Краснознаменный Балтийский флот накануне Великой Отечественной войны: 1935 – весна 1941 гг..

Вопросам строительства и первых боевых действий Береговой обороны КБФ в Эстонии накануне и в годы Великой Отечественной войной также посвящены статьи историков К. Б. Стрельбицкого[271] и Г. Г. Кудрявцева[272].

Вопросам развития Тыла Советского ВМФ в предвоенные годы был посвящен коллективный труд В. С. Шломина, Д. И. Великова, В. М. Гурьянова, В. Ю. Мессойлиди[273]. Правда, тыловое обеспечение Краснознаменного Балтийского флота в конце 1930-х годов было освещено в нем довольно кратко, но общая картина состояния обеспечения деятельности флота показана в целом объективно.

В течение 1990-х – начала 2000-х годов было опубликовано сразу несколько общих работ, посвященных теме создания и развития российской морской авиации за период XX века. Ещё в 1996 г. в Москве и Санкт-Петербурге были изданы коллективные труды по истории развития и боевой деятельности морской авиации в России[274]. В этих книгах повествуется о создании ВВС Балтийского флота в 1930-х годах и их участии в событиях советско-финляндской войны. В 2004 г. в Калининграде был выпущен коллективный труд флотских историков, специально посвященный истории развития авиации Балтийского флота за почти 85-летний период[275]. В отличие от предшествующих работ, в книге калининградских историков содержалась глава о развитии авиации Морских сил Балтийского моря (Краснознаменного Балтийского флота) в межвоенный период[276]. (В 2006 г. данный труд был переиздан[277].)

Теме участия авиации Краснознаменного Балтийского флота в боевых действиях советско-финляндской войны 1939–1940 годов посвящено в целом весьма интересное исследование петербургских историков С. В. Тиркельтауба и В. Н. Степакова[278]. Данная работа ценна значительным фактическим и цифровым материалом по действиям ВВС КБФ против финской авиации и береговых объектов, в ней содержатся интересные приложения. В то же время, этой работе явно не хватает развернутых, серьезных выводов по применению морской авиации в «зимней» войне.

Тема участия ВВС РККА и РККФ в боевых действиях «зимней войны» нашла свое отражение в специальной монографии известных историков авиации А. Булаха, В. Котельникова, М. Морозова[279], которые уделили в ней значительное внимание и деятельности авиации Краснознаменного Балтийского флота. На основе многочисленных документов РГВА и РГАВМФ авторы создали достаточно объективную картину боевой деятельности советской армейской и морской авиации, в приложениях содержатся цифровые данные об итогах боевых операций советской авиации.

Несомненным достижением стал выход в свет фундаментального труда историка М. Э. Морозова «Торпедоносцы Великой Отечественной», посвященной истории создания, подготовки и боевой деятельности советской минно-торпедной авиации накануне и в годы Великой Отечественной войны[280].

В этой работе говорится о боевой подготовке минно-торпедной и бомбардировочной авиации ВМФ в предвоенный период и её недостатках, а также о её боевой деятельности во время войны с Финляндией зимой 1939–1940 гг.

Работа В. П. Масягина и С. А. Якимова освещает крайне важную проблему подготовки и состояния командных кадров Балтийского флота в предвоенный период[281]. К сожалению, обзорный характер и ограниченный объем этого труда не позволили авторам всесторонне и объективно изучить данный вопрос, ограничившись лишь рядом отрывочных сведений. Тем не менее, авторы сделали ряд довольно правильных выводов относительно общих недостатков в подготовке морских командиров.

Влияние репрессий на состояние командно-начальствующего состава РККА и РККФ внимательно изучено такими авторами, как О. Ф. Сувениров[282] и Н. С. Черушев[283]. Особенно ценны исследования последнего, так как он подробнейшим образом рассматривает биографии отдельных военачальников и флотоводцев, подвергшихся политическим репрессиям, попутно давая оценку их командирским способностям. Также Н. С. и Ю. Н. Черушевыми были изданы справочники о представителях командно-начальствующего состава РККА, репрессированных в 1937–1941 годах. В данном издании помещены биографии начальников Морских Сил РККА, командующих флотами и командиров соединений флота, начальников организаций и учреждений, в том числе и КБФ[284]. Данное исследование следует отметить как весьма ценное и дополняющее труды других авторов.

Очень важными представляются публикации справочного характера петербургского историка В. М. Лурье о командирах и начальниках Советского ВМФ периода Великой Отечественной войны. В совместной работе А. В. Платонова и В. М. Лурье, посвященной командирам советских подводных лодок в 1941–1945 гг.[285], содержались весьма интересные выводы относительно оперативной и тактической подготовки командиров субмарин в предвоенный период, а также об их реальном вкладе в дело победы над германским ВМФ.

Справочник В. М. Лурье о высшем командно-начальствующем составе РККФ в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.[286] содержит в себе подробнейшие биографии представителей высшего командно-начальствующего состава РККФ и КБФ, составленные на основе их личных дел и послужных карт, хранящихся в фондах ЦВМА МО РФ в г Гатчина. Также автором приводятся выдержки из документов с оценкой деятельности указанных командиров во время Великой Отечественной войны. В то же время, представляется обидным, что этот замечательный труд был жестко ограничен хронологическими рамками лишь Великой Отечественной войны. Поэтому в него не вошли репрессированные в конце 1930-х гг. высшие командиры и начальники КБФ.

Справочник Лурье о военно-морских разведчиках, вышедший в 2009-м году[287], содержит в себе уникальную информацию о руководителях и сотрудниках разведывательных органов КБФ предвоенного и военного периодов. В частности, здесь указаны биографии начальников Разведывательного отдела КБФ за период с 1935 по 1941-й годы, включая его репрессированных командиров. Наконец, указанным автором были опубликованы обширные списки флагманов и адмиралов ВМФ СССР[288] и советских военно-морских атташе[289] в военно-историческом журнале «Новый часовой» за 1993–2001 гг.

Некоторый интерес представляет собой справочник М. В. Макареева, включающий в себя биографии всех командующих Балтийским флотом за всю его историю[290]. К сожалению, краткий и довольно отрывочный характер труда не позволил всесторонне и объективно оценить деятельность ряда командующих КБФ в конце 1930-х-начале 1940-х годов. Кроме того, надо отметить наличие устаревших подходов при оценке действий большинства командующих Краснознаменным Балтийским флотом.

Данное направление продолжает исследование Н. В. Скрицкого, посвященное командующим флотами и флотилиями в период Великой Отечественной войны[291]. В его книге помещены очерки о командующем КБФ В. Ф. Трибуце, начальнике Штаба КБФ Ю. А. Пантелееве, командующих Ладожской военной флотилии П. А. Трайнине и В. С. Черокове. Однако, стоит заметить, что информация об этих военно-морских деятелях носит общеизвестный характер и принципиальной новизной данный труд не обладает. Отдельного упоминания заслуживает новейший справочник А. А. Римашевского и В. М. Иолтуховского об известных деятелях Балтийского флота за 310-летний период его истории – с 1703 по 2013 годы[292].

Наконец, в энциклопедических изданиях по истории флота и морского дела содержится много информации о флотоводцах и военно-морских деятелях Советского ВМФ в период 1930-1940-х годов, а также боевых кораблях РККФ и боевых операциях флота в период Второй мировой войны. Среди таких изданий необходимо назвать «Морской энциклопедический словарь» в трех томах[293], «Морской биографический словарь»[294], «Словарь биографический морской»[295] и «Российскую морскую энциклопедию» в шести томах[296].

Крайне важной проблемой, которая наряду с темой развития Краснознаменного Балтийского флота в предвоенные годы, заслуживает отдельного рассмотрения, является оперативное планирование на КБФ в 1930-х – начале 1941 годов.

Вплоть до 1990-х годов данная тема вообще не поднималась в военно-исторических трудах. Связано это обстоятельство было, в первую очередь, с засекреченностью самих архивных документов по данной теме. Кроме того, бывшему командованию ВМФ и КБФ было крайне невыгодно признавать свои большие просчеты в деле подготовки флота к войне. Правда, это длительное умолчание в разных научных трудах привело к созданию довольно странной ситуации в историографии: при описании самого процесса подготовки КБФ к войне, практически все авторы ничего не говорили о характере предвоенных оперативных планов Балтийского флота. В связи с этим, у неискушенного читателя могло сложиться ложное впечатление, что таковых вообще не существовало, и непонятно было, чем руководствовался Краснознаменный Балтийский флот при подготовке к войне. Таким образом, из исторического повествования выпадало весьма существенное логическое звено. И лишь начиная с 1990-х гг. ситуация стала постепенно меняться в лучшую сторону, благодаря чему российская историография теперь уже располагает целым рядом специальных работ, позволяющих судить об основных направлениях оперативного планирования на Балтике в 1930-х гг. – 1941 г.

