Теория диктатуры люмпен-пролетариата

Введение

СССР сегодня посвящено множество различных трудов историков, публицистов, философов, социологов и экономистов. Спектр мнений о том, что же это была за страна, весьма многообразен, но практически все исследователи утверждают – этой страны уже нет и на месте СССР сегодня существуют совершенно отличные от неё страны и Россия – одна из этих других стран. Я утверждаю противоположное. Нынешняя Россия – это один из вариантов развития той системы, которая была создана в 1917 году и называлась СССР и с советским прошлым отнюдь не покончено. Оно глядит на нас из-за каждого угла, из-под фуражки милиционера-полицейского, с экранов телевизоров. И именно оно, это прошлое, ведёт современную Россию к деградации.

А для того, чтобы понять мою точку зрения, нужно не просто рассматривать факты об истории СССР в их естественном течении, а вскрыть механизм этого течения. И здесь нам на помощь приходит взгляд на общество как на сложную совокупность различных социальных слоёв, занимающих положение в обществе благодаря наличию у них экономических ресурсов и следующих за ним ресурсов социальных и политических.

Всегда так было, так есть и в ближайшее время так будет, что отдельные личности, находящиеся на нижних социальных слоях обществах, стремились в высшие слои общества. Рассмотрение того, как это происходит, позволяет вскрыть глубинные механизмы советской власти и историческую связь её с современной российской властью, а если брать шире – постсоветской, поскольку большая часть стран – республик бывшего СССР существует таким же образом, что и Россия.

В этой книге предлагается часть теории социальной динамики, а именно – теория диктатуры люмпен-пролетариата. Любая теория, по определению, это объяснение реально существующего явления. Поскольку я объясняю механизм существования власти в СССР и в современной России, то это действительно теория. Она опирается на проверенные данные и факты, она базируется на современных научных теориях, а потому является научной теорией. Но не все научные теории верны. Вполне возможно, что и моя теория ошибочна, но пока что с её помощью мне удаётся объяснить, а иногда и предсказать то или иное явление в российской политике и экономической жизни страны, а это – важный аргумент в пользу верности излагаемой ниже теории, поскольку никто ещё не отменил правило о проверке теории практикой.

Обычно, когда социологи и политики говорят о люмпенах и о маргиналах, они всегда утверждают, что это – различные понятия. И пытаются показать эти различия. Но, на мой взгляд, существующие определения этих понятий совсем не полные и не дают возможности однозначно идентифицировать индивидуумов, относящихся к тому или иному типу. К тому же свойства, данные в этих определениях, далеко не полные, поэтому не ясно – чем люмпен отличается от бродяги? Или бродяга и люмпен это одно и то же? Кроме того, почему люди часто используют понятия «люмпен» и «маргинал», смешивая их друг с другом? Не потому ли, что между ними есть некая взаимосвязь? Разделяя эти понятия, учёные не обращают внимание на те свойства, которые объединяют маргиналов и люмпенов. А ведь и маргиналы, и люмпены являются важными элементами социальной, экономической и политической структуры общества. Через изучение этих типов социума, через выявление взаимосвязи между ними можно понять как строение, так и диалектику развития общества.

Правильно говорят многие социологи, что маргиналы играют крайне важную роль в образовании новых социальных общностей – религиозных, профессиональных, политических. Но расписать эту роль никто не взялся, по крайней мере, мне не удалось найти такого автора. Более того, упоминая про маргиналов и люмпенов в полемическом задоре, никто в полной мере не рассматривает их роль как в бывшем СССР, так и в современной России. В постсоветской литературе укоренился штамп – бывший СССР это номенклатурный заповедник. Правила в стране коммунистическая партноменклатура. Но ведь советская партноменклатура – это не вечно живущий и замкнутый класс! Это всегда была живая, развивающаяся социальная группа. Кто её пополнял? Кто её покидал? Как этот процесс происходил? Нет ответов на эти вопросы.

А как о номенклатуре говорят сегодня? Известный социолог Г. Дерлугьян, например, пишет так: «Командная система создаёт собственных могильщиков. Прежде всего это сама номенклатура, которой просто хочется жить без страха перед диктатором, попользоваться благосостоянием и передать его детям. Решая малые обывательские задачи, чиновничество помимо своей воли заклинивает систему управления… У командного варианта индустриализации ограниченный срок действия, примерно одно поколение. Затем давление к демонтажу начинает расти не только сверху, от госэлиты, но и снизу, вернее, от новых средних слоёв специалистов, интеллигенции и рабочей аристократии… Отсюда и возникает демократизация – верхи не могут и боятся (за себя самих) использовать террор по-старому, а подчинённые не желают терпеть до гроба, как их родители (Дерлугьян, 2013)».

Ошибочность этой точки зрения опровергается историей современной Северной Кореи – верхи продолжают править, а низы подчиняются им. Правил дед Ким Чен, потом отец Ким Чен, а теперь – сын Ким Чен… А ведь Северная Корея – это только одно из направлений того явления, которое было открыто фактом создания СССР. Поэтому в выше цитируемом тексте, который, казалось бы, объяснил всё что было, на самом деле – только поверхностное описание, но не объяснение.

Можно было бы ожидать от современных последователей марксистского учения более детального изучения роли люмпенов и маргиналов в современном и чуждом им российском обществе, но про маргиналов они не пишут ничего, а по поводу люмпенов только повторяют слова К.Маркса. Например: «капиталистический способ производства приводит к люмпенизации, невиданной для докапиталистических формаций, а поздний, т.е. развивающийся на основе своей зрелости, капитализм производит люмпенизацию в ещё больших масштабах, чем капитализм, впервые достигший зрелости. Наиболее зримым проявлением люмпенизации в современных развитых капиталистических обществах является безработица». И далее – «под люмпенизацией в данном случае понимаются процессы отделения производителя от труда (производства), процессы отчуждения субъектов от сферы общественного производства и общественно-полезной деятельности в целом, процессы деклассирования производителей. Люмпен-пролетариат – это продукт разложения (гниения) всех общественных классов, но в первую очередь, эксплуатируемых, трудящихся классов. Это бродяги, нищие, попрошайки, преступники, проститутки и т.д. К люмпен-пролетариату в буржуазном обществе примыкают также и люмпенизирующиеся в результате безработицы слои пролетариата». И более того, «люмпенизация создаёт не только люмпенов в чистом виде, но и множество переходных ступеней к ним – и полулюмпены и четвертьлюмпены, которые встречаются в обществе чаще, чем люмпены в чистом виде»1.

