Избранные проповеди в дни Великого поста (сборник)

12 марта 1861 года

Основа Православия в единомыслии; Начало его – что всегда, всеми и всюду было исповедуемо, крепость и стойкость – в ведении истины

Ныне празднуем мы Торжество Православия – победу истины над ложью и заблуждением. Как после обыкновенной победы победители провозглашают о главных схватках с врагами, в которых взяли над ними верх и восхваляют мужественнейших вождей своих и ратоборцев в поучение последующим родам, так Святая Церковь – столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15), в разные времена подвергавшаяся нападениям суемудрия, враждебного истине, и со славою отразившая их, установила торжественно возвещать ныне о своих победах, осуждая врагов истины, обличая лживые их умствования и в то же время провозглашая святую истину и прославляя поборников ее, чтоб верные сыны ее знали, чего хочет она, и предохраняли себя таким образом от тех же или подобных заблуждений. Слыша сие, прославим Господа, даровавшего торжество истине, чтоб она, как свет во тьме, светила во мраке заблуждений человеческих и указывала неложный путь ищущим пути правого.

Господь блюдет: кто похитит?! Но не забудем, что Господь блюдет не одною Своею сверхъестественною силою, а вместе так благоволил устроить Святую Церковь, что она и была, и пребудет способною навсегда сохранить сию истину при Его руководстве. В сем смысле наш долг в отношении к святой истине двоится: что от Господа к хранению ее, то приемлем благодарно и послушно, – что от Церкви, к тому, как верные сыны ее, и мы должны и сознать свою обязанность, и оказывать посильное содействие, и это всякий – и большой, и малый, и посвященный, и непосвященный.

Вот мысль, которая не всеми признается и еще меньшим числом исполняется. Я хочу приблизить к ней ваше убеждение.

В чем та сила к хранению истины, которую положил Господь в самой Церкви Своей? В единомыслии.

Смотрите, как пошла истина христианская по земле. Пришел Господь и научил св. апостолов; потом Пресвятаго Духа на них ниспослал, Которым укрепляемы и просвещаемы, они всюду разнесли единую Небесную истину. Как Един Господь и Един Дух, – то и учение всюду было едино. Един Господь, – говорит Апостол, – едина вера. Почему едино тело и един дух, как и призваны все в едином уповании звания (Еф. 4, 4–5). Так единодушие, единоверие, единомыслие стало существенною чертою в христианстве, как бы исходным началом его жизни, – краеугольностию основания в его стоянии. И св. апостолы так много дорожили им, что в своих наставлениях поминутно обращались к убеждениям в нем: и нет речи, нет послания, где бы не упоминалось о том. То внушают они быть единодушными и единомудренными (ср.: Флп. 2, 2; 1 Пет. 3, 8), то убеждают подвизатися о преданней вере святым единою (Иуд. 1, 3) тщащеся блюсти единение духа в союзе мира (Еф. 4, 3), то хвалят тех, кои истиною стоят во едином дусе… не колеблющеся ни о едином же от сопротивных (Флп. 1, 27–28), то предостерегают от влаяния всяким ветром учения (Еф. 4, 14), то строго обличают за разделение и именно в учении (см.: 1 Кор. 1, 10).

Сей дух единомыслия, внедренный святыми Апостолами в верующих, навсегда пребыл между ними и стал потом главным началом ведения христианского и пробным камнем для различия истины от лжи. Кто искал истины, кто смущался ложью, кто требовал удостоверения, тому говорили: «Ступай в Иерусалим, в Антиохию, в Александрию, в Эфес, в Рим. Там Апостолами посеяна истина, – и как везде учат, так и веруй». Или – истина в том и том, ибо так все, везде учили и учат. И это – «все, везде, всегда» – стало термином, характеризующим истину христианскую.

Как веровать и учить должно? Так, как «все, везде и всегда» веровали и учили.

Этим-то единомыслием от начала доселе поверялась истина христианская и обличалась ложь; ибо оно не в книгах только изображалось, а было живо в умах и сердцах и составляло действительное всех настроение. Почему, как только обнаруживалось где-либо кем-либо разномыслие, оно тотчас было замечаемо всяким и всяким обличаемо и выставляемо на середину как дело, отступающее от общего порядка, – беззаконное. Арий начал говорить: «Было время, когда не было Сына», разумея Второе Лицо Пресвятой Троицы. Это тотчас привело всех в движение. Один, другой, третий спрашивали: «Как не было? Можно ли, чтоб не было? Откуда эта новость?» Из Александрии движение сие перешло в другие епархии, там – по всей Церкви. И всюду ложь была обличена и утверждена истина единомудренным всех исповеданием. То же было и с Несторием. Проповедник, проповедавший под его руководством, употребил одно слово о Божией Матери: «Христородица». Это новое слово всех встревожило. «Как, – говорят, – “Христородица”? Она Бога нам роди во плоти и есть воистину Богородица, как и Елисавета еще в начале исповедала, говоря: откуду мне сие, да приидеши Мати Господа моего ко мне (Лк. 1, 43)». Так заговорил народ, клир, власти – и до царя. И еретика обличили, несмотря ни на какие его хитрости.

Очевидно теперь вам, что сила к сохранению истины, лежащая в самой Церкви, – это есть живое единомыслие членов ее, – то, когда истина живет в умах и сердцах всех и всеми обладает, когда, по Апостолу, все тожде мудрствуют друг ко другу, вси тожде глаголют и бывают утверждени в томже разумении и в тойже мысли (Рим. 15, 5; ср.: 1 Кор. 1, 10).

На сию истину имел я намерение навесть мысль вашу не затем, чтоб оправдывать на основании ее суд Церкви, который вы услышите, – а затем, чтоб приблизить к сознанию вашему лежащие на всяком христианине обязанности к сохранению истины.

Если часть хранения истины вверена самой Церкви, то есть всем членам ее, – сила же к такому сохранению сокрыта в единомыслии, и единомыслии живом, то очевидно, что всякий, по мере способов и сил, должен войти в сие единомыслие и потом держать себя в нем, – узнать эти «всюду, всеми и всегда» содержимые истины и хранить их.

Чтоб хранить истину, надо ее возыметь, – чтоб иметь, надо ее узнать. Таким образом, всякий, ведущий христианскую истину, становится хранителем, блюстителем и защитником ее. Чем более ведущих истину, тем сильнее защита ее, тем безопаснее сама она, – не сама в себе, а в среде людей. Напротив, чем менее ведущих истину, тем менее оплотов против лжи, – тем опаснее положение истины среди нас. Ибо в этом случае, явись какое ложное учение, неведущий истины пропустит ее, потому что нечем ему распознать и обличить ее. От него она перейдет к другому неведущему, от другого к третьему – и так далее. Ложь войдет и вытеснит истину. Прав ли тот, кто пропустил ее?! Никак. Это будет то же, как если б воин, по небрежности не узнавший пароля, пропустил врага в стан. В этом отношении, стало быть, всякий неведущий истины есть уже изменник ее и изменник общества верующих, или Святой Церкви. Строго? Но так есть.

