Рассказы

А Грузию с Азербайджаном прихлопнули мимоходом. На что они вообще могли надеяться в такой ситуации?

— Не, — обиженно сказал Алексей, — когда все, наконец, уселись и продолжили отдавать должное снеди на столах, — все-таки ты не договариваешь.

— Ну, хорошо, — согласился Мирон. — Я тебе расскажу, как я это вижу, и не говори, что сам не догадался. Вот дураков среди Парфеновых сроду не было.

— Давай, давай, — поддержал Павел, — а я добавлю, если потребуется.

Как начиналось, все прекрасно помнят. Семь пунктов программы.

— Это какие семь? — удивился Павел. — Ты вывел отдельную от всех формулу? Там столько было всякого…

— Смотрите, — нетерпеливо сказал Мирон.

— Пункт 1. Самый умный, благодаря чему и удалось прекратить гражданскую войну в считанные месяцы. Колчак через себя переступил, и потом всю жизнь его при одном воспоминании на рвоту тянуло.

Признание де-факто собственности земли на основе декрета "О земле" и фактического положения на дату взятия власти. Разработка земельного кодекса уже потом была. После этого уже и особых причин бунтовать не было. А для того, чтобы не получились недовольные из другой группы, бывших собственников, дополнительные очень важные пункты.

Конфискация у гражданского населения, в городах в первую очередь, оружия. Создание сыскной полиции и временный указ о расстреле на месте при вооруженных грабежах. Разделение власти на местах. Военный комендант отвечает за политику и армию. Губернатор за хозяйственную деятельность. Тут предусмотрительно правительство надеялось, что стучать друг на друга будут.

Реорганизация контрразведки. Никаких внесудебных расправ. В кодекс новые статьи за политическую деятельность с существенным укрупнением сроков и работой для революционеров на стройках народного хозяйства. Можно считать как я, можно поделить еще больше, на отдельные подпункты, но это все один блок действий, связанный между собой. Проводить его можно было только при жесткой диктатуре, иначе бы Россия неминуемо пошла бы на второй круг Гражданской войны. Поэтому и тянули с Учредительным собранием, пока не удалось набрать подконтрольных власти депутатов. Павел понимающе кивнул.

— Не опасался Колчак, что его не изберут, после признания черного передела от добра добра не ищут. Боялся, что все опять превратится в сплошную говорильню, а проблем в те времена было огромное количество. Только твердая рука могла остановить всю эту многолетнюю вакханалию убийств и бессмысленных требований.

Пункт 2. Признание фактической независимости Польши, Литвы и Финляндии. Это опять было поперек его желаний, но ссориться с Антантой возможности не было. Юридически Литву и Финляндию до сих пор не признали, хоть отношения и ровные, и даже торгуем. Всегда есть возможность для маневра.

Пункт 3. Запрет всех партий и общественных организаций. Разработка закона о регистрации партий и общественных организаций. Не доверял Александр Васильевич даже правым эсерам после Комуча и правильно делал. Он пытался остаться над политикой, хотя со временем вынужденно пошел на поддержку Национальной партии. Надо же было на кого-то опираться, а программа индустриализации и государственного управления вполне отвечала мыслям его окружения. Правительства всегда было подконтрольно Верховному правителю, но не на основе партийных, а профессиональных людей и он прислушивался к этим специалистам.

Пункт 4. Абсолютный запрет коммунистической и национальных партий на территории России. Членам партий полная амнистия, в случае не участия в преступлениях связанных с человеческими жертвами. Нет крови на руках — свободен. Сразу вышибается почва из-под непримиримых, они лишаются поддержки. За права меньшинств бороться можно и в составе общенациональных партий. Естественно после разрешения партий. Обязательно в первое время террор против коммунистов, комиссаров, работников ЧК и всяких интернационалистов. Процедура декоммунизации.

На тот момент это было необходимо и понятно.

Пункт 5. Временный запрет митингов, демонстраций. Временный запрет на забастовки. Профсоюзы трогать запрещено, рабочие должны иметь представителей своих интересов. Разработка закона о правах рабочих и социальном страховании. Профсоюзные работники не должны одновременно занимать партийные должности. Членство в партиях разрешается. Тоже понятно. Отстранить политические мотивы от экономических. Даже теперь любые политические требования на предприятии автоматически влекут за собой серьезную кару. Нельзя смешивать разные вещи в одну кучу. Жалованье и условия работы должны были стать предметом коллективных договоров, заключаемых между руководством предприятий и работниками. А вот за тем, чтобы они не нарушались, и следило правительство.

Пункт 6. Равноправие всех граждан независимо от веры и национальности. При этом взято на вооружение замечательное изобретение советской власти анкета. На государственные должности не может попасть человек с подозрительным прошлым. Естественно, кроме крутых профессионалов. Тут попутно была проведена регистрация всех бывших офицеров и их проверка с целью мобилизации. Пусть сачки послужат Отечеству. Особенно те, кто служил у красных или сидел дома. В солдатском или унтер-офицерском звании их загнали в самые опасные точки, вроде Кавказа или Средней Азии.

— Традиция! — сказал Алексей. — Штрафники всегда отслуживали кровью, вполне справедливо.

— И самый важный и опасный пункт, — продолжил Мирон.

7. Долги. Россия их признала. Зато выработали встречные условия а) пропорциональная часть долгов распределяется на отделившиеся территории б) выдвигаются встречные претензии по интервенции, в) претензии о не выполнении обязательств союзников, г) претензии по золоту спертому чехословаками, японцами, союзниками у немцев (это ведь большевики, а не нынешнее правительство заключало похабный Брестский мир, д) претензии по эксплуатации и вывозе интервентами народного достояния, е) другие претензии.

Советники у него были гениальные. Тянули время, создавая бесконечные комиссии, которые должны проверить все убытки России, договаривались с кредиторами по отдельности, не стесняясь блокироваться с Германией и одновременно требовать свою долю репараций. Это продолжалось вплоть до Всемирного кризиса, когда внутренний долг превратился в пыль, а внешний вынужденно отменили страны-кредиторы. Еще в 1931 г. был введен мораторий на выплаты, но Россия и так не слишком отдавала долги, находя массу причин и требуя обменять их на репарации Германии. Я про государственные. Частные долги иностранцев после кризиса тоже немногого стоили. Нам еще повезло, большая военная программа позволила частично снять напряжение, и падение было не таким страшным как в США и Германии. Было даже небольшое повышение на фоне других стран из-за государственных заказов.

Вот тут и сыграл свою роль дополнительный 8 пункт, позволив России вновь встать в один ряд с Великими державами. То, что потом называлось Новым курсом и началось вынужденно. Рузвельт это слизал с России. Задавленные и разоренные кризисом крестьяне вынуждено шли на общегосударственные стройки народного хозяйства, создавая промышленные предприятия. В том числе и военные, но в первую очередь необходимые внутреннему хозяйству. Требовалось уменьшить импорт и опора на собственные силы. Индустриализация в полной красе началась еще до кризиса, когда в страшных условиях Россия догоняла Европу. Основные условия и законы были уже обкатаны, было с кого брать пример. И сотрудничество с Германией, и американские вложения сыграли не последнюю роль в этом для России. Большинство перспективных планов еще при царе составлялись. Только тогда денег не было, а при Диктаторе стало возможно.

Миллионы разоренных кризисом крестьян за малое жалованье и кормежку строили не только плотины и электростанции с заводами, но и дороги, общественные здания, мосты, школы, больницы, аэродромы и сажали лесополосы в степях. Проблемы с эрозией почвы и пыльными бурями к двадцатым годам уже проявились, а Колчак прекрасно знал на кого он может опереться, и сибирским казакам старался помочь за государственный счет. Они многократно отслужили и тогда, подавляя вновь вспыхнувшие крестьянские волнения и потом тоже. Этого Мирон пояснять вслух не стал. Братаны и так прекрасно знали.

— Ближе к делу, — наливая всем троим, сказал Павел, — пока это все общеизвестные истины. Счастья для всех не вышло. Оно и получиться не могло. Люди рождаются равными, но стартовые условия для всех разные. Доход семьи и возможность дать образование не последнее дело. А сословия, — они дружно чокнулись и выпили, — еще Временное правительство отменило. Учись, если мозгов и денег хватает. Не всегда это совмещается.

— А дело в том, — пояснил Мирон, — что стабильного рыночного хозяйства при массированном вмешательстве государства в экономику так и не сложилось. Все что делалось при Диктаторе, было государственными проектами и под государственным же контролем. Вся тяжелая промышленность, созданная при нем, электростанции, военные заводы — это все государственные предприятия. Легкую промышленность и торговлю оставили в частных руках.

Даже предприятия национализированные при большевиках или вернули хозяевам, если только они не подданные бывших врагов или заводы не имеют важного значения для государства. Остальные продали желающим. Хоть американцам, хоть своим. И вот в последнее время стало ясно, что государственный сектор экономики, очень мощный надо сказать, недостаточно эффективно управляется. Оно и раньше было видно, но сейчас ясно, что большой войны не предвидится и не требуется срочно готовиться к обороне, выпуская армады техники. Сейчас намечается тенденция уменьшения госрегулирования и частичной продажи производств, приносящих только убытки. Распродажа нас не особо волнует, но правительство еще и устанавливало цены.

— То есть, — задумчиво сказал Алексей, — ты хочешь сказать, что государство снимет с себя ответственность за ценообразование и доходы рабочих.