То есть, с коммунистической позиции люмпены – это результат безжалостного механизма современного капитализма, который перемалывает людей и наиболее неприспособленных из них выбрасывает на улицу, делая люмпен-пролетариатом.

Ничего нового.

Я всё-таки по-другому смотрю на общество, на экономические отношения и вытекающие из этого политические и социальные отношения. Для меня и номенклатура – это не монолит. Иначе я рассматриваю маргиналов и люмпенов.

Маргиналы были, есть и будут в любом обществе, где есть социальная дифференциация и существует социальное неравенство. Они всегда формируют возможность, потенциал к изменениям, но не всегда этот потенциал реализуется в общественных изменениях. Точно также и люмпены были, есть и будут в любом обществе с социальным неравенством. И если существование маргиналов в обществе – это некоторое положительное явление, поскольку именно они «двигают» общество вперёд, то о люмпенах этого не скажешь – они могут составить основу какого-либо положительного движения, если они подпали под влияние положительной харизматической личности, а могут составить основу разрушительной силы, если они объединились под влиянием личности, сеющей зло.

В этой книге рассматриваются маргиналы и люмпены в их естественном единстве и взаимосвязи. И в таком взаимодействии раскрывается суть того, что произошло с императорской Россией, что произошло с СССР и что сегодня происходит с современной Россией.

Эту книгу я писал более двух лет, хотя идея о написании такой книги у меня возникла давно. Начало интенсивной работе над ней положили события в Украине 2013-2014 гг., а потому уже в марте 2014 я написал первые строчки книги. И структура книги и её отдельные разделы мною неоднократно переписывались, уточнялись и расширялись. Хочу выразить глубокую благодарность жене Светлане и сыну Ивану, без чьей моральной поддержки эта работа мне бы не удалась. Очень важную помощь оказал мне мой брат Максим Геннадиевич Светуньков, чьи критико-конструктивные высказывания способствовали существенному изменению формы представления материалов книги и её структуры.

Март 2014 – февраль 2017

1. Маргиналы и люмпены

Как это не покажется странным, но чётких и общепризнанных определений того, что же такое «маргинал» и «люмпен», в литературе нет. Речь при этом чаще всего идёт о «социальных группах, стоящих на низшей ступени социальной иерархии, окраинных слоях социума, социальном андеграунде. К этой категории относятся нищие, бездомные, бродяги, алкоголики, наркоманы, проститутки, уголовники… Обозначение представителей этих групп как «маргиналов» лексически было бы вполне оправданным, однако само понятие маргинальности является настолько нечётким и эластичным, что требует каждый раз уточнения» (На «краю» советского общества 2010, с. 9). Говоря о люмпенах и о маргиналах, всегда утверждают, что это – различные понятия. И пытаются показать эти различия. Чаще всего говорят так: маргиналы, это люди, которые де юре принадлежат к какому-либо социуму, они обладают собственностью и средствами на жизнь, но «находятся между двумя непримиримыми культурами, не относясь при этом целиком ни к одной из них», и принимающие при этом некоторые характерные черты от обеих. А люмпены, в отличие от маргиналов, почти не имеют собственности: они либо бродяжничают, либо живут в чужих домах, и располагают только самыми необходимыми для жизни вещами.

Но, на мой взгляд, эти определения совсем не полные и не дают возможности однозначно идентифицировать индивидуумов, относящихся к тому или иному типу. К тому же свойства, данные в этих определениях, далеко не совершенные, например, почему маргинал не может находиться между тремя непримиримыми культурами? Каким образом он вдруг «застрял» между культурами? А чем люмпен отличается от бродяги? Или бродяга и люмпен это одно и то же? Похоже, что это – разные понятия, потому что их перечисляют в одном ряду: «…люмпены, проститутки, бездомные бродяги и прочие элементы, относящиеся к асоциальным элементам» (На «краю» советского общества 2010, с. 14). Но если почитать других авторов, то это не равные понятия, а выстроенные в некоторую иерархию подчинения: «люмпен-пролетариат – это… бродяги, нищие, попрошайки, преступники, проститутки»2.

Разберёмся в этих понятиях и найдём взаимосвязь между теми, кого называют маргиналами и люмпенами.

Прежде всего – о маргиналах.

Маргиналы были, есть и будут в любом обществе, где есть социальная дифференциация и существует социальное неравенство. Это те люди, которые, находясь в одном из социумов, ощущают, что они обладают меньшими правами и привилегиями, чем представители другого социума, – не обязательно, но чаще всего, – находящегося на более высокой ступеньке пирамиды социального неравенства. Они считают, что по своим способностям и другим характеристикам они должны принадлежать именно к этому социальному слою. Они разделяют нормы и ценности этого недосягаемого слоя и не приемлют нормы и ценности того социального слоя, в котором они находятся. Поэтому они всей душой желают покинуть тот социальный слой, где они находятся. Однако нормы и ценности того социального слоя, к которому маргинал стремится, ему известны только поверхностно – он ведь не принадлежит к нему, а только имеет представление о нём, и эта расплывчатость представлений приводит к тому, что в его сознании нет чётко сформировавшихся понятий о том, что именно он хочет, а потому маргинал находится на стыке не двух, а нескольких культур. В основе такого социального явления, как маргинал лежит недовольство своим положением в обществе, а мотивирующим вектором служит возможность (или невозможность) перейти по каналу вертикальной или горизонтальной социальной мобильности в какой-то другой социальный слой. Иначе говоря, степень недовольства создаёт потенциал для движения по социальному лифту – чем сильнее это недовольство, тем выше потенциальная возможность сорваться с насиженного места в родном социуме и устремиться в новый.

Если в обществе имеются условия для успешного и безболезненного социального лифта, то число маргиналов в обществе невелико – каждый маргинал может реализовать свои устремления, трансформируя недовольство своим социальным статусом в движение в другие социальные слои. Чем ближе он к заветной цели, тем меньше накопленный ранее потенциал недовольства. Но если в обществе такой социальный лифт связан с затруднениями, или вообще отсутствует, то число маргиналов в обществе становится запредельно большим – они не имеют возможности покидать ненавистные им социумы и их потенциал к изменению собственного социального положения остаётся не реализованным. Этот нереализованный потенциал к движению выплёскивается в окружающий мир самыми разными проявлениями недовольства – они ругают общество, критикуют своё окружение и власть, непрерывно брюзжат по любому поводу и в предельных случаях осуществляют асоциальные поступки. В обществе, где отсутствуют возможности для социального лифта, создаётся сильное социальное напряжение. Такое общество можно уподобить «пороховой бочке» – любое внешнее или внутреннее воздействие на социальную структуру будет поддержано маргиналами, и накопленный потенциал недовольства реализуется в активное участие маргиналов в сломе существующих социальных структур.

