Помоги проекту - поделись книгой:
Согласно одному известному исследованию, концентрация внимания у современного человека ниже, чем у золотой рыбки. Сегодня человек может фокусировать внимание в течение восьми секунд (в 2000 году показатель держался на отметке 12), а золотая рыбка – девяти, причем она, как известно, занимает далеко не первое место в пищевой цепочке. Я подозреваю, что это исследование носит весьма ограниченный характер и его результаты стоит воспринимать с долей иронии. Однако я упомянул его не зря: с каждой секундой нам становится все сложнее сосредоточиваться на чем-то одном.
Отголоски философии Паскаля можно встретить и в творчестве писателя Дэвида Фостера Уоллеса, представителя моего поколения:
«Блаженство – мгновенное чувство радости и благодарности за дар жизни и осознанности – это абсолютная противоположность убийственной, сокрушительной скуке. Попробуйте полностью посвятить себя какому-нибудь невыносимо нудному делу (например, заполните налоговую декларацию или посмотрите гольф по телевизору) – и вас тут же накроет смертоносной волной невероятной тоски. Оставайтесь на плаву во что бы то ни стало…» Если вам это удастся, говорит Уоллес, вы почувствуете себя так, будто глотнули воды после нескольких дней скитаний по пустыне.
Согласно Уоллесу, ключ к успеху кроется в том, чтобы принять состояние скуки и научиться с ним справляться. Только так можно существовать в среде, выдавившей из себя все человеческое и жизненно необходимое, – только так можно дышать в вакууме. «Важно обладать способностью – врожденной или приобретенной – находить оборотную сторону рутины, всяческих пустяков, бессмысленных повторений и усложнений. Иными словами, быть
Возможно, все должно быть как раз наоборот? Может, людям было бы полезно иногда немного поскучать? Остановиться, взглянуть на мир со стороны и задаться вопросом: «Чем это я на самом деле занят?» Мне кажется, Уоллес говорил и об этом тоже. Еще будучи учеником начальной школы, он делился своими грандиозными планами с матерью: «Я хочу поставить великолепную пьесу, но она начнется, только когда зрительный зал покинут все, кому театр наскучил до смерти, – все, кроме одного». Мне нравится мысль о том, что для получения награды нужно лишь достаточно долго подождать.
Сегодня специалисты пристально изучают идеи Паскаля. В ходе исследования, проведенного учеными Вирджинского и Гарвардского университетов, испытуемым в возрасте от 18 до 77 лет было предложено в течение шести – пятнадцати минут оставаться в одиночестве в пустой комнате, без возможности послушать музыку, почитать, написать что-либо и воспользоваться смартфоном. Им предстояло оказаться один на один со своими мыслями. Большинство участников всех 11 экспериментов испытывали чувство дискомфорта. Результаты не зависели ни от социального положения, ни от жизненного опыта. Большая часть участников сообщила, что им было сложно сосредоточить внимание, хотя их никто не беспокоил.
Третья часть испытуемых, проводившая эксперимент в домашних условиях, позже призналась, что им вовсе не удалось выполнить предписания, поскольку, просидев в бездействии всего пару минут, они самовольно сокращали отведенное время. Мне становится смешно при мысли, что подопытные кролики тоже могут вот так хитрить, пока их никто не видит.
Одной из групп было позволено читать или слушать музыку, но не общаться с другими. Члены этой группы сообщили о более высоком уровне удовлетворенности. Многим становилось легче, если они смотрели в окно.
Исследователи решили пойти дальше и выяснить, решатся ли испытуемые скрасить одинокое пребывание в тишине неприятными ощущениями, а именно – электрическим шоком. До начала эксперимента участники получили удар током той же силы, так что все имели представление о том, чем чреват выбор. А ведь им было по-настоящему больно. И тем не менее почти половина отважилась нажать на кнопку, лишь бы скоротать время.
Поразительно, пишут исследователи, что нахождение наедине с собственными мыслями в течение 15 минут оказалось «по-видимому, настолько невыносимым, что заставило многих добровольно подвергнуть себя электрическому шоку, хотя раньше они бы дорого заплатили, чтобы избежать этого». В неистовом желании вырваться поскорее из тихой комнаты один из участников нажал на кнопку аж 190 раз.
Паскаля это вряд ли удивило бы. Отнюдь. Он считал, что наше беспрестанное бегство от самих себя настолько суровая реальность, что мы стараемся не думать о ней. Мы предпочитаем думать о чем-то другом. В этом Паскаль прав.
Так неужели это означает, что мы все – вы и я – сумасшедшие? Да, мне кажется, что мы скоро превратимся в полнейших безумцев.
Иногда бывает полезным специально усложнять себе жизнь. Не стоит всякий раз перепрыгивать через забор в самом низком месте. Я попытался объяснить собственным детям, почему решил написать о тишине: потому что тишина важна и ценить ее гораздо сложнее, чем шум.
