Волшебники Гора

— Что она в этом может понимать? — отмахнулся Марк.

— Она — очень умная и образованная женщины, — напомнил я.

— Она — рабыня, — буркнул он.

— В настоящий момент, — напомнил я.

Многим гореанам нравится владеть умными образованными женщинами. Что и говорить, приятно иметь их у своих ног, полностью принадлежащих вам, нетерпеливо выпрашивающих чести доставить вам удовольствие, знающих также и о том, что если они не сделают этого, то будут наказаны. Безусловно, тысячи женщин самых разных типов превращаются в превосходных рабынь, и каждая по-своему неповторима.

Вчерашний поход в театр стоил нам трёх полных медяков, один из которых был входной платой Фебы. Премьеру этой постановки, показанную несколько дней назад, посетила сама Талена. Достать остраку именно в тот день у меня не получилось, похоже, их количество было сильно ограничено. Но, заняв позицию на её пути к театру, смешавшись с толпой, я рассмотрел, правда, только издалека, её паланкин, занавески которого были задёрнуты. Несли паланкин, кстати, не рабы, а крепкие мужчины, очевидно, из штата Центральной Башни. Кроме того, паланкин был окружен плотным кольцом гвардейцев, как Ара, так и Коса. Это показалось мне интересным. Убаре, столь популярной в городе, по-видимому, не должна была требоваться такая мощная охрана. Позади паланкина, на тарларионах восседали Серемидий, ещё недавно верховный генерал Ара, а ныне, в мирные времена, просто первый министр ёе величества Убары, и Мирон Полемаркос из Темоса. Серемидий, как и следовало ожидать, оставаясь старшим капитаном гвардии, сохранил свою команду дворцовой гвардии, таурентианцев. По моим сведениям в городе насчитывалось около двух с половиной тысяч этих товарищей. Саму Талену я так и не увидел, поскольку свой паланкин она покинула уже внутри внешнего зала театра, от улицы скрытого. То, что она теперь носила косианские наряды, я слышал, но лично на ней их не видел.

Теперь мы достаточно ясно могли расслышать музыку флейт.

— Ого! — пораженно выдохнул я.

Я даже представить себе не мог, как много было сделано с момента моего последнего посещения этих мест. Гигантская брешь, более чем четыреста ярдов шириной, зияла в стене. Нижний край бреши пока ещё не опустился ниже сорока — пятидесяти футов. Края пролома сужались от вершины стены, находившейся в этом месте приблизительно в ста двадцати гореанских футах над поверхностью земли. Брешь, словно муравьями, была облеплена фигурками людей. То и дело, один за другим вниз, на внешнюю сторону подали камни. Я услышал, что там они тоже не задерживались, а грузились на фургоны и вывозились. На стенах хватало не только мужчин и парней, но также и женщин и девушек.

Я остановился на обочине Дороги Вдоль Стены, спиной к улице Сбруй. С этого места до стены оставалось не больше ста футов. Через мгновение рядом со мной встал Марк. Феба замерла немного позади него и слева. Девушка обычно следует за своим господином слева, если он правша, конечно, чтобы не сковывать движений его вооружённой руки.

— Я смотрю, у них тут наметился значительный прогресс, с тех пор как мы последний раз приходили сюда, — заметил я.

— На разных участках стены заняты тысячи людей, — напомнил мне Марк.

Это было не единственное место на стене, где её начали разбирать, просто оно было самым ближайшим к нашему жилью. Здесь трудились, по крайней мере, несколько сотен человек. А ведь ещё были те, кто с другой стороны стены, собирали упавшие камни, грузили их в повозки и увозили прочь отсюда. Стены Ара по сути превратились в огромный карьер. Подозреваю, что рынок строительного камня рухнул во многих близлежащих городах, возможно, даже в таких как Венна. Такой камень можно было много для чего использовать, лучше всего он подходил для строительства домов и мощения улиц. Я слышал, что большую часть извлечённых камней крошили в щебень пленники и рабы вдали от города. Этот щебень использовался, главным образом, для укладки фундамента главных дорог и прокладки второстепенных. Насколько я знал, в настоящее время, в городской стене было проделано уже девятнадцать таких брешей. Причём расположены были эти проломы вовсе не так бессистемно, как могло бы показаться на первый взгляд, а на направлениях, с точки зрения тактики, наиболее вероятных для нападения на город. Помимо этого они было просчитаны ещё и так, чтобы максимально рассеять силы обороняющихся. Цель этого, конечно, была очевидна, город оставался полностью беззащитным даже в том случае, если снос стен Ара не был бы завершён.

— Пусть я и ненавижу Ар, — вздохнул Марк, — но то, что я вижу, не может не удручать меня.

— Ты ненавидишь не Ар, — заметил я, — а тех, кто предал его и Форпост Ара.

— В таком случае я презираю Ар и его жителей, — заявил он.

— Пусть так, — кивнул я, и вернулся к наблюдению за работами по разборке стены.