В первую очередь, надо отметить несколько содержательных статей профессора СПбГУ доктора исторических наук В. Н. Барышникова, посвященных процессу разработки и составления оперативных планов РККА на случай войны на северо-западном направлении[297]. Очень важной в этой связи представляется его статья об оперативных планах КБФ перед советско-финляндской войной 1939–1940 гг.[298] Фактически, это была первая научная работа на данную тему в отечественной исторической науке. Барышников убедительно изложил основные содержание оперативных планов КБФ в 1920-1930-х годах, их главные цели и задачи.

Отдельные упоминания о ходе составления планов войны на море содержались в капитальных трудах «История флота государства Российского» и «Три века российского флота», изданных в юбилейном 1996-м году. Правда, обобщающий характер этих работ исключал слишком большое внимание именно к данному сюжету, так что дело ограничилось лишь небольшими абзацами. Например, во втором томе труда «Три века Российского флота», при изложении предвоенных задач флотов, авторы упоминают лишь о директиве наркома ВМФ от 27 февраля 1939 года. О предыдущих и последующих оперативных разработках Наркомата ВМФ и командования КБФ в книге ничего не говорится[299]. Правда, авторы совершенно справедливо отмечают, что задачи флотов «были весьма общи и предъявляли к командованию целый ряд серьезных, весьма сложных, а потому и трудно выполнимых требований»[300]. Впрочем, дальше констатации этого факта авторы труда не пошли и не стали его объяснять.

Характерным примером умолчания «неудобных» сюжетов в исторической науке является фундаментальный 4-х томный труд В. А. Золотарева и И. А. Козлова по истории российского Военно-Морского Флота в XVIII–XX веках[301]. В весьма объемной третьей книге упоминаемого труда почему-то нет раздела по оперативному планированию в Советском ВМФ в предвоенный период, хотя более чем подробно рассматриваются такие темы, как структура управления ВМФ, деятельность судостроительной и судоремонтной промышленности СССР, создание различных систем вооружения для нужд ВМФ, работа тыла и системы берегового базирования флота[302]. Единственное, так это авторами упоминаются конкретные задачи всех флотов на 1941-й год, без четкого указания основных противников Советского Союза. При этом авторы труда дают лишь общую оценку задачам флотов, правильно указав на нереальность многих из них. Но весь предшествующий период (1930-е—1940 гг.) авторами при этом опускается по совершенно непонятным причинам. В итоге, картина состояния дел в этой области оказывается неполной и неясной. Так и остается непонятным, против кого же готовился воевать Балтийский флот в течение всех 20 предвоенных лет.

Новые данные об оперативном планировании Советских Вооруженных сил в предвоенный период содержатся в очень ценной работе доктора исторических наук М. И. Мельтюхова, посвященной советской политике в Европе в 1939–1941 годах и подготовке Советских Вооруженных сил к Великой Отечественной войне[303]. В частности, автором книги довольно подробно описывается и анализируется подготовка РККА и РКВМФ к вторжению в Польшу и присоединению стран Прибалтики. В связи с этим, М. И. Мельтюхов излагает содержание оперативных планов ЛВО и КБФ осенью 1939 г., а также кратко описывает действия Краснознаменного Балтийского флота по блокаде побережья Прибалтики летом 1940 года. В более развернутом виде, данные сюжеты нашли отражение в его последней монографии «Прибалтийский плацдарм», где речь идет о процессе вхождения стран Балтии в состав СССР в период с сентября 1939 по июнь 1940 года[304].

В дальнейшем, тема оперативного планирования на Краснознаменном Балтийском флоте получила подробное освещение в различных статьях автора, опубликованных в разных журналах и сборниках материалов научных конференций[305]. Данная проблематика была продолжена и подробно освещена им в сборнике статей по истории советско-финляндской войны и в его монографии по боевой деятельности КБФ в период «зимней войны»[306].

Новым этапом в освещении темы предвоенного советского оперативного планирования, применительно к одному из государств Балтики – Швеции, стало издание сборника статей российских и шведских историков «Швеция в политике Москвы. 1930-1950-е годы»[307]. В частности, в нем были опубликованы две статьи историков О. Н. Кена, П. В. Петрова и А. И. Рупасова, посвященные как общим аспектам советского военного планирования в отношении Швеции, так и планам Краснознаменного Балтийского флота по захвату Аландских островов и боевым действиям советского ВМФ против шведского флота[308].

Отрадным явлением в этом ряду является прекрасная монография капитана 1-го ранга А. В. Платонова «Трагедии Финского залива», посвященная боевой деятельности Краснознаменного Балтийского флота в летне-осенней кампании 1941-го года[309]. Платонов не только изложил основные задачи оперативного плана КБФ 1941 г., но и дал очень грамотный, профессиональный анализ его содержания. Автор указал на явную несбалансированность ряда задач в плане и полное отсутствие взаимной увязки между ними. В итоге, Платонов справедливо подчеркнул, что неправильная, неграмотная постановка задач Краснознаменному Балтийскому флоту в значительной степени предопределила последующие неудачные действия флота в 1941-м году.

Ценный документальный материал, посвященный вопросам оперативного планирования КБФ накануне «зимней войны» 1939–1940 гг., содержится также в книге исследователя С. В. Тиркельтауба по истории Аландских островов[310]. В частности, автором подробно изложено содержание планов боевых действий КБФ 1939-го и 1940-го годов, особенно в части, касающейся подготовки десантной операции по захвату островов Аландского архипелага.

В целом, несмотря на уже проделанную историками колоссальную работу, остается еще немало проблем, связанных с изучением подготовки КБФ перед началом Великой Отечественной войны, которые не нашли полного и объективного освещения в отечественной исследовательской литературе. Нельзя не отметить, что подавляющее количество работ было посвящено технической стороне проблемы – истории строительства надводных кораблей и подводных лодок в предвоенный период. Определенные успехи были достигнуты в вопросе изучения базового строительства на Балтике в 1930-х – начале 1941 годов. В то же время, оставались практически неизученными такие важные темы, как боевая подготовка, состояние командных кадров, оперативное планирование и практическая деятельность Краснознаменного Балтийского флота накануне войны. Без всестороннего изучения данных вопросов невозможно говорить об объективном освещении истории предвоенного развития КБФ.

§ 3. Работы по теме, выполненные за рубежом

Как не парадоксально это выглядит, но единственное исследование, напрямую посвященное теме данного исследования, было выпущено не в России, а за рубежом. В данном случае, необходимо сказать о монографии шведского военного историка, профессора Национального колледжа обороны Г. Аселиуса «Взлет и падение Советского Военно-Морского Флота на Балтийском море, 1921–1941»[311]. Данная работа обладает многими достоинствами, поскольку автору довелось плодотворно поработать с фондами РГАВМФ и ознакомиться там со многими важными документальными источниками. Кроме того, Г. Аселиус хорошо знает российскую литературу по истории ВМФ. Хорошо знаком также автор и с военно-теоретическими трудами, касающимися развития советского военно-морского искусства. Это обеспечило весьма солидную фактическую базу его исследованию. Автора отличает аналитический подход при оценке различных аспектов, оказывавших значительное влияние на развитие Балтийского флота перед войной. В частности, автор рассмотрел такие сюжеты, как морская политика СССР, военное судостроение, оперативное планирование и кадровая политика на КБФ. На указанную тему автором также было опубликовано несколько содержательных статей как в российских[312], так и в иностранных сборниках статей и альманахах[313].

Также по данной проблематике в финском журнале «Военно-историческое обозрение» была опубликована очень интересная статья историка А. Лехти, посвященная военно-морской стратегии Германии, СССР, Англии и других стран в Финском заливе в период с 1919 по 1939 годы[314]. Опираясь на документы из фондов финских, российских и немецких архивов, а также научно-исследовательскую литературу, автор создал убедительную картину развития оперативных планов Германии, Финляндии и СССР в отношении Балтийского моря в период с 1939 по 1939 годы. Автор показывает, как развивалось финско-эстонское военное сотрудничество, направленное на противодействие возможным боевым операциям Краснознаменного Балтийского флота в случае войны.

Теме военного планирования в финских ВМС в предвоенный период, которая напрямую связана с планированием боевых действий на КБФ, посвящено подробное исследование Э. Витола[315]. В частности, автор показывает направленность боевой подготовки финского ВМФ в 1920-1930-е годы, в связи с оценкой финским военным командованием вероятных действий советского Балтийского флота на Балтике. Автор дает характеристику планам действий финского флота и указывает основные его задачи в случае войны.