Я вовсе не хочу сказать, что тишина важна, поскольку она лучше звуков, хотя шум зачастую ассоциируется с такими негативными событиями, как волнения, агрессия, конфликты и насилие. Шум – это и отвлекающие звуки, и образы, и поток наших собственных мыслей. Вечно на бегу, мы теряем часть самих себя. Справляться с таким колоссальным объемом впечатлений утомительно, но это лишь полбеды. Дело в том, что шум, который проявляет себя как предвкушение нахождения перед экраном или клавиатурой, вызывает зависимость, лекарством от которой может служить только тишина.
Чем чаще нас отвлекают, тем больше мы хотим, чтобы нас отвлекали. По идее должно быть совсем наоборот, однако зачастую происходит именно так. Мы попадаем в дофаминовую ловушку. Дофамин – химическое соединение, отвечающее за передачу сигналов между клетками головного мозга. Говоря упрощенно, дофамин заставляет нас желать и искать желаемого. Мы не знаем, когда нам поступит электронное письмо или сообщение, поэтому мы проверяем смартфон снова и снова, словно игрок, исступленно дергающий рычаг «однорукого бандита». Однако уловка дофамина в том, что он не дает нам удовлетворения. Даже добившись желаемого, мы не чувствуем облегчения. Я сам нередко продолжаю гуглить, хотя уже 20 минут как нашел то, что искал. Безусловно, я понимаю всю банальность подобной ситуации, но порой мне действительно гораздо легче пойти на поводу у собственной слабости, нежели заставить себя прекратить. Я захожу на сайты, где только что побывал, и читаю то, что мне уже известно. В такие моменты я теряю контроль над своей жизнью. И это просто-напросто глупо.
Мое неразумное поведение можно легко объяснить с точки зрения биологии: человек создан, чтобы всегда оставаться неудовлетворенным. В нашем мозге существует система опиоидных рецепторов, отвечающих за чувство радости при получении желаемого. К сожалению, дофамин гораздо сильнее опиоидов, поэтому, даже заполучив то, о чем мы мечтали, мы продолжаем гнаться за объектом своих желаний. В этом и состоит суть дофаминовой ловушки. Беспрестанные ожидания и поиски приносят нам больше удовольствия, чем осознание ценности достигнутой цели.
Это одна из форм шума, вызывающая беспокойство и другие негативные чувства. У большинства интернет-сервисов есть нечто общее: ими никто не пользуется. Даже такие известные приложения, как Twitter, со временем выходят из моды. Со спадом популярности сами разработчики начинают сомневаться в своей бизнес-концепции, и это хорошо. Проблема многих успешных сервисов кроется в том, что они вызывают не только привыкание, но и одиночество. Главная бизнес-идея, лежащая в основе приложений, подобных Twitter, сводится к тому, что сервис должен формировать потребность, которую он же призван удовлетворять, но лишь временно. Ваша зависимость кормит владельцев сервиса. «Постепенно привязанность превращается в привычку, и внутренние триггеры заставляют пользователя обращаться именно к вашему продукту», – пишет предприниматель Нир Эяль в своей книге «Покупатель на крючке»[3]. Я шерю, значит я существую.
Некоторые пользователи сразу получают положительные отклики, стоит им только выложить что-нибудь в социальных сетях. Большинству же приходится сидеть и ждать хоть какой-то реакции на свой пост. И чем более непредсказуем этот процесс, тем сильнее он затягивает, ведь ничего нельзя пропустить. Подобная утомительная рутина, пишет Эяль, вызывает тоску, фрустрацию, пассивность и, как уже говорилось, одиночество.
Чтобы найти подтверждение словам Эяля, достаточно лишь оглянуться вокруг, а еще лучше – посмотреть на себя и на меня. Многие уже стали жертвами FOMO[4] – страха упустить что-нибудь важное или интересное. Эяль называет FOMO гениальным двигателем Instagram. Instagram действительно гениальный сервис, но беда в том, что события, о которых рассказывают его пользователи, вряд ли можно отнести к важным. Совсем наоборот. В нашей жизни явно не хватает особенных моментов, поэтому мы документируем обыденность и из раза в раз повторяющиеся действия.
Весной 1984 года я вернулся домой из восьмимесячного плавания по Атлантике. Мы с товарищами на лодке длиной более десяти метров достигли берегов Западной Африки, потом Карибского моря и затем – снова Норвегии. В те далекие дни не было интернета, и мы не получали никаких известий с родины, за исключением редких писем от наших девушек, друзей и родственников, отправленных до востребования в порты на нашем маршруте. Вернувшись домой, я с жадностью накинулся на газеты и радио, некогда составлявшие важную часть моей жизни, и с удивлением обнаружил, что мало что изменилось с той осени, когда мы отчалили от родных берегов. Политики обсуждали все те же проблемы, и даже новых аргументов толком не нашлось. В новостях говорилось о том же самом, разве что появились некоторые новые герои.