Само собою разумеется, что эта вина падает всею тяжестию на тех, кои имеют силы и способы узнать истину и не узнают, то есть преимущественно на класс образованный. В какой мере виновны в этом образованные нашего отечества, сами знаете. Сами знаете, какое начало проходить всюду у нас разномыслие с христианским учением. А оно переходит чрез них, – хотя не есть их изобретение. Берут у других и передают. Стали бы они брать чужую ложь и передавать своим, если б знали свою истину? И от них перенимают ее опять не знающие истины христианской, и потому, что не знают ее. Странный ходит у нас предрассудок, что как скоро мирянин, то ему нет нужды утруждать себя полным знанием христианской истины, – стыдятся взяться за сей труд, – стыдятся заявить сие знание, если имеют его, – и тем более заступиться за него. И расширяется у нас таким образом область лжи и царство отца ее.

Иной скажет: «Я сам дошел до выводов, не сходных с христианством». Сомнительно. Вернее то, что попалась чужая, противная христианству книжка, – прочитал и сбился с толку; сбился же с толку потому, что неведущему дела и обманчивые вероятности кажутся делом, – а проверить ложное показание и выслушать противоположную ему истину недостало охоты по равнодушию: схватили призрак и, думая, что обладают истиною, довольны.

Иных увлекает страсть к самостоятельным воззрениям, а сию самостоятельность меряют они независимостию от христианского учения, отчуждением от него, противлением ему. И это опять от незнания христианства, которое одно дает опору самостоятельности. Самостоятельность – хорошее дело. Но надо найти верную точку для стояния. Христианство основано на истине Божией. Где найти лучшее основание? Бог учит разумные твари. Долг разумных тварей – внимать сему учению, и всякий внимающий несомненно будет знать истину, ибо Бог есть Сам Истина. Бог древле говорил во пророцех, в последок дней… глагола нам в Сыне Своем (Евр. 1, 1–2), Сын Божий и Господь передал истину св. апостолам, апостолы – Церкви. В Церкви же что признается истинным несомненно? То, что «всеми, всюду и всегда» было исповедуемо.

Стань на сию точку сам – и будешь самостоятелен самостоятельностию самою верною и незаблудною, хотя она будет отрицанием самостоятельности, как ее обычно понимают. Обыкновенная самостоятельность есть особность знания, а христианская – есть общность верования. Христианин чужд того позыва, чтоб все по-своему понимать, а ищет одного – как «все, всегда» понимали вещи и судили о них. По его убеждению отособиться – значит отпасть от истины и, следовательно, не к совершенству идти, а в пагубу. Но, подчиняясь общему верованию, он не думает, что теряет самостоятельность. В этом общем он усвояет себе только начала, – начала верные, ибо они от Бога исходят, – и, на них основываясь, судит потом обо всем и все решает, – и решает незаблудно, – ибо исходит от истинных положений, запечатленных Божественным авторитетом.

Все ереси и все лжи произошли от нарушения сего основного правила истины. Ересь есть суждение о чем-либо по-своему, не соображаясь с тем, как судить о том предал Церкви Господь. Арий стал судить о Господе по-своему и впал в ересь, не признавая Единосущия Его Богу Отцу и Духу Святому. Лютер стал по-своему составлять систему христианского учения – и сколько лжей изобрел? То же и папа, то же и все новые заблужденники. Когда рождается вопрос, христианин ищет разрешения ему не в себе, не в своем постижении, а в общем всех исповедании. Не то чтоб он сам не рассуждал и не построевал никаких соображений; они у него роиться могут быстрее, нежели у кого-либо. Но дело в том, что он цены им не даст никакой до тех пор, пока не проверит общим учением. Согласны они с сим учением, он оставляет их за собою; не согласны – отвергает. И в этом покой его. Он стоит на сем общем, как на твердом камне. Ибо по нему восходит он к Богу, как Источнику.

Сказанного достаточно, думаю, в побуждение к полному познанию христианской истины и к избранию верного к тому пути. Понудим, братие, себя узнать ее и, узнав, стать защитниками ее, учась сему у Церкви и тех поборников, каких она прославляет. Сколько трудов было у Церкви в борьбе за истину?! Сколько попечительных о ней действий у Господа?! И все это будто зря! Будем молиться, да пребудет торжествующею всегда единая истина, предлагая и себя в верные орудия хранения и защиты ее. Аминь.

8 марта 1864 года

Как надо держать себя, чтоб избежать новых падений во грехи

Так, прошли мы наконец поприще своего говения. Благословил нам Господь потрудиться в приготовительных к Святым Таинствам подвигах, и за сей малый труд простил нам все грехи, нами исповеданные, и в чистую и пометенную, таким образом, клеть сердца нашего благоволил Сам прийти и вселиться чрез принятые нами Пречистое Тело и Пречистую Кровь Его. «Что же воздадим Господеви о всех, яже воздаде нам?» (ср.: Пс. 115, 3).

Воздадим то, чего Он теперь ожидает от нас. А Он ничего более не ожидает, кроме того, что сами обещали Ему, когда испрашивали прощение во грехах. Обещали мы не поблажать более грехолюбию своему и все употребить усилия к неуклонному пребыванию в исполнении святых Его заповедей. И будем делать так. И если будем в точности исполнять сие обещание, то и Господь будет исполнять в отношении к нам, что обещал всем истинным причастникам Пречистых Тайн: ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает, и Аз в нем (Ин. 6, 56).

Господь неложен в слове Своем. Как сказал, так и будет. Но наше слово не всегда бывает верно. Как ни искренни бываем мы, когда даем его, всегда остается место сомнению, будем ли исполнять его. Сначала решимость наша бывает тверда, но потом расшатываются мысли, и падает крепость наша. Сколько ведь уже раз обещались, и всё падали снова! Вот почему нам надобно уговаривать себя самих употреблять заботу и труд к тому, чтобы устоять, по крайней мере в нынешний раз. Авось, при помощи Божией, в сей раз устоим. Бывают же люди, которые устаивают и не поддаются прежним влечениям. Отчего же нам наконец не достигнуть сего блага? Господь близ. Помощь Его готова. Остается только нам с своей стороны сделать все, к тому потребное.

Мне кажется, что можно очень легко в этом успеть, если будем хранить неугасимым жар ревности о богоугождении, которым теперь исполнено благодарное ко Господу сердце наше. Если б всегда в нас было это ревнование, никакой помысл худой не смутил бы нас, никакое искушение не поколебало бы нас, никакое препятствие не положило бы преград добрым начинаниям нашим и трудам. И враги далеко бежали бы от нас, и страсти не спешили бы являться с своими требованиями.

Что такова точно сила ревности, об этом пространно пишет св. Исаак Сирианин в 60-м слове о различных способах брани.

