Рассказы

Через Персию на Кавказ проникали классические евреи и селились в районе Дербента. Существовала сплошная полоса поселений между Кайтагом и районом Шемахи. Со временем они превратились в младший тейп чеченского народа, перешли на наш язык, хотя и сейчас делятся на 7 локальных групп.

В чем собственно разница между нами и евреями? Мы по определению не выходцы из Палестины, а потомки хазар. Значит и различие имеется. Оторванность от общей религиозной жизни в течение столетий, вызвавшее различие в обрядах. Мы не признаем Талмуд и практикуем многоженство. Любой чеченский раввин моментально покажет, что в Торе у царя Соломона были сотни жен. У нас столько не бывает, но благословение имеется.

В последние годы идет всестороннее сближение с ашкеназами. В 1-й государственной Думе Российской империи по многим политическим вопросам мы выступали единым фронтом с еврейскими депутатами. И еврейские деньги немалую роль сыграли в освоении нефтяных месторождений Чечни. Земля наша, сотрудничество просто было неизбежно. Обе стороны выиграли. Наша семья Гелаевых, так миллионерами стала. Но своих родственников мы не забываем и часто гостим в родном ауле. Если надо и помогаем. Не деньгами, этого мой отец не признает, считая, что такое развращает, а любую другую помощь, от оплаты обучения, до операции.

Так евреи мы или нет? Когда выгодно, особенно при общении с русскими чиновниками — нет. Когда необходимо, вспоминаем про общую веру. Мы не евреи. Мы чеченский и ингушские племена хазарского происхождения иудейской веры.

Шма Исраэль, Адонай Элогенйну, Адонай Эхат, — сказали хором пятеро мужчин в талитах, на втором этаже особняка.

Еще одна Россия, которую мы потеряли

Несмотря на то, что написано жанр "фантастика" не стоит искать магов и вампиров. Это альтернативная история, которая не менее фантастична. Кроме того, Сталина, послушно выполняющего распоряжения пуленепробиваемого десантника из будущего тоже нет. Это такой же невероятный персонаж, как и классические вампиры. И Сталин, и десантник. Есть только обычные люди.

Мирон, абсолютно не задумываясь, автоматически крутил руль верного "запорожца", перед поездкой в очередной раз вылизанного и осмотренного. Пятнадцатый год машине, а ход мягкий и скорость при желании дай Бог. Сам регулировал двигатель. Мимо привычно тянулись бескрайние поля, со специальными полосами деревьев, посаженных после лютых песчаных бурь двадцатых годов. Тогда многие разорились и немало уехали в города, а программу посадок пришлось проводить на государственном уровне.

Ему и без того было о чем подумать. На хуторе он не был уже лет пять, после смерти матери, и как его жена Ольга, которая из города была готова ехать только к Черному морю, не особо страдал по этому поводу. Давно оторвался от корней и не испытывал ни малейшего желания возвращаться с ностальгической слезой. Слишком он далеко ушел от деревенской жизни, с работой как солнышко встанет и укладыванием на сон, как сядет, наломавшись за рабочий день. Просто не приехать на юбилей к Бате — это кровная обида до самой смерти. Ничего не поделаешь, надо присутствовать.

Только никогда не жившие в деревне способны подумать, что тракторы и комбайны что-то изменили. Все так же гудят вечером ноги, и болит натруженная спина. Коровник, огород, конюшня и еще куча дел имеется. И зимой занятие непременно найдется. Мало ли, что его семья считается одной из богатейших в здешних местах. Отцу уже под 70, а работников до сих пор нанимать со стороны не любит. Все не первый год знакомы и любой новенький под испытательным сроком ходят. А за небрежение Батя может и не слабо вразумить палкой, но и сам трудится как заведенный, поди уследи за таким хозяйством! Парфеновы всегда славились тем, что до самой смерти в кровати не лежали. Вечно в труде, зато и имели много.

Ничего удивительного. Теперь только такие и удержаться могли. Мелкие хозяйства или дробившие свой пай на множество детей в большинстве погорели в начале тридцатых, когда грянул кризис, добавив к проблемам, существующим с эрозией почвы в степях. Такие во множестве перебрались в города на стройки и заводы. Работать они умели, вот только экономику не обманешь, чтобы развиваться необходимо большое товарное производство на продажу и желательно разнообразное, чтобы покрывать потери в случае неурожая и вредителей. Хлеба за счет мяса, фруктов, за счет собственного масла и сыра. Стоять на месте, пользуясь еще дедовскими методами, было нельзя — верный путь к разорению. В больших станицах давно имелись совместные кооперативы по обработке земли, это было легче, чем каждому иметь собственный машинный парк, но хутора могли выжить только с большим и разнообразным хозяйством.