Когда вы тратите много сил и времени на то, чтобы оставаться на связи и быть в курсе событий, легко сделать вывод, будто все это представляет ценность, хотя вы, вероятно, не совершили ничего важного. Такой подход называется рационализацией. Издание
В определенном смысле тишина – полная противоположность этому балагану. Тишина дает нам возможность проникнуть в глубь того, чем мы занимаемся. Не думать слишком о многом. Осознать значимость мгновения. Закрыться от мира, когда мы отправляемся на пробежку, готовим еду, занимаемся сексом, учимся, разговариваем, работаем, изобретаем что-то новое, читаем или танцуем. Любой, кому довелось написать книгу, знает кое-что неизвестное остальным: главная сложность не в том, чтобы написать книгу, а в том, чтобы заставить себя сесть, собраться с мыслями и приняться за дело.
Мне уже за 50, так что я успел не раз побывать на праздновании 60-, 70– и 80-летия своих знакомых. Если вы моложе меня и вам еще не приходилось отмечать столь впечатляющие круглые даты, то спешу поведать, что в Норвегии на подобных юбилеях зачастую можно услышать фразу: «Я и не подозревал, что все эти дни, следующие один за другим, и были жизнью». Потрясающе точно сказано. Гости понимающе кивают головами, причмокивают губами. Все мы в той или иной степени боимся смерти, однако страх того, что мы так и не пожили в свое удовольствие, куда сильнее. С годами, когда мы начинаем понимать, что поезд ушел, этот страх лишь усиливается.
Однако будете ли вы участливо кивать в ответ на эти слова или же решительно от них отмахнетесь – решать вам. Конечно, нет ничего дурного в том, чтобы собраться с друзьями за праздничным столом и подумать о том, сколько времени за всю жизнь было потрачено впустую. Что вы толком-то и не были там, где физически находились. Что смотрели на мир чужими глазами.
Но как же глупо и грустно осознавать, что вы пустили по ветру данные вам возможности жить полной жизнью. Не использовали шанс реализовать свой потенциал. Позволили отвлечь себя. Отвлечь от самих себя, сбить с верного пути. Вдумайтесь в это. Мне приходит на ум одно очень негативно заряженное слово – «времяпровождение». Проводить время – что это значит? Не останавливаться, но позволять шуму, ожиданиям и образам завладеть вашим вниманием, хотя было бы лучше, если бы вы сконцентрировались на том, чем занимаетесь, и на том, что можно сделать по-другому. Я вовсе не хочу сказать, что это просто, но усилия определенно того стоят.
Строго говоря, вместо того чтобы на юбилеях разглагольствовать об ушедших годах, уже в день своего 20-летия следует обратиться к словам Сенеки: «Жизнь длинна, если знаешь, на что ее употребить»[5]. Уже две тысячи лет назад Сенека думал о том, что все люди существуют и лишь немногие – живут. «Самая короткая и беспокойная жизнь бывает у людей, которые не помнят прошлого, пренебрегают настоящим, боятся будущего. Когда наступает конец, несчастные слишком поздно сознают, что всю жизнь были заняты, но ничего не сделали».
Мне то и дело говорят, что большинство людей в нашей части мира никогда не сталкивались с бедностью, однако им вечно не хватает времени. Сказано хорошо, однако это не совсем правда. Жизнь долга, и у нас достаточно времени – если только мы будем чаще слушать самих себя и отрывать взор от земли.
Однажды ночью в декабре 2010 года мы с исследователем-урбанистом Стивом Данканом залезли на самую верхнюю точку Уильямсбургcкого моста, соединяющего Манхэттен, Куинс и Бруклин. Здесь мы оказались, пройдя Нью-Йорк по его тоннелям и подземельям, следуя от 242-й улицы и Бродвея в Бронксе и Харлема на пути к Манхэттену и атлантическому побережью.
Глядя с вершины моста на восток через Куинс, Бруклин и Кони-Айленд, я угадывал первые знаки рассвета. Мы пришли сюда в полной темноте и теперь могли наблюдать, как солнце, еще прячущееся в Атлантическом океане и находящееся за линией горизонта, начинало медленно озарять город. Спустя несколько минут первые лучи коснулись верхней части моста, где мы стояли, чуть позже – домов внизу, и вскоре солнце принялось усердно согревать весь мегаполис.
Я не слышал ничего. Подо мной гудели несущиеся в четыре ряда машины и грохотали поезда метро, следующие в центр города и обратно, но меня полностью поглотило то, что я видел, и мой слух отключился. Не стоит ожидать, что вокруг вас вдруг воцарится тишина. Это невозможно ни в Нью-Йорке, ни в любом другом городе мира. Тишину вы должны создать сами.
На «оборотной» стороне Нью-Йорка, там, куда никогда не заглядывает солнце, мы со Стивом обнаружили совершенно иной мир. Архитектоника подземных тоннелей – это живой организм, отражающий течение жизни наверху, по ту сторону асфальта. Строятся и удлиняются тоннели, меняется направление улиц, возводятся новые здания, заливаются новые фундаменты, прокладываются новые трубы – и одновременно преображается и спрятанный от посторонних взглядов подземный мир. О жизни этого потустороннего царства не известно ни жителям города, ни спутникам Google Earth. Если бы можно было перевернуть Манхэттен вверх дном, на месте привычных зданий вы бы увидели те самые рукотворные дебри, сквозь которые нам приходилось пробираться. И хотя эта подземная архитектура является воплощением чистой функциональности, а отнюдь не эстетики, она обладает особой красотой – красотой отрицания всего, чего в ней нет. Там нет свежего воздуха, нет ярких красок – лишь оттенки серого и коричневого, там никогда не бывает тихо и почти всегда темным-темно. В этом всем и кроется здешняя красота, хотя разглядеть ее непросто.
Нью-Йорк никогда не спит. С момента основания город исповедовал культ зарабатывания денег, что, как правило, сопряжено с большим количеством шума. В подземных тоннелях гремят поезда метро, в водоводах журчат потоки. Даже в самом сердце канализационной системы Сохо мы не обнаружили тишины. Издали до нас доносился гул городской жизни: вот колеса автомобилей громыхают по крышкам канализационных люков и металл отзывается протяжным гулом, а вот поезд метро несется на полной скорости по одному из соседних тоннелей.
Однажды в ходе нашей пятидневной экспедиции мы на пару часов поднялись на поверхность земли, чтобы окунуться во все прелести предпраздничной поры. Повсюду украшали к Рождеству улицы и дома, горожане спешно бегали по магазинам в поисках подарков, толпы голодных посетителей заполняли рестораны. В тот же день, снова спустившись в подземелье, мы наблюдали отбросы этого праздника жизни в виде проплывающих мимо экскрементов, использованных презервативов, мусора и – забытья. В канализационной системе Нью-Йорка практически не используют насосы: потоки движутся благодаря силе гравитации. Все протекало мимо нас в едином темпе, с тихим журчащим звуком.
Однажды в шесть часов утра мы со Стивом, вымокшие и перепачканные дерьмом, уселись передохнуть на лестнице на Грин-стрит после попытки пересечь канализационную сеть под Канал-стрит. На другой стороне улицы, на автомобильной парковке, я заметил одинокое дерево, прижавшееся к стене обветшалого дома. В книге «Таков Нью-Йорк» (Here is New York) Элвин Брукс Уайт описывает пребывание в городе так: «Живешь под гнетом трудностей, существуешь вопреки всему, прорастаешь сквозь бетон, словно росток, тянущийся к солнцу». Брукс имел в виду людей, но то же самое он мог написать о деревьях в городе. Почему это дерево оказалось именно здесь? Как ему, его листьям, почкам, соцветиям, коре, мху, ветвям и насекомым удается выживать? Для меня одна из самых великих тайн мира состоит в том, как естественная красота медленно и молча начинает произрастать из земли. Еще более загадочным казалось то, что на жалком клочке свободной от асфальта земли выросло целое дерево. Оно стояло, словно безмолвное воплощение всего, что нам довелось увидеть в экспедиции. Мне захотелось подойти к дереву и обнять его.
Когда я с Уильямсбургского моста наблюдал, как из Атлантического океана поднимается солнце, постепенно озаряя весь город, я испытывал чувство наслаждения. Будь я президентом, в своей инаугурационной речи призвал бы всех граждан каждый день радоваться восходу солнца и благодарить его за все дары.
Однако в дневном свете у нас появились все шансы попасть в полицейский участок. Получить официальное разрешение забраться на мост невозможно, поэтому нам пришлось поспешить вниз. Стив, гораздо более опытный в подобных эскападах, чем я, сказал, что нашей экспедиции действительно наступит конец, если мы услышим, что движение на мосту остановилось. Это бы означало, что полиция начала охоту на нас.
Все время от времени скучают. Это нормально.
Скуку можно описать как отсутствие смысла. Философ Ларс Свендсен утверждает, что скука заставляет нас ощущать себя в ловушке. В конкретной ситуации или в мире в целом. Такое случалось со мной не раз. В детстве, когда я чего-то очень ждал, мне становилось настолько скучно, что я чувствовал почти физическую боль. Мать в таких случаях говорила, что поскучать полезно, но я только сейчас понимаю, что же она имела в виду. Мне нередко приходится наблюдать, как мои собственные дети буквально плачут от тоски, замыкаются в себе и доходят практически до отчаяния, когда, как им кажется, ничего не происходит. По мне, им действительно полезно иной раз поскучать, ведь теперь я знаю, что мама была права.
Я уже не скучаю так, как раньше. Взрослому легче найти себе занятие. Когда вам тоскливо, можно просто переброситься парой слов с попутчиком в метро. Это работает, я сам пробовал, хотя, если честно, я далеко не каждое утро в подходящем настроении.
Если я сижу в тесном кресле самолета и при этом меня угораздило забыть дома книгу, а среди предлагаемых фильмов нет ни одного достойного или если я жду кого-то, кто сильно опаздывает, меня вполне может настигнуть почти такая же скука, как в детстве. То, что происходит с нами в таких обстоятельствах, называется нехваткой переживаний.