«Которые, – говорит он, – мужественны, сильны, ни во что вменяют смерть, исходят на дело с великою ревностию, предают себя на всякое искушение и на смерть, пренебрегают жизнию мирскою и телесною и всеми искушениями; навстречу тем не вдруг выходит диавол и долго не показывает себя им, сдерживается, дает им место, и не встречается с ними при первом их устремлении, и не вступает с ними в брань. Ибо знает, что всякое начало брани бывает горячее; и известно ему, что подвижник имеет великую ревность и ревностные воители нелегко побеждаются. Делает же сие диавол, не их самих устрашаясь, но боится он окружающей их, страшной для него, Божественной силы. Посему, пока видит их таковыми, не осмеливается даже прикоснуться к ним до тех пор, как увидит, что охладели они в ревности своей».

Видите ли, какова сила ревности о святом и богоугодном житии? Божественная сила окружает ее и всякое вражеское действие далеко отражает. Чье сердце исполнено ревности такой, с тем Господь; а с кем Господь, в том сила на всякое добро и мужество против всякого зла. Так верно храни ревность, и исполнишь обещание свое не поблажать греху и ходить в богоугождении. Напротив, как только попустишь охладеть ревности, не избежишь падения. Ибо вот что говорит далее св. Исаак:

«Во время же лености их (когда то есть разленятся ревнители охладевшие) враг обращает на них внимание, когда уклонятся несколько от первых горячих помыслов своих и сами от себя начнут изобретать то, что служит к одолению их в них же источающимися ласкательствами мудрования их, и сами от себя душам своим искапывают ров погибели от лености происходящим парением помыслов, от которых в них воцаряется холодность».

Вот вся тайна! Если сохраним ревность свою в силе, то избежим новых падений, а в добре преуспеем и укрепимся. Напротив, коль скоро ослабеет и охладеет наша ревность, ослабеет внимание к себе, начнется парение помыслов, станут возникать движения страстей, появятся внутренние на них согласия, а затем недалеко и дело. Вот и опять пали. И опять мрак и смятение, и отпадение от Господа, и опять пагуба в рабстве греху и сатане. Почему вот что затем советует каждому из нас св. Исаак:

«А ты, человек, исходящий вслед Бога, во всякое время подвига своего помни всегда первую ревность и те пламенеющие помыслы, с какими исшел ты и вступил в воинские ряды. Испытывай себя каждый день, чтоб горячность души твоей не охладела в ревности, воспламенившейся в тебе при начале, и чтоб не лишиться тебе орудий, в какие облечен ты в начале подвига».

Полагаю, что при сих словах в душе вашей рождается желание знать, как же бы в самом деле сохранить нам свою ревность, – и коротким ответом хочу удовлетворить явлению вашему. Вот что делайте.

Каждое утро, как только откроете глаза, первым делом считайте всегда – восстановить сию ревность во всей силе. Произвести сие может и одно собрание себя внутрь и умственное обращение к Господу. Если это слабо, приложите поклоны, большие и малые, и в соразмерном количестве. Если и это не произведет полного действия, станьте и пройдите воспоминанием все, как в нынешнее говение дошли вы до решимости переменить жизнь, стараясь воспроизвести все те мысли и чувства, какие тогда были и действовали на вас, и особенно ту мысль, которая больше всех поразила вас. При этом поставьте себя в час смерти или на Суд Божий, когда из уст Божиих готово изыти решительное о вас определение. Если искренно будете производить сию мысленную работу, искание ваше и молитва ко Господу принесут плод, восстанет ревность ваша, с которою потом благонадежно исходите на дела свои и на делания свои до вечера.

Если почему-либо, и, вернее, по вражескому навету, в душе явится позыв сделать себе в сем отношении какую-либо поблажку, не утруждать себя предложенною работою, то отрезвите ее страхом падения. Ибо если утром оставите ревность невосстановленною, то за делами дня совсем охладеете! Не дивно, что и падете. Падете! Потеряете благодать, и Бог знает, возвратится ли она к вам и восстанете ли вы снова. Земля бо пившая сходящий на ню множицею дождь… и износящая терния и волчец непотребна есть и клятвы близ, еяже кончина в пожжение (Евр. 6, 7–8). (Это страшное слово: «клятвы близ», то есть что Господь бросит вас совсем и оставит вас в руках падения вашего, если еще попустите себе охладеть и пасть, пусть чаще звучит в ушах. Оно воскрешать будет всякий раз чувство опасения за себя и приводить в напряжение ослабевающие силы.

Воскресив утром жар ревности вашей, поддерживайте его потом и в продолжение всего дня. А для сего храните внимание ваше нерассеянным. Стойте умом вашим в сердце пред лицем Господа и не попускайте мыслям вашим блуждать попусту в мечтательных представлениях. Блуждающие помыслы отдаляют человека от себя самого и тем самым охлаждают; а сверх того, легко могут навести на предметы вашей страсти, и, прежде чем опомнитесь, разбудить уснувшую страсть, и, может быть, выманить и согласие на нее. А после сего далеко ли до падения?

В пособие сему внутреннему настроению озаботьтесь всю свою жизнь перестроить по требованиям новой жизни; причем всем своим делам и занятиям дайте свое место, свое время и свою меру. Пусть все у вас будет определено: как вам быть одним, как с домашними, как со сторонними, как устроять дела своего ремесла, звания и должности, – и все направлено к одному тому, чтоб всем угождать Господу и во всем исполнять одну святую волю Его. Все же то, что может раздражать вашу страсть и ваши прежние дурные привычки, решительно отстраните. Учреждением такого порядка вы оградите жизнь свою от всех случаев к падению и сделаете, что она вся будет «тещи» у вас стройно, не нарушая, а более и более укрепляя внутренний строй ваш.

Так устроясь, внутренне и внешне, вы будете непрестанно ревновать о богоугождении, или от одного богоугодного дела переходить к другому. Останется только еще борьба со внезапно возникающими помыслами, желаниями, страстными движениями и внешними препонами благим начинаниям вашим. При внимании и неослабном усердии и это не поставит вас в большое затруднение, и не только не ослабит вашей ревности – напротив, постоянно будет раздражать ее и тем возвысит и укрепит; подобно тому, как воина не охлаждает, а разгорячает борьба с врагами, нападающими на него.

Я не поминаю о том, что не должно никак вдаваться в пустые развлечения и всячески избегать соблазнов или близких и далеких поводов и случаев ко греху. Это отстранится само собою, когда перестроите вы все порядки жизни своей по духу новой жизни. Что же касается до частных обстоятельств и дел, могущих подвергнуть опасности доброту вашей жизни, ищите относительно их вразумления в святых книгах и в совете отеческом или братском. Положите вы законом чаще обращаться к духовному отцу, которого изберет душа ваша, и с ним пересматривайте все, что бывает в душе вашей и что встречается в жизни вашей вовне. Спасение, – говорит Премудрый, – во многом совете (Притч. 11, 14). Кто читать умеет, имейте под руками душепасительные книги и в них ищите себе вразумления и просветления мыслей ваших в нужное (тяжелое) смутное время. Они во многих случаях могут заменить недостаток опытного внешнего руководства.

Вот общее начертание того, как надо держать себя, чтоб сохранить ревность свою и избежать новых падений во грехи. Действуя так, вы верно исполните, что обещали Господу, когда говорили: «Согрешил, не буду». Видя же труд ваш, и Господь исполнит Свое обетование быть с вами и действовать в вас во спасение ваше, по всей широте, долготе и высоте вашей Ему преданности и готовности все обращать во славу Его. Аминь.

13 февраля 1866 года

Если падешь снова, кто знает – встанешь ли

Се, здрав еси, ктому не согрешай, да не горше ти что будет (Ин. 5, 14), – сказал Господь расслабленному по исцелении его. Сей же утешительный и вразумительный глас и мы все слышали, когда на исповеди получили разрешение во грехах своих. Теперь всем покаявшимся и разрешенным возвращено здравие душевное, и все пришли в свой порядок и чин. Что прочее требуется? Требуется блюстись, чтоб опять не впасть в ту же беду. Бросил грех – не возвращайся на него. Получил помилование – не подвергайся опять гневу и осуждению. Вступил на правый путь – не уклоняйся с него. Снова будет враг влечь тебя в свою область тьмы – не поддавайся. Будет он ухитряться, чтоб отуманить тебя льстивыми обещаниями, – не вдавайся в обман. Знаешь, как зол грех; знаешь, как трудно одолеть его, – не входи же снова в содружество с ним. Помог тебе Господь, встал ты – стой же и мужайся, и да крепится сердце твое.

Враг будет нашептывать тебе: «Падешь, опять встанешь». А ты противопоставь ему свою речь: «Встал я теперь, благодарение Господу! Но, если снова паду, не могу сказать, встану ли. В руках же падения навсегда оставаться не хочу, не хочу быть рабом греха и жертвою геенского пламени». Так отражай лесть врага. И сим страхом нового падения в грехи отрезвляй душу свою и воодушевляй ее на шествие путем начатого самоисправления.

Утверди ты в себе то очень вероятное помышление, что, если падешь снова, кто знает – встанешь ли? А останешься в падении – погибнешь. Враг будет сбивать уверением, что Господь милосерд. Помиловал, и опять помилует. Точно, милосерд Господь; но сей милости Его к нам есть мера. Есть мера долготерпению Божию. Прощает-прощает, а наконец видя, что грешник все снова отдается греху, совсем оставляет его в руки падения его. Разверните Книгу пророка Амоса и начинайте читать. В 1-й и 2-й главах изображаются у него суды Божии на Дамаск, Газу, Идумею, на иудеев, израильтян и другие народы. Ко всем им одинаково слово Господне. Раз, два и три согрешил Дамаск; прощал Я его. Когда же теперь и в четвертый раз он оказал свое нечестие, не отвращусь ли его? (Ам. 1, 3–5). Отвращался и посылал наказание. Раз, два и три прощал Я Газу; в четвертый не отвращусь ли ее? (Ам. 1, 6–7). Отвращался и посылал казнь. Раз, два и три щадил Я иудеев и израильтян; в четвертый не отвращусь ли их? (см.: Ам. 2, 4–16). Отвращался и наказывал. Так бывает и с нами. Согрешит кто и покается, простит Господь. Еще согрешит и покается, еще простит. И еще простит. И еще простит. Наконец видя, что у нас все то же и то же, полагает такое решение: «Столько и столько прощал; если и еще то же начнет делать, отвращусь от него». Сей-то суд и да напишет в сердце своем всякий, опять влекомый на грех. Прощал Господь доселе; а теперь, если падешь, – страшись, не отвратился бы Он от тебя вконец. Фараону сколько раз прощал Бог его упорство? Наконец бросил его и сделал распоряжение о выходе израильтян, не дожидаясь его согласия. И хоть потом опомнился фараон и поспешно приказывал: «Подите скажите, чтоб скорее выходили», это не помогло ему и суда о нем Божия не отвратило. Так и ко всякому может истощиться наконец Божие милосердие И то наипаче страшно, что мы не можем сказать, когда именно ударит час сего истощания. То отвержение Божие по четвертом преступлении, что значится у пророка Амоса, и эта казнь фараону после десятикратного противления Богу не означают, что можно спокойно предаваться в узы греха, с нарушением обета до двух и трех раз; а показывают только, что есть предел милованию Божию; когда же он застигнет кого, неведомо. Утверди лучше в мысли твоей, что для тебя он последует тотчас после падения, которому готов ты предаться, и тем отрезвляй мысль свою и придавай мужества сердцу на сопротивление возникающим порывам. Приводи себе на память несчастие Самсона. Однажды и дважды входила в него сила разорвать узы, которыми опутывали его филистимляне по предательству Далилы; но и в последний раз, когда острижены были волосы его, он не ожидал, чтоб не пришла к нему та же сила, а вышло иначе. Отступил от него Господь и предал его в руки врагов его. Сам же Самсон и не думал, что уже постигло его Божие отступление: напротив, проснувшись, говарил: изыду, якоже и прежде, и отрясуся, т. е. стряхну эти узы, – и не разуме, яко Господь отступи от него (Суд. 16, 20). Вот и народ иудейский миловал-миловал Господь, а наконец что изрек? Се оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 38). Но ни первосвященники, ни старцы, ни книжники и никто другой думать не думали, что уже постигло их сие грозное определение.

Сего-то грозного суда бойся, когда начнет тебя снова влечь грех. Бойся, чтоб и о тебе не сказал наконец Господь: «Се, оставляется дом твой пуст». Милостив Господь ко всем грешникам и с клятвою уверяет, что не хочет смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез. 33, 11). Но ты сам частыми своими падениями доведешь себя до того, что стобой ничего нельзя будет сделать. Восстание от падений есть то же, что починка платья, или дома, или другой какой вещи. Бывает же так, что иную вещь чинят-чинят, а наконец бросают; оттого, что уж и чинить ее нельзя, не к чему рук приложить. То же может случиться и с душою. Исправляет ее Господь, исправляет, а наконец совсем бросает; оттого, что своими частыми падениями она так расстраивает себя, что ее и поправить нельзя. Ибо на чем основывается возможность восстания нашего? На добре, в нас остающемся, несмотря на то, что работаем мы греху. На сие добро нисходит благодать, оживляет его и дает ему перевес над злом. И истает человек. Но каждое новое падение все более и более снедает наше добро, после каждого падения все менее и менее остается его в нас, и, следовательно, менее и менее остается места, куда низойти может благодать, чтоб восставить нас. Что дивного, если наконец и все свое добро истратим мы в рабстве греху; и потеряем; таким образом, возможность восстания. Не останется для нас никаких к тому средств.

Припомните, как опомнились вы в последний раз и встали. Пришли спасительные помышления и отрезвили. Или страх смерти и Суда, или пагубность греха, или стыд пред Господом Спасителем, или другое что сильно подействовало на душу, поразило ее. Душа пришла в себя и при помощи Божией бросила грех, покаялась и стоит теперь в намерении не оскорблять более Бога грехопадениями. Если же снова падете вы в грех, то какими потом мыслями потрясете вы себя, когда уже все, могущие потрясать, перепробованы и свою потрясающую для вас силу истратили на теперешнее ваше восстание? Для следующего возбуждения вас силы в них не осталось. С спасительными помышлениями бывает то же, что с лекарствами. Как от частого употребления лекарств в теле притупляется чувствительность к ним, так и в отношении к потрясающим и возбуждающим истинам душа теряет наконец всякое чувство. Ни угрозы, ни обещания, ни смерть, ни ад, ни рай, ни яд и горечь греха – ничто не поражает и не приводит в движение души. Она сделается, как камень. И что же тогда с нею будет? То же, что присуждает Апостол земле, пившей множицею сходивший на нее дождь и износившей одни терния и волчцы: непотребна есть, клятвы близ, еяже кончина в пожжение (Евр. 6, 8).

Приложите к сему, что частое падение в грех образует привычку грешить, которая вяжет бедную душу и тирански держит ее в рабстве у себя. Пусть даже один грех обратится в привычку, он всю душу пленяет и во всей мучительски властвует. Посмотрите, что делает паук с своею добычею? Часть за частью опутывает у ней тонкою паутиною, пока запутает ее всю; после чего она хоть делает еще некоторые движения, но они бессильны освободить ее. Так и грех, к коему частым падением привыкает человек, силу за силою в нем проникает, пока исполнит собою и душу, и тело и на все отправления их наложит узы рабства себе. Хоть потом и приходит иногда человеку на мысль бросить свой грех, но душа, видя как многоплетенно запуталась в нем, не решается поднять руки, чтоб распутаться, и предается совсем безнадежию одолеть грех, как пишет Апостол о язычниках, что они в нечаяние (бесчувствие) вложшеся, предаша себя студодеянию (распутству), в делание всякие нечистоты в лихоимании (Еф. 4, 19); и как евреи, заморенные рабством египетским, даже тогда, как от лица Божия принес им Моисей обещание свободы, не верили, чтоб это могло совершиться.

Итак, покаявшиеся и вступившие в добрый путь, бойтесь снова впасть в грех. Увидьте сквозь прелесть греха, покушающегося снова увлечь вас, решительную свою пагубу. Не смотрите на него легко, а как на пропасть зияющую, на ад отверстый и готовый поглотить вас безвозвратно. И опасением такой горькой участи отрезвляйте свою мысль и чувства сердца отвращайте от греха. Борьба, конечно, неизбежна. Но стоящему легче бороться, чем падшему. Встали? Стойте же и боритесь. Господь будет вам Помощник. День ото дня все легче будет становиться борьба. Наконец она и совсем стихнет. Добро возьмет преобладающий верх – и потечет ваша жизнь мирно, путем богоугодного доброделания, и приведет вас к блаженному исходу отселе в вечные райские обители. А если снова падете, опять пойдет смятение мыслей и чувств, опять мрак и томление, опять страхи и мучения совести, опять туга и всякое нестроение. Начнете опять маяться в рабстве греху, и, может быть, без конца; и, промучившись здесь, ввержены будете в нескончаемые муки по смерти, в грехах неоплаканных и неисправленных.

Господь, давший вам возникнуть от диавольской сети, Той да совершит вы, да утвердит, да укрепит, да оснует (1 Пет. 5, 10). И будет так, если и вы сами будете трезвиться и бодрствовать, ведая, что супостат наш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5, 8). Аминь[9].

Чин Православия

Редко бывает, чтоб совершающийся в воскресенье первой недели Великого поста чин Православия проходил без нареканий и упреков не с той, так с другой стороны. Иным кажутся церковные анафемы не гуманными, иным стеснительными. Все такого рода предъявления, может быть, и уважительны в других случаях, но уж никак нейдут к нашему чину Православия.

Что такое Святая Церковь? Это – общество верующих, соединенных между собою единством исповедания богооткровенных истин, единством освящения богоучрежденными Таинствами и единством управления и руководства богодарованным пастырством. Единство исповедания, освящения и управления составляет устав этого общества, который всяким вступающим в него должен быть исполняем неотложно. Вступление в общество обусловливается принятием сего устава, согласием на него; а пребывание в нем – исполнением его. Посмотрите, как распространялась и распространяется Святая Церковь. Проповедники проповедуют; из слушающих одни не принимают проповеди и отходят, другие принимают, и вследствие сего освящаются Святыми Таинствами, поступают под руководство пастырей и воцерковляются. Вступая в Церковь, они сливаются со всеми, объединяются и пока составляют едино со всеми, до тех пор и в Церкви пребывают.

Ведь анафема есть не что иное, как отлучение от Церкви, или исключение из среды своей тех, которые не исполняют условий единения с нею, начинают мудрствовать иначе, чем она, иначе, нежели как сами обещались, вступая в нее. Посмотрите, какие лжеучения и какие лжеучители отлучаются. Отвергающие бытие Божие, бессмертие души, Божественное промышление, не исповедующие Пресвятыя Троицы, Отца и Сына и Святого Духа, – Единого Бога, не признающие Божества Господа нашего Иисуса Христа и искупления нашего крестною Его смертью, отмещущие благодать Святого Духа и Божественные Таинства, подающие ее, и проч. Видите, каких предметов они касаются! Таких, собственно, по коим Святая Церковь есть Церковь, на которых она утверждается и без которых она не может быть тем, чем есть. Следовательно, те, которые вооружаются против таких истин, суть то же в Церкви, что в житейском быту люди, покушающиеся на жизнь и достояние наше. А ведь ворам и разбойникам не позволяется действовать свободно и безнаказанно нигде; и когда их вяжут и предают суду и наказанию, никто не считает это негуманным и стеснением свободы; напротив, в этом самом усматривают дело человеколюбия и обеспечения свободы в отношении ко всем другим членам общества. Если вы здесь так судите, то судите так же и об обществе церковном. Лжеучители – это ведь воры и разбойники[10]: они расхищают собственность Церкви, развращают и губят членов ее. Что ж, неужто она поступает худо, когда вяжет их, судит и извергает вон? И разве с ее стороны было бы человеколюбиво, если бы она равнодушно смотрела на действия таких лиц и предоставляла им полную свободу губить всех? Какая мать позволит змее свободно подползти и ужалить свое дитя, еще малое и не понимающее угрожающей ему опасности? Если бы в наше семейство ворвался разбойник или втерлась какая-нибудь развратница, и первый начал бы душить и резать ваших детей, а последняя – развращать вашего сына или дочь, – что ж, вы равнодушно смотрели бы на их действия из опасения прослыть негуманными и отсталыми? Вы не вытолкали бы их вон и не затворили бы для них дверей вашего дома? Смотрите таким же образом и на действия Святой Церкви. Видит она, что являются люди, растленные умом, и вносят тлю свою в среду других, и восстает против них и гонит их вон, да кроме того предостерегает и других: «Смотрите, вот такой-то и такие-то хотят губить вас; не слушайте их и бегите от них!» Церковь в таком случае исполняет долг материнской любви и, следовательно, поступает человеколюбиво или, по-нынешнему, гуманно.