— Соображаешь, — поощряющее, заявил Павел. — Сегодня 70–80 % цен находятся под госконтролем. Там, — он ткнул пальцем в потолок, — изучают еще и идею о самостоятельности во внешней торговле. Мы и раньше могли продавать и покупать самостоятельно, но это было формальное разрешение. На практике оно зависело от давления, которое оказывали на предприятия разного рода правительственные агентства и учреждения. Давление это могло быть большим или меньшим, в зависимости от того, каким конкретно товаром и с какой конкретно страной ведется торговля в данном случае. Теперь могут дать полную свободу в этих вопросах.

И после сороковых годов очень закрутили гайки для внешних инвестиций. Это можно, то нельзя. В результате иностранцы перестали рваться вкладывать деньги в Россию. Раньше из-за низкого уровня цен по сравнению с общемировыми было выгодно, но жесткие ограничения и контроль не всегда хороши на практике. Национальный доход снизился, теперь хотят отыграть назад.

Вообще, кто сможет свободно определять уровень цен и свое место на рынке, получит более высокие доходы, чем тот, кто находится под контролем. Возможны большие перемены, рост цен и инфляция. В перспективе рост доходов населения. Только это настолько сложно, — он безнадежно махнул рукой. — В среднем станет лучше. Как в среднем по больнице. Один уже покойник с комнатной температурой, у другого жар в 41 градус, а в среднем стабильные 36,6.

Так что несколько лет эти реформы будут бить по карману и хорошо, чтобы потом, как предсказывают, начался общий подъем. А то ведь может произойти и неконтролируемый спуск. Слишком много факторов влияет. Так что, — он поднял очередную рюмку, — поживем, увидим.

— Чтобы не было хуже, чем сейчас! — торжественно сказал Алексей, чокаясь с братом. Кто-то из соседей обернулся на громкий голос и его тост понесся по гостям. Они одобрительно кивали и поднимали свои рюмки. Он невольно попал в цель.

Мирон сидел прямо на капоте верного "запорожца" и курил, глядя в звездное небо. Захотелось побыть одному и просто спокойно подумать. В доме нестройно пели хором про казака удалого, изрядно поддатые гости, а он слишком устал в дороге, чтобы подпевать.

Мирон в очередной раз прокручивал идею, рассматривая ее с разных сторон. Если занятия историей для него были очень проблематичны из-за негласного и гласного противодействия со стороны начальства и работников архивов, а газетная работа не приносила удовлетворения, да честно сказать и нормальных денег, то мысль о художественной книге была интересной. Что было бы если бы… Если бы победили большевики.

Тут главное было проскочить на грани исторической реальности и фантазии, не вызывающей мгновенного отторжения у большинства будущих читателей. Историческая часть у него особых сомнений не вызывала. По части документов времен гражданской войны он был изрядно подкован и атмосферу тех событий прекрасно представлял, но вот дальнейшие события…

Одинаковые цели, непременно тянут за собой и схожие методы. Так что первые действия новой власти особой загадки собой не представляли. Проблема в том, что каждое действие вызывает реакцию и естественные ответные действия. С какого-то момента история начинает расходиться и чем дальше, тем больше. А хотелось создать непротиворечивую картину. Понятное дело, у каждого свое представление о мотивах и результате действий даже очень известных деятелей, но оценить информированность и предвзятость даже реального персонажа, оставившего мемуары крайне сложно. Ну не станет он через годы рассказывать все подробности. Что-то забыл, что-то спустя столько лет смотрится иначе, а что-то и сознательно не хочется вспоминать. Кому охота выглядеть плохо в глазах потомков? Врать явно мемуарист редко будет, существуют и другие свидетели происходящего, но дать в выгодном для себя свете ситуацию непременно постарается. Вот и приходится делать собственные выводы, сопоставляя разрозненные факты.

Идем по порядку. Красные провозгласили диктатуру пролетариата. Про пролетариат — это бред, на потребу пропаганды, а вот диктатура была. Даже победив, они бы не стали ее отменять, требовалась жесткая рука для наведения порядка. В этом отличия минимальны. Одна большая партия и несколько мелких в современной России. Элементарно достигается высоким электоральным барьером на выборах. Если судить по поведению большевиков в 1918 г. должна была вообще остаться одна, но внутри нее возможны столкновения интересов и оппозиция руководству. Тот же круг, другим профилем. Немного болтологии допускается, но руководство прочно в одних руках. Диктатура единственный способ правления, при котором можно проводить абсолютно не популярные реформы, не опасаясь реакции собственного населения. При этом очень возможно, что для государства они полезны, но люди-то хотят не счастья для детей (это тоже, но и дети живут сегодня и их кормить надо прямо сейчас), а пользы для себя. Если не мгновенной, то хотя бы понятной и видимой. На одном энтузиазме можно прожить несколько лет, потом быт задавит.

Ну что еще… Во внутренней политике окончательное уничтожение врагов, с записью в анкете бывший. Это напрашивается и опять же имеет четкую параллель с реальной деятельностью Верховного правителя. Бывший помещик, бывший дворянин, бывший владелец заводов и пароходов. Как не неприятно это себе представлять бывший казак. Большевики должны были опираться на бедноту и национальные кадры. Доверять воевавшим против них они не могли. Тем более документы про расказачивание сегодня широко известны. Кисло было бы бывшему военному сословию. Очень кисло. Землю бы отбирали в пользу пришельцев, а возможно и выселяли бы целыми станицами, изъяв мужиков. Тут можно неплохо развернуться в описании разных ужасов и расстрелов, но как-то не тянет идти по стопам Шолохова с его Тихим Доном.

Индустриализация просто необходима, как и в реале. Никуда не денешься, если захотят удержаться, надо создавать собственную развитую промышленность. За чей счет — это интересный вопрос, но кризис никто не отменял. Чуть-чуть нажать налогами и пойдут на стройки. В реале это было хорошо видно. Не прошло и десяти лет после раздела земли, а кто-то опять без порток, а кто-то богатей. И ведь классического кулака-мироеда извели еще в гражданскую. Ничего не поделаешь, полного равноправия в обществе не бывает. Есть более умные и хитрые, а есть просто те, кому повезло. Или не повезло. Так что заводы нужны. Большая программа по строительству военных была принята еще в 1916 г., но из-за революции заглохла. Потом местами пришлось начинать с восстановления. Что бы там про большевиков не говорили, не глупее прочих были. Жестокие — да. Но не глупые.

Тем более что большевики отказались платить по долгам, вышли из коалиции, сепаратно заключив мир. В международном отношении они должны оказаться в изоляции, — Мирон усмехнулся, — идея пролетарской революции не найдет понимания в других странах. В этом смысле Колчак поступил гораздо разумнее. Лозунги: "Наша страна обижена несправедливыми результатами Версаля. Мы проливали кровь за общие интересы, а они искали исключительно выгоду. Давайте сплотимся и встанем единой стеной против предателей, одобривших расчленение Великой России. У нас особый путь" пролились бальзамом на сердца жителей страны. Каждый видел в них свое содержание. Да и звучит гораздо лучше, чем абстрактная дружба с неведомым пролетарием, который еще пару лет назад в тебя стрелял из противоположного окопа.

Недостатки старательно списываются на прошлое. Это обязательно. Национальная партия через десятки лет продолжает объяснять все проблемы плохим влиянием революционеров. Хорошо хоть перестали евреев во всех бедах винить. Черту оседлости отменили еще при Временном правительстве, зато переехать в Российские губернии при Колчаке стало еще сложнее, чем при царе. Не пропишут и все! А не прописанный — это статья с серьезным сроком. Ловчат, конечно, по старой привычке, но чтобы взяли на работу в госучреждение или приняли в университет, надо быть натурально гением. Никаких дурацких законов, напечатанных в газетах про процентную норму. Вполне достаточно анкеты и неофициальных устных указаний по телефону.

Зато дорога через границу широко открыта, никто не задерживает. Миллиона два с половиной, ели не больше уехали после гражданской войны, пока в США квоты не ввели, но и сейчас едут. Вот при большевиках они непременно обсели бы все правительственные организации и заполонили крупные города. Это было прекрасно видно. Дополнительный опасный фактор для власти, раздражающий русских. Но на кого было большевикам опираться? Не на бывших же, и не на крестьян с рабочими. Управлять страной, требуются хотя бы среднее образование, раз уж с высшим по оврагам и тюрьмам как заложников расстреливали. Тут выход один. Развитие системы образования. Опять же еще при царе планы разрабатывались, а при Колчаке внедрялись. Ничем не хуже большевики. Как учить будут, с такими мыслями и выйдет молодежь в большую жизнь. А вольнодумцев каторга с нетерпением поджидала. Школы необходимы. И времена уже такие, что с техникой надо уметь обращаться, и через поколение будет новая большая группа людей, способных сменить меньшинства у власти. Всех этих интернационалистов… Немцев, венгров, латышей и китайцев за компанию с евреями. Ничего нового. Был пример Французской революции. Рано или поздно на смену идеалистам приходят прагматики.

Интересно было бы пообщаться с руководителями большевиков на эту тему, да не судьба. Все они плохо кончили. Ленин помер в Лондоне еще в 1922 г, плохо сказались на его здоровье волнения. Англичане выдавать его отказались, и это стало еще одной причиной, по которой Колчак в будущем неоднократно с удовольствием давал санкцию на любое действие, наносящее вред Великобритании. Поддержка сепаратизма ирландцев, поставки оружие афганцам, помощь в массовом отъезде в Палестину евреев. Это было особенно пикантно. Сам он отроду антисемитом не был, но уж очень нехорошее было отношение после гражданской войны к этому племени. А здесь прекрасная возможность и избавиться от них, и попутно нагадить на голову англичанам. Связи с сионистами у русских спецслужб были налажены прекрасно. Даже учили боевиков и поставляли оружие.

Свердлова затоптали до смерти на митинге. Троцкого застрелили в Париже, и суд убийцу оправдал, когда адвокаты показали приказы о массовых расстрелах. А мелочь всякую, что попрятаться не успела, перевешали еще в 1919 г. Так что можно только предполагать с определенной долей уверенности кто кого бы скушал в очередном термидоре.

Со внутренней политикой понятно… Вот во внешней раздолье для фантазии. Непременно помогали бы из Кремля всем коммунистам подряд. Без большевиков некому стало руководить международным коммунистическим движением и денег из конфискованных ценностей у буржуев подкидывать. Не то что в реальной истории, когда все очень быстро вспомнили про собственные интересы. В Германии революция тоже провалилась, но социалисты остались. Недаром потом плотно сотрудничали с Россией. Тоже тенденция. Два обиженных помогают друг другу. Технологии немецкие, дешевая рабочая сила русская. Не верится, что такой шанс большевики могли упустить, не играя на противоречиях европейских держав.

А потом, как водится кризис. Гиперинфляция и прочие радости. В Веймарской республике чуть не пришли к власти откровенные ненавистники России, желающие получить жизненное пространство и сдвинутые на расовых идеях. Еле-еле блок социалистов в союзе с националистическим Стальным шлемом смог взять власть. От НСДАП, (тоже социалисты!), откололось левое крыло во главе со Штрассером, всегда смотревшее положительно на сотрудничество с Россией и вошло в коалицию, которая получила подавляющий перевес в рейхстаге.

Реваншисты они были, без сомнений, но слава Богу хватило мозгов реально на жизнь смотреть. После аншлюса Австрии начали было разевать рот на Польшу, но тут уж моментально Франция засуетилась. Вспомнила про былую дружбу и даже списала все долги, которые и так никакой возможности получить от России не имела. Экономические требования тоже с пониманием встретила, некуда ей было деваться. Вот и появилось опять Второе Согласие. Неминуемая война для немцев на два фронта.

Германцы что могли предложить? Раздел Польши? Так от этого счастья, получения назад поляков и еще дополнительно пару миллионов евреев, все равно были рады избавиться. Пусть живут себе независимо, чем вечно бунтуют. Не на словах конечно. Фактически. В речах Верховного правителя ничего такого никогда не звучало. Он само слово Польша за эти годы употребил в официальном разговоре всего пару раз на переговорах с французами.

А экономические связи никуда не делись. Как торговали, так и продолжали и больше половины польского импорта и экспорта, приходилось на Россию. Когда отделялись, морды надували и с гонором шляхетским кричали про светлую жизнь без сосущих кровь оккупантов. Получили изрядный застой, таможенные войны в Европе, где свою промышленность и сельское хозяйство желали поддерживать, а не кормить ляхов и проблемы с немецким и еврейским меньшинством. Богатой жизни не вышло. На Украине и то лучше жили.

Вот и сдулись моментально германцы. Повторения Великой войны они не хотели. Поодиночке можно воевать и с Францией, и с Россией. Вместе не посмели. Англичане как всегда в стороне стояли и ничего не делали. Ни вашим, ни нашем. Опять повторение 1914 г. Не решились германцы и правильно сделали. Большой войны не было. И так, объединенная с Австрией Германия, экономически сильнейшая держава в Европе и намертво привязала к себе Восточную Европу. Вечное соперничество продолжается уже на другом уровне.

А вот большевики бы согласились на раздел. Им надо было выйти из изоляции, в которую сами себя загнали. Пойти на союз с Германией хороший тактический шаг, сулящий в будущем большие дивиденды. Одна проблема. Германия остается один на один с Францией и вполне способна победить. А как-то так неизменно получалось в истории, что каждый гегемон Европы навещал Россию, поставив всех остальных по стойке смирно. Наполеон и Карл, коалиция в Севастополе… Вечно России указать на место младшего и слабого пытались. Дипломатия — это искусство противовесов. Даже дружить лучше через голову соседа. У него претензии территориальные и экономические имеются. Непременно и исторические найдутся. Триста лет назад при желании несправедливость обнаружит, а если потребуется и тысячу.

Поэтому имеющая претензии к Польше Германия выгодна и с ней можно и нужно сотрудничать, а выходящая к границам России абсолютно противопоказана. Исчез буфер, появились новые проблемы. Вот тут и начинается самое интересное и самое сложное. Оценить реальное соотношение сил исходя из альтернативной реальности. Мирон невольно улыбнулся над забавным словосочетанием. — И рассказать про ход войны. "Шапками закидаем" никак не получится, немцы воевать умеют…

— Папа, — осторожно позвал детский голос. Мирон моментально соскочил с капота на землю. Фантазии фантазиями, а дети всегда важнее.

— Что сынок? — спросил он.

