Волшебники Гора

— На ней нет железного пояса, — констатировал мой друг.

— Это — ещё одно оскорбление мужчин Ара, — отметил я, — они пустили к ним девок-флейтисток, даже не надев на них пояса.

— Точно, — прорычал Марк.

Уверен, наша смазливая пленница почувствовала, что тон его голоса не обещает ей ничего хорошего. Владельцы флейтисток, кстати, сдавая свою собственность внаём, для развлечений и обслуживания вечеринок, обычно отправляют их без поясов, для удобства гостей, конечно.

— Ничего так, хорошенькая, — похвалил я.

— Ай! — вскрикнула она, когда я задрал подол её туники вверх, насколько это позволял тонкий шелковистый поясок на её талии, и подсунул под него.

— Нет, — протянул Марк. — Она очень хорошенькая.

— Что Вы собираетесь со мной сделать? — испуганно спросила девушка.

— Ты оказалась наглой рабыней, — намекнул я.

— Нет, — задрожала она. — Не надо!

— Ты вызвала наше неудовольствие, — продолжил я.

— Я вам не принадлежу! — попыталась отговориться рабыня. — Вы не мой владелец!

— Наказать рабыню, — напомнил я, — может любой свободный человек, иначе она могла бы натворить много чего, если бы была уверена, что её хозяин не узнает о её проступках.

Правовой принцип в данном случае был ясен, поддержан во многих судах, нескольких городов, включая Ар, и закреплён законодательно.

— Можешь выпороть её, — бросил я Марку, поднимаясь на ноги.

— Пожалуйста, не надо, Господин! — внезапно завыла она.

Я был рад отметить, что она, будучи рабыней, наконец-то вспомнила, что обращаясь к свободным мужчинам надо использовать титул «Господин».

Марк, решив для этого дела использовать свой пояс, снял с него ножны с ножом и кошель на шнурке и вручил их мне. Следом, чтобы не мешала, он снял и передал мне портупею с мечом.

Через пару енов, когда Марк отошёл, а наказанная рабыня, вздрагивая от рыданий, всё ещё отчаянно прижималась животом, заплаканным лицом и руками к камням мостовой, я заметил:

— Лично я считаю, что наказание, которому тебя только что подвергли, было излишне мягким. Возможно, стоило бы продолжить порку.

— Нет, Господин! — вскрикнула флейтистка. — Пожалуйста, нет, Господин! Не надо! Простите меня, Господин! Простите меня, Господин!

— Сожалеешь ли Ты о совершённом тобой проступке? — осведомился я.

— Да, Господин! — поспешила заверить меня она. — Пожалуйста, простите меня, Господин!

Её раскаяние показалось мне истинным.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я.

— Как понравится Господину! — всхлипнула рабыня.

— Как тебя называет твой хозяин? — уточнил я.

— Тафа, если это понравится господину, — представилась она.

Это была довольно распространённая рабская кличка на Горе.

— Раскаиваешься ли Ты в своих проступках? — спросил я.

— Да, Господин, — заверила меня Тафа.

— Кто раскаивается в своих проступках? — уточнил я.

— Тафа раскаивается, Господин, — повторила она.

— Кто сожалеет, кто просит прощения? — продолжил я допрос.

— Тафа сожалеет! Тафа просит прощения!

— Интересно, может, стоит повторить порку, — задумчиво проговорил я.

Ремень, сложенный вдвое, всё ещё свисал с руки Марка, стоявшего в стороне.

— Пожалуйста, нет, Господин, — взмолилась девушка.

— Тебя это беспокоит? — спросил я, повернувшись к Фебе.

— Нет, Господин, — ответила та, — конечно, нет. Она повела себя неправильно. Она рабыня, и она должна была быть наказана.

Распластавшаяся на камнях Тафа застонала.

— Честно говоря, — продолжила Феба, — мне кажется, что она ещё легко отделалась. Лично я считаю, что её нужно было пороть даже больше.

— Пожалуйста, не надо, Госпожа, — заплакала флейтистка.

— Я не «Госпожа», — пожала плечами Феба. — Я тоже — всего лишь рабыня.

Вообще-то, в сложившейся ситуации, для Тафы было достаточно естественно, обратиться к Фебе, как к «Госпоже». Раз уж Тафа в настоящее время оказалась наказана нами, а Феба была с нами, то это фактически ставило нашу рабыню в положение первенства над ней. Вообще, в группе невольниц, например, в саду удовольствий, башне или таверне, обычно имеется одна рабыня назначенная над остальными первой девкой, старшей рабыней или кейджероной. А если имеет место очень большое количество рабынь, то может даже возникнуть своеобразная иерархия «первых девок», в которой старшие рабыни низших уровней, подчиняются тем, что занимают более высокую ступень, и так далее. Таким образом, рабыни низшего уровня обычно обращаются к своей первой девке не иначе как «Госпожа», а та в свою очередь, являясь госпожой для них, сама называет «Госпожой» другую рабыню, которой непосредственно подчинена. Иногда иерархия формируется так, что невольницы оценённые ниже других, должны обращаться ко всем девушкам, что выше них только называя их «Госпожа». Но чаще только самая низкая рабыня, обычно являющаяся самой новой женщиной в коллективе, должна так обращаться ко всем остальным, в то время как они сами, называют Госпожой только кейджерону, ну и, конечно, любую свободную женщину, с которой они могли бы, к своему несчастью столкнуться. Технически, самая низкая из свободных женщин, представительница самой низкой касты, неизмеримо выше любой, даже самой высокой из рабынь, даже самой избранной рабыни Убара. Рассказывали мне про одного Убара, который раз в год даже посылал свою лучшую рабыню служить в самой захудалой лачуге, под присмотром и хворостиной свободной женщины из самой низкой касты. Невольница должна была выполнять её работы, чтобы не забывала, что она действительно, в конечном итоге, всего лишь рабыня, ровно настолько же, насколько ей является самая низкая из девок «чайника и циновки» в самой несчастной из лачуг, приткнувшейся к стене маленького городка.

— Решения относительно наказания рабыни может принять только свободный человек, — напомнил я Фебе.

— Да, Господин, — тут же отозвалась та. — Простите меня, Господин.

Энтузиазм Фебы, увидевшей наказание заблудшей рабыни, конечно, был вполне понятен и объясним. Девушка была рабыней, и она вызвала неудовольствие. Таким образом, было правильно и даже обязательно то, что она была наказана. В более широком смысле, порядок и структура в человеческой жизни, стабильность в обществе, даже, в некотором смысле, устойчивость всей цивилизации порой зависит от санкций и того, чтобы их наложить своевременно и эффективно. Промедление в таком решении и применении — признак упадка и даже нависшей угрозы распада. В конечном итоге, цивилизация зависит от власти, моральной и физической, от, если можно так выразиться, воли тех, кто у власти и реальности их кнута и меча. Можно было бы добавить, кстати, что Феба, сама рабыня, будучи морально последовательной, была готова полностью принять тот же самый принцип, по крайней мере, признать его правильность с логической точки зрения, и в её собственном случае. В общем, она приняла бы, как нравственно бесспорную, законность собственного наказания, если бы она оказалась не в состоянии угодить своему хозяину. Кроме того, принимая этот принцип, и зная силу и решительность Марка, и бескомпромиссную реальность его наказания, под угрозой которого она сама ходила постоянно, девушка естественно была лишена желания видеть, что другие тех наказаний, которым её саму подвергнут не задумываясь, могут избежать. Почему другим можно разрешить проступки и ошибки, и даже гордиться этим и им ничего за это не будет, в то время как сама она быстро и очевидно пострадает? Соответственно, зачастую рабыни с энтузиазмом смотрят на рабовладельцев, готовых немедленно и беспощадно исправить даже малейшие ошибки в поведении их сестёр по цепи. Это доставляет им удовольствие. Кстати, стоит упомянуть, что сама Феба крайне редко встречалась с плетью, особенно с того дня, когда Мирон вошёл в город. В тот день Марк, наконец-то начал относиться к ней, как к простой рабыне, вместо прежнего отношения как к косианской женщине в его ошейнике, на ком он мог выразить свою ненависть к Косу и всему косианскому. Однако, такая неприкосновенность для плети, которая досталась Фебе, была функцией её превосходности как рабыни. Превосходных рабынь редко наказывают, поскольку у рабовладельца крайне мало поводов для этого, если они вообще есть. Безусловно, даже такая девушка, особенно если она влюблённая рабыня, иногда подсознательно желает почувствовать удар плети, желая испытать боль от руки любимого владельца, желая быть выпоротой им, потому что она любит его и жаждет получить своеобразный символ её отношения к нему, отношения рабыни к своему господину, принятия этих отношений и наслаждения ими. Впрочем, уже после первого удара она, скорее всего, начнёт умолять своего хозяина о милосердии.