Среди маргиналов всегда есть и такие, которые в определённый момент всё же решаются на перемены в жизни и покидают свой социум, устремляясь к желаемой страте. Это, кстати, вовсе не обязательно восхождение по вертикали социальной иерархии. Это может быть и горизонтальное перемещение, а может быть и перемещение по вертикали вниз. К последнему можно отнести такое известное явление, как «толстовство», когда люди образованные и богатые покидали свои слои и устремлялись «в глубинку», в народ. Но чаще всего, конечно, маргиналы устремляются вверх по социальной лестнице.

Отсюда очевидный вывод – социальное движение в обществе происходит благодаря наличию в нём маргиналов. Поэтому – чем более маргинализированно общество, тем в большей степени оно способно к изменениям в своей структуре, как социальной, так политической и экономической.

Маргиналы всегда формируют возможность, потенциал к социальным изменениям и далеко не всегда этот потенциал реализуется сменой социальной структуры, но он всегда реализуется трансформацией мировоззрения, а зачастую – сменой парадигм. В Древнем Риме, например, народы порабощённых стран и были в высшей степени маргинализированы – Древний Рим и времён Республики, и времён Империи был построен по сословному принципу и социальный лифт в том обществе был делом премноготрудным. Поэтому на благодатную почву пало семя христианства – религии униженных и угнетённых, о которой социалисты XIX века метко подметили, что эта религия обманывает бедных «векселями, подлежащими уплате на небе» (Шэфле 1906, с. 64). Недовольство большинства жителей Древнего Рима своим социальным положением в этом мире находило выход в утешении о том, что в загробной жизни им воздастся по заслугам и они направляли свою жизненную энергию на отправление религиозных культов.

Как только в обществе появляются возможности для перемещения по социальной иерархии, многие маргиналы спешат воспользоваться этим. И этот переход маргиналов из одного социума в другой индивидуален. При этом общество представляет им возможность сделать это при помощи нескольких типичных путей, но прежде, чем обсудить эти типичные пути, посмотрим на то, кем становится маргинал, решивший уйти от своего социума в стремлении к высшему социальному слою. Он, приняв такое решение, порывает со своим социальным окружением, но в новый социальный слой ещё не принят – социальный лифт определяется высокой степенью трудозатрат и затрат времени. Поэтому такой мгновенный переход осуществляется только в сказках.

В тот момент, когда маргинал покидает свой социум, он становится элементом асоциальным – не принадлежащим ни к какому социальному слою. У него, конечно же, остаётся часть прошлых социальных отношений. У него, без сомнения, появляются и новые социальные отношения с другими стратами, но эти отношения весьма слабые, неустойчивые и потому в этот переходный период бывший маргинал становится асоциальным элементом. Как назвать этого бывшего маргинала, человека, «повиснувшего» в межгрупповом социальном пространстве? Как назвать этого «оторву»? Немецкое слово Lumpen как раз и означает – обрывок, лохмотья, поэтому такого человека вполне можно назвать «люмпеном».

В научный обиход понятие «люмпен» оно было введено К.Марксом в сочетании со словом «пролетариат» – «люмпен-пролетариат». В книге «18 брюмера Луи Бонапарта» Маркс так определяет всех тех, кого он относит к люмпен-пролетариату, это: промотавшиеся кутилы сомнительного происхождения и с подозрительными средствами существования, авантюристы из развращённых подонков буржуазии, бродяги, отставные солдаты, выпущенные на свободу уголовные преступники, беглые каторжники, мошенники, фигляры, лаццарони, карманные воры, фокусники, игроки, сводники, содержатели публичных домов, носильщики, писаки, шарманщики, тряпичники, точильщики, лудильщики, нищие, «словом, вся неопределённая, разношёрстная масса, которую обстоятельства бросают из стороны в сторону и которую французы называют la boheme» (Маркс, 18 брюмера Луи Бонапарта, с.60).

Но люмпен-пролетариат это только одна из разновидностей сложной группы асоциальных элементов, которых мы определили как люмпенов. Эта сложная группа элементов – люмпены, – формируется не только за счёт решившихся на отрыв со своим прошлым маргиналов.

В обществе нередки случаи, когда сама социальная группа изгоняет из своих рядов какого-либо члена. Происходит это по самым разным причинам – чаще всего за нарушение норм и ценностей, которых придерживается социум, хотя бывают и случаи, когда изгнание из социума происходит в качестве демонстрации социуму силы со стороны его альфа лидера – для профилактики, чтобы все остальные члены социума знали, что лидер не спит.

Человек поневоле может стать люмпеном, не проходя стадию маргинала, когда войны или природные катаклизмы разрушают привычную среду обитания человека, разрушают основу его экономической жизни и отрывают его от привычного социального слоя, порывать с которым человек вовсе не собирался.

Итак, причин появления в обществе люмпенов много, и наличие сильной маргинализации – одна из них. Поскольку люмпенами становятся самые разные люди с самыми разными навыками и житейским опытом, они и не образуют некий социум, а остаются асоциальными элементами, движущимися в разных направлениях. Какие это направления?

Первое из них старо как мир, и его выбирают многие маргиналы. Это – предпринимательская деятельность. Не самозанятость в виде некоторого ремесла, что у нас часто приравнивают к предпринимательству, не бизнес, как способ существования, а настоящее предпринимательство: стремление заработать как можно больше и как можно быстрее – для движения с помощью накапливаемого капитала вверх по каналу социальной мобильности. Эта часть людей, порвавших со своим социумом, считает, что в окружающем мире все мыслимые желания и собственную безопасность могут себе обеспечить только те, кто богат. А это почти всегда так и было – большие капиталы чаще всего обеспечивают личности защиту и от государственного, и от уголовного рэкета. А, кроме того – чем богаче человек, тем больше он может себе позволить, тем большее количество экономических и социальных благ он приобретает. Именно за счёт заработанного предпринимательской деятельностью капитала он может оказаться на той самой верхушке социальной лестницы, куда и стремился.

Склонность предпринимателя к быстрой наживе и способность пренебречь многими общечеловеческими ценностями ради неё, как раз и объясняется неудовлетворённым ещё желанием поскорее попасть в высший социальный слой, недоступный человеку без денег. Именно про такого обладателя капитала Карл Маркс писал, что он «…алчет денег просто в силу своей ненасытности. Будучи собственником-предпринимателем, ведущим бесконечную борьбу с сотнями таких же, он просто-таки должен стремиться к накоплению: в конкурентной среде, где он обитает, можно лишь накапливать или стать жертвой накопления других – третьего не дано» (Маркс, Капитал, с. 197). И далее: «Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживлённым, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы» (Маркс, Капитал, с. 770).