— Ты обещал показать шашку, которой дед срубил самого главного рябого яврейского комиссара под Царицыным.

— Историк, — язвительно сказал, появляясь из темноты Батя. Тоже, наверное, отдохнуть от бесконечных словословий пытался, — с глубокими знаниями, приобретенными в университете. Етить тебя… Лучше бы в детстве слушал внимательно рассказы.

— Нет, внучек, не яврей то был. Кавказец.

— Но ведь комиссар?

— Еще какой! Целой армией командовал. А уж расстрелять невинных, ему было раз плюнуть.

Не надо нам папу, — с ехидцей сказал Батя. — Я тебе сам внучек покажу и все правильно расскажу. Дед на то и существует. Пойдем.

Карфаген должен быть разрушен?

Возможно ли существование на Земле двух разумных видов? А что от этого изменится?

Великий город горел. Все вокруг было затянуто черным дымом. Не помогли ему мощные стены и доблестные граждане, готовые отдать свои жизни за свободу. Путь к цитадели после прорыва через пристань занял почти шесть суток. Вся прилегающая местность была застроена четырехэтажными домами. Из каждого окна стреляли из луков, метали дротики и бросали камни. Осаждающие вынуждены были брать дома штурмом по очереди. В узких переулках шла непрерывная резня. Отряды жителей появлялись из малозаметных дверей и кривых переулков и убивали воинов.

Озлобленные сопротивлением воины стали ломать стены домов, обрушивая их и поджигать. Пока огонь расчищал дорогу вперед, сносились уже захваченные здания. Одни погибали в рукопашном бою, другие падали с крыш. Тысячи гибли при падении зданий. В таких случаях не помогали и тайники. Раненые, искалеченные и обожженные, добивались, не взирая на пол и возраст. Страшный крик убиваемых, умирающих и убийц стоял над городом. Казалось, что кричит умирающий город.

На седьмой день к переполненной беженцами цитадели подошла двойная тысяча отборных воинов. Брать крепость штурмом было бы проблематично. Она была построена на отвесной скале, и внутри находилось почти 50 тысяч жителей, готовых дорого отдать свою жизнь. В начале штурма в городе проживало почти полмиллиона. Огромный город протянул свои щупальца по всему цивилизованному миру. Рано или поздно два развивающихся центра должны были столкнуться. Немного осталось от первоначальной численности населения.

Потери штурмующей армии и так были огромны, поэтому Остроглаз получил разрешение даровать жизнь сдавшимся. Естественно, кроме перебежчиков. Этим ничего хорошего не светило. Остальных ждало рабство. Смерть или жизнь. Умереть свободным или жить рабом. Выбор достаточно серьезный. И дело даже не в том, что жители нередко поджигали сами свои дома, чтобы их имущество не досталось врагу, а в цитадели были очень богатые храмы. В одном только святилище Асклепия ниша, где стояла его позолоченная статуя, была покрыта золотыми пластинами, весом в тысячу талантов. А уж, сколько накопилось драгоценностей в подвалах только жрецы и знали! Но сейчас дело было вовсе не в добыче, хотя она и требуется, чтобы вознаградить воинов. У него был другой приказ. Глупо было терять огромные знания, накопленные Храмом за столетия. Слава врачевателей Асклепия и Верховного жреца Храма гремела по всему Средиземноморью.

Остроглаз молча ждал. Со стен было прекрасно видно и его, и значок, который держал его телохранитель тоже. Он приглашал на переговоры и не просто так, а под знаком Эскулапа. Сам. Не дожидаясь униженных просьб от осажденных, которым уже нечего есть.

Парламентер был очень стар. Полностью седой, болезненно худой и шел, осторожно ставя ноги. Чувствовалось, что ходить ему тяжело. На груди старика висел большой медальон из золота с изображением змеи и посоха. Тут уж сомнений никаких. Старший жрец храма. Остроглаз подобрался, отдал честь, как положено хорошему солдату перед лицом вышестоящего. Уважение надо проявлять даже к проигравшим.

— Приветствую тебя Великий жрец Асклепия, — сказал он. Дождался пока тот сядет напротив, и продолжил, — я Остроглаз Юний, центурион и второй консул Армии, избранный всенародным голосованием. Мои слова — это последнее предложение. После этого только смерть для всех.

— Я слышал твое имя, — негромко сказал старик, на хорошем ромском языке, с еле уловимым акцентом. — Мудрено было пропустить мимо ушей весть о славе, покрывшей тебя, когда ты взял на себя командование пехотой и остановил прорыв нашей армии в битве. И имя первого консула из плебейского семейства тоже дошло до меня очень быстро. Странные времена настали. Он хмыкнул. — Мы теперь командуем людьми и даем им указания.

— А разве ты не занимался всю жизнь именно этим?

