жестокость – ничего другого не было в потаенных уголках этого сознания.
Она попыталась сокрушить его мозг, он с трудом сопротивлялся этому. Олиона сумела бы довершить это, но торжествующая улыбка, мимолетно мелькнувшая на ее лице, когда она уже почти смяла последнюю защиту в этой молчаливой борьбе, была замечена стоявшей сбоку Ситацепой. Почуяв неладное, она громко закричала, подскочила к Олионе и, схватив за волосы, рванула ее голову в сторону. В комнату вбежали солдаты и схватили Олиону. На мгновение она потеряла из вида глаза Великого Магистра, а когда ей удалось снова взглянуть на него, он уже направлялся к своему креслу, снова скрыв голову под капюшоном.
– Она опасна, очень опасна, – сев в кресло, своим бесстрастным голосом произнес Великий Магистр, – Ситацепа, ты оказала мне еще одну услугу. И я дарю тебе ее жизнь. Но прежде пусть ее кровь омоет жертвенный алтарь Черной Змеи!
Прекрасная ганпарка удовлетворенно поклонилась:
– Я сейчас же отдам распоряжение о проведении церемонии. Тебе будет оказана великая честь – засмеялась она в лицо сжимаемой крепкими руками солдат Олионы, – для тебя будет проведена отдельная церемония жертвоприношения. Мало кто получил такую честь. Вы не желаете присутствовать? – спросила она, обратившись к молчаливым фигурам.
– У нас много других важных дел, – ответил Великий Магистр, – а с этим ты прекрасно управишься и сама.
Ситацепа поклонилась и, сделав знак солдатам, удалилась из комнаты. Солдаты выволокли за ней Олиону и, протащив ее по коридору, втолкнули в узкую, похожую на пенал, каморку, в которой можно было только стоять. Дверь за ней захлопнулась.
– Подожди немного, я приготовлю все необходимое для изготовления из тебя чаши, – раздался издевательский голос из-за двери, затем шаги удалились.
Через некоторое время в коридоре снова послышались приближающиеся шаги нескольких человек.
– Твоя задача по строительству храмов остается прежней, Избранный брат, – сказал, продолжая начатый ранее разговор, бесстрастный голос, в котором Олия без труда узнала голос Великого Магистра.
– Наши планы саботируются на местах, – ответил другой незнакомый голос, – особенно в землях олиев.
– Олиев надо уничтожить всех до единого, сказал третий голос, – невзирая на пол и возраст. А на их земли переселить лояльные нам народности.
– Что ты предпринимаешь для этого? – спросил голос, принадлежащий Великому Магистру.
– Я отдал приказ на проведение очистки территории провинции Дара олиев, – ответил третий голос. Через четыре дня войска окружат ее и все население поголовно будет перебито.
– Хорошо. Этот план уже утвержден. После нее готовь план на очистку следующей провинции. В этот храм доставлен один из магических шаров, способствующих перемещениям. Как известно из древних книг, их всего четыре. Два у нас, еще два в поиске. С помощью шара мы сумеем быстро перебросить войска.
Голоса стали удаляться, пока не умолкли вдалеке.
Олиона похолодела. Замышлялось ужасное злодеяние, уничтожение множества народа. Она же, ставши случайным свидетелем и узнав страшную тайну, никому не могла сообщить об этом!
12.
Вскоре в коридоре снова послышались шаги, остановившиеся у каморки, в которой находилась Олиона. Лязгнул замок, дверь распахнулась. Двое солдат без церемоний схватили ее за руки, умело завернули их назад и подняли сзади вверх, заставив согнуться, набросили на голову капюшон и в этой неудобной позе, не оставляющей возможности к сопротивлению, повели по коридорам и лестницам вверх.
Ночной ветерок ударил Олионе в лицо, принеся с собой не только прохладу, но и тяжелый запах чего-то гниющего. Солдаты отпустили ее руки, но не успела она выпрямиться, как их перехватили другие руки и сорвали с нее длинную хламиду. Вдалеке перед ней как на ладони виден был город, освещенный множеством пожаров. Она же находилась на вершине сооружения, в котором сразу же угадала храм миркутян. Рядом находились несколько человек с выкрашенными красной краской лицами и руками и в украшенных перьями сложных головных уборах, а также Ситацепа с безумными горящими глазами, в своем красивом платье. Четверо одетых в черную одежду людей крепко держали Олиону, не давая возможности пошевелиться. Где-то сзади остались приведшие ее солдаты. Перед ней был большой наклоненный вперед камень, и Олиона, ужаснувшись и похолодев, поняла и его предназначение, и откуда берется запах гнили, распространяющийся вокруг, который с трудом немного развеивал ветерок.
Ситацепа приблизила к Олионе горящие глаза.
– Как приятно видеть твой испуг! С каким бы удовольствием я бы сама вырвала твое сердце, но, к сожалению, жрецы не позволяют сделать это мне, – хищно улыбаясь, с некоторым сожалением в голосе сказала она, – это их привилегия. Но твой череп мой! И, поверь, нет ничего в мире слаще исполненной мести! А ты посмела дотронуться до меня!
– Не здесь, так на небесах я все равно достану тебя, подлая тварь! – вся дрожа, но взяв себя в руки, ответила Олиона.