Но после того как предприниматель достигает желанного социального слоя, его «предпринимательское вещество» улетучивается. Он становится членом одного из высших социальных слоёв и должен в этом социальном слое придерживаться его норм и ценностей. И если вдруг ради 300 процентов он пойдёт на преступление, как об этом писал Маркс, то тот социальный слой общества, к которому он так стремился, отвергнет его и скорее всего – навсегда. Поэтому бывший предприниматель, принятый в один из высший социальных слоёв общества, на преступление радо 300 процентов не пойдёт. Более того, получив искомый и с таким трудом обретённый социальный статус, он начинает, делать на первый взгляд совершенно нелогичные действия – становится меценатом. Но на самом деле здесь ничего странного и нелогичного нет. Получив желанный социальный статус, человек перестаёт быть и маргиналом, и люмпеном. Он, заработав большие капиталы, попал в тот самый социальный слой, о принадлежности к которому мечтал. И деньги перестали играть роль инструмента социального лифта. Бывшие предприниматели должны демонстрировать новому социуму, принявшему их, свою лояльность к нормам и ценностям этого социума, в том числе – и способность к благотворительности (Пономарев, 2015).

Предприниматель – это люмпен, который продвигается по каналу социальной мобильности в высшие социальные слои общества посредством организации самостоятельного бизнеса – на свой страх и риск. Предприниматель при этом использует два основных ресурса – заёмный (чаще всего) капитал и наёмный труд. Пока предприниматель не достигает желанного социума, он остаётся маргиналом, занимающимся бизнесом. На промежуточных этапах своего роста он попадает в самые разные промежуточные социальные слои, но ни с одним из них он себя не идентифицирует. Он недоволен своим положением и будет оставаться маргиналом до тех пор, пока не войдёт в тот социальный слой, к которому он стремится всеми фибрами своей души.

Говоря о высшем социальном слое для предпринимателя, необходимо иметь в виду, что у каждого, кто начинает свой путь предпринимателя, имеются отличные от других свои конечные цели, свой слой социума, к которому он стремится. Кому-то из них вполне достаточно в результате предпринимательских действий стать хозяином магазина в родном селе с тем, чтобы, став владельцем магазина, жениться на девушке из семьи владельца подобного же магазина; кому-то хочется стать крупным денежным воротилой, и он не остановится до тех пор, пока не станет владельцем или совладельцем крупной финансовой фирмы и т.п. Предприниматели стремятся не в один социальный слой, а в разные, но неизменно находящиеся на более высоких уровнях социальной иерархии.

Дети предпринимателя чаще всего не участвуют в предпринимательской деятельности, а пользуются его капиталами. Они уже формируют своё мировоззрение в том социальном слое, к которому стремился их родитель. Поэтому они не являются маргиналами и не становятся предпринимателями, а просто продолжают дело своего родителя, становясь бизнес-персонами и вовсе не стремясь в более высокие социальные слои. Это отмечал и Й.Шумпетер (Шумпетер, 1995) и Альфред Маршалл: «Очевидно, что сын человека, уже занимающего прочное положение в бизнесе, начинает своё продвижение, имея большие преимущества перед другими… но потомки, несмотря на все их огромные преимущества, часто не обнаруживают достаточно способностей, особого склада ума и энергии, необходимых для столь же успешного ведения дела… В большинстве случаев потомки предпринимателя … предпочитают получать достаточно богатый доход без приложения собственных усилий, чем доход даже вдвое больший, который, однако, может быть заработан лишь непрестанным трудом и кипучей энергией, и они продают предприятие частным лицам либо акционерной компании или же остаются в нем в роли безучастных партнёров, т.е. продолжают делить его риск и его прибыли, но не принимают участия в управлении им; в любом из этих случаев действенный контроль над их капиталом попадает в основном в руки новых людей» (Маршалл, 1993, с. 383– 385).

Но путь предпринимателя сложен и труден. К тому же – не каждый человек способен к предпринимательской деятельности, поскольку предпринимательство – это очень сложная работа, требующая и особой квалификации, и особого склада ума, и очень сильного характера.

Поэтому многие маргиналы, желающие продвижения вверх по социальной лестнице общества, но не способные к предпринимательству, своё желание перейти в другой социум реализовывают через второй вариант – общественно-политическую работу. Раньше они угождали монархам, выполняя их самые разные желания и капризы (Александр Данилович Меншиков, например). Сегодня они примыкают к правящим политическим партиям или к влиятельным общественным организациям и через упорную работу в них осуществляют движение по социальной вертикали. В этом продвижении им нужно уметь лавировать и угождать, поступаться своими принципами и убеждённо отстаивать принципы других, более влиятельных лиц. И они постепенно становятся членами политического истеблишмента, то есть – людьми, умеющими договариваться с собственной совестью на выгодных условиях для себя. Занимаясь политикой, они получают льготы и привилегии, они начинают общаться с людьми из высших социальных слоёв общества. Они примыкают к властной элите – навсегда распрощавшись с тем социальным слоем, который они покинули. Впрочем, люмпенами они являются до тех пор, пока их не принял к себе, пусть даже и на самые низшие роли, правящий социум. Как только они туда попали, они перестают быть люмпенами, но, недовольные своим местом в социуме, являются маргиналами.

Есть и ещё одна крупная группа люмпенов, которые не могут быть ни предпринимателями, ни политиками. Эта группа, действующая в третьем направлении – по принципу «знание – сила». Эти маргиналы отрываются от своего социума, повышая свои знания и мастерство, то есть – через образование. Из этих люмпенов, после того, как они получают нужную квалификацию, непрерывно пополняются группы учёных, художников, артистов, литераторов и проч., – все те группы, которые в России называются «интеллигенцией». Они, приобретя новые знания и соответствующее ремесло, и принятые новым для себя социумом, живут в нём, занимаясь творчеством, и в некоторых случаях при этом ещё и неплохо зарабатывая.

Во всех трёх рассмотренных случаях, маргиналы, покинувшие свой социальный слой, и ставшие на время люмпенами, или же люмпены поневоле, достигнув своей цели, и влившись в желанный социальный слой, перестают быть маргиналами, перестают быть люмпенами, а становятся обывателями (человек, полностью приспособленный к окружающему миру, с нулевым уровнем пассионарности). Именно это движение: маргинал – люмпен – обыватель, и составляет основу социального движения общества.

Но есть в обществе маргиналы, которые не видят в окружающем обществе тех социальных групп, к которым они хотели бы принадлежать. Они хотят жить в ином, новом, и ещё не существующем социуме, который следует создать. Если такие маргиналы порывают со своим социумом, стремясь реализовать мечту о новом, они становятся люмпенами, идущими по четвёртому пути. Это – бунтари и революционеры (в зависимости от того, какую цель они начинают преследовать). Движение хиппи 70-х годов ХХ века формировали как раз те самые маргиналы, бунт которых против социальной несправедливости общества выразился ненасильственным протестом. Объединяясь, эти люди формируют новый социум со своими нормами и ценностями, а потому, попав в этот слой, личность перестаёт быть люмпеном. Здесь время люмпенства, пожалуй, самое короткое из всех рассмотренных выше путей, поскольку для принятия в этот слой требуется только полное принятие существующих норм и ценностей – ни капиталов, ни профессиональных знаний, ни политиканства здесь не требуется.

Указанные четыре варианта отрыва маргиналов от своих страт вовсе не исчерпывают полный набор всех вариантов. Есть и другие, не типичные. Но при этом нужно иметь в виду следующее – оторвавшись от своего социума, далеко не каждый маргинал достигает своей цели. Ведь социальное неравенство как раз и заключается в том, что представители высших социальных страт вовсе не готовы делиться своими льготами и привилегиями со всеми желающими. Поэтому для входа в эти страты нужно преодолеть очень серьёзные барьеры, которые далеко не всем оказываются под силу. Люмпены поневоле чаще попадают в такую ситуацию, когда их не принимает ни один из социумов – ведь в отличие от них у бывших маргиналов, ставших люмпенами, движущей силой такого отрыва являлось желание достижения какой-либо цели, а у люмпенов поневоле такой цели нет – им нужно выжить и приспособиться к новым условиям существования.

Все такие люмпены, так и не принятые ни одним из социумов, представляют собой сложную неоднородную группу, членов которой связывает друг с другом, пожалуй, только одно – принадлежность в прошлом к какому-либо социальному слою общества, а в настоящем – существование вне какого-либо социального слоя. И все они перебиваются случайными заработками, предлагая обществу только свой труд, то есть, став люмпен-пролетариями. Их многообразие таково, что К.Маркс, определяя люмпен-пролетариев, использовал самый простой, но и самый неточный способ определения понятия – через перечисление свойств, точнее – перечисление рода деятельности этих лиц (нищие, содержатели притонов и т.п.). Но во всём многообразии такой совокупности лиц, которую составляют люмпен-пролетарии, всё же можно выделить устойчивые группы с некоторыми одинаковыми свойствами. Положим в основу классификации люмпен-пролетариев критерий источника дохода их существования, ведь каждый из них должен существовать за счёт чего-либо. Эти доходы, прежде всего, могут быть легальными или нелегальными.

К легальным способам существования люмпен-пролетариев можно отнести два:

– первый из них – это случайные заработки с помощью предоставления обществу своего низкоквалифицированного труда.

– второй из них – это собирание пустых бутылок, поиск вещей и еды на свалках отходов и т.п.

К нелегальным способам относится мелкое воровство, грабёж и др. Назовём эту группу люмпен-криминалом. Это ещё не криминал в чистом виде, поскольку эти люди прибегают к противозаконным действиям только в случае крайней нужды. Но, очевидно, что от социальной группы, которую мы называем криминалитет, их отделяет только один шаг.

По большому счёту, революционеры – это тоже люмпены, они ведь порвали со своим социальным слоем, в котором были маргиналами. Но революционеры рвут со своим прошлым не в поисках лучшей доли для себя, а для того, чтобы изменить мир к лучшему для всех. Источники их существования также случайны, как и у люмпен-пролетариев, но они не продают за деньги свой труд, а продают за деньги свою идею и мечту о светлом будущем. Эту мечту покупают в форме добровольных пожертвований революционерам представители того слоя, которому существующая власть мешает.

А если революционерам не хватает средств от таких жертвователей, они обращаются к люмпен-криминалу и вместе с ним превращаются в «идейных разбойников» – грабят банки и богачей. Именно поэтому грань между революционерами и люмпен-криминалом очень тонкая. К тому же революционеры во время «экспроприаций» объясняют люмпен-криминалу причины своего разбойничания идейными установками, ведя среди него своеобразную революционную агитацию. Некоторые революционеры настолько «входят во вкус» такого способа существования, что сами становятся разбойниками и бандитами (например, Революционные вооружённые силы Колумбии – FARC). А некоторые разбойники и бандиты, неоднократно участвовавшие с революционерами в «экспроприациях» под воздействием агитации превращаются в революционеров (Котовский, например, в России в 1917 году). Так что между революционерами и люмпен-криминалитетом довольно близкая связь – они «социально близки» друг другу.

Если у революционеров нет возможности существовать и за счёт «экспроприаций», то им приходится перебиваться случайными заработками – то есть, они вливаются в ряды люмпен-пролетариев. И при этом они не упускают возможность вести агитацию среди тех люмпен-пролетариев, с кем судьба их сводит в поисках случайных заработков. Потому и здесь возникает «социальная близость».

Люмпен – это элемент, в силу различных причин оказавшийся вне связи с каким-либо устоявшимся социумом. Это, чаще всего, временное состояние человека. По истечении некоторого времени он становится членом какого-либо социума, в том числе и такого, как группа люмпен-пролетариев. Предметом нашего исследования является люмпен-пролетарии, а потому к остальным группам будем обращаться только по мере надобности.

Труд люмпен-пролетария неквалифицированный вне зависимости от образования и профессиональных навыков самого люмпен-пролетария, и это легко объяснить. Кому в городе, например, важно умение бывшего крестьянина, а ныне люмпен-пролетария, хорошо пахать землю? Никому! В городе поэтому люмпен-пролетарий – бывший крестьянин, может быть весьма умелый в сельском хозяйстве, – выполняет саму простую неквалифицированную работу. Или если хороший художник порывает со своим социумом и устремляется, например, в политические деятели, а его туда не принимают, то, потерпев фиаско, он не будет возвращаться к своим художествам – с этим социумом и с этим видом деятельности он порвал навсегда. Он будет пробовать себя на других работах, где его высокая квалификация художника никому не нужна. Он становится люмпен-пролетарием и его труд будем малоквалифицированным.

