Волшебники Гора

Поскольку мы не находились в цепи инстанций того офицера, ответственного за кадровых стражников Ара, с которыми мы ранее столкнулись, то я не думал, что он начнёт расследовать вопрос исчезновения девушки. Скорее всего, он должен был принять очевидный факт того, что она теперь уже оказалась в ямах скупщиков трофеев в районе Анбар, и ожидает технических нюансов своего порабощения. Если же он всё же заинтересуется данным вопросом, он, несомненно, займётся этим делом лично, всё же его подчинённые были из Ара, а, следовательно, его доверием не пользовались по определению. Конечно, наверняка я этого знать не мог, но если расследование всё же начнётся, то мне казалось маловероятным, что при том огромном количестве женщин под тем или иным предлогом поставляемых к ямам трофеев, кто-то будет проявлять особый интерес к какой-то, отдельно взятой. Кроме того, мы с Марком всегда могли заявить, что она попала в руки Бригады Дельта, что как нам казалось, не противоречило их желанию в данном вопросе. И, в конце концов, это действительно, в некотором смысле, было верно, так как мы с Марком были, или точнее, учитывая новую информацию, оказавшуюся в нашем распоряжении, были до недавнего времени, Бригадой Дельта.

Через несколько енов мы снова были на улице. Подобные шагавшей перед нами девице достопримечательности в Аре давно перестали быть редкостью, поскольку за последние месяцы, люди видели множество свободных женщин, по-видимому, забранных за неуплату налогов или просто подвергнутых безвозвратной и окончательной конфискации по прихоти офицера, на поводках под опекой стражников, как кадровых, так и вспомогательных. Но даже при этом, многие мужчины всё же оборачивались, чтобы поглазеть на нашу пленницу, когда мы проходили мимо. Несмотря на свою юность, девушка была хорошо сложена. Я даже не думал сомневаться в том, что через четыре, максимум через пять лет, она составит необычайно соблазнительное любовное лакомство, беспомощно реагирующее на прикосновения рук господина. Парень, шедший нам навстречу даже присвистнул от восхищения. Девушка поражённо подняла голову и посмотрела на свистевшего. Даже для девушки было безошибочно понятно значение звука, выдававшее те пыл и удовольствие, что он почувствовал от одного только взгляда на неё. Её лицо было нежным и красивым, мягко обрамлённым длинными тёмными волосами.

— Она неплохо двигается, — прокомментировал Марк.

— Точно, — кивнул я.

— Похоже, она уже начала ощущать, как мужчины могли бы рассматривать её, — заметил юноша.

— Думаю, Ты прав, — согласился я.

— Интересно наблюдать за тем, — усмехнулся он, — как женщина начинает ощущать свою желанность.

— Верно, — не мог не поддержать его я.

— И то, что за неё могут назначить цену, — добавил мой друг.

— Да, — улыбнулся я.

От желанности этой юной девушки настолько захватывало дух, что на ум приходило только сравнение с желанностью рабыни.

— Ты только посмотри на неё, — усмехнулся Марк.

— О-о, да-а, — протянул я.

— Её хоть сейчас можно выводить на сцену аукциона, — признал он.

— Возможно, — не стал, да и не захотел спорить с ним я.

— Уверен, она бы там отлично бы выступила, — сказал Марк. — Впрочем, если бы она отказалась сделать это, или поколебалась, хотя бы на мгновение, думаю, что любые возникшие сомнения были бы быстро рассеяны плетью аукциониста.

— Несомненно, — поддержал его я.

Я много раз видел, как происходили такие преобразования во время торгов. И я не думаю, что плеть в такой ситуации изменяет поведение женщины как инструмент наказания, которому она повинуется, потому что не хочет почувствовать её укус, скорее плеть убеждает её, что она более несвободна не быть чувственным, сексуальным, изумительным существом, которым она является, и которым всегда желала быть. В этом смысле плеть не угнетает женщину, а скорее освобождает её, вынуждая быть собой, дикой, раскованной, в некотором смысле, даже притом, что она может быть закована в цепи, свободной и сексуальной. Разумеется, плеть используется для наказания женщин, и по этой причине они действительно боятся её, и очень сильно. Иногда она, конечно, используется и просто для того, чтобы напомнить им о том, что они — рабыни.

— Насколько изящной она оказалась, — восхитился юноша.

— Это точно, — улыбнулся я.