Сведения о боевой деятельности Краснознаменного Балтийского флота в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. содержится в официальных финских трудах по истории «зимней» войны[316]. Кроме того, боевые действия КБФ нашли отражение в 2-х томном труде по истории финского Военно-Морского Флота[317] и в исследовании по боевой деятельности финского ВМФ в годы Второй мировой войны[318]. В этих книгах описываются морские операции КБФ по обстрелам финских береговых батарей в декабре 1939 года, а также действия советских подводных лодок и морской авиации по осуществлению блокады побережья Финляндии в декабре 1939 – феврале 1940 гг.

Финская историография также располагает детальными исследованиями Т. Меренсилта по деятельности финских подводных лодок в период Второй мировой войны, в том числе и во время «зимней войны» 1939–1940 годов[319], а также П. Сильваста[320] и О. Энквиста[321] по деятельности батарей Береговой обороны финского ВМФ.

Боевые действия кораблей КБФ в районе полуострова Ханко в ходе «зимней» войны 1939–1940 гг., а также процесс строительства советской военно-морской базы на п-ове Ханко в период с весны 1940 г. по лето 1941 гг., а также действия гарнизона базы против финской армии и флота в 1941-м году подробно рассмотрены в сборнике статей по истории Ханко в период Второй Мировой войны[322]. Данный сборник был подготовлен под эгидой Института военной истории Вооруженных Сил Финляндии и издан к 70-летнему юбилею захвата базы финскими войсками.

Отдельный выпуск журнала «Forum Marinum», издаваемого Морским музеем в г. Турку, полностью посвящен деятельности порта и военно-морской базы в период советско-финляндской войны 1939–1940 годов[323]. В частности, в него помещены материалы о действиях ВВС КБФ против порта Турку[324], а также о деятельности городской противовоздушной обороны против советской авиации, в том числе и морской[325].

Боевая деятельность Военно-воздушных сил РККА и ВМФ в ходе «зимней» войны подробно освещена в обстоятельном исследовании финского историка авиации К.-Ф. Геуста[326]. Отдельная книга, написанная совместно К.-Ф. Геустом, С. В. Тиркельтаубом и Г. Ф. Петровым, посвящена боевым действиям авиации Краснознаменного Балтийского флота во время войны с Финляндией[327]. Данные работы отличает хорошая документальная основа и богатый иллюстративный материал.

Крайне интересным представляется исследование известного эстонского историка, бывшего директора Института истории Таллиннского университета доктора наук М. Ильмярва, посвященное внешней политике республик Прибалтики в 1920-е – 1940 годах[328]. Автор этой книги, основываясь на богатейшем документальном материале из фондов многочисленных российских и зарубежных архивов, освещает такие важные и непростые вопросы, как заключение Эстонией договора о взаимопомощи с Советским Союзом в сентябре 1939 г., размещение и деятельность советских воинских контингентов и военных баз на территории страны, боевые действия надводных и военно-воздушных сил КБФ с территории Эстонии в период «зимней» войны и присоединение Эстонской республики к СССР в июне 1940 года.

В многочисленных работах эстонского исследователя М. Ыуна нашли отражение вопросы модернизации и состояния бывших русских береговых батарей в составе ВМС Эстонии в период 1920-1930-х годов, а также создания Береговой обороны КБФ в период с осени 1939 по июнь 1941 годов[329]. В первую очередь, в его книгах были отражены различные аспекты строительства советских береговых батарей на материковой части Эстонии и на островах Моонзундского архипелага. Также автор затрагивал и вопросы, связанные с действиями советских гарнизонов и береговых батарей в Эстонии на начальном этапе Великой Отечественной войны.

Необходимо отметить весьма любопытные по содержанию книги латвийского историка и издателя Ю. Ю. Мелконова, посвященные истории создания береговой обороны в Прибалтике в XX веке[330]. Для нас в этой связи представляют большой интерес те разделы в его работах, где говорится о строительстве батарей береговой обороны КБФ в 1939–1941 гг. на территории Эстонии и Латвии. К достоинствам его работ нужно отнести внимание к вопросам создания батарей береговой артиллерии на островах Моонзундского архипелага и в р-не Таллина-Палдиски – как в период буржуазных республик (1918–1940 гг.), так и в советский период (1940–1941 гг.) до войны. Особенно интересны те главы, которые посвящены строительству тяжелых артиллерийских батарей КБФ в период с 1939 по 1941 гг.

Информация о постройке и боевой деятельности линейных кораблей, крейсеров, лидеров, эсминцев и подводных лодок, входивших в боевой состав КБФ, содержится в известных справочниках по корабельному составу, составленных М. Уитли[331], 3. Брейером[332] и Дж. Уордом[333]. В частности, там содержатся сведения о боевых операциях с участием советских кораблей в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг.

§ 4. Диссертационные исследования

Перейдем теперь к анализу диссертационных работ по теме исследования. Обобщающих работ по истории развития КБФ в предвоенный период нет. Из исследований, которые частично затрагивают по тематике и хронологии данную тему и смежные с ней, можно выделить ряд работ.

Наибольшее значение для освещения проблемы имеет работа старшего преподавателя кафедры тактики Военного инженерно-технического университета доктора исторических наук полковника В. М. Курмышова, посвященная вопросам базирования Балтийского флота в межвоенный период[334]. В работе были подробно освещены такие сюжеты, как совершенствование системы базирования Морских сил Балтийского моря в 1920-е – 1930-е годы, строительство новой базы флота в Усть-Луге во второй половине 1930-х годов, освоение новых баз и стоянок флота в Эстонии и Латвии, полученных СССР осенью 1939-го года, строительство новых оборонных объектов КБФ на территории Прибалтики и на Ханко в 1939-начале 1941 гг. Автор уделяет внимание созданию тяжелых береговых артиллерийских батарей на материковой части и на Моонзундских островах в Эстонии.

Данную проблематику логически продолжает исследование бывшего начальника Научно-исследовательского отдела (военной истории) Северо-западного региона Научно-исследовательского института Военной Академии Генерального Штаба ВС РФ полковника С. Н. Ковалева о размещении Советских Вооруженных Сил на территории Эстонии в 1939–1940 годах[335]. Автор в своей работе подробно рассматривает дипломатические, военные и экономические аспекты размещения и деятельности воинских контингентов РККА и РКВМФ в Эстонской республике в период с осени 1939 по 1940 гг. Соответственно, им уделяется некоторое внимание и проблеме перебазирования сил КБФ и расширения флотской инфраструктуры на территории прибалтийских государств.

Отчасти данная тематика затрагивается и в исследовании доктора исторических наук, старшего научного сотрудника Всероссийского Научно-исследовательского института документоведения и архивного дела М. И. Мельтюхова, посвященном внешней политике страны в 1939–1941 гг. и подготовке Вооруженных Сил СССР к Великой Отечественной войне[336]. В частности, автор вкратце описал в своей работе процесс перебазирования сил КБФ на территорию Эстонии и Латвии в 1939–1940 годах, а также процесс подготовки и участия Балтийского флота в военных акциях в отношении указанных республик в сентябре 1939 г. и в июне 1940 г. К сожалению, рамки данного труда не позволили автору сделать это в более подробном виде.

Автором ранее было предпринято исследование боевой деятельности Краснознаменного Балтийского флота в советско-финляндской войне 1939–1940 годов[337]. В своей работе автор показал достоинства и недостатки в боевой подготовке КБФ в предвоенный период, осветил состояние Балтийского флота к началу войны и подробно рассмотрел боевые операции надводных, подводных и военно-воздушных сил, береговой обороны и морской пехоты флота. Также были изучены и боевые действия Ладожской военной флотилии. Большое внимание автором было уделено итогам и урокам войны на море, сделанных высшим руководством ВМФ.

Данное направление продолжил исследователь В. О. Левашко, который изучил интересный аспект, связанный с боевой деятельностью Краснознаменного Балтийского флота в период советско-финляндской войны[338]. Он рассмотрел и проанализировал процесс партийно-политической работы в соединениях, частях и на кораблях КБФ в ходе боевых действий с Финляндией, а также моральное состояние командно-начальствующего и краснофлотского состава флота во время указанных событий. Автор показал на примере настроений и высказываний личного состава Балтийского флота, что этот фактор играл определенную роль при выполнении боевых заданий и в целом оказывал достаточно влияние на общий ход боевых действий.

Вопросы подготовки надводных, подводных и военно-воздушных сил КБФ к Великой Отечественной войне были затронуты в исследованиях И. Г. Кочергина[339], Л. А. Наливкина[340] и А. Г. Чиркова[341]. В частности, Кочергин осветил такие вопросы, как строительство подлодок в годы первых пятилеток и морская политика в СССР в в предвоенные годы. В исследовании Наливкина дается характеристика технического состояния и боевой подготовки Военно-Воздушных сил КБФ перед войной. В работе Чиркова нашел отражение вопрос о состоянии Краснознаменного Балтийского флота перед Великой Отечественной войной и предпринята попытка сравнения его боевой подготовки с подготовкой «Кригсмарине».

Деятельности военно-промышленного комплекса Ленинграда в период 1920-х – 1930-х годов посвящены исследования А. Н. Щербы[342]. В его работах была рассмотрена деятельность судостроительных предприятий Ленинграда по постройке боевых кораблей разных классов для нужд ВМФ в период предвоенных пятилеток, а также проанализированы основные проблемы в их работе в указанный период.

Работе судостроительной промышленности Ленинграда в конце 1920-х – начале 1941 гг. также посвящена работа И. В. Жабровца[343]. В частности, автор рассмотрел вопросы подготовки инженерно-технических кадров для военного судостроения в гражданских и военных высших и средних учебных заведениях г. Ленинграда. Отдельно рассмотрена деятельность Военно-Морской Академии и военных училищ в плане подготовки инженеров для судостроительных предприятий.

Вопросы, связанные с разработкой образцов вооружения для нужд Военно-Морского Флота СССР в 1920-х – первой половине 1940-х годов были детально рассмотрены в исследовании К. Л. Кулагина[344]. Автор подробно изучил процесс создания артиллерийского, минно-торпедного, противолодочного и трального вооружения, радиоэлектронных и гидроакустических средств ВМФ в межвоенный и военный периоды, дал им развернутую характеристику и указал на основные достижения и недостатки в деле создания морских вооружений.

Определенное отношение к данной проблеме имеет работа историка М. С. Монакова, изучившего вопросы развития теории применения Военно-Морского Флота в СССР в 1920-х – 1930-х годах[345]. Автор, известный целым рядом своих публикаций по военно-морской доктрине в период после Гражданской и до начала Великой Отечественной войны, проследил основные тенденции в изменении официальных взглядов руководства СССР на строительство и применение ВМФ в будущей войне, а также их влияние на выработку программ военного судостроения в предвоенные годы.

В целом, можно констатировать, что в последние годы наметился интерес исследователей к различным аспектам деятельности Краснознаменного Балтийского флота в предвоенный период, но диссертационных исследований, которые комплексно освещают процесс развития КБФ в середине 1930-х – начале 1941 годах не существует.

Достаточно небольшое количество диссертационных работ по данной тематике, вероятно можно объяснить длительной закрытостью источников, которая сдерживала исследования в этом направлении. И лишь на рубеже ΧΧ-ΧΧΙ века ситуация стала понемногу меняться в лучшую сторону.

Выводы по итогам историографического исследования темы

Из проведенного нами анализа можно видеть, что за прошедшие десятилетия отечественными и зарубежными исследователями была проделана огромная работа по изучению деятельности Краснознаменного Балтийского флота в предвоенные годы и в период Великой Отечественной войны. В то же время, несмотря на имеющиеся очевидные достижения, в указанной проблематике всё ещё остаётся большое количество малоизученных вопросов, которые требуют пристального внимания историков. Самым главным недостатком является отсутствие работ общего характера по предвоенной истории Краснознаменного Балтийского флота, где рассматривались бы в комплексе разные стороны его деятельности.

Существует уже довольно значительное количество исследований по истории военного судостроения в СССР, и в частности, по истории проектирования, строительства и эксплуатации боевых кораблей различных классов, строившихся для КБФ в период 1920-х – 1930-х годов. Однако большинство авторов ограничиваются в основном лишь технической стороной вопроса и значительно реже описывают участие кораблей в повседневной деятельности флота. При этом авторы редко указывают на серьезные проблемы, которые существовали в работе ленинградской судостроительной промышленности накануне Великой Отечественной войны.

Тематика, связанная с развитием системы базирования Краснознаменного Балтийского флота в межвоенный период, значительно реже бывает объектом исследования отечественных историков. Значительных работ по данной проблематике, за исключением монографии и статей В.М. Курмышова, имеется достаточно мало. Лишь в последние годы появился устойчивый интерес исследователей к истории строительства военно-морской базы в Усть-Луге. Значительно хуже изучена история оборонного строительства в республиках Прибалтики в 1939–1941 годах.

Совершенно неизученным аспектом, и при этом крайне важным для изучения данной проблемы, остается процесс боевой подготовки на Балтийском флоте на протяжении 1930-х – начала 1941 годов. Долгие годы эта тема не разрабатывалась в силу засекреченности большинства документальных материалов. Но даже доступность в последние годы документов по данной теме не привела к серьезным качественным сдвигам в исследовании данного вопроса. Большинство исследователей практически не касаются проблемы состояния БП на Балтийском флоте, хотя именно боевая подготовка личного состава определяла очень многое в боевой готовности флота перед грядущей войной. И это надо признать очень серьезным недостатком отечественной историографии.

С проблемой боевой подготовки флота тесно связана и другая проблема – состояния командно-начальствующего состава КБФ перед войной. Большинство историков предпочитают не замечать очевидных фактов, свидетельствующих о крайне низком уровне оперативной и тактической подготовки командиров Советского ВМФ. Вместо этого, подавляющее большинство авторов ограничиваются привычными, избитыми штампами о влиянии репрессий на состояние боевой подготовки флота. Никто из исследователей даже не предпринял попытки рассмотреть качество подготовки командиров и их профессиональные навыки. Лишь в работе В. П. Масягина и С. А. Якимова была частично затронута данная проблема, но из-за небольшого объема и обзорного характера данного труда они не имели возможности изучить данную проблему более подробно.

Ещё более закрытой темой всегда являлось оперативное планирование КБФ в предвоенный период. Связано это было и с секретностью большинства документов вплоть до начала 1990-х годов, а также с тем, что данная тема позволяла выявить негативные моменты в процессе подготовки к будущей войне на море. Ведь при рассмотрении оперативных планов можно было увидеть очевидные недостатки в работе советского военно-морского командования – такие, как авантюризм и непрофессионализм при составлении планов будущей войны. В лучшем случае, некоторые исследователи отмечали лишь отдельные недостатки в отдельно взятых оперативных разработках, не замечая при этом очевидных негативных тенденций советского военно-морского планирования на протяжении 1930-х – начала 1940-х годов.

Наконец, долгие годы оставалась малоизученной такая тема, как применение КБФ в ходе внешнеполитических акций Советского Союза в 1939–1940 годах. Наиболее известным сюжетом при этом являлась советско-финляндская война, по истории которой лишь в последние годы стало появляться всё больше публикаций. Однако данная тема стала доступной для изучения лишь в последние два десятилетия, когда были открыты для исследователей многие архивные документы. Но при этом практически не рассматриваются действия КБФ в период оказания военного давления на республики Балтии осенью 1939 и летом 1940 года, когда флот стал важным инструментом советской внешней политики. Это также является упущением в освещении истории Балтийского флота.

Таким образом, можно констатировать, что комплексных исследований, которые рассматривали бы историю предвоенного развития КБФ с учетом разных факторов, в отечественной историографии за длительный период так и не было создано. Большинство авторов, которые занимались исследованием данной проблематики, в значительной степени ограничивались лишь частными вопросами. В своих исследованиях многие авторы зачастую констатировали наличие ряда проблем, но серьезных попыток к их решению не предпринимали.

Таким образом, в результате историографического исследования темы, можно сделать следующий вывод – история развития Краснознаменного Балтийского флота в предвоенный период, с 1935 по первую половину 1941 гг. заслуживает специального исторического исследования.

Глава 2

Строительство Краснознаменного Балтийского флота в 1920-х -1941 годах

§ 1. Программы военного судостроения и выработка концепции применения Советского Военно-Морского Флота в 1920-х – начале 1941 годов

После окончания Гражданской войны Морские силы Балтийского моря[346], как и все Военно-морские силы Республики, находился в очень тяжёлом положении. Политические события 1917 г. и последовавшая затем Гражданская война 1918–1921 гг. привели к тому, что Советская Россия потеряла всю территорию Прибалтики и Финляндию, где были образованы новые, независимые государства. Оперативное пространство флота было сведено к небольшому участку в восточной части Финского залива между Кронштадтом и Петроградом (т. н. «Маркизова лужа»). В результате вышеперечисленных событий, Балтийский флот потерял наиболее важные и хорошо оборудованные военно-морские базы (Гельсингфорс, Ревель, Либаву, Балтийский порт, Або и др.), большое количество батарей береговой обороны (число артиллерийских орудий, по сравнению с 1917-м годом, сократилось на флоте в 3 раза) и ряд крупных судостроительных заводов (Абосская судостроительная верфь и завод «Крейтон и К°» в Або, Сандвикская верфь в Гельсингфорсе, Выборгский механический и судостроительный завод[347], Мюльграбенская верфь в Риге, завод «Ноблесснер» в Ревеле).