Тут и там на стене, среди работающих, виднелись одетые в шёлк флейтистки. Некоторые из них играли сидя со скрещенными ногами на больших камнях над головами рабочих, другие крутились среди них, прогуливаясь играя на ходу и временами пританцовывая. Кое-кто из них присутствовали также и на более низких уровнях и даже на Дороге Вдоль Стены.

— Многие из этих флейтисток кажутся весьма симпатичными, — признал Марк.

— Точно, — согласился с ним я, хотя надо признать, что мы были довольно далеко от них, и судить могли только по фигуре.

— Неплохая шутка Луриуса из Джада, как мне кажется, — заметил юноша, — стены Ара разбирают под музыку девок-флейтисток.

— Согласен, — поддержал я.

— Но какое же это непомерное оскорбление, — мрачно усмехнулся он.

— Да, — кивнул я.

— А Ты заметил, — осведомился мой друг, — что многие из девок сидят скрестив ноги.

— Конечно, — ответил я.

— Уже только за это их следовало избить, — сказал он.

— Да, — не мог не согласиться я.

На Горе только мужчины имеют право сидеть со скрещенными ногами, никак не женщины. Гореанская женщина, хоть рабыня, хоть свободная, из низкой касты или из высшей, встаёт на колени. Скрещенные ноги женщины — это передразнивание мужчин, фактически прямая провокация. Как-то мне приходилось видеть женщин-пантер на севере, которые в своём желании отказаться от собственной природы, и из зависти к мужчинам, садились подобным образом. Безусловно, такие женщины, будучи низведены до неволи, быстро учатся становиться на колени, причём обычно, учитывая их новый статус, широко их расставляя. Поза со скрещенными ногами со стороны нескольких флейтисток, несомненно, была дерзостью, цель которой — дальнейшее оскорбление граждан Ара.

— Почему же тогда мужчины не наказывают их? — поинтересовался Марка.

— А мне почём знать? — пожал я плечами.

— Возможно, они просто боятся, — предположил он.

— Подозреваю, что скорее это имеет отношение к новым временам в Аре и новому мышлению.

— Что Ты имеешь в виду? — решил уточнить Марк.

— Официально предполагается, что музыка флейт делает работу приятнее, — пояснил я.

— И что, кто-то в это верит? — удивился Марка.

— Многие могут просто притвориться, или даже суметь убедить себя в этом, — пожал я плечами.

— А ничего, что это чистейшей воды провокация? — осведомился молодой воин. — Уверен, оскорбительность этого ясно видна любому.

— Предположительно, настало время свободы, — усмехнулся я. — А значит, почему добрый малый из Ара должен возражать против того, что девушка-флейтистка сидит таким способом? Разве сейчас всем не разрешено всё что угодно?

— Нет, — мотнул головой юноша, — свобода для свободных. Другие должны оставаться под контролем, и только так. Общество зависит от разделения и порядка, каждый элемент должен быть в равновесии с остальными, в этом суть его гармоничных отношений с другими элементами.

— Значит, Ты не веришь, в то, что все — одинаковы, или должны таковыми считаться, несмотря на все доказательства обратного, и то, что общество развивается лучше, когда в нём присутствует разнообразие и разумная конкуренция его частей? — спросил я.

Марк поражённо уставился на меня.

— Нет, — кивнул я. — Вижу, что у тебя таких мыслей нет.

— Ты что, веришь в это? — удивлённо уточнил он.

— Нет, — покачал я головой. — И никогда не поверю.

Мы снова обратили всё наше внимание к стене.

— Бодро работают, с желанием, — заметил Марк, и выражение отвращения мелькнуло на его лице.

— Говорят, что даже члены Высшего Совета, в качестве символического жеста, приходили на стену, выковыряли камень и сбросили вниз.

— Они просто таким способом продемонстрировали свою лояльность к новому порядку, — поморщился мой друг.

— Всё правильно, — не мог не признать я.

— Косианскому порядку, — зло добавил он.

— С другой стороны, здесь разбирая стену, множество юнцов из высоких каст работают бок обок с парнями их низких, — сообщил я.

— Их наняли и пригнали сюда? — спросил Марк.

— По крайней мере, не тех, кто из высоких каст, — покачал я головой.

— Они что, приходят сюда добровольно? — удивился воин.

— Как и многие из остальных, — развёл я руками.

— Невероятно, — ошеломлённо проговорил он.

— Молодежь зачастую полна идеализма, — заметил я.

— Идеализма? — переспросил Марк.

— Да, — кивнул я. — Им говорят, что это — правильная и благородная работа, что это — способ загладить причинённый ущерб, искупление ошибок их города, что это в интересах братства, мира и прочего.

— Поставляя их самих под клинки чужаков? — уточнил молодой воин.

— Возможно, они думают, что их защитит Кос, — предположил я.

— А почему бы им не подумать о том, что защитит их от Коса? — поинтересовался он.

— Кто же нуждается в защите от друзей? — усмехнулся я.

— Они просто не были в Форпосте Ара, — зло сказал Марк. — Они не были в дельте.

— Идеализм легче прилипает к тем, кто не видел мира, — пояснил я.

— Они просто дураки, — выплюнул Марк.

— Далеко не все среди молодежи — дураки, — заметил я и, поймав на себе его выжидающий взгляд, добавил: — Вот Ты сам, например, довольно молод.

— Любой, кто не может понять безумие разрушения их собственной обороноспособности — дурак, — безапелляционно заявил Марк, — и совсем не важно, молодой он дурак или старый.

— Кое-кто готов пойти даже на это, чтобы доказать свою добрую волю и искренность, — объяснил я ему.

— Невероятно, — вздохнул мой друг.

— Но многие даже среди молодежи, — заметил я, — как и мы с тобой, признают нелепость этого.

— Возможно, Гней Лелиус и был такой молодежью, — предположил Марк.

— Возможно, — пожал я плечами.

— Зато теперь у него, в его клетке, будет возможность и время на то чтобы пересмотреть свои взгляды, — сказал воин.

— Не сомневаюсь, что он уже это сделал, — заметил я.

— И много пользы от этого теперь? — поинтересовался Марк.

— Посмотри вон, — указал я, — на детей.

Мы увидели нескольких детей у обочины с городской стороны Дороги Вдоль Стены. Они возвели маленькую стену из камней, а теперь разваливали её.

А на самой стене там временем можно было разглядеть, как в седловине бреши четверо мужчин катили тяжёлый камень в сторону наружного края стены. Флейтистка словно пародируя, сопровождала их усилия руладами своей флейты. Казалось, что её инструмент напрягался вместе с ними, а затем, когда они сбросили камень вниз, она выдула пронзительный визг и, повернувшись и пританцовывая, направилась в другую сторону. Мужчины смеялись.

— На сегодня я видел достаточно, — проворчал мой друг.

Внезапно, совсем рядом с нами, заставив нас вздрогнуть от неожиданности, раздался подобный визг двойной флейты. Флейтистка, очевидно подобравшаяся к нам с другой стороны Дороги Вдоль Стены, с насмешливым видом принялась танцевать справа от нас, наигрывая на своей флейте и жестами приглашая нас к стене, недвусмысленно поощряя нас присоединиться к тем, кто трудился там. Зря она так. Мы с Марком уже были достаточно раздражены и без неё. Мало того, что она заставила нас вздрогнуть своей внезапной навязчивой музыкой, так она, похоже, ещё и осмелилась принять нас за тех, кто мог бы по собственной воле присоединяться к работе по разрушению стены. Она что, решила, что мы из Ара? Что мы были одними их этих завоеванных, принуждённых к миру, смущённых и одураченных, управляемых и безвредных, предсказуемых и прирученных?

Это была восхитительная брюнетка в короткой тунике из прозрачного шёлка. Судя по её стройной фигуре, она, скорее всего, сидела на строгой диете, тщательно контролируемой её владельцем или дрессировщиком. Её тёмные глаза сияли восторгом от выпавшего ей развлечения. Девица аж гарцевала перед нами, продолжая наигрывать незамысловатый мотивчик. Потом она снова махнула флейтой в сторону стены.

Мы с Марком окинули её оценивающими взглядами. Но она, похоже, уже ничего не замечала и снова сделала приглашающий жест к стене. Впрочем, по нашему внешнему виду, трудно было понять, что мы не имели никакого отношения к Ару.

Мы спокойно стояли, разглядывая флейтистку. Раздражённая кислая мина немного испортила смазливое личико девушки. Она заиграла ещё решительнее, словно решив, что мы просто не смогли бы понять её намерений.

Но мы так и не пошевелились.

Видимо, наконец поняв тщетность своих усилий, девушка развернулась, по-видимому собираясь возвратиться к своей основной работе по ту сторону Дороги Вдоль Стены. Она была привлекательна, даже в чём-то нахально соблазнительна в своём прозрачном шёлке.

— А разве тебе дали разрешение уйти? — осведомился я.

Рабыня сердито обернулась, всё так же держа флейту у рта.

— Вы вооружены, — внезапно проговорила она, возможно, тогда теперь осознав свою промашку.

— А мы не из Ара, — усмехнулся я.

— Ой, — пискнула она, замерев на своём месте, и немного задрожав.

— Тебя, что не научили тому, какое положение следует принимать в присутствии свободных мужчин? — язвительно поинтересовался я.

— Я могу встать на колени, если вам это так нравится, — заявила нахалка.

— Если Ты не встанешь на колени, — усмехнулся я, — то, скорее всего, мне это не понравится. А когда мне что-то не нравится, я начинаю сердиться.

Флейтистка, удивлённо захлопав глазами, уставилась на меня.

— А ну, на колени! — рявкнул я, и рабыня стремительно повалилась на мостовую.

Подойдя к ней и схватив за волосы, я крутанул кулак, вырвав из девушки визг боли, поворачивая её и бросая на живот. Флейтистка, растянувшаяся на мостовой дороги, даже заплакала от обиды.

Мы с Марком присели подле неё.

— Ой! — всхлипнула она.