Я подозревал, что проницательный владелец, окажись в его руках, такая как она сразу направит её обучаться рабским танцам, чтобы впоследствии он мог бы наслаждаться ей ещё и таким образом. Даже теперь мне не трудно было представить её в движениях рабыни танцующей на полу. Фантазия оказалась такой яркой, что я даже вынужден был смахнуть пот с бровей. Но как изумительно вышагивала эта девица, вдруг осознавшая, гордясь и радуясь этому, изобилие своей красоты, желанности и власти. И насколько отличалась она от многих свободных женщин, которых мы раньше видели, что опустив головы и громко оплакивая свою судьбу, брели по улицам на поводках за стражниками. Какие же это были жалкие, перекормленные, спотыкающиеся существа! Впрочем, я не сомневался, что даже они приговорённые к жёсткой диете, упражнениям и дрессировке, со временем вполне могут превратиться в мечту мужчины об удовольствии.

— Рабыня! — прошипела свободная женщина, прошедшая мимо девушки.

Правда сделала она это только когда оказалась позади нас. Её голос был полон ненависти.

— Слышала? — осведомился я. — Она думает, что Ты — рабыня.

— Да! — восхищенно засмеялась девушка.

По кое-каким причинам свободные женщины, в подавляющем большинстве своём, ненавидят рабынь. Они зачастую обращаются с ними крайне жестоко, даже с теми, которые принадлежат им самим. Признаться, я не до конца уверен в объяснении этой на первый взгляд неспровоцированной и необъяснимой ненависти. Возможно, они ненавидят рабынь за их красоту, за радостность и правдивость, совершенство и желанность, за счастье и любовь. Корни их ненависти, возможно, стоит искать в их собственной несчастности, нехватке удовольствия и в конечном итоге зависти к рабыням, наслаждающимся их законным местом в природе. В любом случае это нападение со стороны свободной женщины, которое к счастью для нашей подопечной было только вербальным, хотя часто это может быть переведено и в физическую плоскость, а оскорблённые рабыни не осмеливаются ни протестовать, ни возражать, поскольку полностью находятся во власти свободных людей, было по-своему глубоким комплиментом. Столь красивой и возбуждающей была девушка, что женщина естественно предположила, что она являлась одним из самых изумительных, беспомощных, прекрасных и низких предметов собственности — рабыней.

— Здесь налево, — указал я девушке.

— Господин? — в замешательстве остановившись, спросила она.

— Влево, — повторил я команду.

В конце концов, пока она официально оставалась свободной, я не возражал против того, чтобы повторить команду, один раз. Кроме того, наказание за необходимость повторить команду всегда является прерогативой рабовладельца. Например, бывает так, что команду нельзя было ясно расслышать, или она могла быть неясной сама по себе, или могла показаться не соответствовавшей предполагаемым намерениями владельца. Требуется ли наказание или нет в подобных ситуациях, всегда является вопросом выбора хозяина рабыни.

На мой взгляд, в данном случае, так как мы были на улице Тарновых ворот на углу Лорны, у неё имелись все основания усомниться в указанном мною направлении.

— Господин, — позвала девушка, — могу я говорить?

— Можешь, — разрешил я.

— Этот путь не ведёт к району Анбар, — сказала она.

Возможно, она подумала, что мы были чужаками, а других во вспомогательную стражу и не брали, и просто не знали города. Впрочем, в Аре хватало районов, который я действительно не знал.

— Мне это известно, — заверил её я.

— Тогда куда мы идём? — испуганно поинтересовалась девушка.

— Мы отведём тебя домой, — объяснил я.

— Нет! — закричала ошеломленная девица. — Вы же должны были отвести меня в место скупки трофеев в районе Анбар! Когда я была в сундуке, то слышала, что вы говорили об этом!

— Ты пойдёшь домой, — выделяя каждое слово проговорил я.

— Мы могли бы продать её, — заметил Марк.

— Да! — обрадовалась его поддержке она. — Продайте меня!

— Нет, — отрезал я. — Ты идёшь домой.

Она попыталась отступить, но была немедленно остановлена, внутренняя поверхность ошейника поводка, прижалась к её шее сзади.

— Возможно, Ты забыла, что Ты на поводке, женщина, — усмехнулся я.

Тогда она сменила тактику и, шагнув ко мне, упала на колени и прижала голову в камням у моих ног. Думаю, что в этот момент она гораздо лучше, чем прежде поняла свою беспомощность, значение взятия на поводок, а также и то, почему я это сделал.

— А мне показалось, что Ты пообещала, что не будешь убегать, — заметил я.

— Я не могу убежать, — всхлипнула девушка, подняв голову. — Я на поводке!

— Совершенно верно, — кивнул я.

— Я в вашей власти, — сказала она, смотря на меня снизу вверх. — Вы можете сделать со мной всё, что и как пожелаете. Но я прошу вас отвести меня к ямам трофеев. Я прошу отвести туда или продать?

— Нет, — отказал я ей.

— Тогда оставьте меня себе! — предложила девушка, с надеждой переводя взгляд с меня до Марка и обратно.

— Нет, — повторил я.