А главное, Морские силы Балтийского моря лишились большого количества опытного командного состава – адмиралов и офицеров (во время стихийных убийств в феврале-марте 1917 г.[348], массовых увольнений летом-осенью 1917 г.[349] и в период «красного террора» 1918–1919 гг. и арестов летом 1921 г.[350]), а также основного ядра рядового и кондукторского состава. Сильный удар по кадровому составу флота нанёс Кронштадтский мятеж 1921 г. В общей сложности в марте 1921 г. в Финляндию по льду залива тогда ушло свыше 8 тысяч человек, по большей части моряков, среди которых было немало опытных офицеров, кондукторов и матросов[351]. Наконец, по итогам работы специальных фильтрационных комиссий, сформированных летом 1921 года, по политическим причинам подлежало увольнению 64 % лиц бывшего комсостава флота, 26,5 % командиров получили право на продолжение службы только в береговых частях, и лишь 11,5 % лиц бывшего комсостава продолжали службу на прежних должностях[352]. В итоге, после окончания Гражданской войны Балтийский флот остался практически без квалифицированного командно-начальствующего состава.

Что касается корабельного состава Морских сил Балтийского моря, то здесь картина была более благополучной. За период боевых действий Первой мировой и Гражданской войн русский флот на Балтике понес сравнительно небольшие потери – 1 старый линкор («Слава»), 2 устаревших крейсера («Паллада» и «Олег»), 6 новых эсминцев (типа «Новик»), 7 старых эсминцев и миноносцев, 2 канонерские лодки, 16 подлодок, 2 минных заградителя, 13 тральщиков, 2 посыльных судна и прочие[353]. В ходе Ледового похода Балтийского флота, проходившего с февраля по май 1918 года, из гаваней Гельсингфорса (Хельсинки) и Ревеля удалось увести почти все боеспособные боевые корабли и вспомогательные суда русского флота (по разным данным, от 211 до 236)[354]. В эстонских и финских гаванях были оставлены лишь недостроенные и поврежденные корабли – 11 эсминцев, 2 минных крейсера, 16 миноносцев, 9 минных катеров, 17 канонерских лодок, 9 минных транспортов и заградителей, 25 тральщиков, 6 посыльных судов, 23 сторожевых судна и много мелких кораблей и судов[355], а также 8 подводных лодок[356].

Но даже после этого Морские силы Балтийского моря к 1921-му году имели в своем распоряжении 7 линейных кораблей (из них 4 новейших – типа «Гангут»), 8 крейсеров, 9 эсминцев типа «Новик», 20 старых эсминцев, 9 новых подводных лодок (типа «Барс»), 2 канонерские лодки, а также несколько минных заградителей, тральщиков и значительное количество вспомогательных судов, а всего 121 боевой корабль и 121 вспомогательное судно общим водоизмещением в 350 тыс. тонн[357].

Однако следовало учитывать, что подавляющая часть боевых кораблей остро нуждалась в текущем и среднем ремонте (особенно старые линкоры типа «Андрей Первозванный» и почти все крейсера), проведение которого было тогда нереально по финансовым соображениям. Многие корабли были укомплектованы командирским и рядовым составом лишь на 20–40 %. Наконец, Морские силы Балтийского моря испытывали сильную нужду в горючем, смазочных материалах, запасных частях и в других видах материально-технического снабжения. Политическому и военному руководству РСФСР было ясно, что сохранить флот в прежнем составе уже невозможно. Требовалось принять кардинальные меры по поддержанию его боеспособности. Поэтому неслучайно командующий Флотом Балтийского моря Ф. Ф. Раскольников в своем рапорте в Совет военной промышленности от 31 августа 1920 г. отмечал, что сложившаяся на Балтике ситуация «грозит потерей того, что еще уцелело от флота»[358].

30 мая 1921 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняло Положение о Народном комиссариате по морским делам, где излагалась структура и круг вопросов учреждений, подведомственных Наркомату, как высшему руководящему органу Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ). Специальные разделы Положения регламентировали деятельность командующего Морскими силами Республики, Штаба всех Морских Сил Республики, начальников морских сил и командующих флотилиями. В частности, Штаб всех Морских сил Республики, являвшийся исполнительным органом Наркомата, должен был решать задачи управления силами флота, организации морской обороны страны, боевой подготовки РККФ, разработки планов его строительства. Штаб состоял из следующих управлений: оперативного, технического, строевого, военно-морских учебных заведений и учебных отрядов, а также Московский отдел. Штабу всех Морских Сил Республики были подчинены Морская академия, Главная военно-морская научная редакция и Служба связи[359].

В июле 1921 г. была создана специальная межведомственная комиссия по реорганизации флота под председательством начальника Политического управления Красной Армии С. И. Гусева, куда вошли представители Реввоенсовета Республики, Политуправления Республики, РККФ и ВЧК. По итогам деятельности комиссии, в августе 1921 г. были упразднены должность командующего Морскими силами Республики и Морской генеральный штаб, а центральные органы управления флотом были сведены в Морской штаб Республики. Отныне Морские силы Балтийского моря были переданы в оперативное подчинение командующему Петроградским военным округом. В рамках утверждения нового состава РККФ на 1921 год, на Балтийском море было решено оставить 1 линкор, 16 эсминцев в строю и 8 в резерве, 9 подводных лодок в строю и 2 в резерве, 2 канонерские лодки, 1 минный заградитель, 5 минных катеров, 5 тральщиков-миноносцев, 26 тральщиков и 277 вспомогательных судов[360].

14 мая 1922 г. начальник Морских Сил РККА Э. С. Панцержанский в своём обращении к военным морякам объяснил, что правительство «вынуждено идти в сторону чрезвычайного сокращения расходов на вооружённые силы, вызванного исключительно серьёзными финансовыми затруднениями»[361]. В связи с этим обстоятельством, пришлось пойти на сильное сокращение корабельного состава ВМФ. Специально созданная в ноябре 1921 г. Центральная фондовая комиссия, являясь посредническим органом между Флотом и торговыми государственными организациями, разделила все оставшиеся корабли и суда на несколько категорий: 1) находящиеся в строю; 2) в резерве; 3) на долговременном хранении; 4) в ремонте; 5) в достройке; 6) подлежащие ликвидации. С последних требовалось снять ценное оборудование, с целью использования его для запчастей, а затем – разбирать их на металлолом или продавать целиком за границу[362]. Два оставшихся у Советской России флота – Морские силы Балтийского и Черного морей фактически находились в состоянии консервации, и каждый год приходилось списывать на металлолом по 2–3 крупных боевых корабля. Личный состав Рабоче-Крестьянского Красного Флота в 1921–1922 годы был сокращен до 15 тыс. человек, корабли не имели средств на закупку топлива и проведение боевых стрельб. Под вопросом находилось существование военно-морской базы в Кронштадте[363].

Из состава Рабоче-Крестьянского Красного флота были исключены и разобраны на металл, включая недостроенные корабли, 4 линейных корабля, 4 линейных крейсера, 9 крейсеров, 32 эскадренных миноносца и 6 подводных лодок общей стоимостью в 680 млн руб. (по курсу 1924–1927 гг.)[364]. Впрочем, по другим данным, в 1922–1923 гг. флот лишился сразу 11 линкоров, 4 линейных крейсеров, 13 крейсеров, 39 эсминцев, 2 канонерские лодки, 7 подводных лодок и около 100 вспомогательных судов[365].

Больше всех, пострадали от сокращения Морские силы Балтийского моря: количество кораблей и судов, подлежавших ликвидации, составило 111 единиц (60 % от общего числа всех уничтоженных судов)[366]. Причём в это число попали не только морально устаревшие суда (линкоры-додредноуты «Император Павел I», «Андрей Первозванный», «Цесаревич», броненосные крейсера «Россия» и «Громобой», бронепалубные крейсера «Богатырь» и «Диана»), но и новейшие, недостроенные корабли (4 линейных крейсера типа «Наварин», 3 лёгких крейсера типа «Светлана», несколько эсминцев типа «Новик»). Особенно тяжелой для флота была потеря линейных крейсеров типа «Наварин», являвшихся выдающимся образцом отечественного судостроения.

В итоге к 1924 году на Балтике в боевом строю осталось лишь 2 линкора, 1 крейсер, 8 эсминцев, 9 подлодок, 2 канонерские лодки, 12 тральщиков и 3 вспомогательных судна. Естественно, что с такими небольшими силами уже нельзя было думать о каких-либо активных действиях флота. Но, с другой стороны, начинать значительное строительство крупных боевых кораблей для нужд Военно-Морского Флота, при сложившейся в СССР в начале 1920-х годов экономической ситуации, было делом явно нереальным. Требовалось найти какую-то «золотую середину» при определении текущих потребностей отечественного флота в новых судах, или хотя бы сохранить то, что осталось в наличии.