Прекрасная ганпарка расхохоталась и сделала шаг назад.
Четверо одетых в черную одежду людей схватили Олиону за руки и ноги, опрокинули назад и, подняв ее вверх, положили спиной на алтарь, крепко держа и не давая пошевелиться. Голова ее, не уместившаяся на камне, откинулась назад и свесилась вниз. Она увидела подошедшего сзади раскрашенного жреца. Другие жрецы стали по ее бокам, подняв руки вверх и нараспев повторяя слова какой-то молитвы. Стоявший сзади жрец поднял вверх каменный нож. Олиона закрыла глаза. И вдруг нож выпал из его руки и стукнулся о плиты пола. Жрец покачнулся, задев Олиону, и на ее лицо брызнуло что-то мокрое и теплое. Она открыла глаза и взглянула вверх. Из горла жреца, пробив его насквозь, торчал наконечник стрелы, и фонтанчики крови били вокруг него, забрызгав ее лицо. Жрец захрипел, схватился за горло и рухнул на пол, а через открывшееся пространство за его спиной она на фоне звездного неба увидела слабо освещенные силуэты скандинава, Орагура, Пирта, Нада и гвардейцев, натягивающих луки. Смертоносные стрелы снова нашли свои жертвы. Жрецы и держащие Олиону их помощники в черном, пронзенные стрелами, свалились на пол.
Олиона, получившая свободу, упала на пол, окунувшись руками в еще липкую грязь, но сразу же вскочила на ноги. Ситацепа от неожиданности остолбенела. Стоявшие сзади солдаты, быстрее всех придя в себя и выхватив топоры, бросились была на стрелков, но на их пути выросла могучая фигура с отражающим свет длинным мечом. Всего один размашистый удар потребовался скандинаву, чтобы мечи воинов разлетелись на куски, а их грудные клетки были наполовину вскрыты. Орагур подбежал к забрызганной кровью Олионе.
– Как ты, не ранена? – встревоженно спросил он.
Вместо ответа она выхватила у него из-за пояса кинжал.
Ситацепа, которую стрелы обминули стороной, придя в себя, бросилась было к лестнице, но путь ей был уже перекрыт. Перед лестницей, сжимая в руке сделанный из неведомого материала блестящий длинный нож, стояла забрызганная кровью олия, которую прекрасная ганпарка только что без жалости хотела принести в жертву и из черепа сделать заздравную чашу.
Олия сделала шаг вперед, ганпарка, наполненная ужасом, отодвинулась назад. Шаг за шагом Ситацепа отступала, пока не оказалась рядом с алтарем на краю площадки.
– Я не хотела для тебя ничего дурного, – испуганно заговорила ганпарка, холодея при виде сурово сжатого рта и пылающих местью глаз на окровавленном лице надвигающейся олии, – я все сделаю для тебя, буду твоей рабыней! Пощади! А-а-а!
Нога ее скользнула по потекам крови, и она, сорвавшись с площадки, полетела вниз, ударившись о следующую ступеньку головой и размозжив ее. Крик прервался. Уже бездыханным тело Ситацепы катилось вниз, ударяясь о каждую следующую ступеньку, ломая руки, ноги и все остальные кости, пока бесформенным мешком не упало далеко внизу у подножия пирамиды.
Олиона судорожно вздохнула, пылающий в глазах огонь погас, и она села прямо на пол. Орагур присел рядом с ней и обнял ее. Она обхватила его, прижалась, и судорожные рыдания сотрясли все ее тело. Сильнейшее нервное потрясение от пережитого ужаса понемногу уходило с этими слезами. Остальные стояли рядом, понимая, что надо дать ей прийти в себя. Скандинав протянул ей фляжку. Она глотнула и закашлялась.
– Что ты мне суешь? – спросила она, – сам пей эту гадость!
– Ну, значит, пришла в себя, – засмеялся скандинав, – но назвать гадостью превосходное гирсанское вино, остатками которого я тебя угостил – согласись, это верх неблагодарности! Здесь любой бы хотел оказаться на твоем месте. Вернее, не на твоем месте, а с этой фляжкой, – поправился он.
Олиона сквозь слезы улыбнулась, а с ней засмеялись и остальные. Напряжение спало. Можно было двигаться дальше.
– Надо выбираться отсюда в город, – сказал скандинав.
Орагур снял свою флягу и аккуратно протер ее лицо, смывая капли крови.
Это не моя кровь, – благодарно улыбнувшись, сказала она.
И тут же вспомнила разговор миркутян возле каморки.
– Погодите, – сказала Олиона, я случайно услышала разговор.
И она рассказала о намерении миркутян уничтожить жителей целой провинции, о пленниках, ждущих смерти на алтаре, и о находящемся в этом храме магическом шаре.
Скандинав сразу стал очень серьезным.
– Конечно, нам надо побыстрее добраться до твоего отца, – сказал он, – это поможет спасти людей. Но не менее важно вырвать из лап жрецов магический шар. Ведь третий шар, с помощью которого тебя перебросили к нам, судя по всему, находится у твоего отца, и еще один шар ему не помешает. А миркутяне тогда будут ограничены в своих стремлениях.
Поделиться книгой: