Охота на Тигра

Светало. Десять красноармейцев вооруженных винтовками с примкнутыми штыками перебежками подходили к мельнице.

– Ступайте к роще, проверьте основательнее. – Говорил Стройников.

Легкое ранение не мешало ему командовать подразделением. Пуля прошла по касательной, едва задев руку. Николаю самому не терпелось посмотреть трофеи.

В ход шло все. Снимали даже резинки от трусов, подбирали немецкие штык ножи, гранаты, сдергивали сапоги, разбирали пайки.

– Семерых отыскали. – Бодро сказал молодой солдат. – Застыли уже. Товарищ сержант, посмотрите, один еще тепленький! Бормочет что – то.

Стройников немного понимал по-немецки, писать не умел, хотя читал с трудом, а в разговоре мог выхватить некоторые понятные фразы, из которых улавливал смысл сказанного.

Пролежав на снегу пять часов, раненый в живот немецкий солдат чудом остался жив и был на последнем издыхании. Перекинувшись с ним парой фраз, Николай сказал:

– Говорит не фашист, сказал, что работал на заводе и был мобилизован. Просит не убивать.

– Все равно скоро сдохнет, узнай хоть что-нибудь! – Торопил Беляков.

– Сказал, что служит в артиллерии, хотели захватить высоту, скоро подтянут пушки… хочет пить.

Дав раненому напиться из трофейной фляжки, Стройников задал вопрос. Немец, проговорив, что – то откинул голову в снег.

– Они еще вернуться.

Беляков, пихнув ногой немецкую каску, закинув трофейный термос за спину, пошел в деревню.

– Ну, как ты родимый? – похлопал по плечу Михась.

– Ничего, до свадьбы заживет. У меня один раненый в плече, двое парней погибло, гранатой наповал. Схороните с танкистами, а фрицев в овраг, чтоб не маячили перед глазами.

Собрав всех сержантов и старшину, Беляков принялся вынашивать план.

– У кого есть идеи? – Покосил бровью он.

– Удвоить ахранэние, караулы.

– За подмогою послать шустрого Алешку.

– Что это мы все обороняемся Костя? Пора и нам удар нанести.

– Не все сразу мужики. Все вы верно говорите. И караулы удвоим, половина отдыхает, половина дежурит, и Алешку пошлем к Михайлову. А уж коли ты предложил контр – удар, ты и пойдешь.

– Как не иначе? – Почесывая перевязанную руку, ответил Николай.

– Возьму два расчета бронебойщиков, деда Мирона в проводники и Якуташина в прикрытие.

– Тут верстах в шести дорожка есть, я по ней еще мальцом на затон за карасями бегал. – Затараторил с печи дед Мирон.

– На том и порешили. – Одобрил Беляков.

Взяв с собой еды на два дня в трофейных термосах, отряд, растянувшись цепью, шел за стариком. На плечах бронебойные ружья, на груди автоматы. Вещь – мешки помощников набиты боеприпасами. Прикрывая деда, позади шагал Игнат. Дойдя до лесной сторожки, бойцы притаились. Безмятежно в лесу. Сосны – исполины покрыты снежной шапкой.

– Следы заметили, но нету фрицев. – Сообщил Мирон.

Много окровавленных бинтов и следы от костра. Где-то рядом враг.

К полудню вышли на дорожку. Это ветка выходила на дорогу к Минску по которой проходило наступление основных сил Красной Армии. Дорожка в Гордеевку с назиму замерзшими гатями была обхоженной. Виднелись следы от гусениц и колес.

– Минируй, Игнат, а мы пока шалашом займемся, еще всю ночь здесь торчать.

Нарубив топором толстых веток и выложив лапником очищенную от снега землю, бойцы возводили шалаш. Высматривая удобную позицию для засады, Николай беседовал с Мироном.

– В Гордеевке когда последний раз был?

– Давненько не был, сынок. Немцы там лютовали, все черные, как черти в саже. Да и при моих – то годках двадцать верст как все сто покажутся.

– Эсэсовцы значит… дело плохо.

– Припомнишь, что видел там у немцев?

– Как не припомнить, тем летом захаживали туда сало менять, поросеночка доброго забили. Так немцев там не счесть. Танки и пушки, машины на колесах и диковинные на гусеницах.

– Ладно, отец ступай, чайку попей, ребята с шалашом, поди, управились.

Обтянутый плащ-палаткой и присыпанный снегом шалаш, был незаметен даже в сотне метров от дороги. Он удерживал ветер и накапливал теплоту человеческих тел.

– Вот основная позиция. Будем бить прямо из шалаша. Вторую позицию оборудуем за двадцать метров от дороги. Рядом с местом, где уложил бутылки Игнат. Здесь буду я со Сметаниным. Игнат и дед Мирон затаитесь в буреломе. Греться ходим по очереди. Всем понятно?

Бойцы, кивнув, разошлись.