С этой целью Оперативное управление Штаба РККА представило свой вариант программы судостроения, нацеленный, как указывалось в нём, на «узкооборонительные задачи»[367]. В связи с этим, 5 июня 1924 г. на заседании Реввоенсовета СССР была рассмотрена военно-морская программа. По обсуждении данного вопроса, РВС принял решение о безусловной необходимости наличия «перспективной программы развития морского флота, которому в будущих боях по охране республики и по защите мировой революции предстоит играть крупнейшую роль»[368]. В то же время, говорилось о том, что программа кораблестроения должна соответствовать текущему положению народного хозяйства и общим нуждам государственной обороны, а потому следует ограничиться «наиболее неотложными и необходимыми расходами». От закладки крупных надводных боевых кораблей было решено воздержаться[369].

В июне 1924 г. Реввоенсовет СССР и Высший совет народного хозяйства представили в Совет народных комиссаров СССР докладную записку, где была изложена программа военного кораблестроения для Балтийского и Черного морей. В частности, для Морских сил Балтийского моря предполагалось построить 2 легких крейсера (бывшие «Светлана» и «Бутаков»), 2 эскадренных миноносца (бывшие «Белли» и «Прямислав»), 1 подводную лодку (бывшую «Форель»), а также осуществить капитальный ремонт линкоров «Гангут» и «Парижская коммуна». Для обеспечения судостроительных работ, требовалось выделить к 1 октября 1 млн 75 тыс. рублей[370]. 9 июля 1924 г. состоялось совместное совещание представителей флота и судостроительных предприятий, которое, не принимая решения о программе в целом, постановило начать, в первую очередь, с достройки отдельных кораблей, чтобы обеспечить заказами судостроительные заводы на 2 ближайших бюджетных года (1924/25-1925/26 гг.). Эта мера, по мнению совещания, позволила бы ввести в строй наиболее ценные боевые корабли, но с минимальными расходами.

Специальная комиссия Технического управления ВМС РККА признала необходимой достройку двух крейсеров («Профинтерн» (бывший «Светлана») и «Червона Украины» (бывший «Адмирал Нахимов»)) и четырех эсминцев для Морских сил Балтийского и Черного морей («Карл Либкнехт» (бывший «Капитан Белли»), «Калинин» (бывший «Прямислав»), «Железняков» (бывший «Корфу») и «Шаумян» (бывший «Левкас»)). Ещё два линкора («Октябрьская революция» (бывший «Гангут») и «Парижская коммуна» (бывший «Севастополь»)) и эсминец «Фрунзе» (бывший «Быстрый») нуждались в проведении капитального ремонта, а два крейсера («Адмирал Бутаков» и «Адмирал Лазарев») – в окончании постройки. Но по финансовым соображениям, работы на этих кораблях были временно отложены[371]. По мнению Высшей правительственной комиссии, на военное судостроение необходимо было выделить 2,6 млн рублей из чрезвычайного фонда, в соответствии с чем было направлено ходатайство председателю Реввоенсовета СССР Л. Д. Троцкому[372]. 24 сентября 1924 г. Совет труда и обороны, с учётом решения Госплана СССР, утвердил программу судоремонта на 1924/25 бюджетный год, а спустя месяц, 29 октября, принял программу на 1924/25-1927/28 гг. в целом[373].

Параллельно с разработкой первых судостроительных программ, руководство РККФ в 1920-х годах создавало и первую советскую военно-морскую доктрину. В начале 1922 г. началась дискуссия по вопросу о сущности и задачах Военно-морских сил страны, под названием «Какой РСФСР нужен флот?». В первом номере журнала «Морской сборник» за 1922-й год была помещена редакционная статья под названием «О новых задачах “Морского сборника”», где указывалось, что «требования государственной власти, выраженные в постановлениях обоих съездов о поднятии боеспособности Красного флота, диктуют и “Морскому сборнику ” новую программу». «Эта программа состоит из двух частей: 1) непосредственное изучение задач и путей для строительства флота Республики; 2) Материалы и предпосылки, необходимые для правильного осознания задач и путей строительства флота Республики»[374]. В обсуждении данного вопроса в Аудитории военно-морского дела в феврале 1922 г. приняли участие представители старой школы, профессора и преподаватели Морской академии Б. Б. Жерве, М. А. Петров, В. Е. Егорьев, Н. А. Гарсоев, а также новая формация руководителей флота – начальник Морского штаба Республики А. В. Домбровский, комиссар Морских сил Республики В. И. Зоф, член РВС Балтийского флота Ф. С. Аверичкин, комиссар Морских сил ЧФ А. В. Баранов и ряд других.

Идея дискуссии, её главные задачи и основная цель были изложены во вступительном слове крупнейшего теоретика и историка флота, начальника Морской академии М. А. Петрова. По его мнению, они заключались в том, чтобы «путем последовательного выяснения и решения частных вопросов морского строительства дать обоснованный научно и подкрепленный опытом ответ на вопрос “какой флот нам нужен?”»[375]. Он заметил, что прежде чем приступать к созданию Военно-Морского Флота, требуется ответить на принципиальные вопросы, сводящиеся к следующему – «для чего нужен флот» и «зачем нужен флот»! Лишь после выяснения этих моментов, можно перейти к обсуждению следующего важного вопроса – «какой нужен флот»! Причем, как отмечал далее Петров, «самым важным, первоочередным вопросом, с коего надлежит начать, с коего начинаются все науки, является вопрос определения метода, с определения того, как подойти к вопросу “какой флот нам нужен”, какие обстоятельства при этом надлежит учесть, как предостеречь себя от тех субъективных, односторонних заключений, которые не раз весьма вредно отражались на создании нашего флота, вызывая тенденциозные решения и тем самым направляя развитие флота по неправильному пути»[376].

Первые же заседания, прошедшие в Аудитории военно-морского дела на тему «Какой РСФСР нужен флот?», проведенные в феврале 1922 г., так и не дали окончательного ответа на поставленный вопрос. Дело в том, что чисто академический подход, предложенный представителями «старой» школы и отражавший общепринятые взгляды ведущих морских держав на вопросы строительства и применения флота, вступал в коренное противоречие с катастрофическим состоянием экономики Советской республики, не позволявшим осуществлять даже самого скромного финансирования флота. Говорить в таких неблагоприятных условиях о строительстве сильного линейного флота было просто бессмысленно. Поэтому уже в конце 1922 г. один из представителей «старой» школы Б. Б. Жерве предложил своим единомышленникам отойти от классической теории «владения морем» А. Т. Мэхэна и Ф. X. Коломба, предполагавшей наличие мощного линейного флота, и заняться разработкой вопросов «малой морской войны», т. е. теории, применимой к конкретным условиям конкретной обстановки[377].

Затем, с ноября 1922 г. дискуссия продолжилась уже под другим названием – «Два флота: флот морской и флот воздушный». Опираясь на зарубежный опыт, ряд авиаторов (К. Е. Вейгелин и Г. Григорьев) отстаивали приоритет военно-воздушных сил перед военно-морскими силами. Аудитория военно-морского дела, преобразованная в Военно-морское научное общество под председательством помощника главнокомандующего Вооруженными силами Республики по морским делам Э. С. Панцержанско-го, продолжила свою работу. В 1923 г. в Военно-морской академии было проведено несколько заседаний по поводу роли ВВС и ВМС в будущей войне. В итоге, морякам удалось выработать общий с авиаторами подход к определению места и роли морских и воздушных сил в системе Вооруженных сил Республики. Были определены новые методы ведения боевых действий на море, обусловленные появлением новых средств борьбы (подводных лодок и морской авиации). Весьма своевременными были выводы о необходимости создания и развития сбалансированного по классам кораблей флота. Тем самым, был дан импульс детальной проработке способов ведения боевых действий более слабым флотом в условиях «малой войны».

Более того, теория господства на море получила свое дальнейшее развитие применительно к тем конкретным условиям, в которых находился Рабоче-крестьянский Красный флот[378]. Важно отметить, что теория «владения морем» как таковая, вовсе не отвергалась сторонниками «малой войны». Более того, она вполне вписывалась в рамки существующей теории Мэхэна-Коломба, рассматривая существующее положение РККФ как временное. Старые военно-морские специалисты были чужды излишнего радикализма и смотрели далеко вперед в своих исследованиях, предвидя то время, когда в стране будет возможно строительство большого океанского флота.

Впоследствии, к концу 1920-х годов теория «малой войны» получила свое окончательное оформление. В отстаивании основных тезисов данной теории приняли активное участие такие крупные теоретики и деятели Военно-Морского Флота, как Р. А. Муклевич, А. П. Александров, И. М. Лудри, К. И. Душенов и другие («молодая школа»). Теория «малой войны» была ориентирована на сугубо оборонительную деятельность Военно-Морского Флота в прибрежных районах. Основной силой для действий ВМС в таких условиях выступал т. н. «москитный флот» – легкие силы флота (эсминцы, сторожевые корабли, торпедные катера), подводные лодки и морская авиация, которые должны были взаимодействовать между собой и с сухопутными войсками. Данная теория в наибольшей степени соответствовала возможностям имевшихся ВМС и экономики страны. Как уже говорилось выше, имелась и другая, «старая школа», представленная сторонниками теории «господства на море» М. А. Петровым, Б. Б. Жерве и Н. И. Игнатьевым, которые отстаивали необходимость иметь линейный флот. Однако, в период усиления политической борьбы со старыми специалистами в конце 1920-х – начале 1930-х годов, представители «старой школы» были изгнаны из рядов РККФ и репрессированы. Восторжествовала «молодая школа», отстаивавшая создание «малого флота»[379].

Окончательное решение в споре о том, какой нужен флот, было принято на расширенном заседании РВС СССР 8 мая 1928 г. В заседании совета приняло участие всё высшее командование Красной Армии, а также командующие морскими силами Балтийского и Черного морей[380]. Данное заседание было целиком посвящено одному вопросу – «О роли, значении и задачах морского флота в системе Вооруженных Сил СССР». Этот вопрос был поставлен начальником Штаба РККА Μ. Н. Тухачевским, который полагал, что «республика тратит непомерно много средств на морские вооруженные силы» и поэтому считал необходимым поставить этот вопрос на обсуждение[381].

На совещании были изложены две противоположные точки зрения относительно места и роли флота – начальника Штаба РККА Μ. Н. Тухачевского и начальника Учебно-строевого управления УВМС, профессора Военно-морской академии М. А. Петрова. По мнению Тухачевского, политика по восстановлению ВМФ и его дальнейшему строительству велась «не в развитие плана войны, а в развитие морского патриотизма наших морских работников»[382]. Иными словами, Тухачевский намекал на то, что военно-морское руководство намеревается строить флот лишь из соображений одного престижа. Кроме того, географическое положение СССР, как отмечал все тот же Μ. Н. Тухачевский, сильно отличается от положения Англии или Японии. То есть, морскими операциями враждебных государств нельзя нарушить ни экономической, ни политической целостности Советского Союза. «У нас нет такой внутренней коммуникации, которой могли бы угрожать морские флоты противника. Во всяком случае, не морская операция угрожает нашим тылам, а те сухопутные действия, которые будут развиваться в результате десанта. Поэтому; если к этому вопросу подойти с точки зрения обороны, то нужно сказать, что Морской Флот играет чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный Флот – вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона страны. Чем больше средств мы здесь сосредоточим, тем больше выиграет дело обороны»[383].

Особенно решительно выступил Тухачевский против создания линейного флота, поскольку считал это совершенно бесполезной тратой финансовых средств. По его убеждению, следовало вообще отказаться от борьбы с флотами крупных военно-морских держав, а для других целей линкоры, как он считал, были и не нужны. «Здесь нужно совершенно откровенно сказать, что линейными средствами мы бороться с крупными империалистическими державами не сможем. Тот вред, который мы можем оказать нашим линейным флотом, недостаточен, чтобы можно было тратить для этого такие большие средства. Морской флот должен быть ограничен теми средствами, которыми мы сможем бороться с “лимитрофами”. Эта задача не настолько большая и не требует таких крупных средств»[384]. В итоге, начальник Штаба РККА предлагал решать задачу обороны морских границ СССР путем взаимодействия береговой артиллерии, стрелковых частей, бомбардировочной авиации и сил флота, рассчитанного «в своем развитии на участие в общем комплексе береговой обороны»[385].

Иную точку зрения на роль Военно-Морского Флота в СССР высказал М. А. Петров. Он, прежде всего, отметил то обстоятельство, что Военно-Морской Флот является важным инструментом внешней политики Советского Союза: «…Мы не должны упускать из виду возможную роль флота для особых задач по поддержке очагов мировой революции». Кроме того, следовало учитывать «значение флота, как фактора реальной поддержки морской политики Союза»[386]. Далее, Петров признал, что главные задачи в войне будет решать сухопутная армия, а на флот ложатся лишь вспомогательные задачи. Главным театром военных действий, естественно, будет сухопутный, а второстепенным – морской. Здесь противоречий между Петровым и Тухачевским не было, но, по словам Петрова, «есть расхождения в оценке той угрозы, которая возможна со стороны моря, в оценке роли и значения флота в общей конъюнктуре предстоящей войны». А именно, он отметил явную недооценку Тухачевским морей, как стратегических направлений. «Можем ли мы недооценивать значение морских направлений, если предположить, что империализм будет наступать со стороны моря?…Морские направления имеются, и они не могут быть нами не учтены. Беря за основную установку, что морские театры имеют у нас второстепенное значение, разрешите доложить, что обеспечение этих второстепенных направлений имеет существенное значение для общего развертывания наших сил и нельзя смотреть на них как на пустое место»[387]. Что касается того, из каких компонентов должен состоять флот, то здесь Петров был непреклонен. По его мнению, нельзя было увлекаться каким-то одним видом Вооруженных сил, забывая при этом о другом. Надо было сочетать разные боевые силы и средства при решении боевых задач. А для этого требовался сбалансированный Военно-Морской Флот, состоящий из кораблей всех классов, и, прежде всего – линкоров. Так что обойтись одним лишь «москитным флотом» было нельзя: «…Нам нужно это боевое ядро для решения всех совокупных задач, так как это создает гибкость. Этим основным ядром являются линейные корабли, обеспечивающие операции малой войны. Здесь говорят о москитном флоте. Куда он нас ведет? Не на создание боевого ядра, а на частные мелкие операции»[388]. Общий вывод, к которому неизбежно пришел М. А. Петров, гласил, что «нам необходимо гармоническое сочетание всех средств, и иначе быть не может»[389].

Аргументация Петрова в пользу «гармоничного сочетания всех средств» борьбы на море встретила поддержку большинства участников заседания РВС СССР, в том числе и армейских командиров. Также были заслушаны доклады председателя НТК УВМС И. И. Игнатьева «О модернизации линейных кораблей» и начальника Технического управления УВМС Н. И. Власьева «О судостроении»[390]. В принятом Реввоенсоветом постановлении говорилось: «1) Признать необходимым укрепление и развитие Военно-Морских Сил в общем плане военного строительства; 2) При развитии военно-морских сил стремиться к сочетанию надводного и подводного флотов, береговой и минно-позиционной обороны и морской авиации, отвечающему характеру ведения боевых операций на наших морских театрах в обстановке вероятной войны; 3) Учитывая роль морских операций на Балтийском и Черноморском театрах в общем ходе будущей войны, считать основными задачами Военно-Морских Сил РККА: а) содействие операциям сухопутной армии в прибрежных районах; б) оборону берегов в условиях совместного разрешения этой задачи средствами морских сил и сухопутной армии; в) действия на морских коммуникациях противника; г) выполнение особых морских операций»[391].

При строительстве ВМС РККА следовало руководствоваться следующим решением: «…а) основным фактором, сообщающим операциям флота боевую устойчивость и активность действий, являются линейные корабли; б) развитие легких сил (крейсера, миноносцы, торпедные катера, сторожевые суда, канлодки) должно отвечать требованиям современной морской войны и соответствующей организации флота на наших театрах, с учетом особенностей характера использования морских сил в будущей войне; в) развитию подводного плавания уделить особое внимание, при учете специальных операций подводных лодок и обеспечения возможности совместных их действий с надводным флотом; г) развитие минно-позиционных средств флота сообразовать с необходимостью обеспечения выполнения указанных выше задач Военно-Морских Сил…»[392].

Таким образом, постановлением РВС СССР от 8 мая 1928 г. были определены место и задачи Военно-Морских Сил в системе Вооруженных сил СССР Отныне было признано необходимым укрепление и развитие Военно-морских сил в общем плане военного строительства. При развитии ВМС РККА было предписано стремиться к сочетанию надводного и подводного флотов, береговой и минно-позиционной обороны и морской авиации, отвечающему характеру ведения боевых операций на наших морских театрах в обстановке вероятной войны.

В итоге, в конце 1920-х – начале 1930-х гг. в военной теории окончательно утвердилась теория «малой войны на море», для ведения которой предполагалось использовать авиацию, подводные лодки, эсминцы, торпедные катера и прочие «москитные силы» надводного флота. Основной задачей ВМС РККА в новых условиях было определено нанесение серии т. н. «сосредоточенных ударов» соединениями разнородных сил по флоту противника, приближающемуся к советскому побережью. Активными проводниками данной теории стал ряд преподавателей и адъюнктов Военно-морской академии – К. И. Душенов, И. М. Лудри, А. М. Якимычев, А. П. Александров, Н. В. Алякринский и С. Э. Столярский, которые стали известны в литературе как «молодая школа»[393]. Характерной особенностью теоретического творчества «молодой школы» стал откровенный приоритет партийной идеологии над военной наукой, что в значительной степени обесценивало их труды. Однако, во второй половине 1930-х годов, в период строительства «большого», океанского Военно-Морского Флота данная теория подверглась решительному пересмотру, а многие из ее авторов подверглись репрессиям[394].

Еще в марте 1925 г. были предприняты меры по составлению первого варианта 5-летнего плана усиления ВМС, однако в апреле этот план был скорректирован комиссией А.И. Рыкова в рамках более ограниченного плана достройки и капитального ремонта кораблей[395]. 9 июня 1925 г. на заседании Реввоенсовета СССР был рассмотрен 5-летний план строительства военно-морских сил. В результате, данная программа была утверждена как ориентировочная и максимальная. Кроме того, начальнику Морских сил В. И. Зофу было приказано в срочном порядке составить сокращенную программу строительства ВМС, из расчета в 50 % от ориентировочной программы. Сокращенная программа должна была предусматривать введение в строй всех тех судов, которые достраивались или были намечены к достройке (включая линкор «Гангут» и крейсера «Адмирал Бутаков» и «Адмирал Лазарев»), а также модернизацию ряда кораблей[396]. При составлении программы нового судостроения, следовало «исходить из необходимости постройки в первую очередь для Балтийского флота мониторов и для Балтийского и Черноморского флотов авианосцев». Относительно постройки подводных лодок было предписано исходить из необходимости обеспечения Морских сил Балтийского и Черного морей к 1930 г. тем количеством подлодок, которые имелись на этих флотах в настоящее время[397].

9 июля 1925 г. на заседание специальной комиссии под руководством председателя СНК СССР и РСФСР А. И. Рыкова был вынесен «План усиления Морского флота». Данный план предусматривал проведение следующих мероприятий: 1) восстановление (капитальный ремонт или достройка) 16 кораблей, бывших на хранении в военных портах, ввиду невозможности их содержания в строю флота в 1917–1923 гг. или не достроенных в Первую мировую войну (восстановление 7 кораблей уже было начато по постановлению СТО от 29 октября 1924 г.); 2) постройка новых боевых кораблей – 8 эсминцев, 18 подводных лодок, 4 подводных минных заградителей, 2 мониторов, 1 авианосца, 36 сторожевых катеров и 60 торпедных катеров; 3) модернизацию и перевооружение части корабельной артиллерии, торпедного вооружения, установку корабельной авиации, химических средств, противолодочной и противогазовой защиты[398]. Обсудив данный план, комиссия поручила Реввоенсовету СССР переработать программу усиления морского флота, взяв за основу следующие основные положения: «…а) довести РККФ до максимальной боевой готовности в течение двух с половиной лет, то есть к весне 1928 г.; б) в первую очередь провести в жизнь представленный РВС план восстановления, достройки и модернизации кораблей РККФ…»[399]. В соответствии с решением комиссии Рыкова, Реввоенсовет СССР переработал 5-летний план усиления РККФ в 3-летний. Основной упор в новом варианте плана усиления морских сил был сделан на восстановление, достройку и модернизацию кораблей. В итоге, в программе остались лишь 2 монитора, 27 сторожевых катеров, а также 2 подводные лодки. Авианосец из программы был исключен. Все остальные корабли были отнесены ко 2-й очереди судостроения. Общая сумма ассигнований на 3-летний план усиления Морских Сил СССР составила 173 млн 54 тыс. рублей[400].

16 марта 1926 г. Реввоенсовет СССР утвердил смету РККФ на судостроение и судоремонт на период 1925/26 гг. 28 мая начальник Морских сил СССР В. И. Зоф представил в Морскую комиссию РВС СССР на утверждение 5-летнюю программу судостроения. Данная программа предусматривала постройку кораблей, внесенных в утвержденный РВС план судостроения на 1925/26 гг. (2 монитора, 6 подводных лодок, 36 сторожевых катеров и 60 глиссеров), достройку с модернизацией и восстановление кораблей по утвержденной РВС программе на 1925/26 гг., а также модернизацию и перевооружение действующего (линкоры и минимум субмарин) корабельного состава в ранее оговоренном объеме, то есть части корабельной артиллерии, торпедного вооружения, установки корабельной авиации, химических средств и противолодочной защиты. В план было также внесено судостроение 2-й очереди, включавшее в себя 6 подлодок[401].

Наконец, 26 ноября 1926 г. Совет труда и обороны (СТО) СССР своим постановлением утвердил первую 6-летнюю «Программу строительства Военно-Морских Сил РККА», положившую начало советскому периоду военного кораблестроения. Первая очередь программы (1926/27-1929/30 финансовые годы) предусматривала постройку 6 подводных лодок, 8 сторожевых кораблей и 6 торпедных катеров для Балтийского и Черноморского флотов, достройку крейсера «Ворошилов» (28.12.1926 г. РВС СССР отказался от этого) и 1 эсминца для Морских сил Балтийского моря, крейсера «Красный Кавказ» – для Морских сил Чёрного моря, а также капитально-восстановительный ремонт эсминцев «Дзержинский» (для Чёрного моря) и «Яков Свердлов» (для Балтийского моря). Вторая очередь (1927/28-1931/32 финансовые годы) включала постройку монитора, 6 подводных лодок, 10 сторожевых кораблей, 30 торпедных катеров, и, кроме того, восстановление и ввод в строй линкора «Фрунзе» (бывший «Полтава») на Балтийском море (от его восстановления затем отказались, из-за недостатка финансирования) и 1 эсминца на Чёрном море[402].

Но уже в процессе осуществления данной программы, в неё были внесены изменения. 4 февраля 1929 г. на заседании Совета труда и обороны СССР был утвержден новый вариант программы военного судостроения на 1928–1933 годы, которая была сокращена в 2 раза. Согласно новой программе, планировалась модернизация всех 3-х линкоров, достройка и восстановление 1 лёгкого крейсера и 3 эсминцев, а также постройка 3 новых эсминцев, 18 сторожевых кораблей, 19 больших и 4 малых подводных лодок, 5 охотников за подлодками, 3 речных мониторов и 63 торпедных катеров[403]. Но даже эта, урезанная программа военного судостроения была сорвана ввиду нарушения сроков сдачи кораблей, большого количества производственного брака и превышения стоимости кораблей[404].

На заседании Комитета обороны при СНК СССР 11 июля 1931 г. было принято постановление по докладу наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова «О направлении строительства морских сил», в котором специальной комиссии в составе В. В. Куйбышева (председатель), Μ. Н. Тухачевского, В. М. Орлова, А. И Егорова и других было поручено разработать проект строительства Военно-Морских Сил и производственных баз. 15 августа начальник ВМС РККА В. М. Орлов представил заместителю председателя СНК В. В. Куйбышеву ориентировочный план строительства Военно-Морских Сил на 1932–1935 годы. По мнению военно-морского руководства, наличный состав флота совершенно не обеспечивал выполнения задачи по обороне берегов СССР с моря. Для надежного выполнения данной задачи, необходимо было правильно сочетать и развивать надводный и подводный флот, береговую оборону, морскую авиацию и минно-позиционные средства. Но основной упор в строительстве ВМС следовало взять на создание «мощного подводного флота». Данный проект руководства ВМС РККА был в основном принят наркомом по военным и морским делам К. Е. Ворошиловым и затем представлен им на рассмотрение Комитета обороны при СНК 14 ноября 1931 года[405].

Комитет обороны при СНК СССР рассмотрел представленную наркомом Ворошиловым программу строительства ВМС и принял ее за основу, внеся отдельные коррективы. В окончательном варианте, было принято следующее соотношение подводных лодок по тоннажу: больших ПЛ (водоизмещение 1000 тонн) – 75 единиц, средних ПЛ типа «Щука» (550 тонн) и малых – 20 единиц. При этом, было решено отложить постройку 2-х крейсеров до 1933 года, а достройку линкора «Фрунзе» (бывший «Полтава») условно отложить до 1933–1934 годов, максимально ограничив расходование валютных средств[406].