Честно сказать, везло семье. В каждом поколении было трое, а то и больше сыновей, которые умели все на свете и не растаскивали на куски имущество. Старший был наследник и это уже почти 100 летний закон. Но и младшие не лежали на печи. С малых лет их приучали бороться и выживать. С детства любой умел действовать в одиночку. Мирон правила помнил и сегодня. "Привыкай — все зависит от тебя. Ехать за помощью, за много верст, никто не будет. Учись исправлять любую поломку на месте. Рассчитывать на наемного работники нельзя. Он не заинтересован, как хозяин. Получил свои рубли и доволен, а что пол дня ничего не делал, так ему же лучше".

Это ведь только в последние годы стало проще, можно любую вещь заказать и очень быстро получишь, а раньше на подворье ни одна гаечка с погнутой железкой не пропадала. Все можно было использовать или приспособить когда-нибудь. И это не скопидомство какое, а очень правильное дело. До сих пор в сарае стоит древний Фордзон. Если прижмет, всегда можно запустить. В армии он мог ездить на любой машине и не задумывался, что именно надо исправить и как. Хоть танк с экскаватором, хоть легковушка полковника. Очень упрашивали остаться на сверхсрочную, но он отказался. Обычных сборов, на которые регулярно вызывали казаков, хватало выше крыши. Совсем другие планы были. Хотел поступить на исторический факультет Омского университета и нести знания людям. Наивный вьюноша был.

Мирон свернул с грунтовки на знакомую дорогу, невольно улыбнувшись. Батя был в своем репертуаре. В отличие от общественной трассы, здесь была проложена нормальная асфальтированная. Уж на своем участке с дорогами давно уже не было проблем. Территория не хуже какого поместья по размерам и никаких проблем добраться в любой конец. Здесь дураки не жили, для себя старались.

И неплохо постарались, глядя в окно на громадное стадо коров, подумал он. Посмотрел в зеркальце назад, но сын спал, дорога дальняя, устал Аким Миронович. Жаль, ему бы было интересно. Любит мальчишка к деду ездить на лето. Тут и простор и многому научиться можно. И никто особо не следит за поведением. Он еще мал, а лет через пять, дед непременно выделит старый рыдван из запасов в личное пользование. Сумеешь наладить — будешь гонять к девкам, испытанное дело. Лучшего стимула в этом возрасте просто не бывает.

А земля… По дореволюционным понятиям это уже не нормальный кулак, а даже и не пойми что. Агропромышленный комплекс. Своя пшеница, мельница, мясная ферма, молочная, три небольших перерабатывающих заводика, собственная МТС, фруктовый сад, конезавод с породистыми рысаками и куча всяких подсобных производств. На одном зерне не проживешь, давно прошли времена, когда с целины брали огромный урожай. Удобрения, чередование культур, механизация — все это стоило немалых денег и забот. Чтобы нормально жить, надо было следить за колебаниями рынка и иметь несколько не связанных между собой источников дохода.

Почти триста постоянных рабочих на жалованье. Многие семьями работают. И деньгами не обижают, и кормежкой. При одном условии — добросовестном труде. За любую халтуру, пьянство на рабочем месте или еще что непотребное, безжалостный расчет, без права возвращения. Предупреждают только один раз.

Дорога в очередной раз повернула, и из-за деревьев показался хорошо знакомый двухэтажный дом. Он постарался, развернувшись перед воротами со всем возможном на "запорожце" шиком и притормозил прямо у крыльца, рядом с другими, заполнившими двор машинами. Через минуту, вокруг него радостно шумела толпа родственников. Тетки, дядьки, двоюродные, троюродные. В семье Парфеновых насчитывалось несколько десятков прямых, не считая разных свояков и шуряков. Вид у большинства женщин был вполне городской. На праздник приехали. Зато мужики старательно щеголяли в парадной форме с лампасами. Давно уже пересели с лошадей на танки и самолеты, но традиция осталась. Какой казак без лампасов и шашки? Костюмы они по-прежнему не желали признавать, даже по торжественным случаям.

Сына достали из машины под радостные вопли родни, осмотрели и увели в дом к другим детям. К Мирону один за другим подходили, и солидно пожимая руку, приветствовали мужчины. Очередность по возрасту строго выдерживалась. В некоторых отношениях ничего не изменилось. Даже взрослого мужика, со своим хозяйством старики считали вполне нормальным воспитывать вожжами, в случае серьезного залета. Зато и уважение соблюдалось, чай не город, какой. По ходу дела выяснилось, что Батя в отъезде. Даже в этот день у него были дела.

Тут Мирона крепко приложили между лопаток, так, что качнуло вперед. Он обернулся и радостно обнялся с Павлом.

— Братуха! — довольно восклицал тот, — это сколько же мы не виделись?

— Да уж третий год, — отстраняясь, припомнил Мирон.

— Во! Пойдем, — он бесцеремонно ухватил Мирона за рукав и потянул его от остальных. Тот молча развел руками, извиняясь перед родственниками. — Ты сам приехал? — спрашивал Павел. — Понятно. Ничего не изменилось. А я без своей хозяйки никуда. Ревнует, — он хохотнул. — Слава Богу, теперь, когда едем куда, детей уже можно оставлять дома одних, почти взрослые. Они только рады без родителей пожить.

— Помнишь? — спросил Павел, когда они отошли за угол сарая.

— Еще бы, — усмехнулся Мирон, — здесь ты меня курить учил. А вон там, — он показал, — Батя нас порол, когда за этим занятием застукал.

— Ну, мы слегка повзрослели. Павел достал из кармана пачку сигарет и протянул брату. — Теперь можно.

— Американские куришь? — насмешливо поинтересовался Мирон, беря сигарету. — А как же патриотизм?

— С этим у меня все в порядке, — невозмутимо ответил Павел. — Если качество товара одинаковое, обязательно возьму российский. Но вот махорку курить не собираюсь. А в остальные сорта все равно добавляют, свой табак дерьмовый получается. Может климат не тот. Самолеты с танками у нас делать научились, а вот с табаком по-прежнему беда.

— А ты у нас все дерьмократствуешь? Все пишешь в газете про хороших пиндосов?

— Ой, только не начинай! Пишу, то что вижу. Про недостатки вокруг. Мало что ли?

— Много, — затягиваясь, согласился Павел. — Вот у нас Усть-Каменогорске казахи бузить начали. Недовольны условиями труда на свинцово-цинковом комбинате. Платят плохо, условия труда херовые. Как будто русские в шампанском купаются. Что такое рентабельность комбината не понимают и требуют в три раза повысить зарплату. Думали, забастуют, директора заплачут. А те просто новых наняли. Привезли из Сибири. Так устроили целое сражение между собой. Убитые и раненые были. До тебя еще не дошло?

Мирон отрицательно покачал головой. — Первый раз слышу.

— А то! Мелкие разборки в глубокой провинции. Мало мы их в свое время резали. И в 19-м веке, и в 1916, и в 1918-м годах. Ой, мало! Опять размножились и про угнетение кричат. Оказывается, у них завелась национальная интеллигенция и подзуживает быдло. Это такие типы, — насмешливо сказал он, тыкая брата в грудь, — что вечно всем недовольны. Большой недостаток обнаружился, надо было оставить их в степи баранов пасти, так нет же… Учили в школах на свою голову. Кому в голову мудрую пришло инородцев учить на общем основании?!

— В Китае сегодня живет почти два миллиона потомков беженцев.

— Вот именно живут, — подтвердил Павел. — А надо было тогда всех под корень. Они бабам беременным животы разрезали, детей на кол сажали. Мало мы их били!

— Ну, положим и казаки не стеснялись, — возразил Мирон. — Полмиллиона по современным подсчетам угробили. Если не всех успели, так просто потому, что большая часть в это время воевала. Едешь по степи, до сих пор стоят пустые поселки. Только пыль летает, а никто не живет. Как прошла тогда конница, так никто не остался. Пулеметами всех резали. На фронте патронов не хватало, а здесь — сколько угодно.

— Зато, вот это все, — Павел обвел рукой вокруг себя, — называется Россия. Южная Сибирь. Не какой-то там Кыгрызстан.

Вот говорят Российская империя — это тюрьма народов была. Ерунда. Тюрьма — это когда все по камерам сидят, а русский надсмотрщик по коридору ходит. А в Империи некоторые инородцы лучше православных жили. У всех были разные права. Казахи с разными прочими азиатами в армии не служили. Вообще мусульман старались не трогать. Что кавказских, что здешних. Страна одна, а обязанности разные. Нам служить и коня с амуницией за свой счет приводить, а они по степи кочуют и пользы никакой.

Ничего не поделаешь, — усмехаясь, сказал Павел и бросил на землю докуренный до фильтра бычок, растерев его ногой, — бремя белого человека нести цивилизацию отсталым народам. А если они не желают принять новое и миссионеров ам-ам, то церемониться не стоит. Твои любимые американцы индейцев не особо жалели. Мало кто сохранился и в резервациях. А у нас — свобода! Езжай в любую сторону.

— Работай хоть дворником, хоть грузчиком, — подхватил Мирон, — чурке ничего сложнее не доверят.

— А ты приезжай ко мне на комбинат. Я уж по знакомству, как главный инженер много чего и кого показать смогу. И казахов-инженеров, и казахов квалифицированных рабочих и казахов-православных и казахов-отребье. Те, что изменяться не захотели. Так и остались в каменном веке. Вот и собирают объедки по помойкам и дворниками работают. Что среди русских таких нет? Есть. И всегда были, но в массе своей хотят жить нормально и работают добросовестно. А вот эти, наоборот. Из кланового общества так и не сумели выйти, за редким исключением. Что хан скажет, так и будет. Он безнадежно махнул рукой.

— Это не Россия пришла в степи. Это цивилизация подступила к самому порогу кочевой юрты. Рано или поздно так бы произошло, даже если бы здесь появились англичане или кто другой. К сожалению это закон жизни. Индустриализация и модернизация приходит ко всем. А кто не успел, того в землю втаптывают. Или еще лучше, заставляют выращивать один единственный вид продукции. Кофе там или хлопок. Цена на мировом рынке упала и все дохнут от голода сотнями тысяч. Подумаешь! Это где-то там далеко…

Все, — убежденно сказал Павел, — познается в сравнении. Америка тоже осваивала Дикий запад. Теми же самыми методами и по тем же самым причинам. Людям нужна была земля. Переселенцев было много, земли тоже, а вот туземцев мало. И они эту землю не использовали, а отдавать не хотели.

— А ты бы свою отдал?

— Я бы тоже воевал. Никто не любит захватчиков. Это моя земля. Поэтому я казахов не осуждаю и нормально отношусь к тем, кто не остался в скотском состоянии, хоть у него за спиной море крови. Приспособились, усвоили правила поведения — молодцы. Стали цивилизованными и назад к своим баранам в степь возвращаться не желают. От таких и государству польза имеется.

Вот никто же не трогал оседлых узбеков и таджиков в Ферганской долине. Там совсем другие условия. Земледелие поливное, сельхозпродукция совсем другая, православным не знакомая. Вот и не трогали оседлых. Это было столкновение земледельцев со скотоводами-кочевниками. Просто им не повезло. Это не хорошо и не плохо. Это жизнь. И ничего уже не изменить. Так что не имеет смысла бить себя в грудь и каяться. Тем, кто погиб уже без разницы, а те, кто живут, должны думать не про прошлые обиды, а про сегодняшнюю жизнь.

Не согласен?

— Ой, а вы ругаетесь? — испуганно воскликнула торопливо подбежавшая девушка. В пылу спора Мирон и не заметил, откуда она взялась. Очень даже симпатичная. Толстая русая коса до самой очень аппетитной попы, туго обтянутой американскими джинсами, светлая блузка, распираемая молодой упругой грудью и большие голубые наивные глаза.

— Ну, что ты, — ласково улыбнулся Павел, — это мы так… О прошлом беседуем.

— А, — неуверенно сказала девушка, — там, в дом зовут. Акимыч приехал.

— Уже идем, — хором ответили братья. Батю, по другому никто не называл. "Акимыч" и с изрядным уважением в голосе. Она повернулась и побежала назад.

— А кто это? — спросил удивленно Мирон, глядя ей вслед.

— Ты что не узнал? Клавкина дочка. Полина. А, — Павел пихнул брата в бок, — понравилась! Это тебе не твоя Ольга. В лучшем виде будет хозяйка, никакой работы не гнушается и все при ней, что должно быть.

Мирон промолчал. С браком у него действительно было не все ладно, но обсуждать он это ни с кем не собирался.

Дикий Запад… Сибирь… Не так все однозначно было, хотя и параллелей можно найти множество. Как и совершенно не схожего. Было бы желание. Под политический заказ при желании не трудно постараться, доказывая правильный тезис. Подобрать факты определенной направленности не великая проблема.

Начиналось все совсем не как в Америке. Первым был Указ 1822 г. "О дозволении крестьянам переселяться на земли сибирских губерний", который впервые санкционировал переселение малоземельных государственных крестьян из Европейской России за Урал на свой страх и риск, без помощи со стороны государства. Данное обстоятельство привело к печальным последствиям. Правом свободного переселения в полной мере воспользовались сибирские государственные крестьяне, устремившиеся на восток и юг. Правительство осторожно это прикрыло почти на сорок лет, чтобы не остаться совсем без крестьян. Но проект заселения востока всплыл позже, после отмены крепостного права.

В 1869 г. был издан закон об отводе казенных земель частным лицам. Под казенными землями подразумевались и земли казахов, объявленные государственной собственностью еще во время реформы 1867–1868 гг. Мигранты освобождались от уплаты казенных сборов и арендных платежей за отведенные земельные наделы на три года, с них снимались все недоимки в местах выхода по казенным, мирским и земским сборам, а также выкупные платежи с полученных после 1861 г. наделов. Летом 1869 года появились "Правила о переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли", которые сильно упростили получение разрешения.

13 июля 1869 г. был опубликован новый закон "О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли". По этому закону переселенцы получали государственную землю в постоянное пользование, но за это платили казне поземельную подать и отбывали казенные и земские повинности.

19 февраля 1870 г. крестьянам было предоставлено право отказа от наделов. Основным мотивом отказа от наделов было стремление к переселению на свободные земли. Правительство руководствовалось, с одной стороны, общегосударственными интересами заселения окраин и укрепления стратегических позиций России, с другой — узко классовыми интересами дворян-землевладельцев: в период обострения аграрного вопроса стремилось переместить на периферию малоземельных крестьян. Массовые переселения идеально подходят для решения социальных проблем, возникающих в связи с нехваткой земли и высокой рождаемостью. Наделы дробились все больше и в перспективе не могли обеспечить нормальным питанием даже многочисленных владельцев. Переселенческая политика Российской империи всегда была государственной. Государство управляло, помогало, охраняло, давало указания и разрешения.

Впервые в истории Государства Российского центральные власти сознательно устранились от контроля. Они только поощряли движение переселенцев, выделяли землю, но и эту функцию со временем передоверили местным органам власти. Зато и претензий никаких быть не могло. Каждый шел за землей, а кусок добровольцам полагался изрядным, на свой страх и риск. Еще в 1869 году было разрешено отправлять на разведку в дальние края ходоков, которые имели возможность застолбить приглянувшиеся участки. Вернувшись, ходок мог призвать немедленно, тронуться в путь или же, наоборот, отбить всякую охоту двигаться, куда бы то ни было.

Массовость переселения имела естественным следствием то, что среди отправившихся в путь оказывалось много людей, совершенно не представлявших себе, что их ждет на новом месте.

Переселение, по замыслу правительства, должно было придать империи большую стабильность, сняв остроту земельного вопроса и дать российскому имперскому строительству важный внутренний импульс. Кроме тог, обеспечить империи национальную перспективу. Не только в великорусских, но в малороссийских и белорусских губерниях виделся стратегический резерв расширения имперского ядра на запад и юго-запад, в Сибирь и на Дальний Восток, где украинцы и белорусы вместе с великороссами могли бы успешно строить "большую русскую нацию" Далеко не все смогли зацепиться и устроиться на новом месте. По новейшим данным до 20 % погибло и не меньше 15 % вернулось домой.

Под напором мигрантов нарушается шаткое равновесие между этносами и начинается противостояние. В наиболее радикальной форме казахи-кочевники пытаются бороться за сохранение кочевых угодий во время вооруженных выступлений 1890-х годов. Крестьяне-переселенцы активно участвовали в массовом избиении и подавлении восстаний. При этом вырезаются целиком кочевья, а казахи ответно нападают на одиночек и даже деревни.

Массовое переселение крестьян из Центральных губерний России на территорию Казахстана привело к тому, что огромные плодородные участки были переданы на пользование крестьянам, а казахи вытеснены на пустынные и полупустынные регионы Центрального и Южного Казахстана. Множество кочевников, оставив родину, вынуждена была откочевать в Китай и Монголию. Переселенцы получили большие участки казахских земель бесплатно на 36 лет. Были и самочинные мигранты, которые захватывали землю без согласования с кем-либо, создавали хозяйства и только потом начинали думать о легализации. Эти "неформалы" действовали чиновникам на нервы, и периодически обсуждалась идея всех их отловить и вернуть назад. Только начало строительства Транссиба заставило государство полюбить всех переселенцев — и легальных, и нелегальных: прокладывать дорогу через местности, населенные русскими крестьянами (а не кочевниками, к тому же говорящими на непонятных языках), было намного приятнее.

Первый этап колонизации кончился к началу 90-х годов. Бесконечные стычки с казахами, к наведению порядка все равно приходилось привлекать переселенцев, из-за практически полного отсутствия войск и малого количества сибирского казачества, а также отсутствие пользы для империи, ни налогов, ни особых доходов, подтолкнули правительство на решительный шаг. Была образована отдельная казачья Южносибирская область и переселенцы получили одновременно казачьи права, но и обязанности. Теперь они должны были проходить регулярную службу, но при этом администрация оставалась местной и налогов по-прежнему не платили. Опыт записывания в казаки целыми деревнями был далеко не первым. Половина сибирских казаков числила в своих предках кого угодно, только не вольных людей. С этого момента ничего общего с освоением Дикого Запада уже не было.

Медленно, но уверенно государство пришло на вновь освоенные земли и начало наводить относительный порядок. Мало было просто распахать степь и создать цепь городков и станиц вдоль границ, требовалось дальнейшее развитие.

Второй этап колонизации края начался, когда на территории новообразованного Войска обнаружили уголь, медь, свинец и цинк в большом количестве появились и деньги. Иностранные, русские и даже еврейские, хотя запрет на приобретении земли лицами другого вероисповедования, кроме православного существовал с самого начала.

Началось быстрое строительство Туркестано-Сибирской железной дороги от Верного до Семипалатинска для создания транспортной связующей сети и вывоза сырья. Одновременно и казаки получили возможность продавать излишки продукции. Возле железнодорожных узлов очень быстро стали расти города.

Строились железные дороги Акмола — Караганда, Илецк-Уральск, Рубцовск — Риддер, Караганда-Джезказган. Быстро росли Риддерский, Карсакпайский комбинаты. Расширялись Карагандинские угольные копи. Строились бешеными темпами Чимкентский свинцовый завод, Балхашский и Джезказганский медеплавильные комбинатов, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат.

Не все удержались на земле, часть вынуждена была искать другое место работы, и рук было много, а чернорабочие и квалифицированные кадры завозились по разрешению Правительства области. К началу Великой Войны здесь уже проживало 3,5 миллиона человек, из которых около 3 миллионов относились к казачьему сословию. Жили богато, и рождаемость была высокая. Впрочем, не только здесь. Демографический взрыв и бешенный рост населения, при уменьшении детской смертности из-за появления земской медицины был во всей России.

У Мирона была собственная теория, по которой революция произошла не из-за страшных условий в Царской России, ничуть не лучше жили в те времена во всем мире. Кое-где еще и хуже. И уж тем более началось все не из-за козней германцев или демократов с масонами. Проблема была в быстром сломе общественных отношений. За тридцать лет, одно поколение, страна превращалась из аграрной в промышленную, при частичном сохранении старых пережитков в общественных отношениях. Одна община чего стоила и сословное деление, когда "кухаркиных детей" учиться не пускали. А тут добавилось резкое увеличение населения при практически том же производимом продукте и огромном количестве молодых людей. Выступления всегда начинаются с молодежи. Им еще не надо думать, как кормить семьи, но зато, они думают, что могут сделать все гораздо лучше и справедливее.

Все познается в сравнении. Всего в казачьих войсках России к 1914 г. насчитывалось 4,5 млн. человек без Южной Сибири. Донское войско, одно из старейших, имело 1,5 млн. казаков. В данное количество входили также 30 тысяч калмыков, приписанных к казачьему сословию. Казаки составляли лишь 43 % населения края. И хотя они не имели количественного преимущества перед другими сословиями, 4/5 всей земли в Области Войска Донского числилось за казаками. Потом это вылилось в столкновения красного и белого казачества.

Совсем другая ситуация была здесь. Еще не произошло резкого расслоения на казаков с большим земельным паем и иногородних. Земля вся обрабатывалась казаками, которые получили ее в большинстве своем из конфискованных у кочевников территорий и не имели желания делиться с бывшими хозяевами. Зато поток новоприбывших уже в начале 20 века перенаправлялся в Сибирь, и больших анклавов новых переселенцев не появляется. Казакам совершенно не требовались новые соседи, с которым пришлось бы делиться землей при непременном вмешательстве из Москвы. За последнее десятилетие перед войной на Алтай и в Приморский край переселилось еще 3 миллиона человек. Если бы их пустили в область Южносибирского Войска, еще неизвестно как бы все повернулось, а так население было достаточно однородным. Явного противостояния богатых и бедных тоже еще не было. По-прежнему желающие могли получить надел в пользование. Не такой хороший, как в прежние времена, но выбор был.

Конечно, были и конфликты. Между пришедшими в разное время, между городскими и станичными, между разными интересами, но в целом край был наиболее спокойным в Российской империи. Слишком многочисленный и мощный слой богатых и не заинтересованных в каком-либо изменении существующих порядков вырос на бескрайних степях за прошедшие два поколения. Из-за большого количества населения и нагрузка на плечи каждого была сравнительно невелика. В первоначальном Войске Сибирском в 1863 году состояло всего 12155 человек. Оно хоть и было старше, но теперь в значительной мере зависело от нового контингента, несущего службу на всем протяжении огромной границы. Официальное слияние Сибирского и Южносибирского казачьих Войск произошло уже в ходе гражданской войны.

Первая большая война, в которой они участвовали, была русско-японская. Ничем особенным сибирцы там не отличились. То есть легко можно было найти доблестного казака, победившего в схватке японца, спасшего офицера или рейд сотни, но в целом картина была не из самых лучших. На самом деле вины казаков в этом не было. Глупость командования и правительства. Вместо того чтобы собрать мощный кулак, проводились дополнительные мобилизации с большим разрывом, полки медленно тащились по железной дороге или того хуже, шли своим ходом, теряя коней в дальних переходах, и прибывали на фронт в раздерганном состоянии и уставшие. Еще и бросали их в бой отдельными подразделениями, без учета ситуации, сложившейся в сражениях.

Получив благословление от патриарха рода, Мирон с Павлом уселись и приступили к проверке угощения. Уж выпить и закусить, на столах было в огромном количестве. 70 лет бывает только раз в жизни. Батя с удовольствием выслушивал здравницы в свою честь, выпячивая грудь, увешенную крестами. Успевший пройти еще германский фронт, чуть не с самого начала, он несколько лет не слезал с коня уже в гражданскую войну и потом, наводя порядок. Было чем гордиться. Сыновья его крови в таком количестве не нюхали, разве что слегка в Китае и Маньчжурии с японцами и разными хунхузами, но вот об этом Мирон совершенно не жалел. Чем меньше войн, тем лучше. У самого сыновья подрастают, не хотелось бы для них такой судьбы.

Подошел, освободившись от обязанностей, старший брат Ляксей. По документам он писался Алексеем, но здесь именовался исключительно Ляксей, как Павел, которого звали непременно ПавлО. Некоторые традиции отмирать не хотели, но дело вполне безобидное и никому не мешающее. Вот уж кому Мирон никогда не завидовал, так это старшему брательнику. Наследник вечно ходил под страшным прессом и со стороны Бати, и со стороны окружающих. Непременно ведь скажут: "А вот отец был лучше!". Вечное сравнение не в твою пользу может и до нервного срыва довести. Только Алексей при наличии достаточной сметки, нервы имел стальные и мало волновался по поводу разговоров. Он и сам мог, кого угодно до инфаркта довести, но по характеру был отходчивый, долго не злился. Вот выволочка со сторону Бати его обижала.

— И как, там, в столицах? — спросил старший, когда они выпили за встречу и вспомнили былое.

— Когда это Омск успел стать столицей? — хрустя соленым огурчиком, переспросил Мирон.

— Перестань. Все прекрасно понимаешь. Нам на хуторе последние новости малоизвестны. Мирон выразительно посмотрел на новейший радиоприемник, стоящий у всех на виду, на буфете. — Э, — отмахнулся Алексей, — знаю, что там вечно трындят. Наслушался. Не нравится мне, что происходит. Много говорить стали. Выборы теперь еще выдумали… Ты, как думаешь, что будет?

— На своем не очень высоком посту заместителя отдела в газете "Омские известия" я слышу гораздо больше слухов. Мы газета оппозиционная, но именно потому информации по делу кот наплакал. Городское начальство с нами не очень-то делится. Только точно никто ничего не знает. Говорят, что государство будет меньше вмешиваться в экономику, говорят, что легче будет торговать. Налоги снизят. И наоборот, тоже говорят. Не верю я, что что-то радикально изменится. И раньше выборы были, а правил все равно Диктатор. Ничего такого, радикального сверху не спустили. Все общие слова… Поживем, увидим.

Смутно знакомый могучий мужик с погонами урядника встал, держа в руке рюмку, и взревел раненым медведем: "За Верховного правителя!". Присутствующие дружно поднялись и, не чокаясь, выпили. Смерть Колчака всеми воспринималась как крушение многих надежд. Иванов шел по тому же пути, но времена изменились, начинались не просто очередные легкие косметические послабления, но могли последовать серьезные реформы. Иванов, как глава правительства замечательная фамилия для русского. Хотя, для заграничного употребления еще лучше прозвучало бы Медведев. Неизвестно, правда, что там от него ожидать. Раньше он на первых ролях не светился.

Вот и Алексей забеспокоился. Тридцать шесть лет бессменного единоличного правления Колчака после освобождения Москвы сейчас многими вспоминались с ностальгией, хотя Александр Васильевич был далеко не подарок и мог изрядно шарахаться из стороны в сторону. Все-таки он моряк был, а не экономист и еще хорошо, что сумел собрать вокруг себя отнюдь не дураков. Из кровавой мути гражданской войны выскочили с минимальными проблемами.

И, кроме того, — подумал Мирон, — он всегда относился к нам очень хорошо и помогал в нуждах, помнил о роли…

"За Великое войско сибирское!", — взревел тот же голос, — "За наших отцов и дедов, спасших Россию!".

Да уж… Вставая снова вместе со всеми и опрокидываю рюмку, подумал Мирон с гордостью. — Кто угодно, что угодно может говорить, но именно Сибирцы спасли Россию.

В 1917 г. они были не лучше других, отправляясь с фронта, домой целыми полками и надеясь на мир и лучшее будущее. Ленин, Керенский, какая разница!

Красные повели себя глупо. Требования о разоружении можно еще понять. Кому нужны десятки тысяч вооруженных, прошедших через множество боев и способных за себя постоять людей? Ни одна власть такого не потерпит, если только эти люди не готовы за нее воевать. А казаки осенью 1917 г. единственное, что хотели — это чтобы их оставили в покое и дали вернуться к нормальной жизни. Многие даже сдавали оружие. Вот стукнуло же краснюкам провозглашать интернационализм и приглашать на помощь из-за кордона отряды казахов. Голытьба из городов в Красную Гвардию записывалась и охальничала. Впрямую добро отбирали. Да и разные немцы с венграми пришлись совсем не ко двору. За считанные месяцы эти пришлые всех достали.

Восстание началось стихийно, когда очередные казахи под красным знаменем потребовали вернуть землю, с которой они ушли после разгрома восстания в 1916 г, а комиссары их поддержали. Единственное святое место, которое всех объединяло — земля. Отдать? Ну, уж нет! Потом таким возвращальщикам уже мертвым набивали рот землей. А уж казахам, любым, устроили то, что сегодня легко бы попало под категорию геноцид. Советская власть кончилась по всей области за неделю. Причем никто специально не готовился, просто по старой испытанной эстафете и телеграфу передали приказ атамана.

Первый призыв дал почти двести пятьдесят тысяч, со своими винтовками, пулеметами, артиллерией и даже бронепоездами, захваченными у красных. Страшная сила по тем временам. Донское казачество при полном напряжении сил, смогло выставить не больше 60 тысяч почти в то же время. Большая свара тогда была. Многие вовсе не хотели лезть в чужие дела. Своя область свободна, вот и ладненько. А что там, в центральной России, или еще в какой Фергане не особо и волнует. Только станицы Войска были не только в Южной Сибири. По всей границе растянулись они, прикрывая остальную землю русскую. От Дальнего Востока до братских оренбургских и семиреченских казаков. Оставить их на произвол судьбы, также поступят и с тобой в будущем.

Сумел избранный общей волей атаман переломить настроения. Первый корпус ушел на север и энергично поддержал будущего Верховного правителя всей России Колчака. Еще один совершил беспримерный в истории марш, доказав всему миру, что такое сибирские казаки. Этот поход и сейчас изучают в военных училищах и академиях. В ноябре 1918 г. он ударил красным в тыл под Царицыном и два казачьих Войска соединились. При этом штаб красной армии целиком погиб под клинками казаков и осталось только вязать разбегающихся без командования. Понятное дело, были и те, кто сопротивлялся, вроде отряда Жлобы, но их добили совместными усилиями к 1919 г.

Потом было еще мощное наступление за Волгу и разгром красных армий. Когда по тылам у них прошлось несколько конных дивизий сибирцев, воевать стало некому. В июне 1919 г. Москва была освобождена от большевицкой заразы.

Правду сказать, не совсем уж бескорыстно старались казачки. Старые привычки так легко не исчезают, а в общем бардаке тем более. После каждого рейда приходили домой длинные обозы с добром, чего уж стесняться, награбленным. Многие не рвались снова воевать неизвестно где, но совсем не прочь были восполнить оскудевшее хозяйство. Мирон хорошо знал про эти дела. Когда-то он написал книгу и тщательно копался в архивах, проверяя данные. Начальство не просто закрывала глаза на это баловство, неофициально даже была градация, кому и сколько можно, согласно чину и наградам. Такой интересный стимул для роста. Эшелонами домой отправляли. Особенно доставалось евреям, но казаки и в других случаях не слишком беспокоились по поводу священной частной собственности. Вот и Батя, умудрился притащить домой неизвестно откуда два трактора, несколько сельхозмашин и много разного добра. У него были хорошие отношения с начальством и вся грудь в орденах.

На Мирона многие обижались, притом даже из хороших знакомых, что он вытащил это дело на всеобщее обозрение, но правда есть правда. Вины за собой он не чувствовал. Дело не в каких-то демократических убеждениях, а добросовестности исследователя. Ему потом закрыли доступ в архивы, не могли простить, что он не стал скрывать неприглядные вещи. Вроде свой, а такую свинью подложил известным людям, назвав открыто имена. С тех пор он и работал в газете. Батя, кстати, как раз не обижался, а только ухмылялся. Он книгу, как и все написанное Мироном, кроме статей в газету, к которым относился пренебрежительно, читал очень внимательно и иногда даже подсказывал с кем говорить на иную сомнительную тему про старые времена.

Война на взятии Москвы не кончилась, еще долго горело на Украине, пришлось замирять Кавказ, выгонять румын из Бессарабии, но общей силы, противостоящей войскам Верховного правителя, уже не существовало. Большевики поразбежались, на окраинах каждое национальное правительство смотрело в свою сторону.

Далеко не все вышло так, как надеялся Колчак, провозглашавший Единую и Неделимую Россию. Под давлением союзников пришлось признать независимость Польши. Границу провели по линии Керзона, оставив за поляками чисто польские земли. Ничего, они получили изрядную компенсацию за счет немцев.

Финляндия и Литва тоже выскочили из-под русской руки, пока В Эстонии и Латвии наводили порядок. Сил на все сразу еще не было. Не та ситуация была, чтобы идти на прямой конфликт с Англией и Францией. Вот Кавказ никуда не делся. Мало того, изрядный кусок откусили от Турции. Она сама напросилась, в очередной раз, напав на армян и устроив резню. После прихода русских войск ситуация кардинально изменилась на противоположную. Теперь уже армяне старательно убивали и изгоняли турок и курдов. Очень большая стала Армения в составе Российской империи после 1920 года, треть бывшей Турции, вошла в ее состав на совершенно справедливых основаниях. Потом с Украины много бывших махновцев там селили. Земля есть, а вот населения не слишком много после турецкой и армянской взаимной резни осталось.

Вот с проливами ничего не вышло и даже в Версале с русскими не особо считались. Колчак это запомнил. Память у него была очень хорошая.