— Смотрите! — засмеялась Феба, указывая на лежавшую ничком рабыню, которая, рыдая, приподняла тело.

— Бессовестная рабыня! — подтрунила над ней Феба, заставив застонать.

— Да теперь вижу, что Ты не хочешь повторения порки, — усмехнулся я.

— Нет, Господин, — поспешила заверить меня флейтистка.

— А ещё я вижу, что Ты жаждешь умиротворить владельцев, не так ли? — уточнил я.

— Да, Господин, — прошептала она.

— Рабыня, рабыня! — засмеялась Феба.

— Да, Госпожа, — шёпотом признала Тафа

— Она — такая рабыня! — прыснула Феба.

— Она — женщина, — заметил я.

— Да, Господин, — согласилась Феба.

Признаться, в этом случае, меня несколько удивило и позабавило отношение Фебы. В действительности, я счёл его восхитительно нелепым. Уж не сосчитать сколько раз я видел, как она сама приподнимает тело к Марку, в надежде погасить его гнев.

Я окинул взглядом растянувшуюся у наших ног рабыню, отметил, как было напряжено её тело, она почти не могла двигаться. Решив, что с неё было достаточно, я, одну за другой, вернул Марку его вещи, ножны с ножом, кошель и перевязь с мечом, которую он сразу накинул на левое плечо.

После этого я снова присел рядом с рабыней.

— Господин? — напряглась девушка, когда я надавил на её тело так, что её живот полностью прижался к камням. — Господин?

— Значит, Ты просишь об использовании? — уточнил я.

— Да, Господин! — напряжённо прошептала Тафа.

— Возможно, как-нибудь в другой раз, — усмехнулся я.

— Не убивайте меня, — взмолилась она, с ужасом глядя на нож, сверкнувший в моей руке.

Но я вытащил свой нож не для того, что она подумала. Отделив прядь её длинных тёмных волос, я срезал их, вплотную к коже головы, я затем этими же волосами связал ей руки за спиной.

— Ты не заслужила использования, — сообщил я ей и, срезав ещё один локон с её затылка, использовал его, чтобы привязать флейту к шее рабыни. Понятно, что я не стал срезать волосы с её головы полностью, как это иногда делается с рабынями в качестве наказания. Фактически я не более, чем позаимствовал у неё эти два локона. Конечно, эти две пряди были довольно толстыми, и на её затылке осталось несколько квадратных дюймов почти обнажённой кожи. И хотя это выбритое пятно не было заметно спереди, зато слишком бросалось в глаза со спины. Можно не сомневаться, что едва это заметят её сестры по цепи, её ожидает весьма неприятный момент, поскольку это не может не вызвать их насмешек и веселья, тем более учитывая то, что её красота наверняка вызывала их зависть. А зная особенности её характера, я подозревал, что остальные рабыни сочтут затруднение своей товарки ещё более забавным. Возможно, ей придётся выпрашивать у хозяина шарф на какое-то время, или разрешения укоротить волосы, или укладывать их в такую причёску, чтобы снизить заметность этого пятна. Одно из преимуществ обрития головы невольницы, кстати, и состоит в том, что наказание получается очень продолжительным. Она будет вспоминать о нём всякий раз, когда прикоснётся к голове или увидит своё отражение в зеркале. К тому времени, когда они отрастут, и даже когда они немного начнут отрастать, она уже накрепко решит сделать всё что в её силах, чтобы стать такой, что её владелец разрешит ей оставить волосы. Впрочем, если рабовладелец желает или считает это разумным, конечно, он может держать её с обритой головой постоянно. Возможно, стоит также отметить, что определенным видам рабынь, скорее в качестве профессиональной меры или предосторожности, например, женщинам, работающим на ткацких мануфактурах или мельницах, головы часто выбривают. Кроме того, весьма распространено полностью обривать женщин, если их предполагается транспортировать на невольничьем судне. В данном случае, это просто меря защиты их от разного рода паразитов, в частности вшей. Рывком, поставив рабыню на колени, я повернул её к нам лицом. Она дрожала всем телом, не осмеливаясь встречаться с нами взглядом.