— Нет, — резко ответил жрец, — Не только рабочие руки и секретари, записывающие и читающие тексты. Мы работаем вместе, в постоянной связке. Мы дополняем друг друга. Диагноз, лечение травами, запах больной плоти и хирургия, которая остается на людях. Симбиоз.

— О да, — оскалился в улыбке Остроглаз, — хорошее слово. Глубокий философский смысл. Прости, но я очень практичный тип и глубокие материи навевают на меня скуку. Абстрактные понятия вообще до таких как я, доходят плохо. Селекция под присмотром жрецов, — он оскалил зубы, — определяющих кто даст лучшее потомство, продолжается уже давно, мы не глупее людей, но правильно использовать разные термины могут немногие. Именно поэтому нас с детства и делят на воинов и жрецов. Кому-то сидеть и думать, а кому-то убивать. Очень практичное занятие. Впрочем, далеко не все люди способны понять твои слова.

Симбиоз бывает разный, — помолчав, продолжил центурион, — взаимовыгодный, когда он увеличивают шансы обоих партнёров на выживание. И паразитический, когда выгоден одному и вреден другому. Где там тонкая грань проходит каждый решает для себя. Нет, — увидев, как шевельнулся жрец, сразу сказал Остроглаз, — конечно, я не думаю, что мы паразитируем на людях. Польза для них огромна. Интуиция и намного превосходящие органы чувств Говорящего, способного по запаху поставить диагноз на ранней стадии плюс знания человека-врача… равно невообразимое развитие медицины у обоих видов. Работа лекаря стала исключительно совместной. У человека мысли не возникнет ставить диагноз и выбирать наиболее безопасное лечение без напарника. И он прав, достаточно посмотреть на племена, в которых мы не живем. Там, — он мотнул головой, — на юге и на востоке, гораздо выше смертность и с медициной страшные проблемы. Зато вокруг Средиземного моря мы (как люди, работающие с нами, так и Говорящие) стали элитой. Пока только духовной, но я пробью путь, по которому пойдут и другие, и со временем станем и светской. В симбиозе, — показав зубы в усмешке, пояснил он. — Семья — это святое. Вот только почему глава семьи должен быть человек?

"Варвар, — подумал жрец, рассматривая могучее тело собеседника, одетое в кольчугу. — Могучий и совсем не глупый варвар. Дошедший своим умом, до того, о чем не первое столетие говорят в узком кругу. Проблема в его слишком практичном направлении мыслей. Он смотрит в сегодня, не понимая, что будет еще и завтра".

— Ты же не думаешь, — с насмешкой сказал он, — что первым об этом задумался? К сожалению, все дело в численности. Если нас станет слишком много, начнутся проблемы с питанием. Вот здесь и вылезет на свет паразитизм. Мы не заинтересованы в сельском хозяйстве, исключительно животноводство. А вот людям на одном мясе не прожить. Столкновение интересов. При этом людей всегда будет больше и можно получить очень неприятные последствия. А очень большая стая Говорящих не возможна. Обязательно передерутся и расколются. Иерархию стаи у нас не вытравить никакой селекцией. Инстинкт. Можно как в степях делают, стада пасти, но мы живем совсем в других условиях. Кочевать с места на место не получится, да и тупик это. Оседлые племена всегда будут многочисленнее и сильнее, чем номады. За счет ремесленников и дополнительного источника питания. Недаром, даже захватив территорию, кочевники очень быстро переходят к оседлому образу жизни. Комфортнее и сытнее. Поэтому оптимальное развитие именно в совместном существовании. Только баланс интересов, иначе никак. Элита светская? Возможно. Но не когда мы правим, а люди подчиняются. Это путь к резне. Когда мы одни из многих правящих — это не так бросается в глаза. Не стоит восстанавливать против себя людей. Но ведь честолюбца не остановишь. Он будет лезть вверх по головам, при малейшей возможности. С кровью и нарушая законы чести. Ты Платона читал? — неожиданно спросил он.

— Про равные права для всех граждан? — спросил центурион, пожав плечами. — Этого не будет никогда. Граждане рождаются равными, но один умнее, другой сильнее, третий, — он опять оскалился, демонстрируя клыки, — получит лучшее образование и воспитание. Масса… она тупая… Как бы это помягче сказать… желает набить брюхо и получить интересное зрелище. Богатый всегда сможет купить необходимое количество голосов. Что у нас, что у вас. Правит не народ. Правит олигархия. Поэтому и должны плебеи выдвигать своих кандидатов на государственные должности. Равноправие может обеспечить только представительство у власти. Только тот, кто сделал для города что-то полезное, имеет право участвовать в приеме новых законов. Построить водопровод для всех нуждающихся, к примеру.

— Это ведь тоже подкуп!

— Да, — спокойно подтвердил центурион. — Не прямая, но взятка. Но я умру, а водопровод в моем квартале останется. И термы бесплатные тоже. Я сделал их для города. И скорее даже для моей трибы. Из собственного кармана. Для будущих поколений тоже. Ага, награбив деньги во взятых городах. А что делать, если Юнии не имеют своих рабов, а только пять югеров земли? С голоду не сдохнешь, особенно если трое мужчин погибли в войнах с вами и уже ни в чем не нуждаются, но есть еще и другие члены семьи и тоже кушать хотят. Поэтому желающий получить государственную должность непременно обязан отслужить в армии. Это единственное место, где богатый и бедный имеют общие интересы и испытывают одинаковые трудности. На своей шкуре должны проверить, что такое отдавать жизнь за свой город и государство, и о чем думает народ. Он замолчал и задумался.

— Так говоришь пропорциональное представительство, — после паузы пробормотал центурион. — Интересная мысль, надо хорошо обдумать. Жрец удивленно покачал головой, пытаясь разобраться, что именно в его словах натолкнуло на эту странную мысль. — Говорящие есть в семьях и у патрициев, и у плебеев, — размышлял вслух Остроглаз. Не будут они блокироваться, у каждого свои интересы. Мы давно уже не одно племя, а просто граждане, с различными побуждениями. Ну, — встрепенувшись, сказал он громко, — это все дело грядущих времен. Пора бы нам обсудить сегодняшнюю сдачу.

— Сдавшиеся люди станут рабами, — равнодушно сказал жрец, — но сохранят жизнь. А вот что с нами?

— Из Говорящих рабов не сделать, — хихикнул центурион. — На поле нас не загонишь и в шахту тоже.

— Ты не прав. Раба можно сделать из любого. Даже раба-воина. Воспитать преданность с детства или сломать побоями. Будешь сидеть на цепи, и охранять имущество хозяина.

— Я скорее сдохну, — возмутился центурион.

— Ты, наверное, да. Но есть и другие. Не зарекайся.

— Этого не будет. Показывать такое людям? Ну, нет! Говорящий родится свободным и умрет таковым. Во всяком случае, там где ступит ногам гражданина Рома. Вот только побежденным придется умереть.

— Всем? — вкрадчиво поинтересовался жрец.

— А? Сбил ты меня, — с возмущением заявил Остроглаз. — Все-таки не привык я к таким дискуссиям. Не эллин какой-нибудь.

— Ты очень практичный…

— Вот именно. Он помолчал и продолжил:

— Способных рожать женщин, мы не убиваем никогда, сам прекрасно знаешь. У каждой будет муж из моих воинов. Даже будет время осмотреться и выбрать.

— Свежая кровь, — согласился жрец. — А что цвет не такой, не волнует?

— Такая хуй…я! — со смехом, ответил Остроглаз. — Даже простые парни вроде меня прекрасно знают, что все мы происходим от трех праотцов и пяти праматерей. Расцветка получается в результате определенного отбора. В замкнутых племенах все друг на друга со временем становятся похожи. Все кем-то приходятся соседу. Короче, не трогает. Главное прекрасные дети будут. Проверено. Я вот тоже в предках числю одну вашу леди, захваченную в очередном взятом штурмом городе, лет сто назад. Уж родословные мы свои знаем наизусть до двенадцатого колена и происхождения не стесняемся. Были бы стати и формы хороши, а остальное приложится. Выкуп платить родственникам не надо, тоже немаловажное дело и все пойдут в разные семьи. Близкородственные связей здесь тоже быть не может. Не скажу, что все мои парни великое счастье, но это лучше, чем насилие или смерть. Сам понимаешь, что бывает, когда дорвутся до добычи и женской плоти в павшем городе. Три дня на разграбление, а потом останется кусок мяса. Если останется. Лучше уж из милосердия потом добить.

— А если у них есть уже дети?

— Зачем нам ваши потомки? Если он уже говорит, значит, и воспитание получил соответствующее. Из мужчин в живых останутся только полноправные жрецы-врачеватели. Причем каждого проверят потом. Знания нам нужны. Практические знания. В храмах найдется место для всех. Только не группой. По одиночке. И без указаний Верховного жреца, — не глядя собеседнику в глаза сказал Остроглаз. — Остальные… Центурион клацнул зубами. — Это был Великий город. Слава о нем гремела по всему Средиземноморью. Больше его не будет и жителей его тоже. Если бы случилось наоборот, вы поступили бы также. Нет в нашем мире места для двоих. Двум волкам в одной роще тесно, дичи не хватит.

— А если охолостить? — прервал его жрец. — Потомства уже не будет.

— По-моему, — с изумлением уставившись на него, сказал центурион, — это еще хуже. Взрослый будет помнить, и ненавидеть всю жизнь. Зачем нам такое… Ребенок? Нет! Он станет излишне послушным и без нормальной агрессивности. Куда его девать? В храм, прислуживать? Нет! Я сказал, ты услышал. Ждем до утра.

— Прощай, — вставая, сказал Великий жрец.