У нас теперь много расплодилось нигилистов и нигилисток, естественников, дарвинистов, спиритов и вообще западников; – что ж, вы думаете, Церковь смолчала бы, не подала бы своего голоса, не осудила бы и не анафематствовала их, если б в их учении было что-нибудь новое? Напротив, собор был бы непременно, и все они, с своими учениями, были бы преданы анафеме; к теперешнему чину Православия прибавился бы лишь один пункт: «Бюхнеру, Фейербаху, Дарвину, Ренану, Кардеку и всем последователям их – анафема!» Да нет никакой нужды ни в особенном соборе, ни в каком прибавлении. Все их лжеучения давно уже анафематствованы в тех пунктах, которые упомянуты выше. Видите ли теперь, как мудро и предусмотрительно поступает Церковь, когда заставляет совершать нынешний оклик и выслушивать его! А говорят, несовременно. Напротив, теперь-то и современно. Может быть, лет полтораста назад оно было и несовременно; а по нынешнему времени не то что в губернских городах, но во всех местах и церквах следовало бы ввести и совершать чин Православия; да собрать бы все учения, противные слову Божию, всем огласить, чтобы все знали, чего надо опасаться и каких учений бегать. Многие растлеваются умом только по неведению, а потому гласное осуждение пагубных учений спасло бы их от гибели.

Кому страшно действие анафемы, тот пусть избегает учений, которые подводят под нее; кто страшится его за других, тот пусть возвратит их к здравому учению. Если ты, неблаговолящий к этому действию, – православный, то идешь против себя; а если потерял уже здравое учение, то какое тебе дело до того, что́ делается в Церкви содержащими его? Ты ведь уже отделился от Церкви, у тебя свои убеждения, свой образ воззрений на вещи, – ну, и пожинай с ними. Произносится ли, или нет твое имя и твое учение под анафемой, – это все равно: ты уже под анафемой, если мудрствуешь противно Церкви и упорствуешь в этом мудровании. Страшна анафема: брось мудрования злые[11].

Неделя вторая Великого поста, свт. Григория Паламы

Как блюсти, питать и возращать духовную жизнь, начатую в силу покаяния и Святого Причастия

Вот уже кому неделя, кому день как приступали вы к чаше Господней, как за обет не грешить снова приняты в приискреннее общение с Господом, как восприяли намерение вести новую жизнь и, укрепившись благодатию таинств, вступили на святое поприще истинно христианской деятельности. Что же? Успешно ли идут дела ваши?

Братие и отцы! Я не предполагаю между вами нерадивых и беспечных; не предполагаю таких, кои, холодно, по обычаю только приступив к таинству, продолжают и теперь жить, как жили прежде, или жить как живется, не заботясь о том, сообразны ли порядки их жизни с волею Господа, принятого в таинстве; не предполагаю и таких, кои, с искренним желанием приступив к таинству и положив при сем в сердце своем не оскорблять более Господа, успели уже снова пасть в прежние страстные дела и привычки. Думаю, что все вы радуете ныне Господа и ангелов Его, явившись сюда с тою же чистотою и полнотою жизни, с какою отпущены были от Святого Причащения, – и не только тою же, но и большею, успевши приложить плоды добрых дел, как приобретение на полученные благодатные силы. Едино прошу от Господа и то взыщу – да будет сие так.

Но если так, то, ревнуя об исправном христианском житии, заботясь о том, как бы явить себя угодными Господу, такую к нам великую милость недавно явившему, вы, верно, встречались с вопросом: как бы сделать, чтобы снова не пасть, как бы устроить такой порядок, чтоб он не мешал, а благоприятствовал новой, начатой по обету, требуемой совестию и желаемой сердцем жизни.

Вероятно, всякий решил уже сии вопросы для себя, как умеет и как находит лучшим. Но чтоб не вкралась в столь важном деле какая-либо ошибка, скажу вам об этом несколько слов – именно о том, как в самом деле надобно устроиться, чтоб сохранилась, крепла и возрастала начатая нами новая жизнь.

Христианская жизнь, утверждаясь корнем в сердце, развивается и растет на поле жизни нашей подобно древу. Потому до познания способов воспитания ее в нас можно сравнительно дойти по способам, употребляемым при воспитании дерев.

Смотрите, что делает садовник с молодыми корнями или прививками – и делайте сами то же с собою и с своею жизнию христианскою. Тот огораживает свое деревцо и, когда нужно, прикрывает, чтобы неблагоприятные действия внешних стихий не повредили его; это первое. Огородив совне, поливает его, чтоб оно имело около себя довольно материи для всасывания в себя и образования из того питательных соков; это второе. Далее, чтоб оно росло ровно, кроме своего надзора и обрезывания лишних ветвей, привязывает его к тычине или жерди, крепко и надежно утвержденной в земле.

Подобный же сему уход должен быть и за ростками жизни нашей духовной. Во-первых, надобно оградить его от вредных влияний совне. Это вот что значит? Положили мы твердое намерение не грешить… Надобно теперь отстранить все, что может поколебать сие намерение, именно: изменить прежние обычаи и оставить привычки, которыми питались наши страсти; построить новый порядок своему поведению, или своим занятиям дома и вне и всем своим сношениям; а паче всего предохранять себя от соблазнительных встреч с такими предметами, лицами и вещами, кои могут возбуждать томящие нас греховные страсти… Если не сделаем сего, легко можем пасть – и росток жизни нашей духовной снова заглохнет, подобну деревцу, подверженному вредному влиянию жара, или холода, или росы злокачественной!

Но и оградив сей росток показанным образом, не должно ограничиваться этим одним… Нет, надо еще, во-вторых, питать его… Надо доставить ему, так сказать, стихии, кои усвояя себе он умножал бы тем свои соки, рос и крепнул… То есть надо делать вот что: 1) читать и слушать слово Божие и писания отеческие, равно как самим рассуждать о спасительных истинах и вести о том беседы с единомысленными людьми или лицами, опытнейшими в жизни духовной; 2) ходить, сколько это для кого возможно, чаще в церковь Божию на божественные службы и дома учредить уголок молитвенный, время молитвы и правило молитвенное; 3) никак не опускать ни одного представляющегося случая к деланию добра или какому бы то ни было подвигу терпения или самоотвержения… Ежели устроимся так, то как бы светом, теплотою и влажностию обложим своего внутреннего человека и напоим его разного рода стихиями духовными, впивая кои он будет, как древо, насажденное при исходищах вод, пышно и быстро развиваться и зреть; а если не сделаем, то росток сей, подобно древу на сухой и песчаной земле, скоро истощится, засохнет и замрет.