Прошла ночь. Где – то неподалеку слышалось рычание танковых моторов, потом все стихло. Николай вышел из шалаша, не забыв завести часы. Зачерпнув рукою снег, пожевав его он сплюнув пошел к позиции закинув ПТРС на плече.

– Не замерз Сашка?

– Нет, вспотел даже в валенках, не то что гансы в своих сапожках! – засмеялся он.

– Тише ты! вот разошелся! – с укоризной произнес Стройников.

В дали послышался гул, затем треск. С каждым мигом всё нарастая и нарастая.

– Предупреди всех, чтоб готовы были! – хлопнув Сашку по плечу, скомандовал Николай.

Мухой, подлетев к шалашу, Сметанин, словно взяв там эстафетную палочку, рванулся к окопчику. Чуть слышно клацнули затворы. Все, затаив дыхание, ждали выстрела Стройникова. Он был командой к атаке. Из за занесенного снегом бурелома, в поворот вписался вражеский тягач. На тросе он тащил Опель – Блиц, который, раз от раза буксуя в снегу волочился за ведущей машиной. Пулеметчик в открытом тягаче крутил головой по сторонам, сразу видно, опытный фриц. Как ни странно, отставая метров на двадцать, машины сопровождал средний танк. Очевидно у «Панцера» были повреждения и он волочился позади, дабы при поломке не быть затором для машин.

– Держи гранаты наготове, чуть замешкаются, метай в тягач. – Вполголоса сказал Стройников.

Сашка, кивнув, прищурил глаза.

Поравнявшись с упавшим деревом, которое служило ориентиром, тягач обеими колесами наехал на бутылки со смесью. Пламя, метнувшись на полметра, охватило двигатель работающий на бензине, как и большинство машин вермахта. Из под капота заалели языки пламени, скрутилась белая камуфляжная краска, оголяя бурый кузов. Сметанин, одну за другой метнул две «колотушки». Одна, отскочив от борта, разорвалась с другой стороны машины, раскрошив стекла Опеля, вторая легла точно в кузов, размазав по стене всех пассажиров. Одновременно заговорили «бронебойки». Танк, озаряясь вспышками от попаданий, съехал с дороги, теряя перебитый трак.

Казалось в ответ, оставшийся в живых наводчик поразил бы ближайшую цель, но позиция Стройникова была в «мертвой зоне» и немец при всем желании не мог накрыть бьющего в упор бронебойщика. В агонизирующей атаке грохнул выстрел, поднимая фонтан земли в лесу. Два попадания в башню и танк затих как поверженный мастодонт. Немцы, выбравшиеся из грузовика, были поражены очередями ППШ и меткими винтовочными выстрелами. Оставшиеся в живых ловко заняли оборону, спрятавшись за колесами машины. Перестрелка продолжалась секунд тридцать, у одного из фашистов не выдержали нервы и он, бросившись к лесу, получил пулю между лопаток.

Из кабины тягача выпрыгнуло двое немцев. Полив очередями позицию Николая они поспешили ретироваться. Шапка – ушанка слетела с головы Стройникова, тот, рефлекторно наклонившись, выхватил револьвер и самовзводом открыл ответный огонь. Один из водителей схватившись за руку, продолжал убегать, второй, будто бы споткнувшись, упал лицом в снег.

– Что не стреляешь!? Уйдет! – заорал на напарника Стройников.

– Саня, что с тобой? Ранило? Слышишь меня! – Затряс он друга за плечи.

Сметанин, раскинувшись, лежал на дне окопа сраженный наповал.

– ААА! Суууки! – Выпуская длинную очередь, вопил сержант, подобрав ППШ.

Он давил на спуск, пока последний патрон не покинул автомат. Фашист дергался в агонии, скрючившись на снегу. Перезарядив винтовку, к дороге осторожно вышел Игнат.

– Аккуратнее братишка, проверь-ка все машины. – Распорядился Николай.

– Коля, как Сашка?

– Убит. Что с дедом?

– Живой. Пару раз выстрелил, да у него винтарь заклинило.

– Ой, беда сынки, беда! – Проваливаясь в глубокие сугробы, шел к дороге Мирон. – Обоих в клочки изодрало.

Играя скулами Стройников зарядив револьвер, пошел разбираться с трофеями.

– Пятеро в танке, шесть в машине и пять в тягаче. Видно везли тяжелораненых, но не довезли. Итого шестнадцать трупов. В трофеях МГ – 42 и восемь пистолетов – пулеметов.

– Патронов не счесть! Только нести некому все это добро.

– Смотри-ка, я пистолет немецкий раздобыл.– Похвалился Якуташин.

– У кого взял?

– Вон, возле грузовика лежит.

– Да это же офицер! Что ты мне сразу не сказал!? – укорил Стройников.

Планшетка висела на плече. Грамотно размеченный район на карте, плитка шоколада, конверт, аккуратно заточенные карандаши и прозрачная линейка.

– Радиостанцию в танке разбило вдрызг, вот только в обозе, гранату противотанковую нашел и пяток «колотушек».