Теперь, зная свойства и причину появления в обществе люмпен-пролетариев, можно сформулировать важное отличие люмпен-пролетариев от пролетариев: люмпен-пролетарии это деклассированные элементы, которых с их способом существования ничего не связывает, а пролетарии – это представители социума с собственным менталитетом и отношением к жизни, принадлежностью к которому пролетарий вполне удовлетворён, если он, конечно, не маргинал. Пролетариям как раз есть что терять, а вот люмпен-пролетариям – терять нечего. Поэтому знаменитая фраза К.Маркса и Ф.Энгельса из «Манифеста коммунистической партии»: «Пролетариям нечего … терять, кроме своих цепей» (Маркс, Манифест коммунистической партии, с. 138), относится к люмпен-пролетариям, а не к пролетариям.

А поскольку люмпен-пролетариям действительно нечего терять, то они всегда вместе с другими люмпенами и маргиналами в первых рядах любого протестного движения – сегодня именно они начинают первыми бить стёкла и грабить магазины, поджигать автомобили и забрасывать полицейских камнями в случае какого-либо социального взрыва, касается это убийства белым полицейским чернокожего в американском городе или же повышения налогов во Франции. А в прошлые века они были основой той самой массы, которая свергала правительства и монархов. Чем больше люмпенов в обществе, тем более высока вероятность того, что найдётся какой-либо лидер из революционеров и бунтарей, за которым пойдут люмпены, круша и уничтожая всё на своём пути.

Общество непрерывно развивается и это развитие характеризуется изменением величины каждой из групп социума и взаимосвязей между ними. Более того, наблюдается непрерывная диффузия групп – их взаимопроникновение. Из группы рабочих отдельные представители становятся капиталистами, другие – пополняют класс интеллигенции; некоторые капиталисты, разоряясь, становятся менеджерами или государственными служащими; фермеры превращаются в рантье и т.п.

Переход из одной группы в другую также естественен, как и естественный отбор в природе. Вариантов перехода много, но главное – человек в процессе перехода порывает со своими социальными корнями. При этом его «корни» остались в виде «обрывков»: если он крестьянин и перешёл в рабочие, то он продолжает разговаривать как крестьянин; он на рабочее место каждое утро приносит узелок с едой и т.п. Конечно же, это вызывает усмешки со стороны рабочих, но беззлобные, и они, смеясь, называют его «деревней». Со временем «деревня» расстаётся и с этими «обрывками» прошлого социума, полностью перенимая обычаи, правила и нормы новой социальной группы.

Люмпен-пролетарии – это люди, порвавшие со своим социальным слоем, и сознательно или бессознательно стремящиеся попасть в другой социальный слой. Пока этот другой слой их не принял, они остаются люмпен-пролетариями. Кто же стремится покинуть свой слой в поисках лучшей доли? Люди, всю жизнь прожившие в своём окружении, и занимающие в своём социальном слое некоторое общепризнанное положение и имеющие определённый авторитет, сделают это вряд ли. Бывают такие случаи, но они исчезающе малы. А вот люди молодые, остро чувствующие как несправедливость мира вообще, так и несправедливость своего собственного положения в социуме, очень легко отрывают свои корни от социального окружения. Поэтому чаще в люмпен-пролетарии попадают люди молодые, полные сил, энергии и желания изменить своё место в этом мире – молодёжь по своим свойствам более маргинальна, чем другие слои населения. Но происходит и так, что побыв некоторое время люмпен-пролетариями, они возвращаются обратно в свой социальный слой. Притча о блудном сыне и великая картина «Возвращение блудного сына» Рембрандта – лучшая демонстрация того, что такие случаи были всегда и будут всегда.

Люмпен-пролетарии, будучи в основе своей людьми далеко не старыми, сохраняют привычки и некоторые навыки, полученные ими в прошлой жизни в социальном слое, который они покинули. Опять же, поскольку существенная часть люмпен-пролетариата – это относительно молодые люди, помимо нигилизма, присущего юности, им присуща и неустойчивость мировоззрения. Они легко становятся носителями всякого рода «передовых идей», в том числе и реакционных по своей сути. Уверовав в эти идеи, они становятся их фанатами до тех пор, пока не появится ещё более сильный лидер с другой «передовой идеей», восприняв которую, они становятся и её фанатами.

Ранее я показал, как могут быть близки друг к другу революционеры, люмпен-пролетарии, люмпен-криминал и нищие. Легко понять, что вся эта совокупность люмпенов время от времени представляет собой «взырвоопасную смесь» революционно настроенного элемента общества. И чем сильнее социальные, политические и экономические потрясения в обществе, тем больше в нём маргиналов, люмпенов всех групп и тем сильнее революционные настроения в массах. Это то, что В.И.Ленин называл «революционная ситуация».

Сегодня понятия «люмен» или «люмпен-пролетарий» используется в российском обществе в уничижительном смысле, а это – совершенно не верно! Люмпены и люмен-пролетарии сами по себе являются таким же обыденным явлением, как рабочие или фермеры.

Итак, необходимо подвести краткие итоги всего, сказанного выше, поскольку это важно для всего последующего изложения.

В обществах с экономическим и социальном неравенством во всех социальных группах есть люди, недовольные своим положением в обществе и стремящиеся перейти в другой социальный слой. Нормы и ценности того социума, в котором они находятся, они не принимают – они чувствуют себя чужими. Это – маргиналы.

Маргиналы, решившиеся двигаться по социальному лифту, порывают со своим социальным слоем, становясь люмпенами. При этом, стремясь к высшему для них социальному слою, они выбирают один из возможных путей:

1) самостоятельный бизнес, с помощью которого они зарабатывают капиталы и отвоёвывают себе «место под солнцем». Это – предприниматели.

2) тяжёлый труд по развитию собственных знаний и мастерства. Это – студенты, ремесленники и ученики.

3) работа в общественных и политических организациях с целью примкнуть к правящей партии или к хорошо финансируемой оппозиционной партии. Это политические карьеристы.

4) подпольная работа по изменению экономической, политический и социальной системы общества. Это – революционеры и стремятся они в социальный слой, которого нет, но который они собираются создать в ходе ломки старого мира.