Какого, наконец, уравнителя приставим к сему древу, чтоб оно росло ровно и не давало ненужных, лишних отростков?! Это ближе всего свое собственное рассуждение. Смотрите сами внимательно за всем и все направляйте к одной цели. Не сможете сами, останавливаетесь часто в недоумении – обращайтесь к духовным отцам своим: вопросите старцы, и рекут вам. Но при всем том не забудьте главного садовника и воспитателя нашего внутреннего деревца жизни Господа нашего Иисуса Христа, Которому и предайте души свои всецело. Преданных к Себе Господь никогда не оставляет, но то внутренними внушениями Им собственно, то указаниями чрез духовных отцов ведет их прямо и незаблудно кратким путем к совершенству в христианской жизни!

Вот что надо делать тем, кои желают сохранить в себе начатки новой жизни и преуспеть в ней! Не распространяюсь много, потому что тем, кои ревнуют о спасении, не нужны долгие убеждения. Им только напомяни – и они тотчас берут себе в правило все, что считается для них душеспасительным. Таковыми желаю быть и вам; только одно еще считаю нужным приложить… Устроив все, о чем было помянуто, – а помянутое не есть только набор слов, а все существенно необходимо в деле хранения и воспитания духовной жизни, – так устроив все сие, паче всего блюдитесь от рассеяния внимания ума, от пристрастия сердца к каким-либо предметам и обременения воли многозаботливою попечительностию. Рассеянность, пристрастие и многозаботливость – три злейшие врага внутренней жизни. Будучи допущены внутрь, в непродолжительное время заглушат они духовную жизнь и повергнут вас снова как бы в летаргический сон, в забвение, беспечность и холодность. А в этом – смерть духовная. Да избавит вас от сего Господь многомилостивый и да умудрит вас во спасение! Аминь.

28 февраля 1860 года

Какие у нас части естества, какие на них нападения и какие против них орудия духовного нашего воинствования

Вот уже для многих из вас минула неделя, как, примирившись с Господом, идете вы путем новой, богоугодной жизни. Уяснилось, полагаю, для вас, что наибольшее время в занятиях ваших делом спасения проходит в борьбе. Так и должно быть. Враг, из области которого ушли вы, не теряя надежды снова захватить вас в свои руки, строит козни; и страсти, которым положили отказывать и отказываете, которые, однако ж, не замерли и даже не слишком обессилены, восстают снова в большей или меньшей силе и требуют удовлетворения. Эти нападки с той и другой стороны приражаются и бывают чувствуемы. Почему должны быть отражаемы и давать место брани. Таков уже закон жизни о Христе Иисусе! Всякий христианин, ищущий спасения, необходимо должен пройти три степени, именно: начать покаянием и к Богу обращением, а потом чрез борьбу со страстями вступить в область чистоты. Покаяние есть исходный пункт, чистота – последний конец; борьба со страстями наполняет все пространство между сими двумя пределами. Вы уже – и теперь, по неизбежному закону, состоите в борьбе.

Мужайтеся и да крепится сердце ваше! Вы – воины. Как воинам, вам нужны оружия. Хочу указать их вам, чтоб, зная, чем сражаться, не затруднялись вы соображениями о том в час брани.

Святой апостол Павел, вооружая христиан на брань, заповедал им: облецытеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам стати (Еф. 6, 11). «Облецытесь» не в одно какое оружие, а во все, чтоб ни одна часть не была открытою и невооруженною. Как воины, идущие на войну, в руки берут меч, копье или ружье, голову прикрывают шлемом, лицо сеткою, грудь бронею, прочие части щитом – словом, против всякой части имеют соответственное защитительное оружие, так и на брани духовной нам, как воинам, всякую часть естества своего должно вооружить соответственным оружием. На всякую часть естества нашего враг делает свое нападение, ко всякой из них приражается своя страсть и свой грех. Защищающемуся надобно, в противоположность нападению, всякую часть свою защитить своим оружием.

Вот смотрите, какие у нас части, какие на них нападения и какие против них орудия. Станем перебирать состав естества нашего часть за частью и прилично вооружать.

Имеем мы тело. Жизнь тела поддерживается стройным действием разных частей его и отправлений. Удовлетворение потребностей тела есть закон естества; но подходит к ним страсть, оно теряет меру и должный образ и становится грехом.

Тело наше должно быть питаемо. Органы питания суть вкус с гортанью и желудком. Страсти, нападающие на сию частью суть: многоядение, сладкоядение – роскошь в столе и приправах его, обжорство и пьянство. Орудие, коим надо отразить сию часть, суть воздержание и пост.

Тело наше чувствует. Органы чувствительности – нервы с чувствами. Страстей, нападающих на сию часть, много. Каждое чувство имеет свой соблазн: глаз – свой, ухо – свой, вкус – свой. Обща же всем страсть к приятному раздражению чувств, или к чувственным удовольствиям. Орудие, коим надо вооружить сию часть, у святых отцов называется хранением чувств, паче же зрения и слуха, от всех соблазнительных впечатлений, более всего посредством уединения и уклонения от встреч с соблазнительными вещами, лицами и местами.

Тело наше имеет движение. Органы сего отправления суть мускулы с руками и ногами. Страсти, нападающие на сию часть, суть, с одной стороны, леность и сонливость, с другой – ветреность, непоседство, страсть к играм и забавам, танцорство, актерство, драки и прочее. Орудие, коим надо защищать сию часть, суть труд, бдение, поклоны, степенная регулярность движений.

Есть в теле язык – орган слова. Страсти, нападающие на него, суть пустословие, празднословие, пересуды, свары, кощуны. Орудие, коим надо оградить его, есть благоразумное молчание уст.

Таково наше тело, таковы страсти его и таковы орудия против них. Совокупность сих орудий у святых отцов называется телесными подвигами. Так-то тело надобно взять в руки и обучать его благочестивой жизни. Иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24).

Перейдем к душе. Тут на первом месте стоит воображение с памятью – магазин душевный с показателем сокровищ его. Страсти, смущающие сию способность, суть: мечтательность, рассеянность, или расхищение ума, фантазерство, разжигаемые чтением романов и пустыми беседами. Орудие против них есть внимание, или трезвение, и бодренность духа.

За воображением следуют рассудок с разумом, которых дело все распознавать. Враги, действующие на них неблагоприятно, суть пытливость, сомнение, гордость, себе только доверие, упорство мнений, отсутствие убеждений. Орудия, коими вооружить их надо, суть чтение слова Божия и отеческих писаний, беседа с опытными в духовной жизни людьми, собственное размышление в подчинении голосу Церкви.

Наряду с рассудком стоит воля – деятельная способность желаний и предприятий. Страсти, мучащие ее, суть многозаботливость, своекорыстие, своенравие, непокорливость, дерзость и вольность. Орудие против них есть всестороннее послушание, или покорность, подчиненная законным порядкам и уставам: житейскому, гражданскому, церковному и тому, который дается духовным отцом.