Подобный дефицит сводится не только к отсутствию событий – к тому, что ничего не происходит. Переизбыток впечатлений способен также привести к скудости эмоций. Все дело в том, что впечатлений становится настолько много, что их невозможно переварить. Согласно Свендсену, мы стимулируем себя все более сильными переживаниями, вместо того чтобы сделать глубокий вдох, закрыться от мира и посвятить время познанию себя и приобретению опыта. Представление о том, что избежать скуки можно лишь беспрестанно делая что-то новое, оставаясь на связи, отправляя сотни сообщений, гугля снова и снова, по меньшей мере наивно.
Чем больше мы стараемся не скучать, тем больше в итоге скучаем.
Я сам проходил такое не раз. И, надо сказать, это входит в привычку. А теперь я наблюдаю, как мои дети пошли по моим стопам. Мы позволяем стремлению к занятости стать самоцелью, вместо того чтобы позволить своей неугомонности вести нас к новым целям.
Однако грань между вызывающим скуку отсутствием смысла и дарящей радость осмысленностью очень тонка. То, что кажется бесполезным сегодня, – настольная игра или просмотр документального фильма – может оказаться благодатной передышкой и создать задел для продуктивной работы завтра. В любом случае крайне ценно размышлять о том, что приносит нам радость и наполняет нашу жизнь смыслом. Давайте поставим себе целью вспомнить об этом в следующий раз.
Сегодня, как и раньше, под роскошью понимается высокий социальный статус и блага, доступные лишь очень немногим.
Если бы королю Людовику XVI приставили обратно отрубленную революционерами голову, он бы позеленел от зависти, увидев ваш iPhone. Однако он завидовал бы вам ровно до тех пор, пока не осознал бы, что смартфон сегодня есть почти у каждого. Роскошь – это то, что не относится к предметам первой необходимости, а также является редкостью, по крайне мере в глазах большинства.
С тех пор как индустрия товаров класса люкс начала активно расти и право на роскошь распространилось практически на всех, излишества стали казаться чем-то обыденным и скучным. Эксклюзивность дорогой сумки сводится к нулю, когда такое изделие есть у многих. Какую бы шикарную сумку вы ни купили, всегда найдутся другие, у которых сумка еще лучше.
Некоторые из богатейших людей мира ведут умеренный с точки зрения материальных ценностей образ жизни, другие же без зазрения совести купаются в роскоши. Мне не раз доводилось убеждаться в том, что люди, не отказывающие себе в излишествах, знают то, что не известно остальным: роскошь дарит лишь кратковременную радость.
Я верю, что тишина – новый вид богатства в нашем мире. Благодаря одному из ее качеств она оказывается гораздо более уникальной, чем любое другое достояние. Однажды летом, через год после того, как я впервые спросил своих дочерей о тишине, я задал им свой вопрос снова. Две ответили мне молчанием, в то время как третья дочь, к моей великой радости, сумела облечь свои мысли в слова: «Тишина – единственная потребность, которую человек, стремящейся ко всему самому новому и модному, не способен удовлетворить».
Сложность в том, что такое простое и непосредственное понятие, как тишина, не вписывается в рамки индустрии роскоши, поэтому тишина остается недооцененной. Производство товаров и услуг класса люкс зиждется на принципе приумножения. Под воздействием дофамина покупатели хотят все большего. Тишина же подразумевает отказ от чего-то. Ко всему прочему тишина совершенно бесплатна. И в следующем сезоне ее не придется менять на последние новинки из свежей коллекции.
Вероятность того, что игроки на рынке роскоши сделают ставку на тишину, стремятся к нулю – разве что кто-то выпустит элегантные наушники с функцией подавления шума или опубликует очередную рекламу с изображением элегантных людей, отдыхающих в уединенном отеле. Любой производитель хочет, чтобы его бизнес развивался и приносил прибыль.
Еще один вид роскоши – быть вне досягаемости. Возможность оградить себя от будничного шума – настоящая привилегия. Представьте, каково это – позволить другим решать насущные проблемы в ваше отсутствие. Не следить за перепиской, не отвечать на звонки. Ожидания коллег, бизнес-партнеров и родственников, не слишком важных для вас, автоматически перепоручаются другим. Вы добились права не беспокоиться по поводу того, если кто-то хочет с вами связаться.
Шум также связан с классовыми различиями. Звуки, издаваемые другими людьми, второстепенные для нас самих, становятся причиной дальнейшего разъединения общества. Низкооплачиваемые работники обычно трудятся в более шумных условиях, чем высокооплачиваемые. В дешевом жилье звукоизоляция значительно хуже, чем в дорогом. Обеспеченные люди живут в тихих районах со свежим воздухом, их автомобили и стиральные машины работают тише остальных. Богатые едят экологически более чистую, полезную еду. Тишина стала одним из факторов, обеспечивающих отдельным людям более продолжительную, здоровую и благополучную жизнь, чем у большинства.
Я сомневаюсь, что многие из нас могут приспособиться к шуму. Разумеется, мы учимся жить с ним, потому что уверены, что выбора нет, однако шум в любом случае остается раздражающим фактором, снижающим качество жизни. Это касается не только людей, но и животных. Я люблю просыпаться, слыша пение птиц. В ходе исследования влияния городского шума на поведение пернатых ученые установили, что тональность птичьих трелей меняется: на смену низким звукам приходят более высокие, способные конкурировать с антропогенным шумом. Как следствие, птицам становится значительно сложнее привлечь своей песней партнера для спаривания и соответственно птицы откладывают меньше яиц. Это изменение произошло крайне быстро, и ученые пока затрудняются оценить его как эволюционный сдвиг. Однако причина лежит на поверхности: птицы, обитающие в шумной городской среде, становятся нервными. Птицы и люди сильно отличаются друг от друга, но параллель определенно просматривается. Тишина – роскошь для всех.
Однажды летом я потратил целых 18 часов на перелет из Осло до Шри-Ланки, чтобы оказаться в живописном месте, где я мог бы расслабиться, наслаждаться здоровой пищей и заниматься йогой. Отдых удался на славу, но до чего же странно, что для того, чтобы отключиться от реальности, мне пришлось облететь половину земного шара.
Некоторые люди создают вокруг себя благоприятную, тихую среду за счет использования в домах звукоизоляции. На датском полуострове Ютландия даже построили специальный звукоизолированный зал тишины с двойными дверями, расположенными на расстоянии 30 сантиметров друг от друга, что позволяет отсекать внешние звуки. В этом зале регулярно собираются десятки людей. Они садятся каждый на свою подушку и в течение 15 минут пребывают вместе в полной тишине, лишь изредка нарушаемой легким шорохом или чьим-то кашлем. Цель мероприятия – напомнить себе о том, что главное в жизни – истинная любовь к ближнему, и научиться взаимному сочувствию.
Центры тишины строятся повсеместно. В конце бульвара Сансет в Лос-Анджелесе расположен храм «Озерная обитель» (Lake Shrine), где посетителям предлагают окунуться в «тишину одиночества». Я оказался там после того, как прошел пешком весь город, от криминальных кварталов на востоке до побережья океана. Чтобы обойти Лос-Анджелес спокойным шагом, нам потребовалось четыре дня. Здесь все ездят на автомобилях – нам же хотелось увидеть город с тротуара. Несколько раз нас останавливала полиция, у которой люди, передвигающиеся на своих двоих, вызывают подозрение. Стражи порядка были убеждены, что пешком могут ходить только бандиты, наркоманы и сумасшедшие. После того как мы четыре дня скитались по пыльным тротуарам, нам не составило труда обрести душевный покой в «Озерной обители» с ее живописным прудом, в котором обитают карпы, чудесными цветами и тишиной. Потом мы вышли на пляж, расположенный всего в пяти минутах от храма, и окунулись в Тихий океан. На пляже была такая же тишина. Когда я хожу по норвежским горам или Гималаям, вдали от домов и дорог, я нередко встречаю специальные постройки, предназначенные для того, чтобы люди могли посидеть там в покое и безмолвии. Но и вокруг этих строений столь же тихо.
Создание особых условий для тишины – отличная затея, только вот ехать по пробкам на автомобиле, чтобы успокоиться, заняться йогой и прогуляться, или лететь на самолете, чтобы уединиться в медитационном ретрите, – слишком утомительно. Все лучшее в жизни – бесплатно. Тишина, о которой я говорю, всегда с вами, вы можете обратиться к ней в любой момент в своем сознании, и это не будет стоить денег. Нет необходимости лететь на Шри-Ланку: тишину можно обрести, лежа в собственной ванне.
Тишина приходит ко мне, когда мне удается поваляться в кровати лишних пять минут (по крайней мере это стало возможным, когда дети выросли и научились вставать самостоятельно). Или пока я утром добираюсь до работы. Передо мной стоит выбор – ехать, стоя в пробках, на машине (около 12 минут), воспользоваться метро (15 минут) или же идти пешком (полчаса). Я вполне могу отключиться от реальности, сидя за рулем, но мне постоянно приходится следить за движением, к тому же я слушаю радио. Поездка на метро означает, что мне нужно торопиться к определенному времени, а затем толкаться в переполненном вагоне. В общем, сплошная суета. Я не испытываю в метро ничего особенного, разве что начинаю беспокоиться, когда поезд задерживается. Поэтому, если время позволяет, я всегда предпочитаю идти пешком. Я наблюдаю за течением жизни, которую не могу разглядеть из тоннеля метро и даже из окна автомобиля, изучаю лица прохожих, наряды, меняющиеся в зависимости от погоды, витрины магазинов и кафе, палитру асфальта и мостовой плитки, уложенной чьими-то трудолюбивыми руками. Конечно, путь на работу вовсе не приключение, но я вижу в нем определенную ценность. Между двумя местами, где я провожу бóльшую часть своего времени, всего полчаса ходу, но за это время я успеваю отключиться, отгородившись от шумного мира.
Тишина позволяет нам заново открыть для себя радость отдыха от суеты.
Я наблюдаю за своими детьми и вижу, что у них почти нет возможности отключиться. Они всегда заняты, всегда на связи. Как писал Мартин Хайдеггер, «каждый оказывается другой, и никто не он сам»[6]. Мои дети сидят, уткнувшись в экраны, – сами по себе и в компании друзей. Я тоже этим грешу. Пропадаю в смартфоне, становлюсь рабом своего планшета – в основном как потребитель информации и иногда как ее генератор. Планшет то и дело притягивает мое внимание целой цепочкой отвлекающих факторов. Я погружаюсь с головой в мир, имеющий мало общего с моей собственной жизнью. Я стараюсь работать эффективно, пока не понимаю наконец, что ни сдвинулся ни на йоту, независимо от того насколько эффективным казался мой труд. Словно пытаешься отыскать дорогу на горе в полном тумане, без компаса, и в итоге начинаешь ходить по кругу. При этом моя цель – именно быть занятым и эффективно работать. Полнейший идиотизм.
Можно подумать, что самое главное в информационных технологиях – технологическая составляющая, однако дело обстоит иначе. Ключ – в нас самих, в том, как мы меняемся под воздействием информационных технологий, чему хотим научиться, как относимся к природе, близким, затрачиваемым времени и энергии, к собственной свободе, от которой отказываемся во имя удобства. Многие утверждают, что благодаря цифровым технологиям сокращаются расстояния, но это всего лишь банальность. Скорее, суть в том, что, как говорил Хайдеггер, близость исчезает. Чтобы достичь близости, нам следует, согласно утверждению этого непонятого многими философа, стремиться к истине, а не к технологиям. Я пробовал знакомиться через интернет и теперь склонен верить, что Хайдеггер был прав.
Безусловно, Хайдеггер не мог предвидеть развитие современных технологий. В его век последними достижениями были автомобильные двигатели мощностью 50 лошадиных сил, кинопроекторы и перфокарты. Но он предчувствовал, куда все катится.
Стремление использовать современные технологии заставит нас отказаться от собственной свободы, заявлял Хайдеггер. Из свободных людей мы превратимся в ресурсы. Эта мысль поражает сегодня еще больше, чем во времена Хайдеггера. Беда в том, что мы станем не ценным ресурсом друг для друга, а чем-то менее приятным – инструментом для таких корпораций, как Apple, Facebook, Instagram, Google и Snapchat, и для государства, которое хочет собрать о нас максимум информации (благо что мы всячески помогаем ему в этом), а потом продать ее или использовать в своих целях. Попахивает эксплуатацией.
Когда в Стране чудес Алиса встречает Шалтая-Болтая, он говорит ей: «Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин. Вот в чем вопрос!»[7] Вы сами или кто-то, неизвестный вам?
Разумеется, человек – социальное животное. Оставаться на связи – хорошо, ведь мы не способны функционировать в одиночку. И все же иногда позволить себе выключить телефон, сесть, замолчать, закрыть глаза, глубоко вдохнуть десять раз и попробовать сконцентрироваться на чем-то, о чем вы обычно не думаете, – крайне важно. Или же можно не думать вообще ни о чем. Назовите как угодно – медитацией, йогой, осознанностью или здравым рассудком, но это полезно. Мне нравится заниматься медитацией и йогой. Еще я практикую самогипноз (даже пристрастил к нему своего двоюродного брата) и периодически погружаю себя в состояние гипноза на 20 минут, чтобы отключиться от реальности. Это действительно работает. Каждый день после обеда я ложусь на кровать и представляю, как парю в нескольких сантиметрах от постели.
Все это замечательные практики, но важно научиться обретать тишину без использования специальных техник. Достичь баланса и покоя действительно проще, чем кажется. Вам ведь не нужно проходить специальный курс расслабления, чтобы сделать короткий перерыв на отдых. Тишина ждет вас повсюду, и порой ее можно обнаружить в самом неожиданном месте – прямо у себя под носом. Я создаю внутри себя тишину, когда поднимаюсь по лестнице, готовлю еду или просто концентрируюсь на собственном дыхании. Безусловно, все мы часть одного континента, но мы должны постоянно нести в себе осознание того, что каждый из нас – отдельный остров.
Как нам жить? Это один из самых сложных вопросов. Ответ на него без устали искали в давние времена философы – великие и не очень. Благодаря им теперь мы располагаем многочисленными теориями и толстыми книгами. Большинство современных мыслителей занимают проблемы, связанные с политикой, анализом и языком. Вряд ли кого-то интересует тишина и ее польза для человека. Философы, как и мои дети, неоднократно говорили мне, что тишина – ничто, поэтому интереса не представляет. Меня это огорчает. В то же время мало кто из философов способен испечь даже самый простой пирог: настолько они оторваны от жизненных реалий.
На первом курсе любого философского факультета учат тому, что из ничего ничто не происходит – «
Тишина – это не ничто. И вернее будет сказать, что из чего-то происходит что-то.
На протяжении многих тысяч лет люди, жившие главным образом в одиночестве, – горные монахи, отшельники, моряки, пастухи и путешественники – верили, что ключ ко всем тайнам жизни можно отыскать в тишине. Вот в чем смысл. Отправляешься в плавание через океан, а возвратившись домой, находишь то, что искал, внутри себя.
Когда одно и то же утверждение так долго повторяется из раза в раз, есть все основания задуматься над ним всерьез. Иисус и Будда погрузились в тишину, чтобы понять, как им жить дальше. Иисус искал истину в пустыне, Будда – в горах и на берегу реки. Пребывая в тишине, Иисус готовил себя к встрече с Богом. Река учила Будду слушать – слушать безмолвным сердцем и открытой душой.
В некоторых религиях боги приходят к человеку в виде раскатов грома или урагана. В Библии Бог есть тишина. В Третьей книге Царств говорится о том, как Господь предстал перед пророком Илией. Сначала начинается сильный ветер, раздирающий горы, потом – землетрясение и появляется огонь. Но ни в урагане, ни в землетрясении, ни в огне нет Бога. Господь приходит позже – «в веянии тихого ветра». Мне очень нравится эта фраза. Бог – в тишине.
В одной из индуистских притч (хотя с равным успехом она могла бы быть и буддистской) рассказывается об ученике, который попросил учителя объяснить сущность Брахмы, мировой души. Выслушав вопрос, учитель надолго замолчал. Ученик пытался добиться объяснения еще несколько раз, но тщетно. Наконец учитель разомкнул уста и промолвил: «Сейчас я как раз учу тебя, но ты не внемлешь». Ответ был один: тишина.
Дзен-буддизм призывает человека ставить под сомнение явления видимого мира. В одном из наиболее известных
Древнегреческие философы Аристотель и Платон утверждали, что знание вечности и истины нельзя облечь в слова. Платон называл его «неизреченным»
И не только великие истины, но и малые. Когда вы едете за рулем автомобиля и сбиваетесь с пути, вы останавливаетесь, проверяете навигатор и при этом убавляете громкость музыки и просите пассажиров сидеть тихо. Чтобы собраться с мыслями и сконцентрироваться на единственно важной задаче – нахождении верного пути.
Звездное небо – «самый верный в жизни друг, стоит только узнать его. Оно всегда на месте, всегда дарит покой, всегда напоминает тебе о том, что твои волнения и сомнения, твоя боль лишь преходящие мелочи. Вселенная нерушима и навечно останется таковой. Наши убеждения, битвы, страдания оказываются вовсе не так важны и уникальны, когда всему приходит конец». Тому, кто проводит много времени на природе и не раз наблюдал ночное небо, знакомо то, о чем говорит Фритьоф Нансен. Иммануил Кант сказал: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звездное небо надо мной и моральный закон во мне». Наши глаза не способны увидеть сами себя, но мы способны взглянуть себе в глаза через звезды. То, что мы видим, зависит от того, кто мы.
Как норвежцу, мне повезло наблюдать ночное небо без отвлекающего искусственного освещения вокруг. В свете уличных фонарей звезды невидимы. Легко забыть о том, что подобная визуальная тишина во многих местах нашей планеты практически невозможна. Увы, это стало роскошью. Погружение в бездонное звездное небо – одно из самых вдохновляющих занятий, которые я знаю. Звезды напоминают мне об огромной Вселенной за пределами нашего мира и, как говорил Нансен, о нашем собственном месте в ней.
Незадолго до своей смерти невролог Оливер Сакс написал о том, как он отказался от попыток решить «сложную задачу» – «понять, как в мозге формируется сознание», а также от других амбициозных целей в пользу возможности спокойно посидеть и понаблюдать за звездным небом. «Я видел небо, полностью "усыпанное звездами" (говоря словами Мильтона): небо, которое можно увидеть только с такого высокогорного плато, как Атакама в Чили (там установлены одни из самых мощных телескопов в мире). Именно это звездное великолепие вдруг заставило меня осознать, как мало времени и жизни осталось у меня. Познание красоты неба и вечности неразрывно сплелось для меня с ощущением скоротечности – и смерти». Сакс был настолько ослаб, что не мог самостоятельно ходить, и ночью на улицу его вывозил на инвалидном кресле друг. Вплоть до своей кончины Сакс окружал себя кусочками металлов и минералов – «маленькими напоминаниями о вечности». Последний раз он увлекался подобным собирательством в детстве.
Познавая себя, мы познаем других. Когда я читаю записи Сакса, я чувствую, что он, как и Нансен, погрузился в свою внутреннюю тишину и заново открыл забытые грани себя – вселенной не менее загадочной, чем окружающий нас космос. Одна вселенная расширяется вовне, другая – внутрь.
«Разум шире неба». Именно так поэтесса Эмили Дикинсон описала бесконечность нашего мира.
Поделиться книгой: