Рассказы

— И что делать будем, господа казаки? — поинтересовался воскресший царь. Сидели они в лучшей избе, и сначала внимательно выслушал жалобы лучших людей из окрестных станиц. Слово его было веское, и никогда не торопился высказываться без совета с народом.

Жалоб было много. Призывать стали часто, от чего разорение хозяйству. Службу нести заставляли тяжкую. В людей стрелять не по-христиански, требующих хлеба. А пока лямку тянули, принялись в станицы чиновники наведываться с проверками. Так ли крестишься, да из кого происходишь. Мало ли кто у казака в предках ходил! Кого это волнует. Главное долг выполнять.

— Так это, — сообщил очередной чубатый, — жидов бить пойдем!

— Зачем?

— Так это — сейчас можно.

— Тебе власть сказала что можно?

— Так это…. Урядник.

— Вот тот самый, что в темную сажал и коня по разверстке отбирал?

— Да, — загудели остальные, — козел.

— Так что не бить? — недоуменно спросил чубатый.

— Почему не бить? Бить! Только не тех. Вот отобрали у Бломберга мануфактуру и отдали Иванову. А ткань теперь где?

— Гниль одна, — загудело сообщество, — а дерет деньжиши, как за хорошую. И управы на него нет. Самому Шувалову родственник.

— Вот, — наставительно сказал царь. — Дело надо доверять тому, от кого польза будет. Жид умеет хорошо шить и дешевле, так почему не жиду? Пусть налоги платит и спит спокойно. Но не в казачьих землях, — поспешно добавил, — земля обчественная. Юрт.

— Правильно, — сказал еще один казак с хитрыми глазами и тремя георгиевскими крестами на груди. — Их дело работать — наше воевать. За их счет налоги государству, не за счет честного труженика. А то все посбегали за границу, а теперь с нас требуют. Говорили деньги жидовские на пользу пойдут, да предприятия руси, — он запнулся и продолжил, — русицизируют. А все опять разворовали. В морду дать ихнему племени святое дело, но выгонять? А лечить, кто будет? Один был фершал на всю округу, так забрали, как неблагонадежного. Будет тачку катать на Сахалине. Он своими руками мою жену спас, а пойдет кайлом махать? А кто лечить будет?

— Иб… и… мать… все равно лечиться боятся. Кто ж довериться, если енти дохтура три года после университета в строю ходили, а операции не делали! Там, в армии, один йод, да капли валерьяновые. Хорошо еще, что на спирту!

— Совсем жизни не стало!

— Враги веры христовой в Москве засели!

— Резать пора! Забыли Емельку Пугачева, да Стеньку Разина!

— Когда это казак налоги платил!

— Хорошо, что понимаете, — переждав гомон, с удовлетворением сказал царь. — Пора бить сполох. Гонцов рассылать. На Москву пойдем!

Граф Шувалов с удовлетворением откинулся на спинку пролетки. Еще один день прожит не зря. С утра очередная выкрестовская рожа принесла толстую пачку ассигнаций и подарила неплохой брильянт, лишь бы не писали в бумагах, что от дочери Шафирова происходит. В обед договорились с Великими Князьями о распределении очередного конфискованного предприятия. Хорошее время. Любого можно раком поставить. Нет такого человека, за которым что-то бы не числилось. А уж выкрестов развелось! Кто сказал, что жидовские только считаются. И все прочие тоже. Попрыгают теперь все эти обрусевшие немцы и прочие поляки. Ну и что, что помещик Московской губернии и православный? Поляк — нация нелояльная по определению. Им всем место у параши. Это что за странная мысль? — подумал. При чем тут моя кухарка Параша? Опять какие-то мысли наведенные.

Он испуганно перекрестился, вспоминая матушку-государыню. Как она после болезни странно принялась разговаривать… Вечно слова странные в речи проскальзывают. Не иначе все-таки бес вселился. Только молчок, даже думать нельзя. Ляпнешь случайно и голова с плеч. А иначе не объяснишь. Идеи уж очень странные она принялась проводить. Впрочем, ему то совсем неплохо, лишь бы бес не вздумал перекинуться. Он опять перекрестился и забормотал молитву.

Пролетка остановилась у мраморных ступенек, и он молодцевато выпрыгнул наружу. Между лошадьми конвоя ловко проскользнул совсем молодой парень и кинулся к нему, хватая за руки. Лицо графа исказилось от ужаса, но было поздно. Взрыв разорвал обоих на куски.

Императрица с детским любопытством смотрела из окна на бьющихся в судорогах лошадей и стонущих людей. Научились революционеры набивать бомбы еще и мелкими камешками. Намного больше народу при этом страдает. Больше они глупостями, вроде взмахов кинжала с выспренными речами не страдают. Прогресс. Его не остановишь. Только загнать в стойло это подлое быдло палкой. Нет времени на уговоры. Слов они не понимают. Пора переходить к массовым расстрелам. Только они спасут Россию. До седьмого колена, всех этих интеллигентов. Особенно гуманитариев. Правильно Шувалов говорил — достаточно арифметики и умения читать. Мыслей быть не должно. Только почтение и подчинение.

— Жид, выкрест, униат? — спросила она не оборачиваясь, послушно дожидающегося указаний адъютанта за спиной.

— Раскольник-с. У остальных кишка тонка. Этим не привыкать. Самосожжения уже были, теперь Аввакум провозгласил: "смерть за веру приведет прямо на небеса". Фанатики.

— Почему не задержан?

— Ищем-с.

— Долго ищете. Очень долго. Вы проверили, начальник жандармского управления Берияшвили…

— Конечно. Оказался из грузинских горских жидов. Тщательно маскировался, обманом пролез на высшие посты, а все это время работал на английскую разведку. Аресты сообщников продолжаются. Он протянул, повернувшейся императрице стопку листков с фамилиями и кратким резюме.

— Ого, — воскликнула она, — даже больше, чем я предполагала!

— У вас глаз-алмаз, Государыня. Всегда правы.

— Не запирались? — подписывая списки, спросила она.

— Ну, — слегка помявшись, ответил адъютант, — были отдельные экземпляры. Но после применения последней секретной инструкции об активных методах допроса сознались и назвали соучастников. Попытка убить членов императорского дома! — с искренним ужасом воскликнул.

— Почему до сих пор не подавлено восстание на юге? — посмотрев нехорошим глазом, спросила императрица. — Почему самозванец не доставлен на допрос? Как в его лагере оказались бывшие члены Синода?

Адъютант покрылся холодным потом. А что он мог ответить? Что воинские части вместе с офицерами переходят на сторону самозванца? Что его гонцов встречают цветами, а чиновников массово убивают и помещиков сжигают живьем? Последнего он искренне не понимал. Эти то при чем? Сами не слишком жирно живут. Налогами на огромную армию и бесконечные подозрительные новинки, моментально всплывающие на Западе и никак не внедряемые у нас, задавили.

В кабинет без стука вбежал фельдъегерь (здесь присутствует описание двубортного мундира с желтыми пуговицами. Черный и коричневый цвета. Выпушка. Точное указание, какого размера погоны и правильная, утвержденная лично императрицей, озаботившейся новыми фасонами мундиров сразу после выздоровления и форма шашки).

Она неторопливо разорвала конверт с сургучной печатью.

— На железной дороги за Казанью эшелоны с военными строительными командами подняли мятеж, — взвизгнула, швыряя донесение в лицо адъютанта. — Они поддержаны сибирскими пехотными дивизиями! Сибирь отрезана, Образовано временное демократическое правительство! Отечество в опасности, а ты мне здесь голову морочишь! Замолчала и неожиданно спокойным голосом спросила: А не заговорщик ли ты, голубь мой? Охрана!

Двери мгновенно распахнулись и вбежали личные абреки Ея Величия (я знаю правильный титул, но это очень длинно) с зелеными повязками на бритых головах.

Адъютант схватился за кобуру. Они все равно убьют, но перед этим будут страшно пытать. Теперь все решало кто успеет первым…

О непредсказуемости вмешательства

Бесконечные попаданцы в прошлое уже начали раздражать. Когда появилась идея провалившегося к предкам Александра Невского с войском, спасающего на Хортице Святослава я не выдержал. Речь адаптирована для нормального восприятия современного читателя. Не писать же паки и прочие старославянизмы, тем более, что я их не знаю.

— Так что княже скажешь? — спросил, закусывая соленым огурчиком чарку Александр.

— Да, что тут говорить, — отмахнулся Святослав. — Вы христиане явно какие-то чокнутые лохи.

Сам подумай, какое к чертям собачьим чудо Господне. Он тебе, а заодно и мне, якобы таким образом намекает, что нужно Русь крестить…

Святослав шумно высморкался в край скатерти. Молодой гридень тут же подскочил и попытался ее поменять на новую. Молодые у Великого князя были вышколены на совесть, за отсутствием портянок и необходимости стирки гимнастерок прислуживали на пирах, жадно провожая взглядами каждый кусок, исчезающий в пастях ветеранов. Тяжелые физические тренировки вызывали постоянный аппетит, который можно было удовлетворить только в походе за счет остального населения. Поэтому дружинники и любили воевать. Жаловаться на недоедание и дедовщину было некому, комитет солдатских матерей еще не изобрели.

Навалившийся на стол Святослав вроде бы и не заметил услужливого, но намекающе продемонстрировал чару сделанную из черепа Кури и продолжил под бульканье трофейного константинопольского вина льющегося в сосуд:

— Делать больше нечего вашему Богу. Для принятия новой религии должны созреть исторические условия. Он задумался. — И производственные силы с производственными отношениями еще не достигли необходимо уровня. Я правильно ввернул? — спросил он сам себя. — Вроде так у основоположников. Требуется кризис власти и умов. Может в некоторые незрелые мозги и западают нехорошие идеи после того как мы освобождали Болгарию от ига греческих оккупантов. Повидали как живут на Западе и не понимая своим незрелым умом к чему ведет христианство, болтают на кухнях, но с властью у нас все в порядке.

Он продемонстрировал сжатый кулак. Александр прекрасно понял, где именно находится у него народ.

— Короче херня это все. Воздействовать на прошлое нельзя и твой Бог должен это прекрасно знать. Вот представь себе, что ты сейчас выйдешь и в пьяном виде совершенно случайно прибьешь деда своей матери. Это что-ж ты вообще не родишься? И он пьяно икнул. — Так вот же ты сидишь. А самое главное, — он заржал, вся твоя дружина совершенно бесполезные люди будут. У каждого масса родственников и предков. Он задумался и продолжил после паузы: — А главное ведь и плохого человека убить нельзя, у него потомки могут быть очень даже хорошими. Половина князей с половецкой кровью, а ты половца убить хочешь? — грозно вскричал Святослав и попытался встать. Ноги не держали и только быстро подскочившие гридни из ближней дружины привычно усадили на место. Младший из них так же заученно вновь наполнил и сунул ему в руку полный кубок.

Святослав шумно глотнул, оторвал от вепря на столе изрядный кусман и сунул в рот. Потом подумал и вытер жирные руки об рубаху. Это была демонстрация для малознакомых с его поведением. Он вообще был очень не прост и регулярно сообщал иностранцам о своей ненависти к роскоши и любви к простолюдинам. Свои-то прекрасно знали про валютные счета в Риме и Константинополе.

Даже на официальные приемы в иностранное посольство приходил в посконно-домотканой рубахе. Дома естественно ходил в шелковой и со здоровенной золотой цепурой на шее. Нормальный холоп бы не сумел ее даже поднять, но князь был силен телом и духом велик.

— Не-а, — покачал он мозолистым от упражнений мечом пальцем под носом глубоко задумавшегося Александра. — Вот так убьешь одного, другого… Потомков не будет и населения уменьшится. Дани не будет, — с тревогой сказал он, и снова торопливо глотнул крепленного вина. — Меня к примеру, убьешь, — он неожиданно трезво подмигнул, — и примет Русь католичество. Как тогда объяснить падение пассионарности читателям из будущего?

Короче, не морочь голову своим прогрессорством. Будущего еще не было и мы можем делать как его хотим.

— Да, — покачал головой Александр, — ты мудр аки Чингачкук. Не можно русскому князю ничего не делать. Будем считать, что это не мое прошлое, а, — он задумчиво посмотрел в потолок, — параллельная вселенная.

— Ишь, как завернул, — восхищенно сказал Святослав. — А вселенная это что?

— Это такое, — развел широко руками Александр, — место, где все можно.

— Все? — переспросил Великий князь киевский подозрительно и завопил дурным голосом вытаскивая меч из простых ножен

— Мочи этих пидоров друже!

Через столы полезли оскаленные красные рожи и все новые вбегали со всех сторон, даже в окна прыгали. Пол в хоромах моментально был забрызган кровью.

— За что? — вскричал отбивающийся Александр слыша последние крики своей избиваемой дружины во дворе.

— А чтоб не смущал умы незрелые, — вовсе трезвым голосом сказал Святослав. — Чудо ему понимаешь, христианство ему свинье, — и он смачно плюнул. — Перун не фраер, он все видит. Владимир!

Отрок подскочил и встал по стойке смирно, преданно глядя отцу в глаза.

— Вот этого, — князь показал на Александра и сделал всем знакомый жест, проведя по горлу.

Владимир упругой походкой тренированного бойца подошел и всадил жало копья под лопатку уже несколько раз раненому и никогда уже не ставшему Невским потомку.

— Молодец, — сказал Святослав и неуловимым движением смахнул Владимиру голову. — Скажем, что так и было. Летописец!

— Я здесь князь, — вылез из под стола плюгавый мужичонка с близорукими глазами.

— Записал, как было?

— Конечно, — кланяясь ответил тот.

— Читай!

— И злоумышлял этот воитель на Святослава и детей его. Сначала соблазнял сладкими речами Владимира. А когда тот пришел к отцу и рассказал ему выхватил меч и убил славного отрока.

— Жестко убил, — поправил князь.

— Жестоко убил, — послушно повторил писец. — Сначала ударил в живот и злорадно смеялся, видя как Владимир мучается. И был застигнут на месте преступления и в честном бою аки пардус Святослав набросился на детоубийцу и убил его.

— Молодец, — сказал Святослав. — Свободен и копии разослать во все города Киевской Руси.

— Не готов еще наш народ, — обращаясь к мертвому Александру наставительно сказал он, — к таким радикальным идеям. И совершенно не нужно ему знать, что там в будущем. Это опасно для власти. Великий князь Владимир, понимаешь. Креститель Руси…

К бениной маме вас, таких пророков. Я жив и история уже изменилась. Пару лет на подготовку, расширение промышленной базы за счет новых рудников и государственных кузниц и Константинополь будет мой. На пути так называемого христианства встанет мощный заслон. А Базилевса с Патриархом, — с исказившимся от злости лицом, — на кол посажу, — сообщил он.

— Вот в чем он прав был, пиная мертвое тело ногой в красном сафьяновом сапоге, так это пиар, хорошее дело. А то бред какой-то никто толком не знает про мои достижения, да еще морочат голову с норманами. Надо срочно создавать библиотеку русской литературы имени меня, с правильной интерпретацией событий и без всякой фальсификации.

Чеченец

Это попаданец в прошлое? Да. Но это очень особый попаданец.

Хьамидан Ваха Хасаев позевывая прошел мимо проводницы и спустился по лесенке из вагона на перрон. Именно так на самом деле его звали. Вовсе не Ваха Хамиданович как звучало бы на русском языке. Тем более не имело отношения к нему то имя, что было написано в паспорте. Ничего не поделаешь — пришлось привыкать. За спиной у него было участие во множестве конфликтов на Кавказе, включая обе чеченские войны.

До разных Басаевых ему было далеко, больниц он не захватывал, домов не взрывал, разве что отрезал десяток-другой голов, но кому надо, могли неожиданно проснуться в связи с очередной компанией борьбы с лицами кавказской национальности, и лучше было в России не отсвечивать подлинными документами.

Впрочем, упертым фанатиком он не был и направлялся не взорвать Кремль или взять заложников в школе, а по просьбе дяди прибыл помочь выбить долг из одного много о себе возомнившего бизнесмена. Что поделаешь, родственные связи дело святое, отказать было нельзя. Ваха хотел прихватить еще парочку подручных, но дядя сказал, что люди есть. Требуется просто его присутствие. Он хоть и не Басаев, но в определенных кругах имя прекрасно известно.

Что-то его сильно беспокоило, но, только прошагав, как лунатик несколько шагов, Ваха встряхнулся и затормозил озираясь.

Фильм что ли снимают? — с недоумением подумал он, глядя на людей. Дамы в невообразимых платьях, мужчины в строгих костюмах и у выхода с перрона стоял городовой, в дореволюционной форме с шашкой на боку.

— Поберегись! — заорали над ухом, и Ваха невольно шарахнулся в сторону. Мимо, толкая тележку, прошел носильщик с большой бляхой на груди. — Не стой на дороге, деревня, — свысока сказал он Вахе.

Тот не ответил. Открыв рот, он смотрел на поезд. Если бы на голове были волосы, они непременно встали бы дыбом, но к сорока Ваха стал лысеть и тщательно брил голову, скрывая этот недостаток.

Поезда, на котором он приехал в Москву, не было. Вернее он был, но вместо двадцати с лишним вагонов имелось только шесть. И это были не те вагоны. Да что там выгоны? Впереди стоял самый натуральный паровоз с трубой, из которой все еще шел дым. Даже если на станции снимали кино, убрать его поезд никто бы не успел. Ведь он сошел буквально минуту назад!

Что происходит? — в панике подумал он, краем глаза отслеживая, как на него уставился городовой. Взгляд у того был цепкий, как у знакомого опера, пытавшегося Ваху в свое время колоть на предмет спрятанного оружия и совершенно не тянуло выяснять, что тот хочет. Маскарад это или нет, все равно мне здесь не место, — подумал Ваха. Уходить надо. Он целеустремленно прошел мимо ряженого мента и через минуту был на площади.

Это была не Москва. Совсем другие здания, множество странно одетых людей, извозчики и крики газетчиков предлагающих приобрести экземпляр печатного слова. Ваха уперся остекленевшим взглядом в тумбу, оклеенную афишами. Последний раз он такое видел в кино про революцию еще ребенком в советские времена. Прямо, напротив, на самом большом объявлении, приглашавшем посетить бенефис во МХАТе, чернела дата. 1907 год. Ваху стошнило. Он скрючился нагибаясь, но желудок не желал отдавать ничего. Это было чисто психологическое. Так страшно ему не было даже тогда, когда его отряд федералы накрыли артиллерией, и рядом с ним разорвало на куски родного брата. Там была война, здесь была пугающая неизвестность.

Через час Ваха сидел рядом с вокзалом в заведении под названием ТрактирЪ. Совсем не похожа была обстановка на закопченные трактиры с полупьяной публикой в фильмах. Больше смахивало на приличный ресторан. Пришлось продать халдею золотое кольцо, но дело того стоило, даже при условии, что его явно кинули. Цен он себе не представлял, но ходить бессмысленно по улицам, слушая за спиной издевательские крики мальчишек по поводу его одежды, и рано или поздно нарваться на еще одного городового не стоило. Надо было обдумать, как жить дальше.

Неторопливо закусывая очередную рюмку водки из графинчика удивительно вкусным пирогом, он напряженно размышлял. В отличие от странных представлений русских о чеченцах Ваха вовсе не был тупым дикарем только что спустившимся с гор с ножом в одной руке и бараном на веревке в другой.

Он родился в 1965 году, еще при советской власти, ходил в школу, был даже комсомольцем, хотя никогда не лез в президиум. Тогда все вступали в комсомол. Отслужил в армии и успел закончить ГГНИ — Грозненский государственный нефтяной институт имени академика М. Д. Миллионщикова. Причем корочки не покупал, а учился и учился неплохо.

Война любого заставит поверить в Бога, и Ваха верил, но больше выполняя положенные действия, чем из религиозных побуждений. Вот и водки он не прочь был дернуть. Именно это и пугало. Не сам ли Аллах послал меня в прошлое, чтобы изменить его, — пытался понять Ваха.

Даже на войне он любил почитать на русском языке современную популярную литературу, не забывая и художественную. Понятное дело, всяких Пучковых со Зверевыми, пишущих про героических федералов-спецназовцев недолюбливал и предпочитал исторические приключения. Подальше от реальной жизни.

В последнее время крайне популярным стал жанр попаданцев. Героический спецназовец проваливался в 1941 год, бежал к Сталину, и СССР, ведомый самым знающим на свете деятелем, способным запросто одной левой перебить немецкую танковую дивизию, нарисовать чертежи любого оружия, включая атомную бомбу и послушно выполняющим его указания усатым, захватывал всю Европу. Обычно легко читалось и так же легко забывалось.

Там были сказки, а здесь он угодил прямиком в жизнь. В любом случае к скоту Сталину Ваха бежать бы не стал, а уж спасать СССР тем более. Но от него это и не требовалось. На улице было лето 1907 года. Так что же хочет Аллах?

Ваха подумал и решил, что всему свое время. Если понадобиться, будет и подсказка, на то и воля Аллаха, а нет — все равно как-то выкручиваться надо.