Далее в том же ряду стоит вкус – способность эстетических удовольствий. Страсти, одолевающие его, суть модничество, щегольство, страсть к увеселениям, балам, театрам. Духовные орудия на ограждение его суть духовное пение, иконы, паче же хождение в храмы; которые представляют самое полное удовлетворение потребностей неразвращенного вкуса.

Такова душа, таковы страсти ее, таковы орудия против них. Совокупность сих орудий составляет круг душевных подвигов, посредством коих прославляем мы Бога и в душах наших (см.: 1 Кор. 6, 20) и души свои снабдеваем (ср.: Евр. 10, 39) и очищаем (см.: 1 Пет. 1, 22).

Наконец, выше души – дух, сила, обращенная к Богу и вещам Божественным. Враги здесь суть неверие, богозабвение, бесстрашие, сожжение совести, нелюбовь к священному, отчаяние. Орудия против них: вера и Богу преданная любовь, оживляемые надеждою и действующие в хождении пред Богом, непрестанном обращении ума и сердца к Богу, или в непрестанной молитве.

Сокращаю указания, чтоб дать свободу утомленному вниманию вашему, заведенному в непривычную область предметов. Перечислю только подряд все орудия духовного нашего воинствования. Они суть именно вера, молитва, хождение в церковь и пребывание во всем чине церковном, всестороннее послушание, чтение слова Божия и святых отцов, живая беседа с опытными людьми и богомыслие, трезвенное внимание к себе, телесный труд, бдение, поклоны, уединение, хранение чувств, молчание, воздержание, пост.

Те же самые оружия, не по букве, но по духу, указывает и святой апостол Павел, когда, заповедав христианам облекаться во все оружия Божии, потом перечисляет их. Станите, – говорит, – препоясаны чресла ваша истиною, и оболкщеся в броня правды, и обувше нозе в уготование благовествования мира; над всеми же восприимше щит веры, в немже возможете вся стрелы лукавого разжженныя угасити; и шлем спасения восприимите и меч духовный, иже есть глагол Божий; всякою молитвою и молением молящеся на всяко время духом (Еф. 6, 14–18).

Так – и апостольское наставление; и рассмотрение частей естества нашего указывают нам как необходимое условие успеха в духовной брани все перечисленные орудия. Иначе они именуются подвигами и суть телесные, душевные и духовные. И вот вы видите, что все богоугодные мужи и жены, искавшие спасения, проходили сии подвиги неуклонно; и потому что проходили, одолевали страсти, являлись чистыми и спасались. Хочешь ли устоять в ведомой тобою брани? Начни и ты подвизаться добрыми подвигами. Каждый подвиг есть стеснение противоположной ему страсти, а все в совокупности – стеснение всех страстей, которым последние держатся, как в осаде; и отчасти замариваются недопущением к ним пищи, а наиболее прямо поражаются противодействием. Будь постоянен, тверд и неуступчив – и скоро увидишь успех. Не смотри на тех, кои бегают подвигов, считая их делом произвола. Между таковыми не найдешь победителей. Ибо, бегая их, что они делают? Сами себя со всех сторон открывают ударам врагов. Они подобны воинам, которые без всякого оружия раздетыми, разутыми ходят среди врагов. Враги бьют их где и чем попало и всюду наносят им раны и убивают. Нет. Желающему устоять в брани без отлагательства надобно облещися в исчисленные оружия, и облещися во все, ни одного не оставляя. Ибо, опусти хоть одно, откроешь тем какую-нибудь часть свою ударам врагов, получишь рану, может быть нелегкую, рану на смерть. Пусть воин весь прикрыт, а голова открыта – в голову нанесет ему рану враг и убьет. Пусть ноги открыты – ноги подобьет враг и возьмет его в плен, хоть он во всех прочих частях вооружен. Так и в духовной брани: опусти только хоть одно оружие, один подвиг – враги и устремятся туда, как в пролом какой в стене города, и произведут опустошение, соответственно оплошности воителя. Не сходи в церковь, нарушь пост, дай волю очам и слуху – сколько отсюда произойдет вреда? Можешь получить поражение такое, что после не оправишься; а с первого раза это кажется малостью.

«Облещись во все оружия, подъять все подвиги – какая это тягота!» – подумает кто. Точно, тягота; но что же делать, когда без сей тяготы нельзя нам быть? Не хочешь попасть в плен врагу или быть им убит, – неси оружия, необходимые для его отражения и поражения и для охранения себя. Но вот что нам в утешение: чем терпеливее и неопустительнее носит кто сии оружия, тем они становятся легче и действование ими непринужденнее, не так, как в чувственном вооружении. Здесь чем более кто действует оружием, тем более утомляется; а в духовной брани чем настойчивее и неутомимее кто действует каким оружием, тем меньше утомляется, и оружие то все более и более становится легким, а наконец, бывает почти незаметно по тяжести, хотя в то же время в силе и в живости действования возрастает до нечаемой степени. Возьмите хождение в церковь. Сначала, может быть, оно тяжело и не совсем приятно; потом чем более кто ходит, тем приятнее становится хождение и тем легче; и наконец, пребывание в храме становится столь сладостным, что иному не хочется и выходить из него, и, когда входит в него, такую чувствует в себе силу, что не боится никакого врага. Так и всякое другое духовное оружие чрез долгое употребление до того сродняется с нами, что от него не тягота, а легкость большая бывает ощущаема в духовном делании и ведении брани со страстями и похотями. Тягота же пребывает, когда кто почему-либо принужден бывает не исполнить дела подвига, к коему привык и в коем всегда находил подкрепление.

Итак, не отказывайтесь, а понудьте себя проходить по силе все прописанное. Бог будет вам Помощник; только начните и продолжите неопустительно. Вот теперь пост – время самое благоприятное к подобным навыкам. Кто говел, конечно, употреблял уже в дело все оружия духовные; а кто станет еще говеть, употребит. Остается только приложить малое себе насилие, начавши не отставать от них. А там, Бог даст, они так понравятся, что и навсегда расставаться с ними не захочется. Стоит только немножко прилепиться к подвигам, они все более и более будут обращаться в потребность нам, питать и услаждать нас. Они не противны нашей природе, а сродны с нею в ее чистом виде – что и ручается за успех их возобладать нами.

Дай Господи всем вам опытно ощутить спасительность их! Тогда и отвлечь вас от них не будет сил. Аминь!

24 февраля 1863 года

Что такое есть распятие мира нам и нас миру

Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа нашего Иисуса Христа, имже мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6, 14) – говорит св. апостол Павел. Хочу протолковать вам, что такое разумеет Апостол, когда говорит: «имже мне мир распяся, и аз миру». Ибо вам, которые после Исповеди и Святого Причастия вступили на тот путь, на котором распинается плоть со страстями и похотями, необходимо иметь в сем запутанном деле руководительные указания, чтоб действовать прямым и верным образом. А одно из первых указаний содержится в приведенных словах Апостола, и вы будете его иметь, когда уразумеете, что такое есть распятие мира нам и нас миру.