— Но Вы же не сомневаетесь в том, что я — рабыня, и что у меня потребность в том, чтобы быть рабыней! — заплакала она.

— Да я-то в этом не сомневаюсь, — заверил я её. — Просто я думаю, что пока немного рано собирать урожай, поскольку твой плод ещё не созрел.

— Вообще-то это — дело вкуса, — буркнул Марк.

— Верно, — не стал спорить я с ним.

— Уверен, тебе приходилось видеть вереницы таких юных девушек, скованных цепью в колонны трофеев в завоеванных городах, — предположил он.

— Приходилось, — кивнул я.

— И ведь в такой ситуации никто к ним не относятся предвзято, не так ли? — уточнил мой друг.

— Конечно, — вынужден был признать я.

— И конечно тебе приходилось получать удовольствие от таких как она, заказывая их в различных тавернах, — добавил Марк.

— Да, — снова не стал отрицать я, и даже добавил: — Даже притом, что у них ещё не до конца проявилось совершенство их женственности.

— Тогда к чему эти сомнения? — спросил он. — Чего Ты добиваешься этой паузой?

— Она пока ещё молода, это во-первых, — пояснил я. — И мы кое-что должны её отцу, это во-вторых.

— Ты сейчас о чём? — слегка опешил юноша.

— Он — храбрый мужчина, — пожал я плечами.

— Храбрый? — удивился Марк. — Ты что, не видел, как он заламывал руки, как он стенал от ужаса, как раболепствовал? Ты не заметил, до какой степени унижения он готов был дойти, чтобы подстроиться под желания косианца?

— Это правда, Господин, — влезла в наш разговор дочь того, кого мы обсуждали, — если я могу говорить, а мне кажется, что могу, поскольку Вы, похоже, настаиваете на том, чтобы рассматривать меня как свободную женщину. Мой отец действительно, всего лишь мелкий трус.

— Нет, — ответил я ей. — Он — храбрый человек.

— Мне кажется, что я знаю его лучше, чем Вы, — заметила она.

— Конечно, Марк, — пожал я плечами, — Ты не из тех, кто стал бы жалеть человека, испытывающего определенную тревогу при виде разрушения его магазина и прискорбного исчезновения его средств к существованию.

— Его реакция была чрезмерной, — проворчал мой друг.

— Преувеличенной, Ты хотел сказать? — предположил я.

— Пусть так, если тебе это больше нравится, — буркнул он.

— Ради кого, как Ты думаешь? — спросил я.

— Я тебя опять не понимаю, — развёл руками Марк.

— Что бы Ты сделал на его месте? — поинтересовался я.

— Я бы выказал косианцу своё презрение открыто, — заявил юноша, — или бросился бы на него и других, с мечом.

— А Ты что, торговец? — уточнил я.

— Нет, — возмутился он. — Я из Алой касты.

— А что, если бы Ты был торговцем?

— Я? — сердито спросил он.

— Ты, наверное, думаешь, что во всех остальных кастах, помимо твоей собственной нет мужчин?

— Я не перестал бы презирать их, даже если был кондитером, — гордо заявил мой друг.

— И что бы Ты сделал? — полюбопытствовал я, — Закидал бы их конфетами?

— А серьёзным Ты быть не можешь? — раздражённо спросил он.

— Поступив так Ты, скорее всего, к настоящему времени, был бы избит, искалечен, или убит, а твоя собственность была бы конфискована. В наименее прискорбном для тебя случае, Ты оказался бы в одно из списков подозреваемых в неблагонадёжности, а все твои действия стали бы отслеживаться и попадать в отчёты.

— Это опять что-то из твоей каиссы, — поморщившись, проговорил Марк.

— Как воин, — продолжил я, — Ты, конечно, знаешь кое-что о демонстративном отступлении, мнимой слабости и прочих уловках.

— Нет, — опять вмешалась девушка. — Мой отец — трус. Я знаю его.

— Девочка, не стоит принимать беспокойство отца о дочери за трусость, — посоветовал я ей.

— Мой отец меня совсем не понимает, — вздохнула она.

— Так ведь ни один отец не понимает своей дочери, — улыбнулся я. — Он просто любит её.

— Но Ты же видел, до какой степени унижения он готов был дойти, чтобы приспособиться к желанию косианца, — напомнил Марк.

— Ради защиты своей дочери, — объяснил я. — А Ты уверен, что оказавшись на его месте, столь же беспомощным, без своего меча и навыков, смог бы сделать то же или хотя бы немного больше?

— Но я не хотела его защиты, — заявила девушка. — Он защищал меня от меня самой!

— Он видел тебя с точки зрения своего идеала, — пояснил я, — в то время как Ты уже фактически принадлежишь другому, более глубокому.

— Я не хочу возвращаться к нему, — призналась она.

— А ведь он любит тебя, — заметил я.