– Забирай гранаты. Два ПТРС все равно не утащим, с тобой вдвоем попрем моё ружьишко. Деду дай пару автоматов, хоть что то унесем.

– Сделаем!

– Все, в дорогу, немцы в любую минуту нагрянуть могут. «Прости Сашка…»

Шли они молча до самой сторожки. Внезапно начавшийся снегопад густой стеной, казалось, отгородил их от внешнего мира. Передохнув в избе, отряд к полудню был уже в Петровском.

Беляков, выслушав рассказ, велел бойцам отдохнуть.

– Напишу бумагу, всех представят к наградам.

– Костя, к вечеру сходим за ружьем с Якуташиным.

– Не переживай, выспись, а к вечеру разберемся.

Кивнув головой, Стройников пошел в «штабную хату» и завалившись на печь, вместо того чтобы отдыхать, достал русско-немецкий словарь и начал не спеша переводить письмо. Дописывая последние буквы, Николай почувствовал колоссальную усталость и, положив словарь на лицо, заснул.

« Генералу Готу.

Мой генерал, вот уже две недели мне приходится работать в тылу русских. С первого дня ощущается нехватка топлива, экономим буквально на всем. Эти «адские мясорубки» спалили «Тигр» и грузовик с пехотой. Теперь в районе Бобруйска я единственный кто обладает этой машиной. Нанося контрудары под Минском, наши войска сковывают продвижение противника. Восемнадцатого числа мой отряд прорвал заградительные позиции Советов и вышел к дороге. Я и мои люди уничтожили колонну из десяти автомобилей в сопровождении трех КВ., мы расстреляли их из засады. При прорыве был уничтожен один «Панцер 4». Теперь в моем распоряжении три танка. С помощью разведки боем я выбрал позицию на высоте 204.1. Охраняется она незначительными силами пехоты и легким танком. Отсюда великолепно простреливается дорога и моему отряду больше не придется прорываться через русские фланговые заслоны. Мне кажется, для этой операции подойдут старые – добрые LeFH 18. Гаубицы, пристрелявшись, перекроют движение по дороге, а я, заняв оборону в деревне, смогу продержатся несколько дней. Хотелось бы получить еще легкий Flak, но я понимаю ограниченность ресурсов и не могу рассчитывать на большее. Нас постоянно атакуют небольшие партизанские отряды, выручают лишь наши стальные звери. Вчера мой 104 подорвался на мине, но, устранив неполадки, я буду готов завтра – же приступить к осуществлению задуманного плана.

Штурмбанфюрер Вайс.»

– Ну, Стройников! – радовался взводный. – Ну, удружил!

– Вставай Коля, уже восемь. – Протянул старшина кружку чая.

– Спасибо, Михась.

Выйдя на крыльцо, что бы быстрее отойти ото сна, Николай, пополоскав во рту и пожевав смолки, обтер лицо снегом. Громко выдохнув, он захлопнул за собой дверь.

– Что-то Алешки не видать, в полдень убег с донесеньем, а сорванца всё нет.

– Поди, чаи гоняет в штабе. А я сейчас картошечки печеной наверну, да с Игнатом за «бронебойкой» пойду.

– Аккуратнее там, немцы по лесу рыщут.

– Ай… – отмахнулся Стройников, – Якуташин их издали чует, да Игнат?

Уплетая за обе щеки картошку, Игнат лишь кивнул головой.

Доев нехитрый ужин, они собрались в путь. Сибиряк как всегда обошелся одной винтовкой. Николай, получив у старшины второй диск к ППШ, закрепил за поясом «колотушку» и припас в вещмешке трофейную противотанковую гранату.

– Держитесь ребята, скоро будем.

Проследовав к месту тем же маршрутом, солдаты добрались до места боя. То что немцы были здесь, сразу бросалось в глаза. Они подобрали своих мертвецов и, наверное, покинули место засады на Опеле, сдернув с дороги сгоревший тягач. Пулемет был снят с танка, очевидно, его пытались починить, но безрезультатно – машина выгорела изнутри. Раскопав занесенные снегом тела бойцов, Николай забрал вещмешок с боеприпасами и вскинув ружье на плечи, бойцы зашагали к деревне.

– Вон как развидняло! – Потягивался около окна Михась. – Дед, а ты уж и печь растопил!?

– Давненько сынок. Ребята наши, поди в сторожке заночевали?

– Я начинаю беспокоиться.– Надевая ремень с кобурой по верх тулупа, говорил Беляков. – Чего им мерзнуть в этой избушке, если обратный путь километров семь – восемь. Пойду, обойду посты, уже восемь пробило. – Протер он стекло наручных часов.

Повесив на шею бинокль и закинув на плечё ППШ, взводный вышел из дома. Зашагав в валенках по утоптанной дорожке, он направился к танку. Т -26 был так удачно замаскирован, что его можно было различить, лишь подойдя на близкое расстояние.

– Не околел?