Уверенно шагая по выбранному пути, они перестают быть люмпенами, но, пока не достигнут поставленной цели, они остаются маргиналами. Те из них, кто достигает поставленной цели, перестают быть и маргиналами, и люмпенами, а становятся в новом социальном слое простыми обывателями. Другие, столкнувшись с существенными трудностями, понимая, что цель остаётся недостижимой, прекращают свой путь в выбранный социум и выбирают другой социум, вновь превращаясь в люмпенов. Если и на новом пути социальный лифт им не удаётся, в том числе и из-за отсутствия условий для этого, и они оказываются между многочисленными социальными группами, не примкнув ни к одной из них, то они так и остаются маргиналами по сути и люмпенами по положению. В итоге они становятся:

– люмпен-пролетариями,

– нищими,

– люмпен-криминалом.

2. Капитализм и социалистическая идея

Маргиналы и люмпены были всегда во всех цивилизациях, поскольку всегда во всех цивилизациях существовали экономическое и социальное неравенство. Степень этого неравенства менялась во времени в зависимости от того или иного устройства общества. Мыслители и учёные давно пытались выявить закономерности этой динамики с тем, чтобы попытаться спрогнозировать тип будущего общества. При этом способов типологизации видов общества довольно много, поскольку на общество можно посмотреть с различных точек зрения.

Например, Д.Белл говорит о доиндустриальной, индустриальной и постиндустриальной эпохах (Белл 2004), а советские историки говорили о первобытно-общинном, рабовладельческом, феодальном, капиталистическом строе и приходящим им на смену коммунистическом строе (Краткий философский словарь 1939, с. 196). Если же в основу классификации положить признак способа хозяйствования, то выделяются этапы охоты и собирательства; выведения плодовых культур; развития сельского хозяйства; развития промышленности и развития сферы услуг.

И.Валлерстайн, разработавший теорию мир-экономики, в основе классификации использовал типы общества, которые оказывали влияние на стиль хозяйственной жизни. С этих позиций он выделял, например, капиталистический тип, существующий уже примерно 600 лет и мир-экономику Древнего Рима, существовавшую почти тысячу лет. А ещё, по его мнению, существовала мир-экономика майя в Центральной Америке и проч., проч. (Wallerstein 2004).

Многие исследователи просто предпочитают говорить о Доисторическом обществе, обществе Древнего мира, о Средних веках, о Новом времени и Новейшем времени.

О.Ф.Шпенглер, излагает теорию развития культуры и предрекает гибель европейской цивилизации, в которой немаловажную роль сыграют предприниматели с их «денежным мышлением» (Шпенглер 2000). По мнению Шпенглера каждая культура вырастает из собственного «прафеномена» (способа «переживания жизни») и подчиняется в своём развитии жёсткому биологическому ритму, определяющему основные фазы её развития: рождение и детство, молодость и зрелость, старость и «закат». Сравнительный анализ культур, проведённый Шпенглером, обнаруживает единство их судьбы: каждая культура проходит одну и ту же последовательность фаз развития; все культуры сходны по длительности существования (около 1000 лет) и темпам своего развития; исторические события, относящиеся к одной культуре, имеют соответствия во всех других. В этой эволюции культуры О. Шпенглер выделяет два главных этапа: 1) этап восхождения культуры (собственно «культура») и 2) этап её нисхождения («цивилизация»). Теория Шпенглера позволила ему предречь «Закат Европы».

Меня с позиций данного исследования не интересует Всеобщая история. Поэтому я остановлюсь на предложенной в XIX веке триаде с позиций отношений к средствам производства: капитализм, социализм и коммунизм.

Ни одна экономическая система или же общественно-экономическая формация не создавалась на «пустом месте». В любом обществе есть остатки прошлых социально-экономических отношений и появляются зачатки будущего строя. Вот эти-то зачатки и пытались выявить мыслители и учёные, обосновавшие смену капитализма социализмом, а затем и коммунизмом.

Споры о такой динамике начались в XIX веке и особенно ожесточённо велись весь ХХ век. Но для того, чтобы поучаствовать в этих спорах, необходимо чётко представлять себе – что такое капитализм и что такое социализм. А здесь мы неожиданно столкнёмся с трудностями.

Действительно, слово «капитализм» каждый современный житель планеты впитал с молоком матери, и оно стало настолько обыденным, что мало кто задумывался над тем, как его определить. А зря! Ведь от определения понятия зависит и его правильное употребление. В конце концов, если каждый человек под одним и тем же термином будет понимать разные сущности, то употребляющие эти слова граждане в беседе друг с другом так ничего и не поймут. А понятие «капитализм», не смотря на его очевидную смысловую нагрузку (власть капитала) не имеет общепринятого определения ни в экономической науке, ни в других смежных гуманитарных науках.

Так, советский энциклопедический словарь 1954 года определял капитализм «как общественный строй, основанный на частнокапиталистической собственности на средства производства и на эксплуатации наёмного труда собственниками средств производства» (Энциклопедический словарь том 2 1954, с. 32). Как видно, ясности это определение не даёт – ведь и в Древней Греции собственность была частной, а помимо рабов было много и наёмных работников, работающих на богатых землёю граждан, но этот строй мы же не называем «капитализмом»!

Не вносит особой ясности и определение П.АСамуэльсона и В.Д.Нордхауса, определяющих капитализм как «экономическую систему, в которой большая часть собственности (земли и капитала) принадлежит частным лицам. В такого рода хозяйстве размещение ресурсов и распределение дохода происходит главным образом посредством рыночного механизма» (Самуэльсон 1997, c. 784). В отличие от советского определения здесь появился «рыночный механизм» и исчезло слово «эксплуатация», но это никак не уточняет понимание капитализма, ведь частная собственность на земли и капитал, как и рыночный механизм, были всегда во все предыдущие тысячелетия, в том числе и тогда, когда капитализма и в помине не было.

Обратимся теперь к одной из первых капиталистических стран мира – Британии и к её энциклопедии. В Британской энциклопедии говорится о том, что «капитализм, также называемый свободной рыночной экономикой и свободным предпринимательством – экономическая система, доминирующая в западном мире после распада феодализма, в котором большинство средств производства находятся в частной собственности, а результаты производства и прибыль распределяются в основном за счёт работы рынков. Хотя постоянное развитие капитализма как системы датируется с 16-го века, предшественники капиталистических институтов существовали в древнем мире»3. Это определение аналогично вышеприведённому из учебника по экономики, а потому и оно особой ясности нам не даёт – нет отличительных свойств у этого определения понятия «капитализм». Впрочем, здесь появилось понятие «свобода» по отношению к экономике и то, что капитализм пришёл на смену феодализму.