— Сейчас Ты пойдёшь к другим девкам-флейтисткам, — сообщил я, — ко всем тем, что на улице и на стене, и сообщишь им, что их работа на сегодня закончена.

— Господин? — не поняла Тафа.

— Передашь им, чтобы они спешили домой к своим цепям.

— Господин! — удивилась она.

— Ты меня поняла? — угрожающе осведомился я.

— Да, Господин, — поспешила заверить меня она.

— Ты решила задержаться с передачей приказа? — поинтересовался я.

— Нет, Господин! — ответила Тафа, вскакивая на ноги и спотыкаясь, побежала через Дорогу Вдоль Стены, водя из стороны в сторону связанными сзади руками, и сверкая обнажёнными ягодицами, поскольку подол туники так и остался подоткнутым под пояс.

— Она очень симпатичная, — заметил Марк, глядя ей в след.

— Даже красивее меня? — поинтересовалась Феба.

— Это что же, моя рабыня ревнует? — насмешливо спросил мой друг.

— Пожалуйста, Господин, — принялась канючить Феба.

— Итак, Ты ревнуешь? — повторил вопрос Марк.

— Да, Господин, — дерзко заявила Феба.

— Что-то Ты не кажешься скромной, — нахмурился он.

— Простите меня, Господин, — быстро попросила прощенья явно напуганная рабыня.

— Кто ревнует? — спросил юноша.

— Феба ревнует, — прошептала девушка.

— Ты в тысячу раз красивее, чем она, — заверил свою рабыню Марк.

— Господина издевается над своей беспомощной рабыней, — надула губы Феба.

— Для меня, — насмешливо добавил её господин.

— Как мне удержать вас, Господин? — внезапно всхлипнула девушка. — Я полностью ваша и всего лишь рабыня при этом. Вы можете отодвинуть меня в сторону или держать меня вместе с другими, если захотите. Я ведь вижу, что тысячи умных красивых женщин с радостью устремились бы к вашим ногам, лишь бы им позволили служить вам. Вы можете выбирать любую. Вы можете любую купить и продать, если вам того захочется. Как я могу удержать вас?

— Это мне решать, держать тебя при себе или нет, — напомнил ей Марк.

— Да, Господин! — заплакала она.

Я часто задумывался над некоторой односторонность отношений владельца и рабыни. Ведь в них вся власть у владельцем. Но, с другой стороны, это имеет определённый эффект на рабыню. Так что, пусть она стремиться быть такой, чтобы её господин захотел держать её при себе.

— Смотри-ка, — указал я на подножие стены, где наша знакомая флейтистка стояла вместе с другими своими товарками. Она выглядела смущённой и постоянно оборачивалась, чтобы посмотреть в мою сторону. Впрочем, через пару мгновений, они уже все казались взволнованными и смущенными и, то и дело бросали взгляды в этом направлении. Разумеется, многие из тех кто работал на стене, как и флейтистки, так и рабочие, прервали свои занятия и заинтересованно следили за разворачивающимися событиями на Дороге Вдоль Стены. По-моему, в тот момент только Марк и Феба не уделяли мне никакого внимания. Эти двое полностью растворились в объятиях друг друга.

— Я люблю вас, Господин, — призналась Феба, не сводя с него восхищённых глаз, — полностью и беспомощно.

— А я, — заговорил он, зачесывая назад волосы с её лба, — всегда боялся, что я полюблю тебя.

— Используйте меня, Господин, используйте! — страстно зашептала она.

— Ну не здесь же, — улыбнулся Марк. — Возможно, в каком-нибудь тёмном простенке по пути к нашему жилищу.

Красотка моментально вывернулась из его рук и поспешно сделала несколько шагов в сторону улицы Сбруй и, оглянувшись, кинула на своего хозяина умоляющий взгляд.