Словарь современной экономической теории Макмиллана с этих позиций куда более конкретнее: «капитализм – политическая, социальная и экономическая система, при которой собственностью, включая капитальные активы, владеют и управляют в основном частные лица. Капитализм отличается от … феодализма тем, что труд покупается за заработную плату, тогда как при феодализме труд представлялся непосредственно согласно обычаю, повинности или приказу» (Словарь современной экономической теории Макмиллана 1997, с. 68). Уже легче. Есть отличительная черта – труд покупается, а не представляется непосредственно. Но в то же время – как быть с тем фактом, что, например, в средневековых городах во времена феодализма труд работников в мастерских и цехах покупался владельцем мастерской или цеха, а не представлялся «по обычаю или принуждению»? Или это были зачатки капитализма в феодальные времена, как об этом намекает Британская энциклопедия? Но эти же зачатки были и в предыдущие эпохи, в период рабовладения в том числе. Да и феодалы представляли землю крестьянам для обработки вовсе не по обычаю, повинности или приказу. Они сдавали землю в пользование и за это брали с крестьян определённую мзду. Вначале мзда бралась натуральными продуктами. Затем с развитием экономических отношений и товарной системы феодалы стали брать плату с крестьян уже не натуральными продуктами, а деньгами. Если же говорить о том, что при капитализме весь труд покупается за заработную плату, и это, якобы, будет отличительной чертой капитализма от феодализма (не аренда, а наёмный труд), то можно легко возразить и на это – и в СССР труд тоже покупался у граждан государством. Да и пирамиды в Древнем Египте, как утверждают многие современные историки, строили не рабы, а наёмные работники. Так что и это определение не даёт чётких границ и не выделяет определяемое понятие из множества других понятий.

Итак, мы видим, что фундаментальное понятие современной цивилизации не определяется так, как это было бы важно с позиций нашего исследования. Характерные свойства капитализма вовсе не являются его отличительными свойствами. Действительно, частная собственность на средства производства – необходимое, но не достаточное условие для возникновения капитализма. Использование в экономике исключительно наёмного труда – необходимое, но опять же не достаточное условие для определения исключительно капитализма… Рыночные отношения и присвоение прибавочного продукта – и это необходимые, но вовсе не достаточные условия для возникновения капитализма. Нам теперь вдобавок к этим необходимым свойствам нужно найти «достаточные» условия, которые помогут чётко ограничить свойства понятия «капитализм» от других типов цивилизации, и на основе этого дать понятию «капитализм» более точное определение. Воспользуемся для этого историческим методом.

В Древнем мире основным богатством была земля. Она принадлежала либо одному человеку (государю), либо ему и нескольким приближённым вельможам. Если при этом в обществе наряду с наёмным использовался и рабский труд, то это было рабовладение; если же использовался только наёмный труд, земля сдавалась в аренду, а рабов и вовсе не было, то это был феодальный строй. Но во всех этих экономических формациях главным богатством считалась и являлась земля. Не случайно приверженцы одного из исторически первых экономических учений, физиократы, выделяли землю как основной элемент экономики и труд на ней – как главный производительный труд.

Землевладелец, как правило, был представителем правящего социального слоя. Он пользовался всеми социальными льготами и привилегиями того общества, причём – чем крупнее было землевладение, тем богаче был владелец и тем неоспоримее были его льготы и привилегии. Землевладелец мог быть «в долгах как в шелках», а его кредиторами могли выступать люди «низкого» социального ранга – торговцы и ростовщики, но наличие долгов мало сказывалось на социальном положении землевладельца – кредиторам зачастую сложно было получить причитающийся долг, а уж о возможности судебного преследовании должника и речи быть не могло. Это было сословное общество с высоким диапазоном социального неравенства.

В недрах этой общественно-экономической формации, где собственность на землю гарантировала личное богатство и высокий социальный статус, постепенно возникли элементы другой формации – капитализма. И главным среди этих элементов было предпринимательство, осуществляемое в те годы в основном в форме торговли. Но при этом наличие крупных денежных средств у купцов и торговцев не давало им возможности принадлежать к верхушке общества – они оставались социально не защищёнными. Покупка земли у аристократов торговым капиталом была затруднена множеством различных сословных ограничений, но даже в том случае, когда это случалось, не площадь приобретённой земли играла решающую роль в получении высшего социального статуса и соответствующих социально-экономических льгот и привилегий, а происхождение фамилии и родословная.

Торговый капитал со временем набирал вес в обществе, и огромные барыши, которые получали удачливые международные торговцы, стали основанием для упорных размышлений об этом феномене и в конечном итоге это привело философов к переосмыслению того, что же является источником богатства. Появилось соответствующее экономическое учение – меркантилизм, которое утверждало, что основное богатство заключается вовсе не во владении землёй, а в международной торговле. «Выгоды и преимущества Англии от внешней торговли, ясно продемонстрированные» (1664 г.) – так назывался трактат одного из наиболее известных проповедников идей меркантилизма Томаса Мана (Mun 1698), члена совета директоров Ост-Индской торговой компании, самой крупной компании того времени. Он, как и его сторонники, отождествлял богатство с деньгами, золотом, которые доставляются в страну в результате торговли: «обычное средство расширения нашего богатства и сокровища кроется в торговле, в котором всегда должно соблюдать правило – продавать больше, чем покупать», – писал во второй главе этой книги Ман (Mun 1698, с. 12). Его точка зрения предельно ясна – внешняя торговля является источником богатства нации. Поэтому он выступал против жёсткого ограничения вывоза драгоценных металлов – купцу надо вывезти деньги и купить иностранные товары, чтобы затем продать больше своих товаров и дать нации выгоды в виде дополнительного количества денег.

Адам Смит показал несостоятельность меркантилизма, но его идеи ещё долгое время главенствовали в умах различных деятелей. Пётр Первый, например, полностью разделял эту точку зрения и «прорубал окно в Европу» как мог – то через Чёрное море, то через Балтийское, то через Каспий, открывая для страны морской торговый путь в цивилизованный мир.

Собственное производство в стране, – и сельскохозяйственное, и промышленное, – вот по Адаму Смиту источник богатства страны. Его учение как раз и приходится на период становления нового типа общества под названием «капитализм». Промышленное производство было ещё в зачатке, но по своей экономической силе оно не уступало сельскохозяйственному производству. Но самое главное – торговый капитал активно внедрялся в промышленное и сельскохозяйственное производство, формировался банковский капитал. Это как раз и было моментом зарождения капитализма – появились крупные банки и крупные владельцы капиталов. Но название «капитализм» ещё не было придумано, и Адам Смит его не употреблял. Тем не менее, основное богатство в экономически развитых странах того времени приобретало универсальную форму – форму денег, рассматриваемых уже как инвестиционный ресурс.